Пепел наших крыльев

Трост окончательно превратился в залитую кровью бойню, где законы физики уступили место первобытным, животным инстинктам. Перемещение на приводе пространственного маневрирования для опытного офицера Разведкорпуса было сродни дыханию — рефлекторным, неосознанным актом. Рея Фолк стремительно летела сквозь плотную, разъедающую глаза завесу черного дыма, на одних инстинктах идеально рассчитывая углы атаки и точки крепления стальных гарпунов. Она не тратила ни одного лишнего движения. Выстрел — звенящее натяжение троса — глухой рывок, отдающийся в пояснице — полет. Её лезвия безжалостно сверкали в багровом мареве городских пожаров, оставляя за собой лишь густой, оседающий пар испаряющихся тел титанов. Она прорубала им коридор. Безжалостно, методично, с математической точностью экономя каждый грамм драгоценного газа. Трое кадетов у неё за спиной — Жан, Конни и Саша — держались на чистом адреналине и из последних сил. Для них этот полет был не изящным танцем с гравитацией, а отчаянной, рваной борьбой за каждую секунду жизни. Рея сквозь гул ветра слышала их тяжелое, хриплое дыхание, видела краем глаза, как неуклюже, с опозданием они входят в повороты, едва не срываясь с покатых черепичных крыш из-за дрожащих рук. Они были медленными, катастрофически медленными, но липкий страх быть сожранными заживо гнал их вперед лучше любого командирского приказа. Впереди, сквозь густой серый дым, начали проступать монументальные очертания массивного здания штаба снабжения. Однако путь к спасению был наглухо отрезан. Целая стая титанов — не меньше дюжины пятнадцатиметровых и семиметровых тварей — скопилась у самого подножия башни. Они копошились, сталкиваясь друг с другом, и с омерзительным скрежетом царапали огромными, грязными ногтями прочную каменную кладку, пытаясь добраться до спрятавшихся внутри людей. Рея резко сбросила скорость и, выпустив тросы в уцелевшую кирпичную трубу высокого купеческого дома, тяжело, с глухим стуком ботинок приземлилась на крышу в паре кварталов от штаба. Ей нужно было укрытие, чтобы оценить обстановку. Кадеты с лязгом и грохотом рухнули на черепицу следом за ней. Саша сразу упала на четвереньки, судорожно глотая отравленный гарью и медью воздух, её плечи тряслись. Конни тяжело оперся руками о колени, его колотило так, что звенели ножны с клинками. Жан чудом устоял на ногах, но его побледневшее лицо превратилось в маску; пустой, остекленевший взгляд был сфокусирован на роящихся у штаба монстрах. — Мы не прорвемся, — глухо, словно через толщу воды, выдавил Кирштейн. Его голос дрогнул, срываясь на жалкий хрип. — Там половина их отряда... Штаб наглухо заблокирован. У нас почти нет газа в баллонах. Мы уже трупы. Рея не ответила. Её холодные серые глаза быстро сканировали сектор, просчитывая в уме траектории, мертвые зоны и вероятности. Отправить этих троих измотанных детей в лобовую атаку означало лично подписать им смертный приговор. Ей нужен был обходной маневр. Или хорошая приманка. И тут её слух, годами натренированный улавливать малейшие аномалии в оглушительном шуме битвы, выцепил странный, неуместный звук. Это был не гортанный рык титана и не грохот обрушающейся каменной стены. Это был тихий, надрывный, почти животный скулеж, от которого по спине ползли ледяные мурашки. Она резко повернула голову, рука инстинктивно легла на рукоять клинка. В нескольких метрах от них, забившись в глубокую тень кирпичной надстройки, сидел человек. Это был кадет. Худенький, щуплый блондин с огромными, сейчас совершенно безумными, распахнутыми голубыми глазами. Он сидел на корточках, намертво обхватив голову руками, и ритмично раскачивался из стороны в сторону, словно сломанная кукла. Его светло-коричневая форма была густо залита кровью — темной, липкой, еще не успевшей испариться или свернуться. Это была человеческая кровь. Запах свежего железа и разорванных внутренностей бил в нос. — Армин? — Конни первым узнал товарища сквозь слой грязи и гари. Он сделал неуверенный, шаткий шаг вперед, протягивая руку. — Армин! Это ты?! Слава стенам... Где весь твой отряд? Где Эрен?! Услышав это имя, блондин сильно вздрогнул, словно его ударили невидимым хлыстом. Он медленно поднял на них взгляд, и Жан, увидев выражение его лица, инстинктивно отшатнулся назад. В этих неестественно широких глазах больше не было жизни. Там зияла лишь бездна концентрированного, сводящего с ума, абсолютного ужаса. — Эрен... — бескровные губы Армина мелко задрожали, из перехваченного спазмом горла вырвался сдавленный, булькающий всхлип. Он до побеления костяшек вцепился дрожащими пальцами в свои светлые волосы, едва не вырывая их с корнем. — Это моя вина... Моя вина! Они все... Томас, Мина, Нак... Эрен... Он спас меня... Он за шкирку вытащил меня из пасти, а я... я просто сидел и смотрел, как ему откусили руку! Как он... Его сорванный голос внезапно перешел на истошный, леденящий кровь крик. Армин зашелся в дикой истерике, захлебываясь слезами и судорожно царапая собственное лицо грязными, в чужой крови ногтями. Конни застыл на месте с приоткрытым ртом, не в силах поверить в услышанное. Жан побледнел до такой степени, что веснушки на его лице стали казаться черными пятнами на бумаге. Эрен Йегер. Тот самый самый упрямый, самый громкий, одержимый ублюдок из их выпуска, тот, кто клялся истребить всех титанов до единого... Мертв? Сожран в первый же час своего первого настоящего боя? Иллюзия их силы, их многолетней подготовки окончательно и бесповоротно разбилась вдребезги о жестокую реальность. Паника, вязкая, заразная и удушливая, начала мгновенно передаваться остальным. Саша тихо, жалобно заскулила, закрывая лицо руками; Жан попятился к самому краю крыши, тяжело, со свистом втягивая воздух, словно выброшенная на берег рыба. В этот момент над крышей раздался звонкий, хлесткий звук пощечины. Голова Армина резко мотнулась в сторону от удара. Истеричный крик оборвался в ту же секунду, сменившись сдавленным всхлипом. Фолк стояла прямо над ним, медленно опуская ладонь в кожаной перчатке. В её позе не было открытой агрессии, но от её фигуры исходила такая тяжелая, давящая, ледяная аура, что остальные кадеты инстинктивно вжали головы в плечи, боясь даже вздохнуть. — Заткнись, — негромко, но с невероятной, стальной силой приказала она. — Собери слюни, кадет Арлерт. Армин ошарашенно смотрел на неё снизу вверх, прижимая дрожащую ладонь к горящей, краснеющей щеке. В его глазах всё еще плескалось безумие, но непрерывная истерика сбилась с ритма, уступив место шоку. — О-он