Пепел наших крыльев

Густой, прохладный вечер медленно опустился на старый замок Разведкорпуса, окрасив его древние, выщербленные каменные стены в тяжелые фиолетовые и синие тона. После многочасовых, изнурительных до тошноты тренировок на плацу у большинства новобранцев не оставалось физических сил даже на то, чтобы привычно жаловаться на жизнь. В полутемной, тесной оружейной, насквозь пропахшей едким машинным маслом, кожаными ремнями и холодной сталью, четверо кадетов из оперативного резерва капитана Фолк методично, в тусклом свете одной лампы чистили и проверяли свои устройства пространственного маневрирования. Тяжелую, давящую тишину помещения нарушал лишь монотонный, раздражающий скрежет жестких щеток по металлу, бульканье смазки да частые, тяжелые вздохи Кирштейна. — Я вам клянусь всеми стенами, эта женщина — это просто Леви в юбке, только еще хуже, — зло проворчал Жан, яростно, до побеления костяшек оттирая какое-то несуществующее пятно грязи на запасной катушке троса. — Вы вообще видели, как она сегодня смотрела на меня на плацу, когда я всего на полсекунды замешкался на верхнем блоке? Как на кусок вонючей грязи, случайно прилипший к подошве её идеального сапога. Армин сидящий рядом на полу и предельно аккуратно, по миллиметру проверяя натяжение тонких стальных тросов своего привода, нервно сглотнул и поправил воротник форменной рубашки. — Капитан Фолк действительно очень строгая, Жан. Но её тактика и статистика выживаемости отряда абсолютно безупречны. Я внимательно читал в архиве её официальные отчеты о прошлых экспедициях за Стену Мария... — Да плевать мне с высокой башни на её бумажные отчеты, Армин! — грубо перебил его Жан, со звоном отбрасывая промасленную тряпку на деревянный стол. — Она просто ледяная глыба, а не человек. У неё внутри нет ни единой капли обычного сочувствия. Мы для неё — не живые люди, а просто сухие цифры в будущей ведомости потерь. Готов поставить свой месячный паек на то, что она физически даже улыбаться не умеет. Только кривит губы в своей жуткой ухмылке, когда кто-то из нас падает лицом в грязь от истощения! Райнер молча сидевший напротив на перевернутом деревянном ящике из-под амуниции, методично, раз за разом протирал длинное стальное лезвие куском замши. Он прекратил свое занятие и очень задумчиво, тяжело посмотрел на закрытую дубовую дверь оружейной. — Она выживший ветеран, Жан. Офицер элиты, — низким, спокойным голосом произнес блондин. — В этом Корпусе лишние эмоции убивают быстрее титанов. Если она начнет с нами по-матерински нянчиться на тренировках, мы гарантированно сдохнем в первый же выезд за ворота. Она делает то, что должна делать. Высокий Бертольд, стоявший в тени у стойки с баллонами, молча, покорно кивнул, полностью соглашаясь с другом, но в его темных глазах, устремленных в пол, всё равно ясно читался иррациональный, суеверный страх перед своим новым командиром. Внезапно с внутреннего хозяйственного двора, надежно скрытого за толстой дубовой дверью оружейной, донесся громкий, скрежещущий металлический лязг, за которым тут же последовал странный, нарастающий, визгливый свист сжатого газа под высоким давлением и... звонкий, раскатистый женский смех? Кадеты синхронно, в полном недоумении переглянулись. Этот смех был слишком громким, слишком искренним, заразительным и совершенно, абсолютно не подходил мрачной, пропитанной смертью атмосфере старого замка. — Что за черт там происходит? — глубоко нахмурился Жан, инстинктивно кладя руку на рукоять учебного клинка. Они побросали свои инструменты на столы и, сгорая от мальчишеского любопытства и легкой тревоги, тихонько приоткрыли тяжелую скрипучую дверь, осторожно выглядывая в освещенный неровным светом факелов ночной двор. То, что они там увидели, заставило их челюсти синхронно, с комичным изумлением опуститься вниз. Посреди вымощенного камнем двора стояла старая, тяжелая деревянная телега, обычно используемая для вывоза навоза, сейчас доверху груженная тяжелыми мешками с речным песком. Но самым странным и пугающим было совершенно не это. К толстой задней деревянной оси телеги несколькими десятками прочных кожаных ремней был намертво примотан стандартный, полный баллон с газом от устройства пространственного маневрирования. От баллона тянулась сложная, кустарная система медных трубок и клапанов, наспех, но надежно скрученных толстой стальной проволокой. А над всем этим инженерным великолепием, склонившись с инструментами в руках, колдовали Тесс и... капитан Рея Фолк. Капитан была совершенно неузнаваема. Она была без своего фирменного зеленого плаща и строгой форменной куртки. Рукава её простой белой рубашки были небрежно закатаны по самые локти, обнажая тренированные предплечья. На бледной щеке, прямо поверх шрама, красовалось широкое, грязное пятно от черной машинной смазки, а волосы, обычно идеально и строго зачесанные наверх, растрепались от ветра, падая на раскрасневшееся лицо непокорными темными волнами. И она широко улыбалась. Это была не та жуткая, холодная офицерская ухмылка, от которой у кадетов стыла кровь в жилах, а широкая, открытая, азартная, почти детская улыбка человека, искренне увлеченного своим делом. — Я тебе простым языком говорю, Тесс, если мы прямо сейчас наглухо снимем этот чертов заводской ограничитель давления на главном клапане, стартовая тяга увеличится минимум на тридцать процентов! — азартно вещала Рея, орудуя тяжелым гаечным ключом так рьяно и ловко, словно это был её любимый боевый клинок. — Капитан, мы клянусь стенами, взлетим на воздух вместе с этой деревянной развалюхой! — в голос хохотала вторая, отчаянно пытаясь удержать двумя руками шипящий, вырывающийся из креплений шланг. — Майор Ханджи нас просто убьет и расчленит на опыты, если мы ради шутки спалим её резервный запасной газ! — Майор Ханджи сама вчера вечером умудрилась взорвать паровой котел на офицерской кухне, у неё в этом вопросе вообще нет права голоса! — со смехом отмахнулась Рея, отбрасывая ключ. — Давай, Тесс, открывай вентиль на полную катушку! Посмотрим, сможет ли эта дряхлая колымага сегодня пробить звуковой барьер! Рядом, вокруг телеги, суетливо бегал Каэл, панически размахивая руками и хватаясь за голову. — Капитан Фолк! Одумайтесь! А если она на такой скорости поедет прямо в каменную стену казармы?! Вы же даже не надели страховочные ремни! Вы разобьетесь! Но Рея его уже совершенно не слушала. Её серые глаза ярко горели настоящим, диким, неконтролируемым энтузиазмом исследователя. В этот конкретный момент в ней не было ни единой капли от той ледяной, безжалостной статуи-инструктора, которую так до дрожи боялись кадеты на плацу. Она выглядела невероятно живой, восхитительно сумасшедшей и пугающе, абсолютно свободной от всех правил и уставов. — Открывай подачу! — звонко скомандовала капитан, с кошачьей грацией запрыгивая прямо в кузов телеги, поверх пыльных мешков с песком, и намертво хватаясь руками за грубые деревянные борта. Тесс со звонким смехом, зажмурившись, крутанула главный вентиль на баллоне до упора. Оглушительный, пронзительный свист вырывающегося под колоссальным давлением газа разорвал тишину ночного замка. Газ ударил из импровизированного сопла с такой чудовищной силой, что мелкая пыль и камешки со двора поднялись в воздух плотным, слепящим столбом. Тяжелая телега жалобно, протяжно скрипнула всем своим деревянным нутром, хрустнула старыми осями и... с невероятной, пугающей скоростью резко рванула вперед, прямо на глухую каменную стену конюшни. — Твою ма-а-ать! — восторженно, во всё горло заорала Рея, намертво вцепившись побелевшими пальцами в борта, пока перегруженная телега, подпрыгивая на неровностях, неслась по брусчатке, с жутким скрежетом высекая снопы желтых искр из-под металлических ободов колес. Никаких тормозов они, естественно, в своей конструкции не предусмотрели. Жан и Армин в дверях оружейной в абсолютном ужасе закрыли глаза руками, физически ожидая услышать тошнотворный звук ломающихся человеческих костей и треск разбивающегося дерева. Но ровно за три метра до неминуемого, смертельного столкновения со стеной, из густой тени конюшни абсолютно бесшумно, как вышколенный призрак, шагнул крупный Ларс. Ветеран даже не изменился в лице, его пульс, казалось, не участился ни на удар. Он просто хладнокровно, точно рассчитав тайминг, выставил вперед тяжелый, железный строительный ломик и с пугающей, хирургической точностью вогнал его прямо между спицами переднего правого колеса проносящейся мимо на огромной скорости телеги. Раздался оглушительный, пушечный треск ломающегося толстого дерева. Телегу резко, неконтролируемо занесло юзом, задняя ось с грохотом подскочила в воздух на полметра, и Фолк, не удержавшись за борта, с громким, заковыристым армейским ругательством пулей вылетела из кузова прямо на камни. Она профессионально, на одних инстинктах прокатилась по жесткой земле, идеально сгруппировавшись в клубок, чтобы не переломать себе шею, и плавно остановилась всего в жалком метре от глухой каменной стены. Газ в пробитом при ударе баллоне окончательно иссяк, издав