Пепел наших крыльев

Поле боя никогда не дает времени на осмысление чудес. Оно требует только одного — выживания. Рея тяжело дышала, стоя по колено в густом облаке обжигающего, рассеивающегося пара. Она не отрывала немигающего взгляда от бледного, бессознательного Эрена, которого отчаянно, до побеления костяшек прижимала к себе Микаса. В перегруженной голове капитана Фолк всё еще билась и пульсировала ядовитая мысль о том, что весь их привычный мир, их история и их жертвы — это одна чудовищная, многовековая ложь. Но инстинкты, годами выкованные кровью за Стенами, оказались сильнее любого психологического шока. Земля под их ногами снова тяжело, ритмично содрогнулась, поднимая в воздух серую пыль. Рея резко, как от удара током, обернулась. Оглушительный грохот падения пятнадцатиметровой туши и густые, уходящие в небо столбы пара сделали свое черное дело — они сработали как маяк, привлекая внимание тех бродячих тварей, что бродили в соседних разрушенных кварталах. Из-за угла обвалившегося купеческого дома, с тошнотворным хрустом ломая остатки черепичных крыш и деревянных перекрытий, вынырнули четыре уродливые, слюнявые фигуры. Двое коренастых семиметровых и двое долговязых пятнадцатиметровых. Их пустые, безмозглые, налитые кровью глаза были устремлены прямо на беззащитную группу людей, застывшую в центре залитой кровью площади. — Кирштейн! — голос Реи разрезал повисшую, звенящую тишину, как удар хорошо заточенного клинка. Жан, всё еще ошеломленно, с открытым ртом пялившийся на спящего Эрена, крупно вздрогнул, вынырнув из оцепенения. — Д-да, капитан?! — Забирай остальных! Сформируйте широкий периметр и отвлекайте всё, что лезет с востока и севера. Используйте остатки газа исключительно для маневров уклонения. Никакого геройства! Живо! Жан нервно сглотнул, дернув кадыком, но решительно кивнул. Он оглянулся на бледного Райнера, застывшую Энни и остальных перепуганных кадетов. — Вы слышали приказ капитана! Уходим на крыши! Все за мной! Кадеты, громко лязгая механизмами приводов, один за другим взмыли в затянутое дымом небо, оставляя Рею наедине с троицей из Шиганшины. Микаса даже не пошевелилась. Она лихорадочно, с пугающей нежностью пыталась привести Эрена в чувства, стирая грязь с его лица, пока Армин в панике тряс друга за плечи. Эрен был глубоко без сознания, его голое тело обжигало ладони неестественным титаньим жаром, а остатки кадетской формы густо дымились от испаряющейся крови монстра. — Аккерман, Арлерт, тащите его под защиту стены, сейчас же! — бросила Рея, одним привычным, резким щелчком выхватывая свежие лезвия из ножен на бедрах. — Я их задержу. Она не стала дожидаться ответа или возражений. Яростное нажатие на триггеры — и капитан Фолк сорвалась с места, черной, стремительной тенью несясь прямо навстречу четырем надвигающимся, тянущим руки гигантам. Газа в баллонах оставалось критически, непозволительно мало; манометр на поясе давно находился в красной зоне. Левое плечо, травмированное еще на прошлой кровавой вылазке, горело так, словно под кожу ей медленно заливали расплавленный свинец. Каждое натяжение стального троса отдавалось тупой, пульсирующей болью в шее и позвоночнике. Она дьявольски, до скрежета зубов устала. Чертовски устала разгребать кровавые последствия чужой трусости и некомпетентности в этом проклятом городе. Первый семиметровый титан, растянув губы в бессмысленной улыбке, потянулся к ней короткими, непропорционально толстыми руками. Рея не стала тратить драгоценный газ на уклонение. Она хладнокровно выстрелила правым гарпуном прямо в его мясистую ладонь, используя её как жесткую точку опоры, прокрутилась в горячем воздухе мертвой петлей и, оказавшись за широкой спиной монстра, глубоко вонзила оба лезвия в горячий затылок. Обжигающе горячая кровь брызнула прямо на бледное лицо, пачкая щеку. Тварь с бульканьем рухнула на брусчатку. — Один, — тяжело выдохнула Рея сквозь плотно стиснутые зубы. Она оттолкнулась ботинками от падающей, испаряющейся туши, сразу же, в полете, беря на прицел второго монстра. Тот оказался неожиданно быстрее. Он клацнул огромными, тупыми зубами буквально в миллиметре от её правого сапога. Рея заложила экстремально крутой вираж, чувствуя, как перенапряженные мышцы спины сводит болезненной судорогой. Она ударила крест-накрест, со свистом срезая изрядный кусок плоти, но удар вышел недостаточно глубоким — травмированная левая рука предательски дрогнула, простреливающая боль в плече на долю секунды сбила концентрацию. Титан взревел от боли, слепо и яростно отмахиваясь огромными руками. Рея глухо выругалась сквозь зубы, выпустила запасной трос в кирпичную трубу ближайшего горящего дома, чтобы выровнять нарушенную траекторию, и именно в этот момент на нее обрушилась колоссальная тень пятнадцатиметрового гиганта. Он появился сбоку, из слепой зоны, двигаясь с пугающей, совершенно неестественной для своих огромных размеров скоростью. Его огромная, покрытая жесткими волосами рука неслась прямо на нее, как сошедший с ума бык на красную тряпку. Рея до упора, ломая ногти, выжала триггеры, пытаясь уйти круто вверх. Газ в баллонах протестующе, жалко зашипел... и иссяк полностью. Механизм выдал лишь