мертв... — прошептал мальчишка, глотая горькие слезы. — Эрен мертв... Я абсолютно бесполезен... Я должен был умереть там вместо него... Рея плавно опустилась перед ним на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она не стала гладить его по голове или утешать пустыми словами. В Разведкорпусе это правило усваивали быстрее всего: сострадание на поле боя убивает товарищей вернее любого титана. — Слушай меня очень внимательно, Армин, — её голос стал ровным, глубоким, почти гипнотическим. — Твой друг мертв. Твой отряд мертв. И эта чужая кровь на твоей куртке — всё, что от них сегодня осталось. Это факт. И ты никак не можешь его изменить. Жан за её спиной возмущенно, нервно дернулся: — Капитан, что вы несете, нельзя же так... — Стоять смирно, Кирштейн, — рявкнула она, даже не удосужившись обернуться, и снова устремила свой тяжелый, давящий, как ртуть, взгляд на Армина. — Ты выжил не потому, что ты трус, Арлерт. Ты выжил только потому, что Эрен сделал свой собственный выбор. Он посчитал, что твоя жизнь стоит того, чтобы отдать за нее свою. А теперь ответь мне: глядя на этот город, ты собираешься обесценить его смерть, пустив пулю себе в лоб от жалкой жалости к самому себе? Или будешь сидеть здесь и скулить, пока тебя не сожрут? Армин судорожно, со всхлипом вздохнул. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Жесткие слова капитана были безжалостными, как удар под дых, но в них скрывалась та самая стальная, неоспоримая логика, за которую его аналитический ум инстинктивно ухватился, как утопающий за брошенную веревку. Рея протянула руку и жестко, до синяков, сжала хрупкое плечо блондина. — Смерть не делает никаких скидок на ваши детские мечты, — тихо, с тщательно скрываемой, застарелой горечью добавила она. В этот момент сквозь маску офицера прорвалась её собственная боль, её ненависть к системе, бросающей детей в мясорубку. — В этом мире выживают не те, кто громче всех кричит на плацу о свободе. Выживают те, кто способен заставить себя сделать следующий шаг, даже когда всё уже безвозвратно потеряно. Твоя смена еще не окончена, солдат. Пока ты дышишь — ты оружие человечества. Она встала в полный рост, снова возвышаясь над сломленным кадетом, и отвернулась, устремив тяжелый взгляд в сторону оккупированного титанами здания штаба. — Жан. Конни. Поднимите его. Проверьте его баллоны с газом и лезвия, — сухо, по-уставному скомандовала Рея, мгновенно возвращаясь в режим безжалостного боевого офицера. — Если он не может физически вести бой, он будет нашим навигатором. Армин, в досье сказано, что ты самый умный в этой компашке, так? Армин, поддерживаемый под дрожащие руки бледным Жаном, неуверенно, медленно кивнул. В его заплаканных глазах первобытный ужас начал медленно, со скрипом сменяться отчаянной, больной, но кристально ясной решимостью. — Отлично, — Рея вытащила клинки из ножен, позволяя тусклым лучам скрытого дымом солнца скользнуть по поцарапанным лезвиям. — Тогда думай, Арлерт. У нас четыре полупустых баллона с газом, один измотанный офицер и трое перепуганных новобранцев. Там внизу — полтора десятка голодных тварей, наглухо перекрывающих доступ к газу. Как нам прорваться внутрь штаба, не сдохнув по пути? Армин сглотнул, размазывая окровавленным рукавом грязь и слезы по лицу. Его гениальный мозг, только что находившийся на грани полного коллапса, получил четкую, конкретную задачу. Механизм со скрипом, преодолевая шок, запустился. — Если... если мы используем слепые зоны, — заикаясь, но с каждой секундой всё увереннее начал Армин, глядя на копошащееся скопление титанов. — Если кто-то очень быстрый отвлечет их внимание на себя и уведет основную массу к южной смотровой башне, остальные смогут проскользнуть через разбитое витражное окно второго этажа... Но... тот, кто будет приманкой... в такой толпе это чистое самоубийство. Фолк усмехнулась. Это была не добрая, ободряющая улыбка, а холодный, хищный оскал человека, который слишком давно и слишком часто флиртует со смертью. — Самоубийство — это моя прямая специализация, кадет, — небрежно бросила она, привычным жестом подтягивая ремни привода на бедрах. — Готовьтесь к рывку. Как только я уведу основную массу уродов на себя, вы немедленно ныряете в то окно. Если кто-то из вас замешкается от страха — я вернусь с того света и лично перережу вам глотки. Вопросы есть? Кадеты, словно по щелчку невидимого тумблера, вытянулись по стойке смирно, молча, синхронно ударив сжатыми кулаками по груди. В их глазах больше не было парализующей, слепой паники. Капитан Фолк выжгла её каленым железом, заменив холодной, необходимой для выживания злостью. — Тогда пошли, — выдохнула Рея и, не оглядываясь, сорвалась с края крыши навстречу жаждущей плоти толпе гигантов. Рея сорвалась с края осыпающейся крыши с пугающей, выверенной грацией хищника, давно привыкшего к свободному падению в бездну. Горячий ветер с силой ударил в бледное лицо, выбивая из глаз злые слезы, но она даже не моргнула. Резкое, привычное нажатие на спусковые триггеры — и стальные гарпуны с оглушительным, режущим слух лязгом впились в каменную кладку чудом уцелевшей смотровой башни. Сжатый газ с яростным свистом вырвался из боковых сопел, подхватывая ее тело и круто меняя траекторию полета. Она неслась прямо в центр широкой мощеной площади перед зданием штаба снабжения, где, толкаясь и топча трупы солдат, роилась целая дюжина пятнадцатиметровых кошмаров. — Эй, ублюдки! — голос Реи, многократно усиленный эхом пустых, разрушенных улиц, хлестнул по площади как удар кнута. — Свежее мясо! Титан с гротескно огромным, раздутым животом и непропорционально тонкими, словно спички, руками первым повернул к ней свою уродливую, лысую голову. Его пустые, лишенные осмысленного выражения глаза сфокусировались на быстро летящей темной фигуре. Тяжелая челюсть с влажным хрустом отвисла, обнажая тупые, густо перемазанные чужой кровью и внутренностями зубы. За ним, неуклюже переступая гигантскими ногами, потянулись остальные. Инстинкт пожирания сработал безотказно. Рея усмехнулась — зло, криво и обжигающе холодно. Она не стала подниматься выше в безопасное небо. Наоборот, она сбросила высоту, стелясь почти над самой землей и проносясь буквально в жалком метре от тянущихся к ней, покрытых жестким волосом гигантских рук. Лезвия её клинков ослепительно сверкали в багровом мареве городских пожаров. Одно молниеносное, текучее движение — и она глубоко подрезает толстые сухожилия на лодыжке ближайшего гиганта. Тварь с оглушительным, булькающим ревом