Пепел наших крыльев

Специфический, въедливый запах на открытом испытательном полигоне за замком стоял такой плотный, что глаза начинали слезиться уже на дальнем подходе. Это была тошнотворная, густая, бьющая по рецепторам смесь паленого, гниющего мяса, едкой серы, озона и застоявшейся на солнце чужой крови. Два захваченных живьем в Тросте титана — непропорционально сложенный четырехметровый Сонни и тучный семиметровый Бин — были намертво, словно дикие звери, прикованы десятками толстых стальных тросов к глубоко вбитым в землю металлическим сваям. Они периодически, с оглушительным влажным хрустом клацали огромными, тупыми зубами и судорожно дергались, отчаянно пытаясь дотянуться до суетящихся вокруг них крошечных людей, но сложная система креплений держала монстров на безопасном расстоянии. Майор Ханджи Зоэ находилась в своем абсолютном, пугающем нормальных людей маниакальном элементе. Её круглые очки были небрежно сдвинуты на вспотевший лоб и густо перемазаны чем-то подозрительно бурым и липким. Темные волосы торчали в разные стороны непокорными патлами, словно после удара мощным током, а на перепачканном сажей лице блуждала восторженная, совершенно безумная и счастливая улыбка ученого, стоящего на пороге великого открытия. В худых, но жилистых руках она крепко сжимала длинное кавалерийское копье с туго привязанным к самому концу пучком сухих, колючих веток терновника. — Давай, мой сладкий Бин! Покажи мне свою периферическую нервную реакцию на множественные мелкие раздражители эпидермиса! — радостно, как птичка, щебетала Ханджи, с садистским размаху раз за разом тыкая острыми колючками прямо в огромный, лишенный кожи, пульсирующий красный нос семиметрового гиганта. Титан глухо, утробно зарычал, от боли отчаянно замотал огромной головой из стороны в сторону и с оглушительным лязгом челюстей попытался откусить деревянное копье, обильно обдав смеющуюся Ханджи густым, зловонным облаком раскаленного пара из пасти. — Майор! Богом клянусь, умоляю, отойдите дальше от пасти! Он же сейчас от ярости сорвет главное крепление на шее! Вы стоите слишком близко к зоне поражения! — истошно, срывая голосовые связки, вопил Моблит, стоя в трех метрах позади своего ненормального командира. Его обычно живое лицо сейчас приобрело землисто-серый, почти трупный оттенок, а руки, судорожно сжимающие запасные страховочные тросы, ходили ходуном от паники. За последний месяц плотной работы с этими монстрами бедный помощник Ханджи, казалось, поседел и постарел лет на десять. Капитан Рея с комфортом сидела на перевернутой пустой деревянной бочке на абсолютно безопасном расстоянии от зубов Бина, элегантно закинув ногу на ногу в высоких сапогах. В руках у неё был жесткий деревянный планшет с зажатой толстой пачкой дешевого пергамента и обгрызенный угольный карандаш. Её левая рука, всё еще бережно спрятанная под форменной курткой из-за тугой повязки на ребрах, спокойно покоилась на коленях, а правая лениво, с явной скукой делала короткие пометки на бумаге. Командующий Эрвин временно, но категорично освободил её от тяжелых полевых тренировок из-за травмы, и ушлая Ханджи немедленно, в тот же день реквизировала свободного офицера в качестве своего личного «независимого наблюдателя, секунданта и летописца». — Время первичной болевой реакции — одна и две десятых секунды, — скучающим, монотонным тоном профессионального клерка протянула Рея, делая небрежную черточку на бумаге и зевая. — Послушай меня внимательно, Ханджи. Если ты сейчас в порыве страсти случайно ткнешь эту тварь колючкой прямо в глаз, он от болевого шока гарантированно вырвет эту стальную сваю из земли с корнем и в одну секунду сделает из тебя кровавую отбивную. А я честно предупреждаю: я не побегу тебя спасать из его пасти. Мне по медицинским показаниям категорически нельзя быстро бегать. — Ой, да брось занудствовать, Рея! Мой Бин просто прелесть, он совершенно безопасен, он со мной так неуклюже