предсмертное, короткое облачко белого пара. «Дьявол...» — только и успела с горечью подумать она, инстинктивно сжимаясь в комок. Удар был скользящим, монстр не поймал её в кулак, но для хрупкого человеческого тела даже этого оказалось более чем достаточно. Огромные, жесткие, как камень, пальцы титана по касательной, с чудовищной силой задели её правый бок. Отвратительный треск рвущейся форменной ткани и глухой, влажный хруст собственных ломающихся ребер заглушили её собственный сдавленный, полный боли крик. Сила удара мгновенно выбила из легких весь кислород, превратив мир в черное пятно. Рею отшвырнуло в сторону, как сломанную, ненужную тряпичную куклу. Клинки выскользнули из онемевших, потерявших чувствительность пальцев, со звоном падая куда-то вниз, на камни. Мир закружился в безумной, тошнотворной карусели из серого неба, багровых городских пожаров и мелькающих каменных стен. Безжалостная гравитация потянула её беспомощное тело к земле, прямо на острые, торчащие обломки разрушенной колокольни. Она крепко зажмурилась, инстинктивно группируясь в воздухе и ожидая финального, сокрушительного удара, который должен был переломать ей позвоночник и навсегда закончить этот кошмар. Но удара о камни не последовало. Вместо оглушительного треска ломающихся костей над ухом раздался пронзительный, агрессивный, до боли знакомый свист рассекаемого стальным тросом воздуха. Кто-то на огромной, немыслимой скорости врезался в неё прямо в свободном падении. Сильная, уверенная рука в жесткой кожаной перчатке стальной, непоколебимой хваткой перехватила её поперек талии, грубо и собственнически прижимая к себе. Траектория смертельного падения резко изменилась. Тросы чужого, мощного УПМ с громким звоном натянулись, стремительно унося их обоих вверх, на спасительную высоту, подальше от разинутых слюнявых пастей. Рея судорожно, со свистом вдохнула воздух, чувствуя, как от резкого рывка УПМ в сломанных ребрах вспыхнула болезненная, ослепляющая сверхновая. Она с трудом приоткрыла глаза. Вонючий запах титаньей крови, гари и пыли Троста мгновенно перебило резким, чистым ароматом жесткого армейского мыла, крепкого черного чая и холодного оружейного металла. Знакомый до последней нитки темно-зеленый плащ с гордыми Крыльями Свободы затрепетал прямо перед её лицом. Леви. Его бледное лицо находилось в нескольких жалких сантиметрах от её. Серые, узкие глаза смотрели вперед, оценивая обстановку с привычным, пугающим ледяным спокойствием, точеная челюсть была плотно, до желваков сжата. Он даже не посмотрел на неё в сам момент перехвата — всё его убийственное внимание было приковано к копошащимся титанам далеко внизу. Они тяжело, с громким хрустом черепицы приземлились на самую высокую, чудом уцелевшую крышу сектора. Леви не отпускал её талию до тех пор, пока не убедился, что её дрожащие ноги твердо, надежно стоят на скате. Только тогда его сильная рука плавно соскользнула с её бедра. Рея сильно пошатнулась, теряя равновесие, и со стоном схватилась здоровой рукой за правый бок. Темная, густая кровь уже пропитывала светлую форменную рубашку под разорванной курткой, липнув к пальцам. — Ты выглядишь как кусок дерьма, Фолк, — ровным, абсолютно лишенным эмоций, скучающим голосом констатировал Леви, брезгливо отряхивая рукав своей идеально чистой формы от чужой пыли. Но Рея слишком хорошо его знала. Слишком долго они прикрывали друг другу спины. Она прекрасно видела, как едва заметно, болезненно напряглись желваки на его острых скулах, выдавая внутреннее напряжение. Он успел в самую распоследнюю, критическую секунду. Еще мгновение — и он собирал бы её по кускам. «Если язвит своим поганым ртом — значит, уверен, что я буду жить», — с облегчением пронеслось в голове Реи. Она сплюнула вязкую кровь с прокушенной губы на черепицу и криво, болезненно усмехнулась, глядя ему в глаза. — А ты, как обычно, опаздываешь к самому началу веселья, Леви. Командующий Эрвин учил тебя армейской пунктуальности, или ты всё прослушал на брифингах из-за своего выдающегося роста? Леви слегка, почти незаметно прищурил серые глаза, но в их глубине действительно мелькнула теплая тень глубокого облегчения. Снизу, прерывая их момент, раздался оглушительный, недовольный рев. Трое оставшихся титанов, потеряв свою законную жертву, теперь тупо, задрав нелепые головы, пялились на высокую крышу. — Отдыхай, — коротко бросил Леви, отворачиваясь от нее и привычным, крутящим движением вынимая клинки обратным хватом. Его темный силуэт в развевающемся плаще на фоне дымного, кровавого неба казался почти демоническим. — Дальше мы сами наведем здесь порядок. Он не стал дожидаться её ответа. Сильнейший воин человечества, капитан Леви сорвался вниз с края крыши, в мгновение ока превращаясь в смертоносную, вращающуюся юлу из сверкающей стали, бешеной скорости и разлетающейся крови. Рея, тяжело, со свистом дыша, бессильно сползла по скату крыши и прислонилась ноющей спиной к теплой кирпичной трубе. С этой высоты ей было прекрасно, как на ладони, видно, как на разрушенную площадь Троста обрушивается настоящий, безжалостный шторм. Из-за внутренних стен один за другим, словно мстительные духи, выныривали разведчики в зеленых