заваливается на бок, ломая брусчатку и сбивая с ног еще двоих своих сородичей. — Давай, Кирштейн, — процедила она сквозь плотно сжатые зубы, закладывая немыслимо крутой вираж и уводя разъяренную, тянущую к ней руки толпу титанов в сторону узкого проспекта, подальше от парадного фасада штаба. — Не заставь меня пожалеть о потраченном газе. На крыше, которую она только что покинула, Жан судорожно сглотнул вставший в горле жесткий ком. Он широко распахнутыми глазами видел, как капитан Фолк превратилась в смертоносную, неуловимую черную тень, нагло играющую с верной смертью в прятки. — Сейчас! — заорал Жан, срывая голос до хрипа. Он схватил остолбеневшего Армина за воротник куртки и силой толкнул его вперед, к краю. — Пошли! Пошли! Четверо кадетов одновременно сорвались с места. Их полет был тяжелым, неуклюжим, дерганым от страха и усталости. Жан летел первым, стиснув челюсти до боли и молясь всем известным богам, чтобы крюки привода не вырвало из крошащегося от пожаров камня. Расстояние до спасительных, разбитых витражных окон второго этажа штаба стремительно сокращалось. Десять метров. Пять. Три. Шатен инстинктивно выставил ноги в тяжелых сапогах вперед, закрывая лицо руками в кожаных перчатках. Громкий, пронзительный звон бьющегося витражного стекла слился с их криками. Они кубарем, сбивая друг друга, влетели в просторное, погруженное в полумрак помещение штаба. Кадеты тяжело заскользили по натертому деревянному полу, с треском врезаясь в перевернутые дубовые столы и разбрасывая вокруг себя кипы старых бумаг. В воздух поднялось густое облако многовековой, удушливой пыли. — Мы... мы внутри, — прохрипел Конни, переворачиваясь на спину и сплевывая на доски горячую кровь из разбитой при падении губы. Его грудь ходила ходуном. Тем временем на улице Рея ювелирно завершала свой отвлекающий маневр. Давление газа в левом баллоне предательски упало, и механизм зашипел, предупреждая офицера о критическом уровне. Пора было уходить, пока она не стала обедом. Она вонзила гарпун в резной карниз высокого особняка, собираясь взмыть вверх и уйти через крыши, как вдруг периферическое зрение, натренированное замечать любые отклонения, уловило аномалию. Справа, со стороны залитого дымом восточного сектора, к площади на огромной скорости приближалась одинокая фигура. Это был кадет. Но то, как этот человек двигался, заставило опытного капитана Рею на долю секунды застыть в воздухе от изумления. Траектория полета была абсолютно безумной, рваной, грубо противоречащей всем законам сохранения импульса, которые инструкторы годами вдалбливали новичкам. Кадет транжирил колоссальное, непозволительное количество газа, меняя направление прямо в воздухе с пугающей, выворачивающей суставы скоростью. Фигура черной, размытой молнией пронеслась над красными крышами, всем своим весом обрушиваясь прямо на мышечную спину семиметрового титана. Влажный, раскатистый хруст. Фонтан кипящей, испаряющейся на лету крови. Кадет даже не остановился на долю секунды, чтобы оценить результат своего удара. Хрупкое на вид тело с пугающей легкостью закрутилось в воздухе, стальные лезвия сверкнули, как безжалостные лопасти огромной мясорубки, начисто снося затылок следующему монстру. «Какого дьявола? — лихорадочно подумала Рея, широко распахнув серые глаза. — Такая дикая скорость... Такая нечеловеческая точность... И полное, абсолютное отсутствие инстинкта самосохранения». В этом проклятом мире она знала только одного человека, способного на такую маневренность и такую слепую, но идеально контролируемую ярость. Человека, который сейчас находился за десятки миль отсюда, за стенами. Леви. Но это был не Леви. Это была молодая девчонка. Длинный красный шарф, плотно обмотанный вокруг её шеи, развевался за ее спиной в потоках пара, словно тянущийся кровавый след. Микаса. Рея внимательно читала её личное дело. Первая в рейтинге выпуска. Гений, феномен, рождающийся раз в столетие. Но сейчас, в этом дыму, этот гений вел себя как сломанная, вышедшая из-под контроля машина, у которой напрочь отказали тормоза. Микаса, не сбавляя скорости, спикировала на очередного, уже третьего гиганта, высоко занося клинки для смертоносного удара. Но истончившаяся сталь не выдержала такой дикой нагрузки. С громким, сухим щелчком оба лезвия разлетелись на куски, обломившись о твердую шейную кость титана. В ту же секунду из сопел её маневренного привода вырвалось жалкое, предсмертное облачко пара — газ закончился полностью. Гравитация немедленно вступила в свои жестокие права. Микаса потеряла высоту и начала камнем падать прямо в тянущуюся к ней толпу гигантов. Но её бледное лицо при этом оставалось абсолютно бесстрастным, лишенным даже тени паники, словно внутри она давно уже была мертва. — Малолетняя идиотка! — рявкнула Рея, срывая голос. Отбросив все мыслимые планы по экономии, капитан Фолк выжала оба триггера до упора, вжимая их в рукояти. Последние, жалкие остатки её собственного газа швырнули её вперед с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Она стремительно пронеслась над самыми кончиками протянутых уродливых рук титанов, в последнее мгновение выхватывая из горячего воздуха падающую девушку. Рея грубо, не заботясь о мягкости, перехватила девчонку поперек туловища. От чудовищной отдачи и внезапно возросшего веса брюнетка едва не вывихнула себе здоровое правое плечо; мышцы взвыли от боли. Вес двух тел резко, неумолимо потянул их вниз, прямо в разинутые пасти. — Держись, черт возьми! — крикнула Рея сквозь зубы. Она вслепую всадила оба стальных гарпуна в толстую каменную стену штаба снабжения, прямо под выбитыми окнами второго этажа. Тросы натянулись со страшным металлическим стоном, грозя лопнуть в любую секунду. Рея до крови прикусила губу, чувствуя, как кожаные крепления привода впиваются в её бедра до глубоких синяков, нажала на тугую кнопку смотки и, используя инерцию огромного маятника, с силой швырнула их обеих в соседнее от кадетов разбитое окно. Остатки деревянных рам разлетелись в щепки, осыпая их дождем из стекла. Они с грохотом рухнули на грязный пол штаба, подняв под потолок новое облако многовековой пыли. Фолк, сцепив зубы от ушиба, профессионально прокатилась по доскам, сгруппировавшись, и тут же, игнорируя боль, вскочила на ноги, одним щелчком выхватывая из ножен на бедрах свежие лезвия. Микаса тяжело упала всего в метре от неё. Но, в отличие от скулящего Жана или тяжело дышащего Конни, эта девчонка даже не попыталась перевести дух. С пугающей, механической грацией куклы-марионетки она мгновенно, без единого стона поднялась на ноги, отщелкнула сломанные, бесполезные рукояти клинков, позволив им со звоном упасть на пол, и сделала твердый шаг обратно к разбитому окну. Её глаза были черными, глубокими, абсолютно стеклянными безднами. В них не отражался свет пожаров. В них не было ни капли страха, ни тени боли. Только холодная, абсолютная, поглощающая всё пустота. — Куда собралась? — Рея резко шагнула вперед и перегородила ей путь, выставив длинный клинок так, чтобы сталь уперлась Микасе в грудь. — Твой привод пуст. Выйдешь туда — сдохнешь через десять секунд. Микаса медленно, словно нехотя, перевела на капитана свой пустой взгляд. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Отойдите, — её голос был тихим, монотонным, лишенным всяких человеческих интонаций. Словно говорил оживший мертвец. — Я должна убивать. Пока они все не исчезнут. Рея опасно прищурилась, чуть подавшись вперед. Она прекрасно знала этот взгляд. Она видела его сотни раз. Так смотрели сломленные ветераны Разведкорпуса, возвращающиеся с вылазок, потеряв свои отряды целиком. Так смотрели люди, которым больше не за что было цепляться в этом проклятом мире, кроме как за саму смерть в бою. — Ты не оружие, кадет. Ты сейчас — кусок бесполезного, уставшего мяса, который впустую транжирит казенный газ и лезвия, — ледяным, отрезвляющим тоном отрезала Рея. Она шагнула еще ближе, заставляя Микасу остановиться, подавляя девчонку не физической силой, а своим колоссальным, тяжелым авторитетом офицера. — Самоубийство в бою из-за истерики — это дезертирство. Микаса не шелохнулась, не моргнула. Её тонкие пальцы медленно, почти рефлекторно легли на рукояти запасных клинков на бедрах. Затхлый, пыльный воздух между ними заискрил от невероятного напряжения. Рея с ужасом и каким-то больным восхищением поняла: эта безумная девчонка действительно готова прямо сейчас напасть на офицера с клинками, только чтобы вернуться в кровавую баню на улице. — Микаса! Сдавленный, сорванный, полный отчаяния крик разрушил эту страшную, звенящую тишину. Из дальнего угла огромного, полутемного зала, спотыкаясь о доски и роняя перевернутые стулья, к ним со всех ног бежал Армин. За ним, всё еще бледные как мел, но живые, жались друг к другу Жан, Конни и Саша. Девушка медленно обернулась на крик. Впервые за всё это время в её стеклянных, мертвых глазах мелькнуло что-то по-настоящему живое — крошечная, робкая искра узнавания друга. Но тут же, словно что-то заподозрив, она лихорадочно обвела взглядом стоящих позади него перепачканных кадетов. Искала только одно лицо. — Армин, — очень тихо, почти шепотом сказала она. Её пальцы отпустили рукояти клинков. — А где Эрен? Блондин остановился посреди зала так резко, словно с разбегу налетел на невидимую каменную стену. Его бледные губы мелко задрожали, на покрасневшие глаза снова навернулись тяжелые слезы, которые он так отчаянно, так сильно пытался подавить после жесткого разговора с капитаном на крыше. Он низко опустил голову, физически не в силах смотреть в лицо подруги детства. — Эрен... — голос Армина надломился, переходя в жалкий писк. Его колени подогнулись, и он с глухим стуком упал на пол, вцепившись трясущимися пальцами в грязные доски, словно ища в них опору. — Прости, Микаса... Мы... мы наткнулись на девианта... Эрен... он спас меня из пасти... Он отдал свою жизнь! Тишина, мгновенно повисшая в огромном зале штаба после этих слов, была тяжелее чугуна. Снаружи, за разбитыми окнами, глухо и ритмично ухали тяжелые шаги бродящих титанов, но внутри, в этой пыльной комнате, время остановилось навсегда. Рея Фолк, не опуская клинка, молча и очень внимательно наблюдала за Микасой. Офицер ожидала истерики. Ожидала диких криков, слез, отрицания, попыток броситься с кулаками на Армина — всего того стандартного, уродливого набора эмоций, через который обычно проходят юные солдаты, впервые теряющие близких на войне. Но девушка не закричала. Не проронила ни звука. Она просто стояла посреди зала. Её напряженные плечи едва заметно, на какой-то жалкий миллиметр, опустились. Длинный красный шарф, плотно обмотанный вокруг её изящной шеи, вдруг показался невероятно тяжелым, словно грубая виселичная петля. Девчонка медленно, словно во сне, подошла к рыдающему на полу Армину, плавно опустилась перед ним на колени и бережно взяла его трясущиеся, перепачканные чужой кровью руки в свои. — Армин, — её голос прозвучал ровно, пугающе, неестественно спокойно. Никакой дрожи. — Успокойся. Ты ни в чем не виноват. Затем она встала. Ни одной слезинки не упало из её потемневших, как ночное небо, глаз. Она медленно повернулась к капитану Фолк. Её лицо снова превратилось в идеальную, непроницаемую фарфоровую маску. — Вы абсолютно правы. Мой газ на исходе, — произнесла Микаса тем же ровным, леденящим душу мертвым тоном. — Где мы можем пополнить запасы? Жан нервно сглотнул, несмело выступая вперед из тени колонны. — Подвал... Снабженцы в самом начале атаки заперлись там, в оружейной, но весь первый этаж и все лестницы теперь кишат титанами. Они проломили стены. У нас у всех почти нет газа, мы не сможем их облететь. Мы наглухо заперты здесь. Фолк не сводила цепких глаз с красивого, кукольного лица девчонки. Этот ледяной, нечеловеческий контроль пугал ветерана Разведкорпуса гораздо больше любой подростковой паники. Рея видела: эта кадетка подавила свои эмоции настолько глубоко, забила их в такие дальние уголки души, что они под давлением кристаллизовались, превратившись в чистую, замороженную, смертоносную ненависть. — Как твое полное имя, кадет? — вдруг тихо спросила брюнетка, убирая клинок в ножны, хотя прекрасно знала ответ из личного дела. Ей просто нужно было услышать это вслух, чтобы подтвердить свои подозрения. Девчонка медленно подняла на неё тяжелый, темный взгляд. — Микаса. Микаса Аккерман. Внутри Реи что-то громко и болезненно щелкнуло. Разрозненный пазл окончательно сошелся в единую, пугающую картину. Аккерман. Перед её мысленным взором мгновенно, как вспышка, всплыло лицо Кенни. Его нечеловеческая, нарушающая законы физики скорость. Его пугающее, ледяное спокойствие в самом эпицентре любой кровавой бани, когда остальные вокруг выли от ужаса. И вот теперь, прямо перед ней, в лучах пыльного света стояла юная девчонка с точно такой же фамилией, с точно такой же пугающей, первобытной силой и с точно такой же жуткой способностью выжигать в себе все человеческие чувства ради поставленной цели. «Значит, монстры рождаются не только в грязных подворотнях Подземного