заигрывает! — беспечно отмахнулась Ханджи, со стуком отбрасывая в грязь бесполезное копье и хватая с земли огромные, тяжелые кузнечные щипцы для лошадиных подков. — Записывай в протокол: реакция на множественные колючки крайне слабая, болевой порог завышен. Сейчас мы с ним проверим чувствительность оголенных десен к давлению металла... Моблит, глядя на эти щипцы, издал жуткий звук, похожий на предсмертный хрип удушаемого, выронил тросы и театрально, в предынфарктном состоянии схватился левой рукой за сердце, медленно оседая на землю. Рея тихо, искренне усмехнулась, переводя взгляд серых глаз с сумасшедшей, размахивающей щипцами ученой на её многострадального, бледного как полотно заместителя. — Знаешь, Ханджи, — Фолк задумчиво покрутила угольный карандаш в длинных пальцах, глядя на эту сцену, — в столичных романах из внутреннего кольца постоянно ходят красивые слухи о том, что настоящая, искренняя любовь всегда требует великих жертв. Но мне почему-то кажется, что ты воспринимаешь эту метафору слишком буквально. Просто посмотри на своего бедного Моблита. Парень с твоими экспериментами скоро заработает себе прободную язву желудка и нервный тик на оба глаза. Почему бы тебе просто, по-человечески, не признаться ему в своих садистских наклонностях и не пригласить его на нормальное, тихое свидание в городскую таверну, где никого из вас не пытаются заживо съесть? Моблит, услышав это, густо, до самых кончиков ушей покраснел, мгновенно забыв про титанов. Его глаза за линзами расширились до размеров чайных блюдец: — К-капитан Фолк! Ради всех стен, что вы такое говорите на службе?! Мы с майором Зоэ просто... мы профессионально проводим критически важные для выживания человечества научные исследования! Ничего личного! Ханджи, на секунду застыв с раскрытыми кузнечными щипцами буквально в миллиметре от вонючей, разинутой пасти Бина, резко обернулась к ним и расхохоталась так громко, заливисто и заразительно, что озадаченный титан даже удивленно, с клацаньем захлопнул огромный рот, перестав вырываться. — Мой Моблит? На романтическое свидание со мной? Рея, дорогая моя, ты сошла с ума! Наш Моблит же моментально упадет в глубокий, неподдельный обморок от ужаса, если я вдруг ласково предложу ему выпить бокал вина без предварительного, тщательного химического тестирования жидкости на смертельные яды! — она весело, ободряюще подмигнула залившемуся краской, как помидор, парню и вразвалочку направилась к бочке, где сидела брюнетка, на ходу брезгливо вытирая перепачканные титаньей слюной руки грязной холщовой тряпкой. — К тому же, моя единственная, всепоглощающая и пламенная страсть до конца моих дней — это только наука! А вот кто в этом замке действительно, по-настоящему страдает от невысказанных, застрявших в горле чувств и бессонницы, так это наш дорогой, вечно ледяной капитан Фолк. Рея чуть заметно, опасно сузила серые глаза, но выражение её бледного лица осталось абсолютно невозмутимым, как поверхность замерзшего озера. Она склонила голову и сделала вид, что внезапно стала очень увлечена перечитыванием своих скучных записей в планшете. — Совершенно не понимаю, о чем ты сейчас бредишь, Зоэ. Мои повседневные чувства предельно ясны и стабильны: я искренне ненавижу проливной дождь, бесконечную бумажную работу от Эрвина и тупых, болтливых идиотов. — О да, конечно-конечно, исключительно в этом всё дело, — саркастично протянула Ханджи. Она небрежно, не боясь запачкать форму, уселась прямо на грязную, истоптанную землю рядом с бочкой Реи, скрестив длинные ноги по-турецки. Она стянула грязные очки с носа, протерла их краем рубашки и хитро, по-лисьи прищурилась, глядя на подругу снизу вверх. — Именно поэтому наш всегда спокойный, дорогой Леви последние три дня подряд ходит по штабу чернее самой страшной грозовой тучи, молча сверлит убийственным взглядом каждого кадета, кто имеет неосторожность к тебе приблизиться ближе чем на два метра, и уже