плащах. Элитный отряд специального назначения Леви. Безумная, кричащая что-то Ханджи Зое. Немногословный Майк Захариус. Настоящие, выкованные в аду монстры человечества наконец-то вернулись домой. За считанные, жалкие секунды Леви превратил трех огромных титанов в дымящиеся, расчлененные куски мяса, не оставив им ни единого шанса даже на взмах руки. Он двигался с такой пугающей грацией, нечеловеческой скоростью и первобытной жестокостью, что перепуганные кадеты внизу могли лишь завороженно, открыв рты, смотреть на это кровавое искусство смерти. Закончив зачистку площади, Леви резким движением стряхнул густую кровь с клинков, щелкнул маневренным механизмом и на натянутых тросах стремительно поднялся обратно на крышу к Рее. Он неслышно подошел к ней, молча, оценивающе окинул взглядом её прижатую к боку руку, пропитанную кровью рубашку и тяжело вздымающуюся грудь. — Ребра? — предельно коротко спросил он, присаживаясь перед ней на корточки и совершенно бесцеремонно, не спрашивая разрешения, отодвигая пальцами ворот её разорванной куртки, чтобы лично оценить масштаб катастрофы. — Пара трещин, не больше, жить буду, — поморщилась Рея, тихо зашипев, когда его мозолистые пальцы случайно, но болезненно коснулись огромного темнеющего ушиба на ребрах. — Плечо болит куда сильнее. Я пуста, Леви. Газа в баллонах ноль, лезвий нет. Я полдня нянчилась с перепуганным Гарнизоном и сопляками из сто четвертого корпуса. Мужчина молча вытащил из потайного внутреннего кармана плаща идеально чистый, выглаженный белый платок и приложил его к кровоточащей, глубокой ссадине на её виске. Его движения были скупыми и внешне грубыми, но в этой армейской грубости скрывалась странная, глубокая солдатская забота, доступная и понятная только им двоим в этом жестоком мире. — Ты феноменальная идиотка, Рея. Опять полезла спасать всех подряд, разбазаривая газ, — очень тихо, почти шепотом сказал он, глядя ей прямо в потускневшие серые глаза. — Я же человеческим языком говорил тебе беречь левую руку после прошлой вылазки. — А кто бы их спасал, Капитан? — Рея горько усмехнулась, слабо перехватив его руку с прижатым платком и накрыв её своей испачканной в чужой крови ладонью. — Местная хваленая Военная Полиция трусливо забилась под юбки во внутреннем районе, а Гарнизон, следуя протоколу, бросил в авангард шестнадцатилетних детей. Эта система насквозь сгнила, Леви. Она смердит трупами сильнее, чем титанье дерьмо. Леви замер, не убирая руки. Он очень внимательно посмотрел на её бледное, искаженное физической болью и глубокой, затаенной злостью лицо. В её словах было слишком много неприкрытого яда, слишком много ненависти даже для её обычного, повседневного армейского цинизма. — Что произошло здесь, пока нас не было? — медленно, чеканя каждое слово, спросил он. Его взгляд стал пронзительным, сканирующим. Женщина медленно перевела тяжелый взгляд вниз, в центр площади. Туда, где Микаса и Армин сидели на коленях возле дымящегося, голого по пояс Эрена Йегера, уже плотным кольцом окруженные прибывшими солдатами Гарнизона с наставленными на них ружьями. — То, что сегодня навсегда изменит этот проклятый мир, — очень тихо, словно открывая страшную тайну, ответила она. — Мальчишка, который только что буквально вылез из разрубленного затылка пятнадцатиметрового титана. И поверь мне на слово, Леви, это только верхушка айсберга лжи, в которой мы живем. Он медленно проследил за её направленным взглядом. Его всегда спокойные, полуприкрытые глаза широко распахнулись от увиденного. Брюнет медленно, не произнося ни слова, поднялся на ноги, инстинктивно кладя ладонь на рукоять клинка. Битва за южный сектор Трост, возможно, и подходила к своему кровавому концу, но настоящая, куда более страшная война внутри Стен только начиналась.

***

Просторный зал военного трибунала смердел въевшейся в камень многовековой сыростью, густой черной плесенью и кислым, липким чужим страхом. Дрожащий, неровный свет десятков смоляных факелов с огромным трудом пробивался сквозь густой, пыльный полумрак. Рыжие сполохи огня выхватывали из темноты давящие каменные своды и искаженные тенями лица людей, собравшихся сегодня на этих жестких скамьях вершить дальнейшую судьбу всего человечества. В самом центре огромного зала, стоя на коленях на ледяном полу и намертво прикованный тяжелыми, звенящими цепями к вбитой в землю толстой стальной трубе, находился Эрен Йегер. Капитан Рея Фолк стояла в первом ряду, на узком балконе со стороны Разведкорпуса, привычно заложив здоровую правую руку за спину. Её левое плечо было туго, до онемения пальцев перебинтовано и жестко зафиксировано под чистой форменной курткой. Два сломаных накануне ребра отзывались тупой, пульсирующей, горячей болью при каждом, даже самом осторожном вдохе, заставляя дышать поверхностно. Но на её неестественно бледном лице с тонким, выцветшим шрамом над правой бровью не дрогнул ни один мускул. Спина была вытянута идеально прямо, словно проглоченный аршин. Офицер Разведкорпуса не имеет никакого морального права показывать даже тень слабости перед этими раскормленными стервятниками из Военной Полиции. Она едва заметно скосила глаза. Слева от неё, подобно каменному