города», — мрачно, с холодком по спине подумала Рея. — Отлично, Аккерман, — громко, властно произнесла она вслух, отводя взгляд от девчонки и уверенно подходя к широкому провалу в полу, ведущему на погруженные во тьму нижние ярусы штаба. — Значит, слушайте меня все. Мы не будем сидеть здесь, как крысы в клетке, и ждать, пока нас найдут и сожрут. Весь газ — на складе в подвале. Между нами и подвалом — десяток тварей ростом от трех до семи метров. У нас есть острые клинки, немного мозгов и абсолютное отчаяние. Этого достаточно. Рея резко повернулась к замершим кадетам. Её лицо было суровым, высеченным из серого гранита. В этот момент она была для них не просто офицером Разведкорпуса. Она была их богом, их командиром и их единственным, последним шансом на жизнь. — Арлерт, — коротко бросила она блондину, который всё еще сидел на полу. — У тебя был план. Дорабатывай его. У тебя есть ровно три минуты, чтобы придумать, как зачистить весь первый этаж при минимальных, нулевых затратах газа. Кирштейн, пересчитай уцелевшие лезвия у всех и распредели поровну. Аккерман... Капитан снова посмотрела прямо в черные глаза Микасы. — Ты будешь моим личным авангардом. Будем работать в паре, плечом к плечу. Но если ты попытаешься снова изобразить из себя страдающего героя-одиночку и сдохнуть у меня на глазах из-за своего горя — клянусь стенами, я лично сломаю тебе обе ноги. Нам сейчас жизненно нужны твои навыки убийцы, а не твой красивый труп. Ты меня поняла? Микаса медленно, почти незаметно кивнула. В её черных, непроницаемых глазах не было армейского подчинения или уважения к званию. Там была только холодная, жгучая готовность резать чужую плоть. — Да, капитан. Фолк с силой стиснула рукояти своих клинков, так, что скрипнула кожа перчаток. Настоящий ад в Тросте только начинался, и она собиралась вытащить этих детей отсюда любой, даже самой немыслимой ценой. Даже если для этого им всем придется прорубить себе путь через само пекло. Воздух в наглухо забаррикадированном штабе снабжения был не просто спертым — он стал густым, осязаемым, тяжелым, словно старое солдатское сукно. Каждый вдох требовал от измотанных легких неимоверного физического усилия. Пространство насквозь пропиталось едкой, оседающей на зубах каменной пылью, резким запахом пролитого ружейного масла и кислым, липким потом сотен насмерть перепуганных подростков. Кадеты 104-го корпуса сидели вповалку на грязном, иссеченном ботинками деревянном полу. Они судорожно, до побеления пальцев прижимали к груди пустые, абсолютно бесполезные сейчас рукояти клинков, и крупно вздрагивали всем телом от каждого глухого, сотрясающего вековые стены удара снаружи. Титаны методично осаждали здание со всех сторон, скребя ногтями по камню, но главная, парализующая разум проблема находилась прямо под ними. В темной, сырой оружейной, на самом нижнем ярусе, слепо и бесцельно бродили семь гигантов. Семь смертоносных, вечно голодных преград между жалкими остатками кадетского корпуса и спасительными баллонами с газом. Рея Фолк стояла у массивного, исцарапанного дубового стола, перенеся на него вес и тяжело опираясь обеими руками в кожаных перчатках. Прямо перед ней Армин Арлерт, судорожно сглатывая окончания слов и оставляя на куске плотного серого картона влажные следы от трясущихся пальцев, только что закончил излагать свой набросок плана. Кусочек угля в его руке с тихим хрустом сломался от напряжения. Вокруг них плотным, почти не дышащим кольцом сгрудились те немногие, у кого в стеклянных глазах еще оставались крохи осознанного самообладания: бледный как полотно Жан, чья грудь тяжело вздымалась; предельно сосредоточенный Марко, кусающий губы в кровь; и застывшая ледяным изваянием Микаса. Чуть поодаль, в тени колонны, держась неестественно особняком, стояли еще трое. Высокий, широкоплечий блондин с упрямой квадратной челюстью, который стоял по стойке «смирно», словно на параде. Долговязый брюнет, с бледного лица которого крупным градом катил холодный пот. И миниатюрная блондинка, перенесшая вес на одну ногу, с пугающе пустым, полуприкрытым, равнодушным взглядом, словно всё происходящее вокруг было лишь скучным спектаклем. План Армина был чистым, неразбавленным безумием. Самоубийством, возведенным в абсолютную степень. Согласно схеме на картоне, группа с ружьями медленно спускается на скрипучем грузовом подъемнике, добровольно становясь приманкой. Они привлекают внимание всех семи титанов на себя и по команде, в упор, стреляют им по глазам. В эту же самую, критическую долю секунды семеро лучших бойцов с клинками обрушиваются на ослепленных, бьющихся в агонии монстров с высоких потолочных балок. Никаких приводов. Никакого газа. Никакого права на маневр уклонения. Только безжалостная гравитация и один-единственный, математически идеальный удар. Малейшая ошибка, дрогнувшая рука, неверный угол лезвия или секундная заминка карались немедленной, мучительной смертью в титаньих зубах. В огромной комнате повисла тяжелая, густая, как патока, гробовая тишина. Слышно было лишь чье-то прерывистое, свистящее дыхание да далекий хруст ломающейся на улице черепицы. Кадеты, не отрываясь, с отчаянной надеждой смотрели на Рею. В этот момент одинокий офицер Разведкорпуса, в своей залитой чужой кровью и покрытой пеплом форме, была их единственным якорем в бушующем море паники. Фолк медленно, изучающе обвела взглядом нарисованную углем кривую схему Армина. Её холодные серые глаза сузились, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую, жесткую линию. За долгие годы службы в Разведкорпусе она видела планы и похуже, но командующий Эрвин Смит обычно, прямо глядя ей в глаза, называл такие маневры «вынужденными, но стратегически оправданными жертвами». — Это план полного, беспросветного отчаяния, Арлерт, — наконец, разрывая тишину, произнесла Рея. Её ровный, лишенный всяких эмоций голос прозвучал под сводами зала как металлический лязг передернутого ружейного затвора. — Если ваши стрелки на платформе промахнутся хоть на жалкий дюйм, вы — трупы. Если те, кто прыгает с потолочных балок, не разрубят жесткий затылок до самого спинного мозга с первого же удара — ослепший титан успеет отмахнуться и схватить их. И вы снова трупы. Армин побледнел еще сильнее, приобретая зеленоватый оттенок. Его худые плечи поникли, и он опустил взгляд на свои испачканные углем, неконтролируемо дрожащие руки. — Я знаю, капитан, — прошептал он срывающимся голосом. — Но без газа у нас просто нет иного выбора... — Я не закончила, — жестко, властно перебила