до зеркального блеска, с маниакальным упорством вычистил весь оружейный арсенал на первом этаже. Вы двое после той рутинной миссии под дождем даже не смотрите друг на друга и не разговариваете. Что между вами, черт возьми, случилось? Опять не поделили последнюю порцию элитной заварки на кухне? Рея, не выдержав этого словесного напора, стиснула хрупкий угольный карандаш чуть сильнее, рискуя сломать его пополам. Пугающая, сверхъестественная проницательность Ханджи в вопросах человеческой психологии иногда раздражала её даже больше, чем её открытое научное безумие. Эти две женщины-офицера были полными, абсолютными противоположностями: одна прятала свою застарелую боль и страх за громким, неестественным смехом и научным фанатизмом, другая — за толстой, непробиваемой ледяной броней, уставом и едким сарказмом. Но именно поэтому, будучи двумя сторонами одной медали, они понимали друг друга с полуслова. Ханджи Зоэ была единственным живым человеком во всем огромном замке, с которым Рея могла иногда позволить себе расслабить плечи и не быть тем самым «идеальным, смертоносным оружием Корпуса». — Мы просто жестко поссорились из-за расстановки кадетов в моей формации, — абсолютно ровно, не моргая и не глядя на проницательную подругу, ответила Рея. — Он, как старший по званию, решил, что лучше меня знает, как именно мне следует командовать и тренировать мой собственный отряд. Обычный рабочий конфликт капитанов. — Наглое, скучное вранье, — радостно, почти с детским восторгом констатировала Ханджи, хлопнув себя по коленям. — Леви глубоко, с высокой колокольни плевать на твой зеленый отряд. Ему вообще плевать на абсолютно всех людей в этом мире, кроме Эрвина, своей стерильной чистоты и тебя. Вы двое опять, как малые дети, играете в эту вашу дурацкую, изматывающую игру под названием «кто кого больнее и сильнее оттолкнет от себя»? Рея тяжело, со свистом выдохнула, сдаваясь. Она отложила деревянный планшет на край бочки и устало откинулась назад, опираясь руками позади себя и глядя в низкое весеннее небо над лесом. Маска идеального солдата дала трещину. — Он панически боится, Ханджи, — очень тихо, почти шепотом произнесла девушка, чтобы не услышал Моблит. В её глухом голосе больше не было ни капли защитного сарказма или иронии, только бесконечная, застарелая, черная усталость от этой эмоциональной мясорубки. — Этот Сильнейший воин, этот хладнокровный монстр, который не моргая режет пятнадцатиметровых титанов как теплое масло, до одури боится просто привязаться к живому человеку. Он прямо сказал мне в лицо, глядя в глаза, что нам обоим не по карману нормальные, человеческие отношения в этом аду. Что мы просто обреченные смертники с отложенным сроком исполнения приговора. Ханджи мгновенно перестала улыбаться. Её обычно сумасшедший, блуждающий взгляд за линзами очков внезапно стал невероятно мягким, сфокусированным и неожиданно, по-старчески мудрым. Она молча потянулась и тепло, ободряюще, по-сестрински сжала правое колено Реи своей грязной рукой. — Он потерял абсолютно всех, кем когда-либо по-настоящему дорожил в этой жизни, Рея. Изабель, Фарлана, весь свой первый отряд... Его паранойю можно и нужно понять, — тихо, вкрадчиво произнесла майор. — Для его искалеченной психики любая любовь и привязанность — это прямой, неизбежный синоним скорой, мучительной потери. Если он хотя бы на секунду признает вслух, что ты для него значишь гораздо больше, чем просто надежный товарищ по оружию... мысль о том, что тебя в любой момент могут разорвать и сожрать у него на глазах, просто сведет его с ума. Он не переживет этого снова. — А мысль о том, что завтра в лесу сожрать могут его самого? — Рея с невыносимой горечью, криво усмехнулась, сжимая кулаки. — Думаешь, мне, зная всё это, хоть немного легче дышать? Я каждый гребаный раз на экспедиции смотрю, как он в одиночку лезет в самую гущу тварей, как он рискует собой ради других, и я молча молюсь этим невидимым