изваянию, возвышался командующий Эрвин Смит — само абсолютное спокойствие и монументальная, непоколебимая уверенность в своем плане. Справа непрерывно, нервно переминалась с ноги на ногу майор Ханджи Зоэ, чьи карие глаза маниакально, с нездоровым научным любопытством блестели за толстыми стеклами очков при каждом взгляде на прикованного Йегера. А чуть впереди и ниже, в проходе, небрежно прислонившись плечом к холодной каменной колонне и скрестив руки на груди, стоял Леви. Его бледное лицо выражало крайнюю, почти комичную степень скуки и глубокого раздражения. Со стороны казалось, словно он пришел вовсе не на первый в истории исторический суд над человеком-титаном, а раздраженно стоял в длинной очереди за черствым пайковым хлебом. Но Рея слишком хорошо знала этот тяжелый взгляд исподлобья. Леви был напряжен, как натянутая до предела гитарная струна, готовая лопнуть в любую секунду. Они с Эрвином хладнокровно разыгрывали сложнейшую шахматную партию, главной и единственной ставкой в которой было абсолютное оружие человечества. И Рея была готова в любой момент вступить в эту игру. — ...Таким образом, опираясь на вышеизложенные факты, Военная Полиция категорически настаивает на тщательном, глубоком анатомическом изучении строения тела подсудимого, после чего он должен быть незамедлительно и безболезненно устранен, — монотонным, напыщенным, скрипучим голосом вещал Найл Доук, командующий Военной Полицией, перебирая свои бумажки. — Это единственная, стопроцентная гарантия безопасности мирных граждан за стеной Сина. Рея едва заметно скривила бледные губы в откровенно презрительной усмешке, проигнорировав укол боли в ребрах. Безопасность. Эти трусливые, раскормленные на королевских харчах свиньи с зелеными единорогами на куртках ни разу в своей жалкой жизни не смотрели в пустые глаза настоящему, живому титану. Но зато они просто великолепно, с закрытыми глазами умели строчить смертные приговоры тем, кто делал грязную работу за них. Со стороны противоположных трибун фанатичные сектанты Культа Стен уже начали истошно, брызгая слюной, вопить об осквернении святыни, потрясая кулаками и требуя немедленной, жестокой казни демона. Гул сотен голосов мгновенно сливался в невыносимую, бьющую по ушам какофонию. — Трусы, — очень тихо, но предельно отчетливо произнесла Рея себе под нос. Леви, стоявший впереди у колонны, уловил этот шепот. Он чуть повернул голову, поймав её холодный взгляд своими серыми глазами, и едва заметно, понимающе кивнул. Они оба кристально ясно понимали всю абсурдность происходящего фарса. В кои-то веки у загнанного в угол человечества появился реальный шанс забить гигантскую брешь в стене и перейти в контрнаступление, а эти кабинетные идиоты хотят просто разобрать свой единственный козырь на органы от банального, животного страха неизвестности. Наконец, тяжелое слово взял верховный главнокомандующий Дариус Заклай, грузно восседавший на высоком судейском месте, как старый, безмерно уставший от людской глупости бог. — Подсудимый Йегер, — его низкий голос перекрыл шум толпы. — Ты клянешься перед этим судом, что сможешь полностью контролировать свои новообретенные способности и принести реальную пользу человечеству? Голос Эрена, когда он заговорил, отчаянно дрожал. Мальчишка был до смерти напуган, измотан физически и морально, и явно искренне не понимал, почему его, закованного в кандалы, судят как худшего из преступников после того, как он собственной кровью спас им всем жизни в Тросте. Он отчаянно пытался что-то доказать, надрывая связки, сбивчиво объяснял про заделанные огромным валуном ворота, но каждое его искреннее слово безжалостно тонуло в истеричных, полных ненависти выкриках толпы. Военная Полиция давила на него со всех сторон, перебивая и обвиняя в намеренном нападении на Микасу Аккерман во время трансформации. Рея перевела взгляд и увидела саму девчонку на деревянных трибунах для свидетелей. Девушка сжимала деревянные перила так, что те жалобно трещали; её черные глаза потемнели от сдерживаемой, клокочущей ярости, готовой вырваться наружу. А затем нервы Эрена не выдержали. Он сорвался. Резкий, оглушительный грохот натянутых цепей гулким эхом разнесся по каменному подземелью. Мальчишка с рычанием рванулся вперед, насколько позволяли короткие стальные кандалы на запястьях, его юные глаза полыхнули безумным, отчаянным, звериным огнем. — Да вы... вы все просто жалкие, трусливые куски дерьма! — заорал Эрен во всё горло так, что у многих в первых рядах заложило уши. Его голос сорвался на визг. — Вы никогда в жизни не видели настоящих титанов! Вы сидите здесь, в безопасности! Чего вы так боитесь?! Если у вас не хватает смелости сражаться за свои жизни — просто заткнитесь! Заткнитесь и поставьте всё на меня! Я убью их всех! В огромном зале суда мгновенно повисла мертвая, ледяная тишина. Рея обреченно, мысленно закрыла глаза, подавляя тяжелый вздох. «Малолетний идиот. Какой же ты искренний, горячий и абсолютно непроходимый идиот. Ты только что подписал себе смертный приговор». — Наставить оружие на подсудимого! — истерично взвизгнул Найл Доук, стремительно бледнея от нахлынувшей ярости и животного страха перед кричащим