она, заставив мальчишку вздрогнуть и вытянуться стрункой. Рея оторвала руки от стола, подняла свой тяжелый, давящий взгляд и посмотрела Армину прямо в покрасневшие глаза. — Это план абсолютного отчаяния. И именно поэтому он сработает. Это лучшее, что можно выжать из кучки истощенных, напуганных новобранцев без снаряжения. Мы принимаем его к исполнению. По толпе сгрудившихся кадетов мгновенной волной прокатился коллективный, судорожный вздох облегчения, который, однако, тут же сменился новым, куда более глубоким приступом животного, первобытного страха. Согласиться на этот безумный план здесь, в относительной безопасности на словах — означало пойти туда, в кромешную, смердящую темноту подвала, наяву. — Нам нужно семеро лучших на ударную группу, — Рея выпрямилась во весь рост, расправляя плечи. Её давящая, бескомпромиссная командирская аура ветерана мгновенно заполнила пространство, физически подавляя остатки истерики в комнате. — Я беру одного монстра на себя. Аккерман, ты берешь второго. Остается пять целей. Мне прямо сейчас нужны те, чьи руки не трясутся. Те, кто готов хладнокровно рубить живую плоть, а не махать сталью по пустому воздуху. Жан Кирштейн закрыл глаза, тяжело, с громким щелчком в сухом горле сглотнул, но сделал твердый, уверенный шаг вперед. Его кулаки были сжаты по швам с такой силой, что ткань брюк жалобно затрещала. — Я пойду, капитан. За ним, нервно переглянувшись и явно борясь с желанием сбежать, неуверенно, но всё же вышли Саша и Конни. Их перепачканные сажей лица выражали крайнюю степень ужаса, губы дрожали, но они заставили себя сделать этот шаг навстречу смерти. — Еще двое, — холодно, не терпящим возражений тоном констатировала Рея, обводя притихший строй стальным взглядом. — Если не будет добровольцев, я назначу их сама, опираясь на ваши итоговые рейтинги в десятке. Вперед немедленно, с громким стуком ботинок шагнул высокий блондин. Райнер Браун. Его лицо было бледным, но широкая челюсть решительно, до выступающих желваков сжата. За ним тут же, словно привязанный невидимой, прочной нитью, покорно подтянулся Бертольд Гувер, нервно сжимая и разжимая свои огромные, потные ладони о ткань форменной куртки. И, наконец, миниатюрная блондинка — Энни Леонхарт. Она не сделала ни одного лишнего, суетливого движения, не произнесла ни звука. Просто чуть заметно, коротко наклонила голову, лениво подтверждая свое участие. Рея окинула эту странную троицу цепким, профессиональным взглядом хищника, выискивающего слабые места. Что-то в их поведении, в их текучей пластике неуловимо, но очень сильно отличалось от остальных кадетов. Жан и Конни, при всей их показательной храбрости, буквально воняли кислым потом и неконтролируемым страхом. Микаса излучала вокруг себя мертвую, пустую, почти осязаемую замороженную ярость. А эти трое... Райнер казался слишком, неестественно напряженным, словно он старательно, как по учебнику, играл заученную роль «хорошего, надежного солдата». Бертольд выглядел как человек, которого вот-вот вывернет наизнанку от какого-то глубокого, внутреннего чувства вины, но Энни... Энни смотрела на капитана Фолк так, будто предстоящая кровавая бойня в темном подвале была для нее не более чем скучной, давно надоевшей рутиной по уборке плаца. В её ледяных, прозрачно-голубых глазах не было ни капли того животного ужаса, который должен испытывать новобранец. «Интересные, очень интересные дети, — мысленно, с неприятным холодком подозрения отметила Рея, намертво впечатывая их лица в свою память. — Слишком собранные, слишком тихие для тех, кто сегодня утром впервые в жизни увидел, как их товарищей рвут на кровавые куски и жрут заживо». — У нас перебор. Восемь человек на семь целей, — сухо, отсекая лишние эмоции, сказала Рея. — Леонхарт, Браун, Гувер, Кирштейн, Саша, Аккерман и я. Конни, ты остаешься в мобильном резерве на балках. Если кто-то из нас облажается, дрогнет и не добьет цель — ты пикируешь сверху и добиваешь. Всем немедленно проверить клинки и занять свои позиции. Спуск в кромешную, пропахшую гнилью тьму подвала казался мучительно, невыносимо бесконечным. Ржавый, протяжный скрежет старых металлических шестеренок огромного грузового подъемника набатным гулом отдавался в ушах, полностью заглушая бешеное биение сердец. Рея совершенно бесшумно сидела на одной из массивных, покрытых толстым слоем пыли деревянных балок под самым потолком, полностью слившись с густой темнотой. Прямо под ней, до побеления суставов сжимая в скользких от пота руках старые, тяжелые ружья, медленно, фут за футом спускались Армин, Марко и еще несколько десятков кадетов, служивших сейчас беззащитной, живой приманкой на блюдечке. Внизу было почти темно, лишь редкие, пыльные лучи света пробивались сквозь щели в дощатом полу первого этажа. Подвал невыносимо вонял сыростью, затхлостью и густым, тошнотворным, сладковатым запахом запекшейся крови. Сквозь эту пелену Рея четко видела их. Семь уродливых гигантов от трех до четырех метров ростом. Как только деревянная платформа подъемника с людьми мягко, с легким стуком коснулась каменного пола, монстры, движимые своим вечным, бессмысленным и ненасытным голодом, медленно, неуклюже переваливаясь на кривых ногах, потянулись к ним, протягивая гигантские, грязные руки. Рея коротко перевела острый взгляд на соседние потолочные балки, проверяя готовность своей ударной группы. Микаса застыла неподалеку, сжавшись в комок, словно стальная пружина перед смертоносным броском; её глаза не отрывались от затылков внизу. Энни сидела на корточках с идеальным, кошачьим балансом, её дыхание было абсолютно ровным, ни один мускул на лице не дрогнул. Райнер Браун сжимал пустые рукояти так, что, казалось, металл сейчас со звоном треснет в его ладонях. Внизу титаны подошли вплотную, на расстояние верного, убийственного выстрела. Их искаженные, слюнявые лица с неестественно распахнутыми пастями и тупыми зубами оказались буквально в метре от дул дрожащих ружей. Кадеты на подъемнике тряслись крупной дрожью, некоторые тихо, жалобно всхлипывали, но никто не отступил назад и не опустил оружие. — Огонь! — сорванным, полным отчаяния истеричным голосом закричал Марко, нажимая на курок. Синхронный залп из десятков крупнокалиберных ружей в замкнутом, гулком каменном пространстве подвала грохнул как пушечный выстрел, физически ударив по барабанным перепонкам. Яркие, ослепительные желтые вспышки горячих пороховых газов на секунду выжгли темноту, оставив на сетчатке глаз белые пятна. Затхлый воздух мгновенно заволокло густым, едким сизым