стенам, в которые даже не верю, чтобы у него в полете просто не закончился газ или не сломался клинок. Но я, в отличие от него, хотя бы не прячусь от своих чувств за сухими строчками армейского устава. Моблит, всё это время стоявший неподалеку со своими тросами, тактично, с профессионализмом идеального адъютанта отвернулся к беснующимся титанам, усердно делая вид, что проверяет натяжение стальных креплений, чтобы ни в коем случае не смущать своим присутствием откровенничающих капитанов. — Вы два клинических идиота, Фолк, — ласково, с искренней нежностью подытожила Ханджи, привычным жестом нацепляя чистые очки обратно на нос. — Два самых сильных, самых смертоносных, самых упрямых и самых тупых, непроходимых идиота во всем Разведкорпусе. Рея коротко, искренне фыркнула на это заявление, и тяжелое, давящее напряжение в груди немного отпустило её сведенные плечи. — Зато у нас в Корпусе есть ты, Ханджи Зоэ. Наш непогрешимый, объективный голос разума, который всего пять минут назад с радостным визгом пытался с головой залезть семиметровому титану прямо в глотку, — с легкой иронией парировала девушка, возвращая себе самообладание. — Эй, великая наука всегда требует великих жертв! — ученая гордо, с достоинством вздернула грязный подбородок, поправляя воротник. — Кстати, говоря о потенциальных жертвах. Как показывают себя на тренировках твои новые подопечные из 104-го? Я издалека видела на плацу, как этот крупный блондин... Райнер Браун, кажется? Очень, очень неплохо и тяжело машет тренировочными клинками. Почти так же технично, экономно и смертоносно, как сам Леви в свои лучшие дни. При одном только упоминании имени Райнера серые глаза Реи мгновенно потеряли всю свою теплоту, снова став холодными, колючими и предельно цепкими. Инстинкт опытного, подозрительного следователя, почуявшего запах крови, включился моментально. — Слишком неплохо для зеленого новичка, — задумчиво, медленно протянула она, ритмично, словно отсчитывая секунды, постукивая указательным пальцем по деревянному планшету. — Знаешь, Ханджи... я очень внимательно наблюдала за ним в последнем патруле. За ним, и за этим высоким, вечно потеющим Гувером. Они постоянно держатся вместе, прикрывают друг другу спины. Но дело совершенно не в крепкой мужской дружбе из кадетки. Они двигаются, мыслят и принимают решения в критических ситуациях так, как люди, которые уже прошли настоящую, кровавую войну на уничтожение. Не тепличную кадетскую муштру с деревянными манекенами, а реальную бойню. У этого Райнера отточенные, безупречные боевые рефлексы матерого ветерана, а не сопляка. Ханджи резко наклонила голову вбок, словно хищная птица. Её безграничный исследовательский интерес мгновенно, по щелчку переключился с анатомии титанов на тайны живых людей. — Думаешь, эти мальчишки нагло лгут офицерам о своем прошлом в анкетах? В их досье сказано, что они же просто из какой-то глухой, уничтоженной деревни за Стеной Мария. Травмированные сироты. — В том-то и дело, Ханджи, — Рея устало потерла переносицу, собирая мысли в кучу. — Обычные беженцы, потерявшие свой дом и семью в пасти монстров, обычно сломлены, напуганы и неорганизованны. Они цепляются за безопасность. А эти двое... они слишком, пугающе собранные для выживших жертв. Они словно выполняют какую-то скрытую миссию. — Рея тяжело вздохнула. — Может быть, у меня просто развилась старческая паранойя после внезапного появления человека-титана Йегера. Теперь я в каждом кусте и в каждом новичке вижу смертельный подвох и теорию заговора. Но я официально прошу тебя: я хочу, чтобы ты, как ученый, очень внимательно, под микроскопом присмотрелась к ним двоим на грядущей экспедиции. Не привлекай к себе их внимания, не задавай вопросов, просто молча наблюдай за их поведением в боевой обстановке. — Тайные шпионские игры и слежка за предателями в нашем собственном элитном отряде? Обожаю интриги! — карие глаза женщины снова ярко, фанатично