последний, жалобный, свистящий «пшик», и над двором повисло облако белого пара. Ларс медленно, неспешным шагом подошел к дымящимся деревянным обломкам, с усилием вытащил свой погнутый ломик из разбитого в щепки колеса и тяжело, осуждающе вздохнул. — Это уже четвертый раз за этот месяц, капитан Фолк. Вы лично, при свидетелях обещали мне, что ваши опасные эксперименты с давлением газа окончательно закончились на той неделе. Сразу после того, как мы случайно пробили насквозь крышу в северной казарме. Рея неподвижно лежала на спине, раскинув руки в стороны и широко открытыми глазами глядя в холодное, бездонное звездное небо. Ровно одну секунду в засыпанном щепками дворе стояла абсолютно мертвая тишина. А затем грозный капитан элитного отряда Разведкорпуса звонко запрокинула голову и расхохоталась. Громко, заразительно, абсолютно искренне, до выступивших слез в уголках глаз. Тесс, стоявшая у линии старта, тоже не выдержала и согнулась пополам от хохота, держась за надорванный живот. Каэл, бледный как полотно и трясущийся от пережитого ужаса, бросился к лежащему командиру, лихорадочно проверяя, не сломала ли она себе позвоночник. — Боги, Ларс, это было... это было просто потрясающе! — сквозь смех выдавила Рея, позволяя невозмутимому ветерану подать ей свою огромную руку и одним сильным рывком поднять её на ноги. — Ты вообще видел это сумасшедшее ускорение на старте?! Если мы сможем безопасно смонтировать такой модифицированный клапан на стандартном УПМ, эти тупые титаны просто физически не будут успевать следить за нашими маневрами в воздухе! Это прорыв! — При всем уважении, мэм, если мы смонтируем это нестабильное дерьмо на УПМ, ваши шейные позвонки при первом же рывке просто осыплются вам прямо в сапоги от перегрузки, — невозмутимо, с каменным лицом парировал Ларс, педантично отряхивая спину её грязной белой рубашки от пыли и щепок. Кадеты, всё это время тайно наблюдавшие за этим безумием из-за полуоткрытой двери оружейной, стояли парализованные, с широко открытыми ртами. Жан дважды, с силой моргнул, а затем потер глаза кулаком, словно искренне пытаясь развидеть эту сюрреалистичную сцену. Капитан Фолк. Безжалостный, холодный демон утреннего тренировочного двора. Сейчас она заливисто хохотала над вдребезги разбитой телегой, перемазанная в смазке и пыли, словно обычный подросток-хулиган из Подземного города. Мозг кадета отказывался это обрабатывать. И тут температура воздуха во дворе резко, катастрофически упала на несколько градусов, словно наступила зима. Тяжелая дубовая дверь главного корпуса медленно, со зловещим скрипом распахнулась. На освещенном пороге стоял капитан Леви. Его бледное лицо было темнее самой черной грозовой тучи. В тонких пальцах он привычно сжимал фарфоровую чашку с чаем, а его тяжелый, убийственный взгляд медленно, сканирующе перемещался с дымящейся, разбитой телеги на испачканную, взлохмаченную Рею, а затем на всё еще нервно хихикающую Тесс. — Фолк, — голос Леви был обманчиво тихим, ровным, без единой эмоциональной окраски, но от этого тона абсолютно у всех присутствующих во дворе по позвоночнику пробежал ледяной холодок первобытного ужаса. — Какого дьявола ты опять устроила на моей личной территории в такой поздний час? Смех Тесс мгновенно, словно по щелчку, оборвался, сменившись испуганным иканием. Каэл мгновенно вытянулся по стойке смирно, отчаянно, но безуспешно стараясь слиться с серой каменной стеной. Даже огромный Ларс виновато опустил голову, молчаливо признавая безоговорочный авторитет и гнев Капитана. Но Рея лишь небрежно отряхнула грязные колени брюк и легким движением смахнула упавшие волосы с чумазого лица, ничуть не смутившись его убийственного тона. Её серые глаза всё еще весело, азартно блестели в свете факелов. — Расслабься, Леви, не делай такое страшное лицо. Мы просто проводили плановые полевые испытания нового оборудования. Двигали застоявшуюся науку вперед ради блага человечества, так сказать. — Своими идиотскими выходками ты прямо сейчас двигаешь мое ангельское терпение к самому краю глубокой пропасти, Фолк, — сквозь плотно стиснутые зубы процедил мужчина, медленно, угрожающе спускаясь по каменным ступеням во двор. — Я только сегодня рано утром заставил этого сопляка Йегера языком вымести весь этот двор до блеска. А теперь здесь везде валяется куча грязных деревянных щепок и невыносимо воняет газом и жженой резиной. Ответь мне честно, Фолк: тебе пять лет? — Зануда и чистоплюй, — ласково фыркнула Рея, абсолютно бесстрашно подходя к нему почти вплотную. В её голосе сейчас не было ни капли строгой субординации, только та самая легкая, дружеская, дразнящая нота, которую она позволяла себе использовать исключительно наедине с ним. — Признайся честно, Леви: тебе просто до чертиков завидно, что мы здесь искренне веселимся и живем полной жизнью, пока ты там, в четырех стенах, уныло протираешь пыль со своих драгоценных, скучных чайных чашек. Тот опасно сузил свои серые глаза. Он сделал плавный, кошачий шаг к ней навстречу, оказавшись так непозволительно близко, что кадеты, прячущиеся в тени оружейной, в ужасе затаили дыхание, ожидая, что Сильнейший воин сейчас просто свернет ей шею за дерзость. — В следующий раз, Фолк, когда ты решишь переломать себе все оставшиеся кости просто ради минутного сомнительного веселья, делай это, пожалуйста, далеко за стенами, чтобы я этого не видел, — очень тихо, обдавая её лицо запахом крепкого чая, произнес он. — Мне совершенно не улыбается сидеть полночи в кабинете и писать Эрвину унизительный официальный рапорт о том, что один из его самых ценных, элитных капитанов нелепо убилась насмерть об старую телегу с навозом посреди двора. — С песком, Леви. Там был чистый речной песок, а не навоз. Я проверяла, — лукаво, с улыбкой поправила она, глядя ему прямо в глаза. Брюнет тяжело, протяжно, с бесконечной усталостью от её упрямства вздохнул. Он свободной левой рукой достал из внутреннего кармана куртки свой идеально чистый, выглаженный белоснежный платок и, не говоря больше ни единого слова, грубоватым, но удивительно точным и осторожным движением стер жирный, уродливый мазок черной смазки с её поцарапанной щеки. — Невыносимая идиотка, — пробормотал он себе под нос так тихо, что эти слова услышала только она одна. Затем он резко, по-военному развернулся на каблуках сапог. — Уберите весь этот раскиданный мусор со двора до отбоя. Если я утром найду здесь хоть одну щепку — завтра весь твой хваленый отряд будет до заката драить языками все замковые окна с внешней стороны. Сказав это, Капитан скрылся в темном проеме здания, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Рея с легкой полуулыбкой смотрела ему вслед, и её безудержная, веселая улыбка постепенно сменилась на очень мягкую, теплую, предназначенную только для одного человека. Но затем она краем натренированного глаза уловила неуверенное движение теней у приоткрытых дверей оружейной. Её взгляд мгновенно, как по щелчку, потерял всю свою мягкость, снова став цепким, холодным и командирским. — Кирштейн. Арлерт. Браун. Гувер. Хватит трусливо подпирать дверь и подслушивать. Выходите на свет, — негромко, но властно позвала она в темноту. Четверо кадетов, чувствуя себя глупо пойманными с поличным на месте преступления, неуверенно, шаркая ногами, вышли на освещенный факелами двор. Жан был готов прямо сейчас провалиться сквозь землю от стыда. Он был абсолютно уверен: сейчас она обрушит на них свой гнев за подслушивание и заставит ползать на коленях, собирая эти проклятые щепки до самого утра. Но капитан Фолк, к их величайшему удивлению, не стала на них кричать или раздавать приказы. — Тесс, — коротко бросила Рея через плечо своей подчиненной. — Доставай нашу неприкосновенную заначку из погреба. Кажется, наши измотанные резервисты остро нуждаются в небольшой неформальной терапии перед отбоем. Через десять минут они все вместе сидели на перевернутых пустых ящиках вокруг небольшого, уютно потрескивающего костерка, разведенного прямо посреди каменного двора. Тесс с заговорщицкой улыбкой вынесла из темного подвала большой, пузатый глиняный кувшин с крепким, выдержанным яблочным сидром — это было строжайшее, караемое гауптвахтой нарушение армейского устава, на которое ветераны Корпуса традиционно, молча закрывали глаза перед каждой крупной экспедицией. Жан, Армин, Райнер и Бертольд сидели очень напряженно, с прямой спиной, обеими руками сжимая в ладонях выданные им деревянные кружки с терпким напитком. Рядом с ними комфортно устроились гигант Ларс и Каэл, который в этой неформальной обстановке наконец-то перестал суетиться перед начальством и оказался на удивление приятным, интересным и смешным собеседником. Рея сидела чуть поодаль, на старой деревянной бочке, задумчиво крутя в руках свою порцию сидра. Её темные волосы по-прежнему были свободно распущены по плечам, а строгий воротник белой рубашки так и остался расстегнутым, открывая ключицы. — Вы все до сих пор думаете, что я безжалостный монстр, — совершенно неожиданно, тихим, глубоким голосом произнесла она, глядя не на кадетов, а на танцующее