подростком. Синхронные, сухие щелчки десятков ружейных затворов прозвучали в тишине как окончательный приговор. Полицейские конвоиры вскинули тяжелые винтовки, целясь прямо в лоб кричащего подростка. Микаса на трибуне резко дернулась всем телом, готовая прямо сейчас, без привода, броситься вниз, прямо на направленные стволы. Армин с немым ужасом на лице вцепился в её рукав обеими руками, пытаясь удержать подругу от самоубийства. Времени на долгие раздумья больше не было. Рея, инстинктивно сжав челюсти, сделала быстрый шаг вперед к перилам балкона, полностью игнорируя ослепляющую вспышку боли в сломанных ребрах. Она была готова спрыгнуть вниз и профессионально выбить оружие у ближайшего перепуганного конвойного, но Леви, стоявший ближе всех, оказался быстрее. Он сорвался со своего места черной, неуловимой для глаза, смазанной тенью. Тяжелый, окованный металлом армейский сапог Леви с чудовищного размаха врезался прямо в незащищенное лицо Эрена. Тошнотворный звук ломающихся зубов и влажный хруст сминаемой носовой перегородки звонким эхом отскочил от каменных стен зала. Голова мальчишки резко откинулась назад, от удара его подбросило в воздухе, и крупные брызги алой крови широким веером разлетелись по серому каменному полу. Полицейские с винтовками ошарашенно замерли, опустив стволы и не веря своим глазам. Эрен, оглушенный болью, не успел даже понять, что именно произошло, как Леви, с грацией танцора, снова ударил. На этот раз тяжелым носком сапога прямо в живот. Мальчишка со стоном согнулся пополам, захлебываясь собственным кровавым кашлем и выплевывая на камни выбитый белый зуб. Леви абсолютно хладнокровно, без единой, даже мельчайшей эмоции на мраморном лице, схватил его за растрепанные волосы, грубо вздернул вверх, заставляя смотреть на себя, и нанес еще один, сокрушительный удар острым коленом прямо в разбитое лицо. Огромный зал коллективно, испуганно ахнул. Микаса издала сдавленный, полный боли крик, её глаза окончательно почернели от первобытной ярости. Она с нечеловеческой силой рванулась вперед, отшвыривая скамью, но бледный Армин с рыданиями повис на ней всем своим весом, умоляя остановиться. Рея стояла на балконе абсолютно неподвижно, сложив руки на груди поверх перевязанного плеча. Она не моргая, не отводила пристального взгляда от этой жуткой, кровавой сцены избиения. Внешне она казалась такой же пугающе безразличной, как и экзекутор Леви, но её тренированный мозг аналитика работал с безумной скоростью. «Идеально, Леви. Абсолютно идеально рассчитано», — думала она, чувствуя мрачное восхищение. Она, как опытный боец, видела то, чего в упор не видела перепуганная, охающая толпа зевак и шокированные друзья Эрена. Леви бил страшно, хлестко и очень кроваво, но так, чтобы не нанести никаких необратимых, смертельных увечий. Он не бил в висок, не ломал кадык. Это был блестящий, жестокий спектакль. Театр одного гениального актера, призванный вдолбить перепуганным чиновникам и трясущимся полицейским одну очень простую, наглядную истину: «Этот неконтролируемый монстр страшен вам, трусам. Но для нас, солдат Разведкорпуса, он — просто кусок податливого дерьма, который мы можем легко избивать и держать на короткой цепи». Доук стремительно побледнел, покрывшись испариной, глядя на эту методичную, кровавую экзекуцию. — П-постойте, Леви... Хватит... Это слишком опасно... А вдруг он сейчас разозлится от боли и превратится в титана прямо здесь, в замкнутом пространстве?! Мужчина брезгливо разжал пальцы, отпуская окровавленные волосы Эрена, и медленно, с ледяным спокойствием повернул голову к командующему Полиции. Его серый взгляд был настолько тяжелым, пронзительным и полным убийственного презрения, что Найл, сглотнув, инстинктивно сделал неуверенный шаг назад, прячась за спины своих подчиненных. — О чем ты вообще болтаешь, Доук? — ровно, без малейшей одышки произнес Леви. Он лениво наступил тяжелым, испачканным в крови ботинком на разбитое лицо хрипящего Эрена, с силой прижимая его щеку к ледяному каменному полу. — Разве не вы, идиоты, собирались его вскрывать заживо? В ваших же отчетах черным по белому сказано, что этот сопляк голыми руками перебил два десятка титанов, прежде чем выдохся. Мои повседневные враги за стенами куда страшнее этого куска мяса. Но если он вдруг вздумает буянить или трансформироваться — я убью его быстрее, чем вы все успеете моргнуть и наложить в штаны. Леви перевел скучающий, почти сонный взгляд на трибуны, глядя прямо в глаза Найлу и судьям. — А вы, господа из Военной Полиции? Вы так уверены, что сможете его прикончить своими красивыми ружьями, если он прямо сейчас выйдет из-под контроля? У вас вообще хватит на это духу? Полицейские в зале разом потупили взгляды, разглядывая свои начищенные сапоги. Никто не проронил ни единого слова в ответ на эту неприкрытую издевку. Рея позволила себе тонкую, почти незаметную, хищную ухмылку. Пора было забивать последний гвоздь в крышку гроба их оппонентов. Она сделала шаг вперед, выходя из тени балкона, спустилась по коротким каменным ступеням и встала в центре зала, плечом к плечу рядом с Леви. Её авторитет среди регулярных войск был немногим меньше, чем у Сильнейшего воина, а её