дымом, от которого невыносимо заслезились глаза и запершило в горле. Титаны взревели — отвратительно, гортанно, булькая кровью — хватаясь огромными, нелепыми руками за пробитые свинцовыми пулями, обильно кровоточащие и дымящиеся глазницы. — Сейчас! — рявкнула Рея, отталкиваясь ногами и срываясь с деревянной балки в черную пустоту. Это было похоже на безмолвное, смертоносное падение стаи голодных хищных птиц. Семь темных теней одновременно обрушились из-под потолка вниз, рассекая клубы дыма. Женщина не использовала газ. Ей хватило лишь безупречно рассчитанной гравитации, идеального тайминга и инерции собственного тела. Она тяжело, с глухим, влажным стуком приземлилась прямо на горячую, липкую спину четырехметрового титана. Её отточенные до бритвенной остроты лезвия с хирургической, пугающей точностью вошли в твердую плоть у самого основания шеи. Идеальный, глубокий, ровный срез, с хрустом отделяющий позвонки. Огромная тварь безвольным мешком рухнула на каменный пол подвала прежде, чем Рея успела спрыгнуть с её быстро испаряющихся, дымящихся плеч. Она мгновенно, не теряя ни секунды, развернулась на каблуках, одним резким взмахом стряхивая кипящую кровь с клинков и оценивая обстановку. Микаса играючи, без единой эмоции на лице снесла затылок своему гиганту с пугающей жестокостью сломанной мясорубки. Райнер и Бертольд сработали грубо, применяя излишнюю, чисто мужскую физическую силу, буквально прорубаясь сквозь кость, но эффективно — их цели грузно осели на пол в густых клубах пара. Энни... Рея прищурилась сквозь едкий дым, очень внимательно глядя на миниатюрную блондинку. Девчонка ударила под таким сложным, нестандартным углом снизу-вверх, которому сроду не учили ни на одной официальной тренировке в кадетском корпусе. Её движение было невероятно коротким, экономным и пугающе профессиональным. Так бьют опытные наемные убийцы, привыкшие бесшумно перерезать горло в темных подворотнях, а не солдаты регулярной армии. — Помогите! Панический, пронзительный женский крик Саши разорвал звенящий гул в ушах. Девчонка от первобытного страха закрыла глаза и промахнулась; её дрожащее лезвие лишь вскользь, неглубоко оцарапало жесткий затылок титана. Монстр, не обращая внимания на жалкую рану, резко, с хрустом шеи обернулся, его огромная рука уже неотвратимо тянулась к застывшей, парализованной ужасом Саше. Жан Кирштейн неподалеку тоже опасно замешкался: его рука дрогнула в последний момент, и скользящий удар оказался недостаточно глубоким, чтобы полностью перерубить центральный нервный узел. Рея до хруста в костяшках сжала рукояти, группируя мышцы ног и готовясь рвануть на помощь непутевым кадетам, но её опередили. Микаса и Энни, даже не обменявшись взглядами и не произнеся ни слова, абсолютно синхронно сорвались со своих мест. Две девчонки — черная и белая молнии, безжалостно рассекающие пороховой дым, — изящно, в едином, смертоносном танце перерезали сухожилия оставшимся титанам с двух сторон. Микаса мощным, амплитудным рывком спасла побледневшего Жана, Энни хладнокровным, коротким росчерком стали спасла плачущую Сашу. Оба недобитых монстра рухнули замертво, заливая каменный пол кипящей, пенящейся кровью. Семь заявленных целей. Семь испаряющихся, тающих трупов. В полутемном подвале повисла тяжелая, звенящая, нереальная тишина, прерываемая лишь громким, шкворчащим шипением быстро испаряющейся титаньей крови, звоном опускаемых ружей и хриплым, срывающимся дыханием выживших людей. — Заправлять баллоны! Живо! Не стоять на месте, шевелитесь! — резкий, оглушительный командный приказ Реи вывел кадетов из оцепенения ступора, возвращая их в реальность. Подростки, бросая тяжелые ружья на пол, гурьбой бросились к спасительным металлическим цилиндрам с газом, установленным в ряд у кирпичных стен. Они спотыкались о трупы, плакали, грязно ругались и смеялись от внезапно нахлынувшего истерического облегчения. Громкий металлический лязг и шипение подключаемых к приводам шлангов звучали в этой преисподней как самая прекрасная симфония на свете. Женщина подошла к аппарату последней, пропуская перепуганных детей вперед. Медленно заправляя свои пустые баллоны, она краем глаза непрерывно, задумчиво и напряженно наблюдала за Микасой, Энни и Райнером. Эти трое определенно стоили того, чтобы к ним пристально присмотреться. Если они выживут в сегодняшнем аду и не сломаются, Разведкорпусу понадобятся именно такие хладнокровные, лишенные страха монстры. Но эйфория от чудесного спасения была недолгой. Как только последний кадет с радостным, звонким щелчком зафиксировал полные баллоны на бедрах, сама земля, казалось, глубоко под массивным фундаментом штаба снабжения угрожающе содрогнулась. Это был не привычный, ритмичный звук тяжелых шагов пятнадцатиметровых, сотрясающих почву. Это был глухой, утробный, выворачивающий человеческую душу наизнанку рев, от которого мелкой, дрожащей дробью завибрировали толстые каменные стены подвала, а въевшаяся веками пыль с потолочных балок дождем посыпалась им прямо на головы. Рев, полный чистой, концентрированной, клокочущей и необузданной ярости. Титаны никогда не издавали таких пугающих звуков. Они бессмысленно, хрипло рычали от голода или скуки, но в этом крике была осознанная, обжигающая, личная ненависть. Ненависть мыслящего, страдающего существа. Рея резко подняла голову к потолку, пытаясь определить источник звука. Её рука в перчатке инстинктивно, на одних рефлексах легла на рукоять свежего клинка. — Все наверх. Приводы к бою! Быстро! — скомандовала она, первой бросаясь к каменной лестнице. Они вырвались на залитую багровым солнцем и серым дымом крышу штаба, судорожно хватая ртом свежий воздух, как выныривают из темной, ледяной воды утопающие. Заправленные под завязку приводы приятно, надежно гудели на бедрах, готовые в любую секунду выпустить тросы и унести их за безопасные внутренние стены сектора Трост. Но то, что предстало их расширенным от шока глазам, заставило даже ко всему привыкшего ветерана капитана Фолк застыть на самом краю обломанной черепичной крыши, напрочь забыв о немедленной эвакуации. Вся широкая, вымощенная камнем площадь перед штабом была густо залита дымящейся, горячей кровью. Но кровь эта принадлежала не растерзанным людям. В самом центре разрушенной площади, устрашающе возвышаясь над тушами семиметровых сородичей, стоял невероятный, пятнадцатиметровый титан. Он совершенно не был похож на остальных уродливых, непропорциональных, вечно улыбающихся пузатых тварей. У него было мощное, рельефное, мускулистое, идеально