пламя костра. Это прозвучало не как обвинение, не как утверждение и не как вопрос. Просто спокойная констатация очевидного факта. Жан от неожиданности поперхнулся кислым сидром и закашлялся, а бледный Армин побледнел еще сильнее, вжав голову в плечи. — Н-никак нет, капитан Фолк! Клянусь, мы просто... мы уважаем вашу строгость... — начал лепетать Арлерт. — Бросьте эти уставные сказки, Армин, — Рея мягко, но уверенно перебила оправдывающегося парня. — Я прекрасно умею читать по вашим напряженным лицам. Вы все боитесь меня точно так же, как боитесь капитана Леви. И я хочу сказать вам: это абсолютно нормально. На тренировочном поле, с деревянным клинком в руках, я и должна быть для вас самым страшным монстром. Потому что настоящие титаны, с которыми вы скоро лицом к лицу столкнетесь за стенами, не будут давать вам поблажек, не будут жалеть вас из-за вашей молодости или усталости. Если я буду мягкой, доброй нянькой здесь — вы гарантированно, мучительно сдохнете там. В первый же час. Она медленно подняла тяжелый взгляд на притихших кадетов. В теплых, неровных отблесках костра её обычно серые глаза казались не холодным серебром, а раскаленным, жидким металлом. — Но поймите одно: мы все здесь не железные големы. Ни я, ни Ларс, ни веселушка Тесс, ни даже вечно хмурый Леви. Если не позволять себе иногда делать такие откровенные глупости с телегами, если не смеяться над смертью и над самими собой — этот проклятый Корпус и постоянный страх сожрут ваш человеческий рассудок гораздо быстрее, чем титаны физически сожрут ваши тела. Навсегда запомните это правило. Наше легкое безумие и наш смех — это наш самый надежный, единственный щит от сумасшествия. Браун, всё это время очень внимательно, не моргая слушавший её исповедь, подался немного вперед и тихо, с глубоким, скрытым смыслом в голосе спросил: — Капитан... И капитан Леви... он тоже это прекрасно понимает? Рея тихо, искренне усмехнулась, отпивая большой глоток из своей деревянной кружки. — Наш дорогой Леви искренне ненавидит беспорядок, и его бесит, когда я веду себя как безответственный, шумный ребенок, — с теплотой в голосе ответила она. — Но он всегда молча терпит это мое ребячество, потому что он, как никто другой, знает: пока мы способны искренне смеяться над вдребезги сломанной телегой, мы всё еще остаемся живыми людьми. А не просто запрограммированными машинами для убийства плоти. Она наклонилась вперед, поставив локти на колени, и её голос стал глубоким, вибрирующим и предельно серьезным. — Я гоняю вас всех на плацу до кровавого пота, до слез и до тошноты совершенно не потому, что я вас ненавижу или упиваюсь своей властью. А только потому, что я отчаянно хочу, чтобы вы все вернулись из-за стен живыми. Вы теперь — мой личный оперативный отряд. Моя прямая ответственность. И я клянусь вам своей жизнью: я порву любого титана на куски голыми руками, прежде чем позволю этой твари сожрать хоть одного из вас на моих глазах. Но вы сами должны быть физически и морально готовы шагнуть в этот ад. Иначе я вас не спасу. Жан, затаив дыхание, посмотрел на своего капитана. Жесткая, непробиваемая иллюзия ледяной глыбы в его голове окончательно растаяла в свете этого костра, оставив после себя образ просто живой, бесконечно уставшей от потерь, но невероятно, пугающе сильной женщины. Женщины, которая годами прятала свою искреннюю, болезненную заботу о подчиненных за едким сарказмом и тяжелыми, ломающими кости тренировками. Кирштейн сглотнул ком в горле, выпрямил спину и твердо поднял свою деревянную кружку вверх. — Мы вас не подведем, капитан Фолк. Мы выживем. Остальные кадеты, даже обычно молчаливый и отстраненный Бертольд, без колебаний поддержали его жест, поднимая свои кружки. Гигант Ларс коротко, очень уважительно кивнул новобранцам, признавая в них равных, а Тесс с широкой улыбкой ободряюще подмигнула смутившемуся Армину. Старые, покрытые шрамами ветераны и новые, необстрелянные воины Разведкорпуса наконец-то, в эту ночь, нашли свой общий язык. Рея Фолк посмотрела на них и улыбнулась. И на этот раз это была не командирская ухмылка, а та самая настоящая, открытая и теплая улыбка, которую до этого вечера видел только Леви. Она подняла свою кружку навстречу их бокалам и тихо, но так, чтобы слышали все, произнесла свой главный тост: — За Разведкорпус. И за то, чтобы наши крылья не сгорели раньше времени в этом огне. Небольшой, уютный костер во внутреннем вымощенном дворе медленно догорел, оставив после себя лишь жалкую горстку тускло мерцающих, рубиновых углей и тонкую струйку сизого дыма, растворяющуюся в холодном ночном воздухе. Изрядно расслабленные выпитым сидром и откровенным разговором кадеты давно разошлись по своим холодным казармам. Они уходили, тихо переговариваясь в темноте, и впервые за последние, наполненные ужасом дни выглядели не как обреченные смертники, а просто как обычные, смертельно уставшие подростки. Гигант Ларс, не проронив ни слова, методично собрал все пустые деревянные кружки в охапку, а неугомонная Тесс буквально за шиворот уволокла спать Каэла, который под конец вечера начал слишком громко и заразительно зевать, рискуя привлечь внимание дежурных офицеров. Капитан Рея Фолк осталась во дворе совершенно одна. Она постояла у остывающего кострища еще пару минут, глубоко, с наслаждением вдыхая свежий, пахнущий лесом и гарью ночной воздух. Сломанные ребра привычно, но терпимо заныли — дурацкое, адреналиновое падение с разбитой телеги всё-таки дало о себе знать тупой пульсацией в боку. Но приятное, обволакивающее тепло от крепкого яблочного сидра и легкой, почти домашней беседы с подчиненными надежно притупляло физическую боль. Поправив небрежно расстегнутый ворот белой рубашки и стряхнув пепел с рукава, Рея медленно, неспешным шагом побрела в сторону изолированного офицерского крыла. Длинные, запутанные каменные коридоры старого замка были плотно погружены в густой, давящий мрак. Они освещались лишь редкими, бледными лунными лучами, которые косыми, пыльными полосами падали на пол сквозь узкие, лишенные стекол окна-бойницы. Здесь, вдали от казарм, было невыносимо сыро и тихо. Слишком, оглушительно тихо для места, где жили сотни солдат. Слышно было лишь эхо её собственных легких шагов. Она неторопливо прошла мимо винтовой лестницы и свернула в узкую, слепую галерею, ведущую к её скромной комнате, как вдруг из абсолютно густой, непроглядной тени глубокой каменной ниши внезапно вынырнула рука. Твердые мужские пальцы в жесткой кожаной перчатке стальной, безжалостной хваткой капкана сомкнулись на её здоровом правом предплечье. Прежде чем отточенные годами войны инстинкты Реи успели заставить её выхватить спрятанный нож или нанести сокрушительный удар нападающему вслепую, её резко, с пугающей силой, но при этом удивительно аккуратно, чтобы не задеть переломы, вдернули в открытую деревянную дверь соседнего темного кабинета. Тяжелая дубовая дверь за её спиной мгновенно захлопнулась с глухим, отрезающим от внешнего мира щелчком замка. В небольшой комнате густо, до головокружения пахло терпким, жестким армейским мылом, остывшим черным чаем и той специфической, книжной пылью, которую здесь каждый божий день безжалостно и методично изводили. Это был кабинет Леви. Сам Сильнейший воин человечества стоял прямо перед ней, в непростительно интимной близости, почти вплотную прижимая её спиной к холодной деревянной панели запертой двери. В тусклом, серебристом свете луны, с трудом пробивающемся сквозь чисто вымытое стекло окна, его узкие глаза казались двумя острыми осколками темного, бездонного льда. — Ты совсем рехнулась, Фолк? — его голос был обманчиво тихим, но он был настолько опасным, настолько вибрирующим от сдерживаемого, клокочущего где-то в горле гнева, что в тесном пространстве от него звенел воздух. Рея, чье сердце на долю секунды пропустило тяжелый удар от неожиданности нападения, невероятным усилием воли быстро взяла свои эмоции под контроль. Она даже не попыталась инстинктивно вырваться из его стального захвата. Вместо этого она лишь вызывающе вскинула подбородок и скрестила руки на груди, хотя в таком тесном, клаустрофобном пространстве между их телами это было весьма проблематично. — И тебе доброй, спокойной ночи, капитан Леви. Решил на досуге подрабатывать мстительным призраком в этих темных коридорах? Или просто забыл, как стучаться в двери? — с фирменной, ледяной иронией протянула она. — Не смей заговаривать мне зубы своим дерьмовым сарказмом, — грубо отрезал он, не отступая назад ни на жалкий миллиметр. Его дыхание обжигало её лицо. — Я сегодня вечером лично читал свежий медицинский рапорт Ханджи о твоих травмах. У тебя два сломанных ребра и глубокая трещина в левой ключице. Тебе прописан строгий покой! И что в итоге ты делаешь ночью?! Ты собираешь какую-то дрянную, нестабильную конструкцию из гнилых досок и газового баллона высокого давления, запускаешь её прямо в каменную стену и на огромной скорости вылетаешь на брусчатку! Ты что, отчаянно хотела пробить себе легкое осколками костей прямо перед вылазкой?! — Я профессионально сгруппировалась