холодный, пронизывающий взгляд заставлял новобранцев заикаться. — Капитан Леви абсолютно прав, — её голос, спокойный, невероятно глубокий и обжигающе холодный, гулким эхом разнесся по залу суда, заставляя полицейских вздрогнуть. — Вы панически боитесь того, чего совершенно не понимаете. Разведкорпус же годами успешно работает с тем, что вас, кабинетных крыс, пугает до икоты. Отдайте Йегера под прямую ответственность капитана Леви. Мы обеспечим его полный, тотальный контроль на ближайшей, внеплановой экспедиции за стены. Если этот мальчишка окажется бесполезен как оружие или слишком опасен для строя — мы сами скормим его титанам или вырежем из затылка. И вам, господа, не придется марать ваши идеально чистые белые мундиры чужой кровью. Командующий Эрвин Смит, выждав идеальную, театральную паузу, когда слова Реи осели в умах присутствующих, плавно поднял руку, привлекая внимание судьи. — Поддерживаю своих офицеров. Я официально предлагаю включить Эрена Йегера в состав моего отряда специального назначения. Мы докажем его полезность на практике, за стенами, где ему и место. Главнокомандующий Заклай, всё это время с нескрываемым, почти детским интересом наблюдавший за этой разыгранной как по нотам сценой поверх своих очков-половинок, тихо усмехнулся в седую бороду. Ему явно импонировала наглость и слаженность действий офицеров Разведкорпуса. — Что ж, всё предельно ясно. Решено, — громко, с оттягом ударил он деревянным судейским молотком по столу. — Подсудимый Эрен Йегер переходит под полный надзор и ответственность Разведкорпуса. Судебное заседание объявляется закрытым! По залу немедленно прокатился возмущенный, но полный облегчения гул сотен голосов. Солдаты Военной Полиции поспешно, стараясь не смотреть в сторону центра зала, ретировались к выходам, бросая на невозмутимых Леви и Рею испуганные, полные бессильной ненависти взгляды. Когда огромный зал суда почти полностью опустел, Леви убрал тяжелую ногу с лица Эрена. Мальчишка остался лежать на холодном полу, судорожно, со всхлипами втягивая воздух разбитым носом. Его юное лицо сейчас представляло собой сплошное, пульсирующее кровавое месиво. Майор Ханджи с радостным писком тут же бросилась к нему с рулонами бинтов. По пути она с восторгом подхватила с пола выбитый зуб Йегера, спрятала его в карман и принялась перевязывать подростка, непрерывно щебеча извинения и причитая о том, как ей не терпится в спокойной обстановке заглянуть к нему в рот и изучить регенерацию. Рея медленно подошла к Леви вплотную. Капитан уже достал из-за пазухи свой неизменный, хрустящий белый платок и с брезгливым выражением лица начал тщательно, методично вытирать чужую кровь со складок кожаных перчаток. — Хорошее, убедительное представление, — негромко, чтобы слышал только он, произнесла она, наблюдая за его скупыми движениями. — Но, откровенно говоря, мог бы бить и чуточку аккуратнее. У парня и так глубочайшее потрясение от всего этого цирка, а ты ему выбил половину зубов и, кажется, сломал нос в трех местах. Леви, не прекращая своего занятия, бросил на неё короткий, косой взгляд. В полумраке его серые глаза на секунду неуловимо потеплели — ровно настолько, насколько это вообще было физически возможно для такого человека, как он. — Он титан. Отрастут, — равнодушно бросил Леви, засовывая безнадежно испачканный кровью платок обратно в карман. Затем он повернулся к ней всем корпусом, и его взгляд снова стал пронзительно серьезным, цепким, недовольно скользя по её туго перевязанному плечу и неестественно прямой, напряженной осанке. — А вот твои хрупкие кости сами по себе не срастутся, — жестко отрезал он, понизив голос. — Какого черта ты вообще вылезла на эту трибуну с переломами, Фолк? Тебе предписан постельный режим. — Должен же был хоть кто-то из адекватных людей проследить, чтобы ты в порыве актерской игры не забил нашу последнюю надежду на победу до смерти, — легко усмехнулась Рея, игнорируя его раздражение. — Да и, признаться честно, смотреть на вытянутые, перекошенные от страха лица этих полицейских крыс, когда ты начал его пинать, было сплошным эстетическим удовольствием. Я не могла такое пропустить. Леви очень тихо, едва слышно фыркнул, отводя взгляд, что в его сложной, искаженной системе эмоциональных координат равнялось самому искреннему, доброму смеху. — Пошли отсюда, — он круто развернулся в сторону темного выхода, но Рея заметила, как он едва уловимо замедлил свой обычный, стремительный шаг, краем глаза следя за тем, чтобы она без боли могла идти с ним вровень. — Тебе нужно срочно сменить повязки в лазарете. И выпить нормального, горячего черного чая. Эта могильная сырость действует мне на нервы и портит форму. Они молча шли по длинным, сырым и темным коридорам подземелья плечом к плечу. Два самых сильных, самых опасных и самых надломленных войной воина человечества. Пока еще стоящие на одной стороне баррикад. Пока еще готовые не задумываясь порвать глотку любому друг за друга. И ни один из них в тот момент даже не догадывался, что избитый титан, которого они сегодня с таким трудом забрали под свое крыло, в конечном итоге станет тем самым катализатором, который сожжет дотла весь их привычный мир.