загорелись тем самым маниакальным блеском, что и при виде титанов. — Не волнуйся, капитан Фолк. Сделаю всё в самом лучшем, неприметном виде. Муха не пролетит. Она уже бодро собиралась вскочить на ноги, чтобы с новыми силами продолжить безжалостно мучить бедного Сонни колючками, как вдруг тяжелые, размеренные шаги по грязи прервали их тайный разговор. Из-за угла деревянной конюшни медленно вышел капитан Леви. Его темно-зеленый плащ, несмотря на окружающую грязь, был идеально, до тошноты чистым. Волосы безупречно уложены, а бледное, аристократичное лицо выражало абсолютную, непробиваемую, высокомерную скуку. Он остановился в нескольких шагах от полигона, брезгливо скрестив руки на груди, чтобы не испачкать рукава рубашки. Его холодный взгляд презрительно мазнул по Ханджи, сидящей прямо в грязной луже, а затем, словно магнитом, остановился на фигуре Реи. Над полигоном мгновенно повисла тяжелая, плотная, невероятно неловкая пауза, прерываемая лишь ритмичным, влажным рычанием Бина на заднем фоне. Бедный Моблит, почувствовав исходящую от капитанов ауру убийства, инстинктивно, почти вжимаясь в землю, втянул голову в плечи. Скрытая, молчаливая стычка двух самых грозных, смертоносных капитанов Разведкорпуса пугала его гораздо больше любого, даже самого свирепого титана. — Командующий Эрвин прямо сейчас срочно собирает всех старших офицеров в главном штабе. Ровно через десять минут, — ровным, сухим, лишенным любых эмоций тоном глашатая сообщил Леви. Он говорил эти слова, обращаясь словно в пустое пространство прямо между двумя женщинами, старательно избегая любого прямого зрительного контакта с глазами Реи. — Будем окончательно утверждать и обсуждать маршрут для предстоящего выхода за стену. Опоздания не принимаются. Рея не спеша, с подчеркнутым, ленивым достоинством взяла свой деревянный планшет с бочки, грациозно поднялась на ноги и скупым движением отряхнула форменные брюки от невидимой пыли. Её лицо в ту же секунду, словно по волшебству, превратилось в абсолютно непроницаемую, холодную маску идеального офицера. Лед встретился со льдом. — Принято к сведению, капитан, — её голос прозвучал так же убийственно холодно и отстраненно, как и его собственный. — Майор Ханджи, лейтенант Моблит, немедленно заканчивайте свои садистские брачные игры с этими монстрами и подтягивайтесь в штаб. Эрвин не любит ждать. Ханджи, сидя на земле, картинно, с тяжелым стоном закатила глаза к небу, всем своим выразительным видом показывая, как невыносимо сильно её утомили эти двое со своими любовными играми в гляделки. Когда Рея медленным, чеканным шагом проходила мимо стоящего как статуя Леви, направляясь к зданию, между их плечами оставалось буквально несколько жалких сантиметров пространства. Ни один из них, из-за упрямства и гордости, даже не подумал сделать шаг в сторону, чтобы уступить дорогу другому. Они прошли друг мимо друга так близко, что Фолк почувствовала запах его мыла, обдав друг друга ледяным холодом отчуждения, словно два абсолютно чужих, незнакомых человека. Но краем глаза, благодаря своему отточенному зрению, Рея отчетливо заметила одну деталь: как невероятно сильно, до дрожи в мышцах и побелевших костяшек пальцев, Леви сжимает свои собственные скрещенные на груди руки, удерживая себя на месте. «Невыносимый, упрямый идиот», — с глубокой, саднящей горечью подумала она про себя, не ускоряя шага и направляясь к главному зданию старого замка. Подготовка к масштабной, 57-й экспедиции за стены вступала в свою самую финальную, решающую фазу. И Рея Фолк еще даже не догадывалась, что этот кровавый, провальный выход за стены в Лес Гигантских Деревьев заставит их обоих, проливая кровь, жестоко переосмыслить абсолютно всё, во что они годами слепо верили.