при падении, — фыркнула девушка, отворачивая лицо, хотя где-то глубоко внутри предательски, сладко кольнуло от того осознания, насколько сильно он, оказывается, испугался за неё и разозлился. — Я прекрасно знаю все физические пределы своего тела, Леви. И мне просто жизненно необходимо было выпустить пар. И мне, и моим уставшим людям. — Твоим людям в лесу нужен живой, мыслящий командир, а не переломанная идиотка, которая свернет себе шею на куче навоза еще до официального начала экспедиции! — он наконец-то резко разжал пальцы, отпуская её руку, но вместо того, чтобы отойти, он тяжело уперся раскрытой ладонью в деревянную дверь прямо над её правым плечом, наглухо отрезая любые пути к отступлению. В лунном свете было видно, как на его скулах ходуном ходят желваки, а челюсть плотно сжата. — Ты ведешь себя как капризный ребенок, Рея. Безответственный, чертов подросток, не понимающий ценности собственной жизни. Брюнетка тяжело, прерывисто вздохнула. Легкий, приятный хмель от выпитого сидра мгновенно и безвозвратно испарился, оставив после себя лишь звенящую, свинцовую усталость во всем теле и ту самую привычную, разъедающую горечь, которую они оба так тщательно, годами прятали друг от друга днем за офицерскими масками. Она медленно подняла голову, глядя снизу вверх прямо в его суженные, пылающие от злости и страха серые глаза. — Почему ты так сильно злишься, Леви? — очень тихо, совершенно без привычного, защитного сарказма спросила она. Голос предательски дрогнул. — Потому что ты постоянно подвергаешь себя абсолютно бессмысленному, тупому риску вне поля боя... — Мы служим в Разведкорпусе. Вся наша гребаная жизнь от рождения и до смерти — это один большой, бессмысленный риск, — жестко перебила она его, её голос внезапно обрел стальную твердость. — Я каждый божий день выезжаю за эти проклятые стены и могу быть разорвана и сожрана в любую секунду. Я могу мучительно умереть от банального заражения крови в полевом лагере, от неисправного, заклинившего привода в полете, от ножа в спину от продажной Военной Полиции в подворотне. Так ответь мне: почему какая-то разбитая, жалкая деревянная телега во дворе выводит тебя из себя настолько сильно, что ты, как маньяк, караулишь меня ночью в пустых коридорах? Леви замер, словно налетел на невидимую стену. Его прерывистое дыхание на мгновение сбилось, грудная клетка застыла, но он тут же титаническим усилием воли взял свои эмоции под жесткий контроль. Его бледное лицо на глазах снова превратилось в непроницаемую, неживую мраморную маску Сильнейшего воина. — Потому что ты исключительно ценный, элитный солдат, Фолк. Командующему Эрвину в этой экспедиции критически нужен твой тактический ум и твой клинок, — механически, словно зачитывая строчки из устава, произнес он. Рея горько, надломленно усмехнулась, опустив глаза. Солдат. Ну конечно. Всего лишь ценный инвентарь на балансе Корпуса. Очередной клинок в его арсенале. Она вдруг резко, отчаянно подалась вперед, безжалостно нарушая те последние, жалкие крохи личного пространства, которые между ними еще оставались в этой тесноте. Её грудь почти вплотную коснулась ткани его чистой рубашки. Задрав голову, она отчетливо увидела в лунном свете, как нервно дрогнули его густые ресницы, как едва заметно, предательски расширились темные зрачки от её близости. — Хватит трусливо прятаться от меня за страницами устава, Леви, — горячо прошептала она, не моргая глядя в его бледное лицо, испещренное резкими ночными тенями. — Что между нами происходит? Самый страшный вопрос, который долгими, кровавыми годами тяжелым топором висел в спертом воздухе между ними, наконец-то обрел физическую, словесную форму. Он прозвучал в абсолютной тишине тесного, темного кабинета громче и разрушительнее любого пушечного выстрела. — Ты лично, своими руками вытираешь мне грязное лицо своим любимым платком, — на одном дыхании продолжила Рея, наступая и не давая ему опомниться или сбежать. — Ты готов без раздумий убить любого ублюдка, кто посмеет косо на меня посмотреть в казармах. Мы каждую ночь делим с тобой чай в этом кабинете, когда не можем спать из-за предсмертных криков мертвецов, звучащих в наших головах. Мы, дьявол тебя дери, знаем каждый шрам на телах друг друга наизусть. Но при этом мы совершенно точно не друзья. И мы уже очень, очень давно нечто большее, чем просто случайные сослуживцы по отряду. Так ответь мне честно, глядя в глаза, Капитан. Кто мы такие друг для друга? Она смотрела на него снизу вверх с отчаянной, пугающей прямотой человека, которому больше нечего терять. Ей жизненно, физически нужна была хоть какая-то определенность. Хоть что-то кристально чистое, настоящее и осязаемое в этом гниющем мире, до краев полном лжи, предательства и чужой крови. Леви молчал. Его лицо оставалось пугающе каменным, непроницаемым, но Рея отчетливо видела, как бешено, пульсирующе напряглась синяя жилка на его бледной шее. Он очень медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, опустил правую руку, которой всё это время упирался в дверь над её головой, и тяжело отвел взгляд в сторону, уставившись на залитое холодным лунным светом стекло окна. Глубоко внутри него сейчас бушевала разрушительная, черная буря эмоций, которую он просто не имел морального права выпустить наружу. Дать настоящее имя их глубокой связи — значило добровольно признать перед ней и перед самим собой свою фатальную уязвимость. Признать, что в его пустом, выжженном мире появился еще один живой человек, мучительная потеря которого сломает его стержень окончательно и бесповоротно. Он уже пережил эту боль. Он уже потерял Фарлана в пасти титана. Он видел оторванную голову смеющейся Изабель. Его сердце было кладбищем. Он просто физически не мог позволить себе непозволительную роскошь нормальных, человеческих чувств. Смерть всегда ходила слишком близко. Когда он, наконец, снова медленно повернул голову и посмотрел на неё, его серые глаза были наглухо закрыты непробиваемым, толстым железным щитом отчуждения. — Мы — просто солдаты, Рея. Смертники, — его голос прозвучал абсолютно ровно, мертво, почти безжизненно, и эти три коротких слова ударили её наотмашь, гораздо больнее любой физической пощечины. — Мы люди, которым по определению не суждено дожить до спокойной старости. Ты отчаянно ищешь красивые слова, которые в этом проклятом, пропахшем кровью замке не имеют ровным счетом никакого смысла. Он медленно поднял руку. На одну короткую, страшную секунду Рее показалось, что он сейчас просто грубо оттолкнет её от себя в коридор. Но вместо этого жесткие, покрытые оружейными мозолями пальцы Леви невероятно мягко, трепетно коснулись её побледневшей щеки. Его большой палец невесомо скользнул по линии её скулы — так осторожно и бережно, словно она действительно была тем самым бесценным, хрупким фарфором, о котором утром шутила Ханджи. Это интимное прикосновение было настолько нежным, настолько полным скрытой боли, что этот контраст с его только что произнесенными холодными словами буквально, физически разрывал ей сердце на куски. — Того, что у нас уже есть сейчас, должно быть вполне достаточно для выживания, Фолк, — очень тихо, почти одними губами произнес он, опуская тяжелый взгляд на её приоткрытые губы, но так и не сокращая эти последние, роковые несколько сантиметров, разделяющие их лица. — Потому что ничего большего я дать тебе просто не могу. Нам обоим не по карману такие привязанности. Они убивают. Рея тяжело сглотнула и прикрыла глаза, эгоистично наслаждаясь обжигающим теплом его грубых пальцев на своей коже всего одну, жалкую, украденную у судьбы секунду. А затем она очень медленно, но непреклонно и решительно отстранилась от его руки, делая шаг назад в темноту коридора. Она всё поняла. Он был слишком глубоко покалечен своим прошлым, чтобы сделать этот финальный шаг навстречу. И, возможно, своим извращенным, прагматичным умом он был абсолютно прав. Любовь по ту сторону стен была лишь отложенным смертным приговором для обоих. — Я предельно ясно поняла тебя, капитан Леви, — её голос, дрогнувший минуту назад, мгновенно, как жидкий металл на морозе, снова обрел свою привычную, непробиваемую стальную броню. Хотя в уголках её сжатых губ всё же затаилась очень горькая, глубоко уязвленная и циничная усмешка. Она отступила еще на один шаг, не глядя берясь за холодную медную ручку двери. — Спи спокойно. И не волнуйся за казенное имущество. Я торжественно обещаю постараться не сломать свои оставшиеся ребра до начала экспедиции. Командующий Эрвин бы очень расстроился, нелепо потеряв такого ценного, тактически полезного солдата. Дверь резко, со свистом распахнулась, и Рея молча шагнула в ледяной, продуваемый ночными сквозняками каменный коридор, ни разу не обернувшись на прощание. Глухой, тяжелый щелчок закрывшегося замка прозвучал в звенящей тишине офицерского крыла как настоящий оружейный выстрел, отрезая её от него. Сильнейший воин человечества остался стоять абсолютно один в густой, давящей темноте своего стерильно чистого кабинета. Мужчина немигающим взглядом смотрел на глухую деревянную