сложенное тело профессионального бойца без грамма лишнего жира. Длинные, растрепанные темные волосы падали на свирепое, искаженное гневом лицо, а неестественно вытянутые, заостренные эльфийские уши лишь добавляли его облику демоничности. На расширенных от первобытного ужаса глазах у потрясенных людей этот гигант с оглушительным, яростным рыком схватил обычного, пучеглазого титана за нижнюю челюсть и с тошнотворным, раскатистым хрустом разрываемой плоти и ломающихся костей разорвал её пополам. Он не пытался его съесть. Он методично, с пугающей, осознанной жестокостью бил его огромными, сжатыми в камень кулаками в лицо. Он втаптывал противника в разбитую брусчатку, с корнем отрывал дергающиеся конечности, превращая улыбающуюся морду в неузнаваемое, дымящееся кровавое месиво. Он целенаправленно и безжалостно убивал себе подобных. И он делал это, безупречно используя классические защитные стойки, блоки и точные хуки рукопашного армейского боя. — Что... что это за чертовщина? — одними побелевшими губами прошептал Жан, не веря своим собственным глазам. Его ослабевшие колени подогнулись, и он бессильно осел на теплую черепицу. — Девиант? Такое вообще бывает в природе? Армин схватился обеими руками за голову, его голубые глаза расширились до предела, гениальный мозг пытался и физически не мог обработать поступающую нелогичную информацию. — Он убивает их... Он точно знает, куда нужно бить! — задыхаясь, пробормотал Арлерт. — У него есть техника! Он защищает свою шею! Микаса стояла абсолютно неподвижно на самом краю обрыва, её руки с намертво зажатыми клинками безвольно опустились вдоль тела. Она не моргая, жадно смотрела на темноволосого титана, и впервые за весь этот бесконечный, пропитанный болью кровавый день в её мертвых, пустых глазах промелькнула яркая, живая эмоция. Узнавание. Отчаянная, совершенно невозможная, ломающая рассудок надежда, которую она сама еще не могла до конца осознать и принять. Рея Фолк смотрела на это первобытное, жестокое зрелище, и в её голове с пугающим, оглушительным скрипом рушились все фундаментальные устои мира. За все долгие, пропитанные кровью и смертью годы за стенами она видела сотни, тысячи гигантов. Она досконально знала их анатомию, их примитивные привычки, их безмозглую, непреодолимую, как закон гравитации, тягу исключительно к человеческой плоти. Но то, что тяжело дышало перед ней сейчас, залитое кипящей кровью своих собратьев, было абсолютно, в корне другим. Этот мускулистый титан двигался с отчаянием, болью и техничной яростью солдата, потерявшего всё на свете. — Это не девиант, — очень тихо, но твердо произнесла Рея, не отрывая немигающего, стального взгляда от монстра, который с первобытным, победным ревом отбросил обезглавленный, дымящийся труп сородича в сторону разбитой ратуши. — У девиантов нет техники боя и чувства равновесия. У этого существа есть осознанная, человеческая цель. В этот самый момент темноволосый титан, издав последний, надрывный, полный затаенной боли крик победителя, тяжело пошатнулся. Его колоссальные силы полностью иссякли. Огромная, израненная в боях туша рухнула на колени, а затем лицом вперед, прямо на землю, поднимая колоссальные облака серой каменной пыли и раскаленного, обжигающего кожу пара. Кадеты, повинуясь какому-то необъяснимому, невидимому мощному магниту, не сговариваясь и забыв про страх, бросились с крыши вниз, прямо к поверженному монстру. Рея, до боли сжав зубы и грязно ругаясь сквозь них, стремительно устремилась за подростками, готовая в любой момент отсечь голову любому выжившему гиганту, который посмеет приблизиться к её неопытным подопечным. Они тяжело приземлились на остатки разрушенной взрывом пристройки совсем рядом с огромной, стремительно испаряющейся и теряющей очертания тушей. Мясо на горячем, пульсирующем затылке титана начало с громким, влажным шипением расходиться в стороны, словно отвратительный экзотический цветок, медленно раскрывающий свой мясной бутон. И оттуда, прямо из сплетения раскаленных красных мышц, порванных жил и густого, обжигающего белого пара, показалась настоящая человеческая фигура. Разорванная, насквозь пропитанная вонючей слизью форма кадета. Отсутствующие левые рука и нога, которые прямо на глазах у ошеломленной, переставшей дышать толпы сплетались из пара, обрастали новыми мышцами и кожей и восстанавливались. И бледное, измученное, бессознательное лицо. Микаса сорвалась с места быстрее выпущенной стрелы, издав звук, пугающе похожий на тонкий, пронзительный скулеж смертельно раненого животного. Она, игнорируя невыносимый жар, бросилась прямо в обжигающе горячую, пузырящуюся кровь титана. Голыми руками, обжигая ладони, она выхватила обмякшее тело из мышечной плоти монстра и отчаянно прижала к своей груди, впервые за день рыдая в голос, навзрыд, совершенно не скрывая слез. — Эрен... — захлебываясь слезами счастья, неверия и шока, кричал Армин, падая на грязные, залитые кровью колени прямо рядом с ними. Фолк застыла в нескольких шагах от этой невероятной сцены, словно пораженная ударом молнии прямо в сердце. Её обычно холодные, расчетливые, всё подмечающие серые глаза расширились от абсолютного, парализующего каждую клетку тела шока. Клинки в её руках дрогнули и с тихим, жалким звоном безвольно опустились, коснувшись земли. Мальчишка. Тот самый крикливый, вечно лезущий на рожон кадет 104-го корпуса, чью мучительную смерть они все только что искренне оплакивали на соседней крыше. Он не просто чудом выжил в пасти проглотившего его монстра. Он сам был титаном. Горячий, порывистый ветер Троста принес с собой хлопья серого пепла и привычный, едкий запах горелой плоти, но Рея в этот момент чувствовала только леденящий, пробирающий до самых костей могильный холод, пробежавший по её позвоночнику. В эту самую секунду, не отрывая глаз от дымящегося, спящего подростка, она с кристальной, ужасающей, разрушительной ясностью поняла одну страшную вещь. Всё, что королевское правительство веками вдалбливало им в головы о титанах; всё, ради чего Леви, командующий Эрвин Смит и сотни других, давно сгнивших в безымянных могилах товарищей раз за разом отдавали свои жизни... всё это было грандиозной, чудовищной, спланированной ложью. И эта отвратительная ложь только что, прямо на её глазах, обрела физическую форму изломанного, восстанавливающегося мальчишки, мирно спящего на руках у рыдающей Микасы. Семя предательства, случайно брошенное в её душу холодным утром в скучном кабинете, дало свои первые, невероятно глубокие и кровавые всходы.