***

Время в старом, изолированном от мира замке текло странно, неровно и тягуче. Днем, на продуваемом ветрами плацу, оно безжалостно растягивалось в бесконечную, выматывающую муштру до кровавых мозолей, а вечерами, напротив, пугающе быстро сжималось в короткие, драгоценные и уютные часы тишины перед отбоем. Прошло уже почти три недели с момента прибытия зеленого пополнения. Изнурительные, ломающие кости тренировки под руководством ветеранов сделали свое дело: кадеты 104-го корпуса перестали испуганно вздрагивать от каждого резкого звука, их движения стали точнее, а сами они научились мертвецки спать даже сидя на жестких деревянных стульях. Капитан Рея Фолк тоже уверенно пошла на поправку. Два сломанных в Тросте ребра наконец-то надежно срослись, оставив после себя лишь глухое, неприятно тянущее эхо при слишком резких поворотах туловища, но она уже официально, к ужасу новобранцев, вернулась к полноценным, контактным тренировкам на устройстве пространственного маневрирования. В этот ненастный вечер в просторной, полутемной каминной зале главного штаба, спасаясь от холода, собрались оба элитных отряда специального назначения. Вессений дождь за окном монотонно, убаюкивающе стучал по старым, мутным витражным стеклам, но внутри было невероятно тепло. В воздухе густо и успокаивающе пахло нагретой хвоей, дымом от горящих березовых поленьев, оружейным маслом и крепким травяным чаем. В самом центре комнаты сейчас развернулось настоящее, шумное представление, собравшее вокруг себя почти всех присутствующих. Два тяжелых дубовых стола были сдвинуты вместе. По одну сторону, уперев острый локоть в шершавую столешницу, тяжело, со свистом дыша и багровея от колоссальной натуги, сидел Бозард. По другую сторону стола, с абсолютно безмятежной, даже немного глуповатой и расслабленной улыбкой на веснушчатом лице, сидел Каэл. Они боролись на руках. — Давай же, Бозард, поднажми! Еще немного усилий, и ты до конца своих дней сможешь гордо похвастаться тем, что тебя честно уделал парень, который на прошлой неделе на кухне перепутал соль с сахаром! — громко, заразительно смеясь, болела за своего подчиненного Тесс, небрежно сидя на спинке чужого кресла и весело болтая длинными ногами в сапогах. — Заткнись, невыносимая женщина! — сквозь плотно сжатые зубы процедил Оруо. Его правая рука, сцепленная с рукой Каэла, заметно, крупно дрожала от напряжения, а на лбу выступила испарина. — Я... я просто, как старший по званию, благородно даю этому новичку небольшую фору! Это сложная тактика изматывания противника! Петра, стоявшая неподалеку у буфета с тяжелым подносом чистых керамических кружек, мягко, по-доброму рассмеялась: — Оруо, ты с трудом выдавливаешь из себя это оправдание уже третью минуту подряд. Просто признай поражение и сдавайся, пока не вывихнул себе плечевой сустав перед вылазкой. — Никогда в жизни! Элита Разведкорпуса не отступает перед сопляками! — хрипло рявкнул он и, собрав последние крохи сил, попытался сделать резкий, отчаянный рывок в свою сторону. Но Каэл, до этого момента лишь играючи, без видимых усилий удерживавший дрожащую руку противника в вертикальном положении, внезапно перестал улыбаться. В его потемневших глазах на секунду мелькнула та самая холодная, пугающая боевая сосредоточенность машины-убийцы. Он просто чуть-чуть, едва заметно изменил угол наклона запястья и одним коротким, неоспоримым, сокрушительным движением впечатал руку покрасневшего Оруо в дубовый стол с такой силой, что кружки на подносе Петры жалобно подпрыгнули и звякнули. — Ой, прости, Оруо! Прости, пожалуйста, я честно не хотел так сильно бить! — тут же виновато замахал свободными руками Каэл, мгновенно возвращая себе безобидный, извиняющийся образ большого, неуклюжего золотистого ретривера. — У тебя просто хватка от пота немного соскользнула в конце, правда-правда! Тот, со стоном потирая ушибленное, покрасневшее запястье, обиженно надулся и, конечно же, тут же попытался скопировать высокомерно-скучающий вид своего капитана, вздернув нос. — Цк. Я намеренно позволил тебе выиграть этот раунд, щенок. Исключительно для того, чтобы ты от обиды не