панель, словно пытаясь прожечь её насквозь. Он медленно, словно во сне, поднес правую ладонь к лицу. В тусклом свете луны, падающем из окна, на его мозолистых пальцах не было ни единой капли крови, но капитан отчетливо, до подступающей к горлу тошноты физически чувствовал её липкий, горячий, ярко выраженный железистый запах. Запах меди и смерти, который преследовал его годами, въевшись в самую подкорку мозга. Стены кабинета медленно растворились, уступая место тем самым похороненным воспоминаниям, которые он так отчаянно, слой за слоем, пытался замуровать в своем сознании. Несколько лет назад. Лес Гигантских Деревьев. Низкое небо над бесконечным лесом было разорвано в тяжелые, серые клочья туч. Проливной, обжигающе ледяной дождь хлестал наотмашь, ослепляя глаза и превращая землю далеко внизу в скользкое, чавкающее месиво. Ливень был настолько сильным, что смывал с горячих лезвий густую титанью кровь гораздо быстрее, чем она успевала с шипением испариться. Прошел почти год с того проклятого дня, когда Леви навсегда потерял Фарлана и Изабель. За эти долгие, беспросветные месяцы он выгорел дотла, вытравив из себя все эмоции и превратившись в идеальное, не знающее сомнений и жалости живое оружие Корпуса. Он больше никого к себе не подпускал, рубил гигантов с пугающей, механической жестокостью и жил в глухой, добровольной эмоциональной изоляции. Единственным исключением за последнее время стала Рея Фолк. Эта темноволосая девушка не пыталась нагло лезть ему в душу, никогда не жалела его и не задавала идиотских, сочувствующих вопросов, которыми грешили другие. Она просто молча, как тень, садилась рядом с ним на ночных дежурствах у костра, пила такой же обжигающе крепкий чай и с таким же холодным безразличием смотрела на окружающую их смерть. Они начали общаться изредка, бросая друг другу короткие, рубленые и часто саркастичные фразы. Но именно эта тихая, мрачная солидарность двух выживших стала для капитана той единственной, едва заметной тонкой нитью, которая всё еще связывала его с человечностью. В тот промозглый день их отряд попал в жесткую, неожиданную засаду девиантов. Бесконечный шум бьющего по листьям дождя предательски заглушал тяжелые шаги монстров. Леви работал с привычной, пугающей до дрожи эффективностью. Он как раз заложил экстремально крутой вираж, с влажным хрустом срезая затылок очередному гиганту, когда боковым зрением уловил критический сбой в выстроенной формации. Рея, надежно прикрывавшая его правый фланг, уходила от смертельного захвата пятнадцатиметровой твари, но её стальной трос предательски, с мерзким скрежетом соскользнул с мокрой, покрытой мхом коры дерева. Она не закричала. Девушка стиснула зубы и попыталась выровнять сорванную траекторию с помощью газа, но огромная, уродливая и непропорционально длинная рука девианта уже неслась прямо на неё. Титан не смог схватить маневрирующего солдата в кулак, но его жесткие, как монолитный камень, когти по касательной, с чудовищной, сокрушительной силой ударили её по лицу. Над лесом раздался глухой, влажный хруст и резкий звон сломанного пополам стального лезвия. Мужчина, разворачиваясь в воздухе на тросах, с расширенными глазами увидел, как его напарница, обильно истекая кровью, безвольным мешком полетела вниз, прямо на толстую, скользкую ветку гигантского дерева. Внутри него не было паники. Паника — это жалкий удел слабых, тех, кто умирает первыми. Внутри Леви просто мгновенно, за долю секунды образовалась ледяная, звенящая пустота. Та самая черная, засасывающая пустота, которую он в полной мере ощутил год назад, стоя на коленях в грязи. «Только не снова», — мелькнула в мозгу короткая, сухая, как выстрел, мысль. Его бледное лицо даже не дрогнуло, ни один мускул не выдал эмоций, но скорость, с которой он отвесно спикировал на девианта, нарушала абсолютно все известные законы физики. Леви не просто убил этого титана — он хладнокровно, молниеносно, превратившись в вихрь из стали, изрубил его тянущуюся руку и шею в дымящуюся кровавую кашу, и лишь затем глубоко вырезал затылок. Резко стряхнув дымящуюся кровь с клинков, он приземлился на ту самую широкую ветку, куда секундой ранее упала Фолк. Девушка полулежала, бессильно прислонившись спиной к влажному стволу. Дождь проливным потоком стекал по её лицу, но даже ливень не мог смыть густую алую кровь, обильно льющуюся из глубокой, рваной раны. Грязный коготь титана прошел прямо над её правой бровью, жестоко рассек плоть до самой кости и лишь чудом, на какие-то миллиметры, не задел сам глаз. Ветеран подошел к ней абсолютно бесшумно. Его руки в перчатках не тряслись. Лицо оставалось непроницаемой, идеальной мраморной маской. Он молча, не тратя времени на слова, опустился перед раненой на одно колено, сорвал со своей шеи белый форменный платок и резким, профессиональным движением с силой прижал ткань к её обильно кровоточащей правой брови. Рея тихо, по-звериному зашипела от острой боли сквозь плотно стиснутые зубы и рефлекторно перехватила его запястье своей перемазанной в грязи и крови ладонью. Леви давил на рану всем весом, тяжело и ровно дыша. Холодная вода ручьями стекала с его промокших черных волос прямо на её побледневшее лицо. Он смотрел на напарницу своим фирменным, немигающим взглядом исподлобья. Но Рея, успевшая досконально изучить его повадки за этот тяжелый год, ясно видела то, чего никогда не замечали другие солдаты. Она видела, как до синевы побелели костяшки его пальцев от того, с какой нечеловеческой силой он сжимал ткань. Видела микроскопическое, едва уловимое пульсирующее напряжение в его сжатой челюсти. — Выглядит дерьмово, да? — хрипло, выплевывая попавшую в рот дождевую воду пополам с кровью, спросила она. Даже сейчас, находясь в шаге от смерти, в её слабом голосе скользила фирменная, упрямая насмешка. — Заткнись и держи платок, Фолк. Ты истекаешь кровью, — ровно, абсолютно без единой эмоции отрезал капитан. Но его рука, жестко прижимающая ткань к её разорванному лицу, так и осталась на месте. Он совершенно не спешил отстраняться, лично контролируя кровотечение. Девушка слабо усмехнулась, так и не отпуская его напряженное запястье. — Мы только-только начали нормально общаться по вечерам, Леви, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза своим уцелевшим, левым глазом. Шум ливня словно отступил на второй план. — Я совершенно не собираюсь подыхать сегодня в этой грязи и оставлять тебя наедине с твоим маниакальным пристрастием к уборке. Кто-то же должен тебя бесить. Он долго, не моргая, смотрел на неё сквозь густую пелену дождя. Его тяжелый взгляд медленно скользнул по её смертельно бледному лицу, по свежей крови, уже насквозь пропитавшей его белый платок, и снова вернулся к её серым глазам. В этом ледяном, насквозь пропитанном страхом и смертью лесу, слушая её отчаянный черный юмор, мужчина окончательно и бесповоротно понял одну вещь. Она была точно такой же надломленной и пустой внутри, как и он сам. И она была единственным человеком во всем Корпусе, кто не позволял ему окончательно сорваться и провалиться в спасительную, но смертоносную тьму безумия после потери близких. Уголок губ Леви едва заметно, буквально на жалкий миллиметр, дрогнул. — Твоя дурная голова слишком пустая, чтобы умереть от такой нелепой царапины, Фолк, — очень тихо, со своей обычной ядовитой, но сейчас лишенной яда интонацией произнес он. Но его жесткие пальцы, скользнув по её грязной ладони, на одну короткую секунду крепко, почти до боли сжали её руку в ответном, негласном обещании. В твердом обещании того, что они оба обязательно выберутся из этого зеленого ада живыми. Настоящее время. Кабинет Леви. Воспоминание рассеялось, как утренний туман, безжалостно возвращая его в звенящую, одинокую тишину темного, пахнущего чаем кабинета. Леви всё еще неподвижно стоял у закрытой двери. Он медленно опустил правую руку вдоль туловища и сжал её в кулак так сильно, что коротко остриженные ногти до боли впились в жесткую ладонь, оставляя полумесяцы следов. Шрам над её правой бровью. Белый, старый, выцветший от времени шрам, которого он трепетно касался всего пару минут назад в этом самом кабинете. Этот след был вечным, осязаемым физическим напоминанием о том, насколько отчаянно, пугающе хрупка её человеческая жизнь. «Того, что у нас есть, должно быть достаточно», — гулким эхом пронеслись в его голове его собственные, трусливые слова, брошенные ей сегодня прямо в лицо. Он закрыл уставшие глаза и тяжело прислонился лбом к холодному дереву двери, слушая собственное прерывистое дыхание. Он блестяще защитил её от самого себя. Он сказал ей эти жестокие, отталкивающие слова именно потому, что кристально ясно помнил тот тихий, сжирающий изнутри, первобытный страх в лесу под проливным дождем. Если он окончательно сломает свою стену, если признает её не просто надежным сослуживцем, с которым они коротают бессонные ночи, а своей женщиной... титаны непременно заберут её. Этот проклятый мир всегда, без исключений, забирал у него тех, к кому он привязывался. А пережить смерть Реи Фолк он бы уже просто не смог.