***

Старый, давно заброшенный штаб Разведкорпуса встретил их въевшейся в самый камень многовековой пылью, гуляющими по коридорам сквозняками и густым, тяжелым запахом лесной сырости. Этот мрачный замок, надежно затерянный в лесной глуши далеко от любопытных глаз жителей внутренних стен, идеально подходил для одной конкретной цели: спрятать от Военной Полиции и фанатиков Культа человека, способного в мгновение ока превращаться в пятнадцатиметрового монстра. Правда, у капитана Леви на этот счет было свое, весьма категоричное мнение. Для него главным, самым страшным и непобедимым монстром в этом замке была вековая грязь. Рея полулежала в глубоком, жалобно скрипящем плетеном кресле на открытой каменной террасе внутреннего двора, плотно укутавшись в теплую форменную куртку поверх рубашки. Сломанные в Тросте ребра, туго стянутые медицинскими бинтами, превратили её грудную клетку в жесткий корсет: они не позволяли ей ни надеть тяжелые ремни привода, ни повернуться, ни даже сделать один нормальный, глубокий вдох без простреливающей боли. Именно поэтому Эрвин Смит временно, но безапелляционно отстранил её от любых тренировок, поручив самую ненавистную задачу — «бумажную работу и визуальный надзор». Рядом, на низком кованом столике, безнадежно стыла нетронутая чашка крепкого черного чая. Яркое весеннее солнце приятно грело бледное, уставшее лицо, легкий ветер приносил из леса запах хвои, но эта хрупкая, редкая идиллия была безжалостно нарушена. — Капитан Фолк! Капитан, вам точно не холодно? Может, мне сбегать принести шерстяной плед? Или заварить свежего чая? Тот уже наверняка совсем остыл и горчит! А может, вам нужно срочно поменять повязки? Майор Ханджи сказала, что если бинты ослабнут... Рея со стоном, осторожно, чтобы не потревожить бок, открыла глаза. Прямо над ней, нависая и нагло заслоняя собой спасительное солнце, стоял Каэл. Высокий, светло-русый, вечно взъерошенный парень из её отряда нервно переминался с ноги на ногу, преданно заглядывая ей в лицо. Сейчас он напоминал чересчур активную, хорошо обученную охотничью собаку, которая принесла хозяину палку и ждет похвалы. В сильных руках он судорожно сжимал влажную, пахнущую хлоркой тряпку — очевидно, Леви недавно отрядил его отмывать мутные витражные окна, но Каэл снова дезертировал со своего поста ради капитана. — Каэл, — тяжело, со свистом выдохнула Рея, массируя переносицу пальцами здоровой правой руки. — Если ты сейчас же не отойдешь на два шага назад и не перестанешь загораживать мне солнце, я клянусь, я встану и сломаю тебе нос. И мне будет абсолютно плевать, что у меня перебиты ребра. — Но капитан! Вы серьезно ранены! Вы должны отдыхать в постели, а не сидеть здесь, на пронизывающем сквозняке... Раздался очень тихий, едва уловимый шелестящий звук шагов по каменным плитам. Женщина даже не стала оборачиваться — она каждой клеточкой кожи почувствовала этот ледяной, пробирающий до мурашек сквозняк затылком. Леви появился на солнечной террасе абсолютно, пугающе бесшумно. На нем была надета безупречно белая тканевая косынка, плотно закрывающая нос и рот, а в руке, обтянутой кожаной перчаткой, он сжимал пушистую метелку для пыли так, словно это был обнаженный клинок. Его серые глаза над краем белой ткани угрожающе сузились, превратившись в две не предвещающие ничего хорошего, смертоносные щели. Он молча, кошачьим шагом подошел к креслу Реи. Каэл, слишком увлеченный гиперопекой и заботой о своем раненом командире, заметил того только тогда, когда плотная, темная тень сильнейшего воина человечества упала на него самого. — К-капитан Леви! — парень мгновенно побледнел, вытянулся по струнке и так громко сглотнул, что кадык дернулся. Леви не сказал ни единого слова. Он лишь медленно, плавно поднял метелку для пыли и невероятно коротким, хлестким движением, в котором безошибочно читалась убийственная, многолетняя точность наемника, ударил Каэла деревянным древком прямо по макушке. Щелк. — Ай! За что?! — жалобно взвыл парень, хватаясь обеими руками за ушибленную голову. — Ты отбрасываешь свою тень на важные документы капитана Фолк и впустую дышишь её воздухом, — голос Леви из-под плотной косынки звучал глухо, но от этого не менее угрожающе. — Я час назад приказал твоему отряду выдраить всё восточное крыло до блеска. Почему я всё еще вижу твою грязную физиономию здесь, щенок? — Но я только на секунду, хотел спросить, не нужно ли капитану... Леви сделал один плавный шаг вперед, грубо, всем своим подавляющим авторитетом вторгаясь в личное пространство Каэла. — Твоему капитану сейчас нужно только одно: чтобы в её отряде служили исполнительные солдаты, а не сопливые сиделки. Если ровно через пять секунд ты не окажешься в восточном крыле с тряпкой в зубах и ведром воды в руках, я лично привяжу тебя за ноги к лошади Йегера и пущу её галопом по лесу. Время пошло. Раз. Два... Парня буквально сдуло ветром. Только гулкий, панический перестук сапог по каменным плитам коридора эхом разнесся по внутреннему двору замка. Рея тихо, стараясь не тревожить грудную клетку, хмыкнула и потянулась к своей давно остывшей чашке. — Ты слишком суров с ним, Леви. Мальчишка просто благодарен мне. В прошлом году я чудом вытащила его задницу из пасти семиметрового девианта, вот он и бегает за мной, как привязанный. — Он слишком шумный, — безапелляционно отрезал брюнет, стягивая белую косынку на шею и пряча метелку. Он подошел к низкому столику, брезгливо, двумя пальцами смахнул с него какую-то невидимую глазу пылинку, и только после этого грациозно опустился на жесткий деревянный стул напротив Реи. — И от него невыносимо несет конюшней. Твой Ларс хотя бы умеет держать язык за зубами, а Тесс работает клинками чисто и без лишних движений. Но этот... Как ты его вообще терпишь в своем строю? — Он безгранично преданный. А в нашем грязном деле искренняя преданность иногда бывает куда важнее