расплакался перед сном, — фыркнул он, отворачиваясь. — О да, твое неземное благородство и сила точно войдут в исторические легенды Корпуса, прямо на соседнюю страницу рядом с твоим вечно прикушенным до крови языком, — ядовито, с наслаждением парировала Тесс, легко спрыгивая с кресла под смех остальных. В дальнем, более спокойном углу просторной залы, уютно укрывшись в густой тени массивного книжного шкафа, Элд Джин и Гюнтер Шульц тихо, деловито обсуждали с Ларсом отвратительное качество новой казенной партии стальных лезвий, понимающе кивая друг другу с серьезностью бывалых, прошедших ад ветеранов. Эта разношерстная, шумная толпа людей, каждый из которых уже завтра утром мог навсегда превратиться в безымянное кровавое пятно на зеленой траве, сегодня вечером была просто живой. Громкой, нелепой, искренней и удивительно живой. Капитан Рея с комфортом сидела в глубоком, потертом кожаном кресле у самого огня. На её коленях лежала открытая старая книга по тактике, но она совершенно не читала. Она поверх страниц внимательно, не мигая наблюдала за своими дурачащимися людьми. В её серых глазах, обычно холодных, отстраненных и расчетливых, сейчас весело плясали теплые, уютные золотистые отблески каминного пламени. Бледные губы были тронуты мягкой, абсолютно расслабленной полуулыбкой. В такие редчайшие, драгоценные моменты её фирменная офицерская язвительность пряталась глубоко внутрь, уступая место почти материнской (хоть она бы под страхом смертной казни ни за что в этом не призналась вслух) искренней гордости за этот сброд. Сзади раздался тихий, едва уловимый скрип старой половицы. Сильнейший воин абсолютно бесшумно, с грацией кота опустился в соседнее пустующее кресло, обивка которого даже не скрипнула под его весом. На нем была простая, идеально выглаженная темная рубашка, а в тонких пальцах он, как и всегда, держал изящную фарфоровую чашку с горячим черным чаем. После той тяжелой, болезненной ночи в темном коридоре они ни разу не обсуждали свои отношения или его слова. Они молча, по обоюдному, негласному согласию вернулись к своей привычной, годами выверенной динамике: они желчно обменивались колкостями днем на глазах у всех и мирно, уютно делили комфортное молчание по вечерам у огня. Так было проще. Это было безопасно для них обоих. Мужчина сделал маленький, осторожный глоток, его тяжелый, скучающий взгляд лениво скользнул по громко смеющейся компании у сдвинутого стола. — Твоя шумная девчонка вообще когда-нибудь замолкает? — очень тихо, чтобы слышала только Рея, спросил он, едва заметно кивнув в сторону Тесс, которая прямо сейчас уморительно пародировала надменную походку Оруо, вызывая взрывы хохота. — Только когда спит. Да и то, по достоверным словам Ларса, она иногда громко, во сне кроет трехэтажным матом всю Военную Полицию вплоть до седьмого колена, — мягко усмехнулась девушка, не отрывая спокойного взгляда от танцующего в камине огня. — А твой драгоценный Бозард когда-нибудь в этой жизни перестанет строить из себя твою дешевую, бракованную копию? — Я уже давно смирился с тем прискорбным фактом, что однажды на маневрах он просто намертво откусит себе язык и бесславно истечет кровью прямо в седле. Это будет его величайший, неоценимый вклад в долгожданную тишину этого замка, — абсолютно серьезно, без тени улыбки ответил капитан. Хотя Рея, знавшая его как саму себя, безошибочно уловила в его ровном голосе микроскопическую, глубоко спрятанную ноту искренней теплоты и привязанности. Он невероятно сильно дорожил своим отрядом. Дорожил доброй Петрой, которая всегда смотрела на него с немым обожанием, дорожил Гюнтером и Элдом — опытными заместителями, на которых он всегда, в любой бойне мог положиться как на себя самого. — Они действительно очень хорошие, преданные солдаты. И твои, и мои, — мягко, почти с нежностью сказала она, прикрывая книгу. — Слишком шумные, — привычно пробормотал он себе под нос, прикрывая уставшие глаза и