***

Год 844. После первой экспедиции Леви за стены. Грязь в тот проклятый день была абсолютно повсюду. Она въелась в грубую кожу сапог, намертво забилась под коротко остриженные ногти, насквозь пропитала тяжелую зеленую ткань форменных плащей, тошнотворно смешавшись с резким, железистым запахом чужой крови и внутренностей. Леви сидел на перевернутом деревянном ящике в самом дальнем углу полутемной, насквозь промерзшей и неотапливаемой оружейной. Его куртка и рубашка промокли до последней нитки, липнув к телу ледяным компрессором, но он совершенно не чувствовал холода. В тусклом, дрожащем свете единственной масляной лампы, подвешенной к потолочной балке, его лицо казалось пугающе осунувшимся, заострившимся и мертвенно-бледным, словно у трупа, а под пустыми серыми глазами залегли почти черные, болезненные тени бессонницы. Он ожесточенно, с пугающей, нечеловеческой и абсолютно механической яростью тер лезвие своего клинка куском грубой, промасленной ткани. Протяжный, режущий слух скрежет металла о ткань эхом разносился по пустой, гулкой комнате. Парень тер сталь так сильно, так отчаянно, что костяшки его пальцев побелели до хруста, а мышцы предплечий сводило судорогой. На самом деле, он пытался стереть не налипшую кровь титанов — лезвие уже давно было идеально чистым. Этим монотонным, разрушительным движением он безуспешно пытался соскоблить со своего сознания тот разрывающий внутренности факт, что Фарлана и Изабель больше нет. Что от его семьи не осталось даже целых костей, которые можно было бы по-человечески похоронить в земле. Лишь половина туловища в грязи и оторванная голова с остекленевшими глазами. Тяжелая дубовая дверь в оружейную тихо, протяжно скрипнула, впуская внутрь сквозняк и шум проливного дождя со двора. Леви даже не поднял опущенных глаз. Его побелевшие пальцы лишь инстинктивно, до скрипа крепче сжали стальную рукоять, готовые в любой момент взметнуться и перерезать глотку тому идиоту, кто осмелится подойти и произнести в его адрес хоть одно жалкое слово сочувствия. Он всей душой, до тошноты ненавидел жалость. Особенно лицемерную, фальшивую жалость этих надменных, чистоплюйских солдат с поверхности, которые строили из себя героев. Старые половицы глухо скрипнули под тяжелыми, мокрыми сапогами. Вошедший человек остановился всего в паре шагов от его ящика. — Если ты продолжишь тереть лезвие с таким маниакальным остервенением, ты просто сточишь заводскую заточку в ноль. А казенная сталь здесь и так откровенно дерьмовая, ломается о кости только так. Голос был женским. Очень низким, хриплым от сорванных криков и смертельной усталости, и — что самое главное — совершенно лишенным той слащавой, липкой скорби, с которой на него последние дни смотрели абсолютно все в этом штабе. Леви замер. Медленно, исподлобья он поднял свой тяжелый, убивающий взгляд. Прямо перед ним стояла молодая девушка в промокшей насквозь, перепачканной грязью форме Разведкорпуса. Её темные волосы жалкими, слипшимися прядями прилипли к бледным щекам, с них непрерывно капала холодная вода, разбиваясь о деревянный пол. На её лице не было ни единого грамма показного сочувствия или страха перед ним — только беспросветная, выматывающая усталость и какое-то мертвое, циничное спокойствие. Левое плечо её форменной куртки было разорвано титаньими когтями и наспех, грубо перетянуто окровавленным полевым бинтом, сквозь который проступало свежее красное пятно. Рея Фолк. На тот момент — совсем молодой командир звена, потерявшая в той же самой кровавой вылазке половину своих людей. — Проваливай отсюда, — глухо, сквозь плотно сжатые зубы процедил Леви, немедленно возвращаясь к своему бессмысленному занятию. Скрежет ткани о металл стал еще громче, агрессивнее. — Мне совершенно не нужны уставные лекции о том, как правильно ухаживать за оружием. Но Рея не ушла. Она тяжело, со свистом вздохнула, небрежно пододвинула носком мокрого сапога соседний деревянный ящик из-под газовых баллонов и, не дожидаясь приглашения, с глухим стуком села прямо напротив него. Девушка со стоном вытянула свои гудящие от напряжения ноги в промокших сапогах, устраиваясь поудобнее. — Я бы с огромным удовольствием завалилась в казарму и уснула, — меланхолично, без единой эмоции в голосе отозвалась она, привычным щелчком вытаскивая из ножен свой собственный, покрытый глубокими зазубринами клинок. — Но ты, как назло, занял единственное место в этой дыре, куда падает свет от лампы. А в такой кромешной темноте я могу случайно отрезать себе палец во время чистки. Мне они еще пригодятся. Выходец из Подземного города бросил на неё испепеляющий, полный откровенной угрозы взгляд. Добрая половина штаба после возвращения обходила его по широкой дуге, панически боясь спровоцировать «того самого бешеного пса, потерявшего хозяев». А эта девчонка просто нагло уселась рядом, в его личное пространство, словно они сидели за кружкой пива в шумной таверне. Несколько долгих минут в холодной оружейной стояла вязкая тишина, прерываемая лишь монотонным шумом бьющего по крыше дождя да синхронным, ритмичным лязгом стали. Леви молча, с остервенением чистил свой клинок, Рея — свой. — Они не вернутся, даже если ты сотрешь эту сталь в сверкающий порошок, — внезапно, разрезая тишину, произнесла брюнетка, даже не поднимая головы и не отрывая внимательного взгляда от своего зазубренного лезвия. Рука парня мгновенно замерла. Воздух в тесной комнате, казалось, мгновенно выгорел, став тяжелым, как свинец. Его серые глаза сузились, превратившись в две тонкие, безжалостные щели, до краев полные концентрированной, темной угрозы и готового выплеснуться насилия. — Закрой свой рот, — его голос упал до зловещего, вибрирующего шепота, от которого у любого другого по спине пробежал бы ледяной пот. Пальцы перехватили рукоять обратным хватом. — Ты ничего о них не знаешь. Еще одно слово, и я... — И что? Перережешь мне глотку? Убьешь меня? — Рея наконец подняла голову от клинка и посмотрела прямо в его пылающие бешенством глаза. В её сером, уставшем взгляде не было ни капли животного страха перед его занесенным оружием. Лишь холодное, металлическое, пустое отражение его собственной, сжирающей изнутри боли. — Давай, если тебе от этого станет легче, — ровно продолжила она. — Ты потерял двоих самых близких. А я потеряла четверых. Четверых хороших людей, с которыми я делила один сухой паек в грязи последние два года. Их просто раздавили, как жуков. Леви сцепил зубы с такой нечеловеческой силой, что желваки на его острых скулах стали абсолютно белыми. Он напряженно ждал, что она сейчас сломается. Ждал, что она закроет лицо руками, начнет истерично плакать или, что еще хуже, начнет нести высокопарную, тошнотворную чушь о «необходимых жертвах во имя светлого будущего человечества», как это час назад делал Смит в кабинете. Но Рея просто со вздохом отложила свой клинок на ящик, залезла здоровой рукой во внутренний карман своей промокшей насквозь куртки и достала оттуда плоскую, поцарапанную металлическую флягу, с тихим скрипом скрутив крышку. — Смерть за этими стенами уродлива и бессмысленна, Леви, — очень тихо, лишенным всяких иллюзий голосом сказала она, глядя на мерцающее пламя лампы. — Здесь нет никакой воспетой в книгах солдатской чести. Никакого красивого, высшего смысла или героизма. Твои друзья умерли страшной смертью просто потому, что этот мир — это гигантская, кровавая помойка, где мы — лишь корм. И всё, что нам, оставшимся, сейчас остается — это тупо выжить назло этим безмозглым тварям. Выжить и убить их как можно больше, пока мы сами не сдохнем. Она сделала большой глоток из фляги, поморщилась, словно проглотила горечь, вытерла губы тыльной стороной грязной ладони и молча протянула флягу ему. — Пей. Это отвратительный, горький, трижды перекипяченный чай, который наши повара почему-то гордо называют заваркой. Но он хотя бы горячий. А тебя трясет так, что зубы стучат. Леви замер, недоверчиво глядя на протянутую стальную флягу. Его действительно, помимо его воли, била крупная, бесконтрольная дрожь — то ли от ледяного, пробирающего до костей дождя, то ли от жестокого адреналинового отходняка после потери. Он медленно перевел взгляд на лицо Реи. Впервые с того самого момента, как его насильно притащили в этот чертов Разведкорпус, хоть кто-то говорил с ним на одном, понятном ему языке. Без пафосных речей. Без унизительной, липкой жалости. Только холодная, безжалостно жестокая правда жизни и глоток горячего чая. Он медленно опустил тряпку с лезвием на колени, протянул свою испачканную в чужой крови и грязи руку и взял флягу. Металл всё еще хранил тепло её ладоней. Леви поднес горлышко к губам и сделал глоток. Чай действительно был абсолютно мерзким на вкус, отдавал гарью и старым железом, но он приятным, обжигающим комком прокатился по горлу, согревая желудок и возвращая его заледеневший разум обратно к реальности. — Дерьмо, — хрипло, сорванным голосом констатировал он, возвращая флягу девушке. Рея слабо, лишь одними уголками побледневших губ, понимающе усмехнулась, принимая посуду обратно. — Добро пожаловать в настоящий Разведкорпус, Леви. Это был тот самый переломный момент, когда между ними всё началось. В той темной, насквозь сырой и пропахшей маслом оружейной, под монотонный, убаюкивающий стук дождя по крыше, они без единого лишнего слова заключили свой негласный пакт. В эту ночь они стали двумя сломанными, лишенными иллюзий механизмами, чьи искореженные шестеренки вдруг идеально, намертво совпали друг с другом, чтобы продолжать бесперебойно работать и выживать в этом зеленом аду.