врожденного таланта, — спокойно и серьезно ответила она, делая небольшой глоток горького чая. Леви замер, переведя на неё долгий, внимательный взгляд. В глубине его серых глаз промелькнуло что-то тяжелое, тягучее, абсолютно нечитаемое для посторонних. Он чуть подался вперед, опираясь локтями о свои колени и сцепив пальцы в замок. — Преданность идее или преданность конкретному человеку, Рея? Поверь моему опыту, это совершенно разные вещи. Те, кто слепо, как собаки, идут за своим командиром, не задавая вопросов, обычно умирают самыми первыми. Внутри нее что-то неприятно, холодно кольнуло. В этот момент, сидя на залитой весенним солнцем террасе, они оба даже не догадывались, насколько пугающе пророческими станут эти тихие слова в самом ближайшем будущем. В том будущем, где сама Рея Фолк сделает свой страшный выбор и предпочтет преданность своим новым, жестоким идеалам, перешагнув через людей, которых сейчас называла семьей. Их тяжелый, повисший в воздухе философский разговор прервал громкий шум, донесшийся со стороны мощеной тренировочной площадки внизу. Эрен Йегер, перемазанный серой сажей, пылью и густой мыльной пеной по самые уши, стоял на четвереньках и, пыхтя от усердия, отчаянно драил каменные ступени жесткой щеткой. Прямо за его спиной, заложив руки за спину и выпятив грудь, с невероятно важным видом прохаживался Оруо Бозард — ветеран из элитного отряда Леви. Оруо, как и всегда в последнее время, отчаянно и довольно нелепо пытался копировать властную манеру речи и чеканную походку своего капитана, забавно кривя рот и хмуря брови. — Слушай сюда и запоминай, зеленый новобранец! — вещал Оруо менторским тоном, пиная носком сапога край ведра. — В Разведкорпусе главное — это железная дисциплина, абсолютное подчинение приказам и... — ...И умение вовремя закрыть свой рот, чтобы случайно не откусить себе язык на маневрах, Бозард, — раздался сбоку насмешливый, звонкий женский голос. К ним вальяжной походкой подошла Тесс из отряда Реи. Высокая девушка с небрежно обрезанными короткими темными волосами ловко подбросила в воздухе кусок хозяйственного мыла, поймала его и ехидно ухмыльнулась. — Хватит строить из себя Капитана, на это больно смотреть. У тебя всё равно никогда в жизни не получится повторить его фирменный взгляд «вы все ничтожный мусор». Сейчас ты похож на человека, у которого третьи сутки тяжелый запор. Петра Рал, стоявшая неподалеку у колодца с тяжелым ведром воды, тихо прыснула в кулак, отчаянно пытаясь скрыть смех за кашлем. Оруо мгновенно покраснел до самых корней волос, его напускная важность улетучилась, и он возмущенно открыл рот: — Да как ты смеешь, малявка... Он сделал резкий, угрожающий выпад в сторону улыбающейся Тесс, неуклюже споткнулся о деревянное ведро Эрена, взмахнул руками и с громким, тошнотворным клацаньем челюстей со всей силы прикусил свой многострадальный язык. — Ммгххх! — взвыл блондин, хватаясь за рот. На серые, только что вымытые камни тут же закапала густая, темная кровь. Эрен испуганно отшатнулся от него, выронив щетку: — В-вы в порядке, старший по званию?! Тесс лишь картинно, с тяжелым вздохом закатила глаза и невозмутимо сунула опешившему мальчишке в руки новую, сухую щетку. — Не обращай на него внимания, Йегер. У него это уже рефлекторное, он так с женщинами флиртует. Лучше три усерднее и отмой эту кровь, а то если мой капитан или, не дай стены, капитан Леви увидят эти грязные разводы на камне — нас всех заставят драить этот замок собственными зубными щетками до самой зимы. Наблюдая за этой комичной, почти домашней сценой с высоты террасы, Рея медленно покачала головой. Легкая, искренняя улыбка впервые за долгое время тронула её бледные губы, отчего тонкий шрам на брови чуть натянулся. — Твои люди совсем расслабились на свежем воздухе, Леви. — Твои подчиненные стали слишком дерзкими, Фолк. Берут дурной пример с командира, — мгновенно парировал он, не поворачивая головы. Но в его ровном тоне не было ни капли привычной угрозы или холода. Лишь то самое привычное, уютное ворчание, которое заменяло им, сломанным солдатам, нормальные человеческие разговоры по душам. Леви медленно перевел свой цепкий взгляд на Эрена, который, сцепив зубы и не задавая лишних вопросов, усердно оттирал кровавое пятно на камне. Мальчишка-титан. Чудовище, которое они взяли под свою личную опеку. Живое, нестабильное оружие, которое должно, по плану Эрвина, спасти остатки человечества. — Завтра официальная церемония по распределению кадетов сто четвертого корпуса, — прервал повисшую тишину Леви, задумчиво глядя на темную гладь остывшего чая в чашке Реи. — Как думаешь, Фолк... сколько из этих детей будут достаточно безумны, чтобы добровольно надеть зеленые плащи после того кромешного ада, который они пережили в Тросте? Рея устало прикрыла глаза. Перед её мысленным взором мгновенно, как вспышки молнии, пронеслись лица. Мертвые, бездонно-черные, стеклянные глаза Микасы Аккерман. Пугающее, ледяное спокойствие Энни Леонхарт посреди бойни. И умный, отчаянный, лихорадочно анализирующий взгляд Армина Арлерта в залитом кровью подвале. — Больше, чем ты думаешь, Леви, — очень тихо, почти шепотом произнесла она, инстинктивно касаясь ладонью больного бока. — Травма безвозвратно ломает слабых. Но из тех, кто выжил в этом пекле и не сошел с ума... из них получаются самые страшные, самые преданные монстры. Поверь мне на слово, завтрашнее пополнение будет крайне интересным. Леви медленно откинулся на жесткую спинку стула и, не отрывая серьезного, изучающего взгляда от её бледного лица, едва заметно, согласно кивнул. — Тебе виднее. Но учти: если твой щенок Каэл еще раз попадется мне под ноги или загородит свет, когда я пью чай — я сброшу его с северной башни. И оформлю это как несчастный случай на тренировке. — Договорились, капитан, — тихо усмехнулась Рея, и на этот раз боль в ребрах показалась ей вполне терпимой.