***

Утро после тяжелого, разорвавшего шаблоны ночного разговора в пустом коридоре выдалось на редкость паршивым и серым. Низкое небо над старым замком плотно затянуло тяжелыми, набрякшими влагой свинцовыми тучами. С самого рассвета уныло моросил мелкий, пронизывающий до самых костей вессений дождь, превращая окружающий мир в размытую акварель. В холодном воздухе густо пахло мокрой, разбухшей землей, ржавым железом снаряжения и кислым конским потом. Во внутреннем, размокшем дворе царило мрачное, напряженное оживление. Кадеты, натянув глубокие капюшоны своих пока еще чистых зеленых плащей и кутаясь от промозглого ветра, молча, без привычных шуток седлали лошадей. Сегодня у них была первая, официальная «настоящая» миссия — конное патрулирование старого, заброшенного тракта у самого подножия Стены Роза. Эта огромная лесистая территория официально считалась относительно безопасной, зачищенной еще месяц назад, но Командующий Эрвин Смит всегда предпочитал жестко тренировать свою знаменитую формацию дальнего обнаружения в условиях, максимально приближенных к реальным боевым. Капитан Фолк стояла у темных конюшен, методично, привычным движением затягивая кожаную подпругу на своей крупной черной кобыле. Мощное обезболивающее, которое всучила ей ранним утром вечно бодрствующая Ханджи, немного притупило острую, режущую боль в сломанных ребрах, превратив её в фоновую. Но каждое резкое движение, каждый поворот корпуса всё равно отдавались тупым, горячим эхом где-то глубоко в грудной клетке. Сегодня она была пугающе собрана, абсолютно молчалива и холодна как монолитный лед. Весь её вчерашний вечерний азарт, искренний смех у разбитой телеги и тепло у костра бесследно испарились. Они вдребезги разбились о безжалостную, брошенную в ночной темноте фразу Сильнейшего воина: «Нам не по карману привязанности». Сам Леви прошел мимо неё всего в десяти шагах, не сбавляя стремительного шага и отдавая короткие, сухие, рубленые приказы своему элитному отряду. Эрен, запинаясь, покорно плелся за ним с развернутой картой в руках, отчаянно пытаясь прямо на ходу зазубрить сложные цветовые сигналы дымовых ракет. Леви даже не повернул головы в сторону Реи. Ни единого взгляда. Ни тени эмоции на мраморном лице. Идеальный, безупречный солдат Корпуса. Совершенная, отточенная машина для убийства, у которой просто нет времени и права на человеческие слабости. — Капитан Фолк? — тихий, неуверенный, дрожащий голос вырвал Рею из её мрачных, разъедающих мыслей. Жан нервно переминался с ноги на ногу в глубокой луже, судорожно сжимая в руке заряженный сигнальный пистолет. За его широкой спиной, словно ища защиты, жались Армин, Райнер и Бертольд. Все четверо, несмотря на зеленые плащи, сейчас выглядели так, будто шли прямиком на эшафот, а не на рядовой, рутинный учебный патруль в безопасной зоне. — В чем дело, Кирштейн? Докладывай четко, — сухо, по-уставному строго спросила Рея, даже не отрываясь от мокрых ремней упряжи. — Мы... мы еще раз повторили схему формации по карте, мэм. Армин наизусть запомнил все слепые, лесистые зоны на нашем маршруте. Но... мы ведь всего неделю тренируемся с лошадьми в таком строю. Если вдруг... если там появится настоящий титан... Девушка наконец закончила с седлом и медленно повернулась к ним лицом. Её серый, абсолютно непроницаемый, сканирующий взгляд поочередно скользнул по бледным, перекошенным от страха лицам кадетов. — Если вдруг на маршруте появится титан, Кирштейн, вы немедленно, без раздумий пустите в небо красную ракету и отступите на заданные позиции. Вы — лишь оперативный резерв. Ваша главная и единственная задача на сегодня — научиться не путаться в собственных поводьях, держать дистанцию и не терять друг друга из виду в густом лесу. Геройствовать запрещаю. Убивать сегодня будут ветераны. Она подошла к своей лошади, крепко схватилась за луку седла и, сильно стиснув челюсти, чтобы не поморщиться от вспыхнувшей боли в боку, плавно, одним слитным движением взлетела в седло. — Каэл, Ларс, Тесс! — её звонкий, командирский голос перекрыл шум дождя во дворе. — Берете этих щенков в жесткое кольцо. Я замыкаю строй и контролирую тыл. Выдвигаемся за ворота! Многочасовое патрулирование вдоль стены оказалось изматывающим физически и до одури, до зубного скрежета скучным морально. Непрекращающийся дождь быстро превратил старый, заброшенный земляной тракт в глубокое, скользкое грязное месиво. Лошади постоянно скользили копытами, пугались теней, а неопытные кадеты то и дело выпадали из заданного клина строя, за что тут же получали едкие, язвительные комментарии от скачущей рядом Тесс и тяжелые, осуждающие взгляды гиганта Ларса. Они двигались широкой, растянутой цепью обнаружения. Элитный отряд Леви шел левее, почти невидимый, надежно скрытый за густой пеленой моросящего дождя и плотными кронами деревьев. Отряд Реи, рассредоточившись, держал правый, более открытый фланг. Капитан Фолк ехала чуть позади своих новобранцев, кутаясь в промокший насквозь, потяжелевший плащ. Её аналитический мозг, не занятый реальным боем или выживанием, постоянно, раз за разом, словно по кругу, возвращался к болезненным событиям прошлой ночи в тесном кабинете. Он был прав. В их жестоком мире любые эмоции делали людей фатально уязвимыми. Привязанность — это брешь в броне, куда рано или поздно ударят когти. Но её до зубовного скрежета злило совершенно не то, что он жестко отказал ей. Её злило то, что он банально струсил. Сильнейший воин человечества, человек, который не боялся в одиночку, с холодным лицом вырезать десяток пятнадцатиметровых монстров, до смерти, до дрожи в руках испугался своих собственных, обычных человеческих чувств. — Красный дым! Сигнал! Истошный, сорванный крик Райнера внезапно разорвал монотонный, убаюкивающий шум дождя и шелест листьев. Рея мгновенно, рефлекторно вскинула голову, натягивая поводья. Далеко впереди, над мокрыми кронами вековых деревьев, со зловещим шипением расцвела яркая, жирная красная полоса сигнальной ракеты. Сигнал от авангарда. Замечен титан в зоне прямой видимости. Горячий, химический адреналин мгновенно, как лесной пожар, выжег из тела всю накопившуюся усталость, боль в ребрах и лишние мысли о чужом страхе. — Сжать строй! — рявкнула Рея, на скаку выхватывая свой тяжелый сигнальный пистолет из кобуры на бедре и пуская точно такую же красную ракету в ответ, чтобы передать жизненно важную информацию Леви на левый фланг и центру формации. — Арлерт, быстро, где мы сейчас находимся?! Армин, бледный как полотно и трясущийся от нахлынувшего ужаса, судорожно развернул промокшую, слипающуюся бумажную карту прямо в седле скачущей лошади. — Квадрат четыре-би, капитан Фолк! Здесь прямо по курсу старые, заброшенные руины деревни! Лес впереди сильно редеет, маневрировать на УПМ будет сложно! — Ларс, Тесс! — Рея жестоко пришпорила свою кобылу, стремительно равняясь с кадетами. — Готовьте клинки к бою! Кирштейн, Браун — держитесь ровно за ними, не отставать! Они на полной скорости вылетели из подлеска на небольшую, заросшую бурьяном поляну, окруженную черными остатками полусгнивших, обвалившихся каменных домов. И прямо из-за угла ближайшей, заросшей мхом хибарки на них с глухим ревом вывалился титан. Он был небольшим — около четырех метров ростом, — но двигался с пугающей, неестественной, рваной скоростью типичного девианта. Его непропорционально длинные, худые руки с отвратительным звуком скребли по грязной земле, а огромная, безгубая пасть была распахнута в жуткой, гротескной улыбке, обнажая ряды тупых зубов. Лошадь Конни, ехавшего чуть впереди строя, испуганно, пронзительно заржала, встав на дыбы, и резким рывком сбросила не удержавшегося седока прямо в глубокую, чавкающую грязь. Титан, обладая примитивными инстинктами хищника, мгновенно отреагировал на резкое движение на земле. Он неуклюже, спотыкаясь, но пугающе быстро метнулся к упавшему, барахтающемуся в грязи мальчишке, протягивая свои длинные руки. — Конни! Вставай! — истошно, срывая голос, завопил Жан. Он в панике дернул поводья своей лошади, лихорадочно выхватывая клинки из ножен, но в его сумбурных движениях была лишь слепая паника новичка. Он катастрофически не успевал на перехват. Рея, скрипнув зубами, уже до упора выжала триггеры своего УПМ, готовясь сорваться с седла и атаковать, полностью игнорируя дикую, простреливающую боль в сломанных ребрах. Но тут прямо на её глазах произошло нечто совершенно неожиданное. Нечто, ломающее все привычные шаблоны. Райнер не стал кричать от страха. Он не стал дожидаться официального приказа командира. Крупный, тяжелый блондин бесшумно, как хищник, сорвался с седла скачущей лошади. Он хладнокровно, не целясь, выстрелил стальными тросами УПМ прямо в полуразрушенную каменную трубу ближайшего дома. Траектория его полета в воздухе была просто феноменально идеальной — без единого лишнего расхода драгоценного газа, с максимальным, выверенным использованием физической инерции маятника. Он обрушился на тянущегося к Конни титана сверху, тяжело и неотвратимо, как стальная кувалда. Острые лезвия Райнера с влажным, громким хрустом вошли точно в основание шеи твари, под идеальным углом срезая глубокий, ровный, эталонный кусок дымящейся плоти. Четырехметровый титан мешком рухнул в грязь всего в жалком метре от орущего, зажмурившегося Конни, обильно обдав перепуганного кадета густым облаком раскаленного, вонючего пара. Браун тяжело, но уверенно приземлился на ноги в лужу, с шумом выдыхая воздух и крепко сжимая в руках окровавленные клинки. Жан, Армин и Бертольд застыли в седлах в абсолютном шоке. Это был первый раз за время патруля, когда кто-то из их выпуска хладнокровно, в одиночку убил титана в реальных, полевых условиях (не считая маниакальной Микасы и превращающегося Эрена). Ларс и Тесс тоже резко осадили своих тяжело дышащих лошадей, многозначительно переглянувшись. Для зеленого новичка, вчера выпустившегося из кадетки, это был слишком... техничный, слишком скупой на эмоции, идеальный удар. Рея очень медленно, шагом подъехала к дымящемуся в грязи трупу монстра. Она смотрела на стоящего Райнера сверху вниз, с высоты седла. Её серые глаза сузились, превратившись в два острых, безжалостных хирургических скальпеля, хладнокровно препарирующих кадета. — Чистая, отличная работа, Браун, — очень тихо, но так, чтобы отчетливо слышали абсолютно все присутствующие, произнесла Рея. Райнер вздрогнул всем телом, словно очнувшись, нервно вытер залитое дождем лицо рукавом форменной куртки и вытянулся по стойке смирно, глядя на командира. — Спасибо, капитан Фолк! Я... я просто действовал на голых рефлексах. Я увидел, что Конни в смертельной беде, и мое тело само... — На рефлексах, говоришь, — задумчиво, растягивая слова, повторила Рея, плавно спешиваясь с кобылы. Она подошла вплотную к стремительно испаряющейся туше и очень внимательно, профессиональным взглядом осмотрела глубокий срез на затылке. — Идеальный, безупречный угол атаки клинком. Ни одного миллиметра лишнего, панического движения в воздухе. Ни капли лишнего газа. Так бьют только матерые ветераны, пережившие минимум пяток кровавых экспедиций, Райнер. А совершенно не сопляки, впервые увидевшие живого девианта в лесу. В повисшей над поляной тяжелой тишине был слышен только монотонный стук капель дождя о листья. Армин нервно, громко сглотнул, испуганно переводя взгляд с задумчивого лица капитана на напряженную спину своего товарища. На мужественном лице Брауна на одну короткую, микроскопическую долю секунды мелькнула чистая, первобытная паника разоблачения — крошечная, едва заметная тень, которую он тут же мастерски скрыл за маской идеального, преданного и туповатого солдата. — Мы... мы очень усердно, ночами тренировались на деревянных манекенах в кадетском корпусе, мэм. Я всегда, с первого года был лучшим в физической подготовке на курсе. Бертольд, всё это время тихо стоявший позади всех, внезапно побледнел еще сильнее, став цвета мела, и виновато опустил глаза, вцепившись в кожаные поводья своей лошади побелевшими до хруста пальцами. Рея, как опытный следователь, не упустила эту мелкую, но кричащую деталь. Её холодный, аналитический ум, годами натренированный Эрвином, немедленно начал складывать невидимую, пугающую мозаику из разрозненных фактов. Слишком хладнокровная, лишенная эмоций Энни Леонхарт, подозрительно сбежавшая в безопасную Полицию. Слишком профессиональный, умелый Райнер, который искусно играет роль заботливого, простоватого старшего брата для всех. Слишком нервный, вечно потеющий от страха Гувер, который, будучи лучшим стрелком, всегда держится в их густой тени. «С этими детьми из Шиганшины что-то капитально не так», — с холодной ясностью подумала она, глядя на испаряющуюся кровь. Семя тяжелого подозрения, небрежно брошенное в её натренированный разум, пустило свой первый, ядовитый корень. Но развить эту логическую цепочку дальше она не успела. Справа, из-за густых крон деревьев, с оглушительным, агрессивным шелестом разрезаемых листьев вылетел человек. Он двигался на своих тросах УПМ с такой невероятной, пугающей скоростью, что кадеты даже не успели понять, кто это такой, пока невысокая фигура в зеленом плаще с тяжелым стуком сапог не приземлилась на скользкую крышу уцелевшего каменного дома. Леви. Его длинные лезвия были густо покрыты свежей, дымящейся кровью — очевидно, Сильнейший воин только что в одиночку положил еще пару титанов на своем левом фланге. Он окинул залитую дождем поляну цепким, сканирующим взглядом, на секунду задержавшись на дымящемся трупе у ног Райнера, а затем перевел свои тяжелые, темные глаза точно на Рею. — Какого черта вы тут встали глухим лагерем на открытой, простреливаемой местности? — его голос прозвучал гораздо резче и громче обычного, перекрывая шум ливня. — Я лично видел вашу красную ракету. Вы, как резерв, должны были немедленно отступать в безопасную зону. Рея очень медленно, с достоинством повернулась к нему, скрещивая руки на груди поверх мокрой куртки. Боль в ребрах снова напомнила о себе острой вспышкой, но она даже не поморщилась, не желая показывать слабость. — Ситуация была полностью под моим контролем, капитан, — подчеркнуто холодно, официально и отстраненно, как с совершенно чужим, неприятным человеком, громко ответила она. — Мои люди отлично справились сами, без потерь. Нашему отряду совершенно не нужна была срочная помощь заботливой няньки с левого фланга. Мы не новобранцы. Леви, не говоря ни слова, спрыгнул с мокрой крыши, тяжело, с брызгами приземлившись в лужу всего в нескольких шагах от неё. Его серые глаза мгновенно потемнели от вспыхнувшей злости на её ослиное упрямство и этот ледяной тон. Кадеты, физически чувствуя, как влажный воздух между двумя сильнейшими капитанами искрит от невидимого напряжения, инстинктивно попятились к своим лошадям. Даже вспыльчивый Жан прекрасно понял, что сейчас лучше всего слиться с пейзажем и не отсвечивать. — Твои сломанные ребра скажут тебе огромное, посмертное «спасибо», когда ты лично попытаешься увернуться от прыгающего пятнадцатиметрового ублюдка в лесу, Фолк, — сквозь зубы процедил Леви, делая угрожающий шаг ближе. — Ты прямо сейчас нарушаешь прямой приказ Эрвина. Ты физически не в форме для прямых боевых столкновений с девиантами. Твое дело — наблюдение. — А ты прямо сейчас грубо нарушаешь армейскую субординацию, отчитывая меня, равного по званию офицера, перед моим же собственным отрядом новобранцев, — Рея сделала ответный, агрессивный шаг ему навстречу, гордо вздернув подбородок. В её глазах ярко горел тот самый упрямый, непокорный вызов, который он всем сердцем ненавидел, и который так отчаянно, до дрожи его притягивал. — Мой отряд — это исключительно моя ответственность. Следи за своим драгоценным Йегером и оставь нас в покое. Мы справимся без твоей опеки. Они стояли вплотную друг напротив друга посреди грязной, залитой холодным дождем поляны. Два сильнейших, самых смертоносных воина Разведкорпуса. А между ними снова, как монолит, выросла та самая непреодолимая, невидимая бетонная стена из уязвленной гордости, животного страха привязанности и несказанных ночью слов. Леви, не моргая, смотрел на её побледневшее от скрываемой боли, но невероятно гордое, непокорное лицо. Он сцепил челюсти с такой силой, что в тишине послышался отчетливый скрип эмали. — Как знаешь. Сворачивайте себе шеи сами, — коротко, как удар ножа, бросил он, резко разворачиваясь на каблуках сапог. Громкий выстрел стального гарпуна, лязг сматывающегося механизма, и он снова черной тенью скрылся в густых кронах деревьев, оставляя после себя на поляне лишь резкий запах сгоревшего газа и тяжелый, удушающий осадок горечи в груди Реи. Тесс, наблюдавшая за этой сценой, тихо, многозначительно присвистнула, качая головой. — Ну и ледяная же холодина пробежала между вами сегодня, мэм. Аж кости ломит. Прямо как в нашем Подземном городе самой лютой зимой. — Заткнись, Тесс. Не твое дело, — смертельно устало выдохнула девушка, двумя пальцами потирая переносицу. Она развернулась к своему притихшему, шокированному отряду. — По коням, живо. Возвращаемся в замок. На сегодня тренировка в полевых условиях окончена. Она направилась к своей лошади, но краем глаза снова, словно случайно, поймала на себе пристальный взгляд Райнера. Крупный блондин смотрел на своего капитана с едва скрываемым, тяжелым напряжением и тревогой в глазах. Смертельная игра в кошки-мышки внутри стен официально началась. И капитан Рея Фолк была твердо намерена выяснить, какие еще жуткие монстры, кроме крикливого Эрена Йегера, прямо сейчас прячутся под зелеными плащами среди этих новобранцев.