откидывая голову на спинку кресла. Но он не ушел к себе в кабинет. Он так и остался сидеть рядом с ней, в этом кресле, слушая непрерывный смех их обреченных друзей и наслаждаясь терпким чаем. И в этот короткий, украденный у смерти момент, под уютный треск горящих березовых дров и монотонный стук дождя по стеклам, Рее на секунду показалось, что весь жестокий мир за стенами, с его титанами и интригами, просто перестал существовать. Но этот мир умел жестоко, с кровью напоминать о себе. Холодный, серый рассвет разорвал хрупкий сон замка истошным, паническим, срывающимся на фальцет криком дозорного с южной башни. — Тревога! Внимание всему личному составу! На испытательном полигоне! Пожар! Рея проснулась мгновенно, словно от удара током. Сон слетел с неё в одну секунду, как ненужная шелуха, уступая место холодному адреналину. Выхватив форменную куртку со спинки стула и набросив её прямо на легкую ночную рубашку, она босиком, с клинком в руке выскочила в холодный коридор абсолютно одновременно с соседом. Они не обменялись ни единым словом, лишь коротко, понимающе кивнули друг другу и, перепрыгивая через ступени, бросились вниз по винтовой лестнице, прямо на ходу застегивая жесткие ремни УПМ. Просторный мощеный двор уже был до отказа заполнен суетящимися, перепуганными спросонья кадетами и вооруженными солдатами. Но тревожный, густой дым шел совершенно не от жилых зданий казарм или складов. Густой, желтовато-серый пар, с характерным, тошнотворным и сладковатым запахом испаряющейся титаньей плоти, густым столбом поднимался со стороны огороженного испытательного полигона майора Зоэ. Когда Рея и её спутник первыми выбежали за тяжелые ворота вольера, зрелище, представшее их глазам в утреннем тумане, заставило кровь мгновенно застыть в жилах от недоброго предчувствия. Сонни и Бин — два драгоценных, с таким трудом захваченных живьем подопытных титана Ханджи — были мертвы. Их огромные, изуродованные туши, всё еще намертво прикованные стальными тросами к земле, сейчас представляли собой лишь оседающие горы стремительно испаряющегося, шипящего красного мяса и обнажающихся гигантских костей. Кто-то профессионально, глубоко перерезал им затылки. Четко, хирургически точно, глубокой ночью, пока весь замок спал. А прямо на коленях в грязи, перед этими дымящимися, тающими гигантскими скелетами, сидела Ханджи. Сейчас она совершенно не была похожа на ту веселую, сумасшедшую ученую, над причудами которой они добродушно посмеивались вчера вечером. Майор в истерике, грязными руками рвала на себе волосы, её крик — невероятно высокий, надрывный, полный настоящей, неподдельной животной боли и отчаяния — жутким эхом разносился по просыпающемуся лесу, заставляя птиц срываться с веток. — Сонни! Бин! Нет, нет, нет! Боги, кто это сделал?! За что?! Зачем?! — в голос, навзрыд рыдая, кричала Ханджи, раскачиваясь из стороны в сторону, как помешанная. Верный Моблит стоял рядом с ней на коленях, бледный как полотно, с трясущимися губами, и совершенно безрезультатно пытался обнять её за плечи и успокоить. Капитан элитного отряда резко остановился на границе полигона, брезгливо, с отвращением прикрыв нос рукавом чистой рубашки от удушающего, тошнотворного запаха паленой плоти. Его серые глаза опасно сузились, сканируя периметр. — Дьявол, — сквозь зубы процедил он. — Нас охраняют клинические, слепые идиоты, если кто-то из посторонних смог незаметно проникнуть на закрытую территорию и провернуть это дерьмо прямо под самым носом у вооруженных дозорных. Рея, не обращая внимания на вонь, подошла гораздо ближе, полностью игнорируя обжигающий жар, исходящий от испаряющихся туш титанов. Она очень внимательно, с холодным расчетом следователя осмотрела истоптанную землю, перерубленные страховочные тросы и то, что осталось от глубоких срезов на шеях монстров. Когда она выпрямилась, её лицо превратилось в застывшую маску абсолютной, холодной, просчитывающей варианты ярости. — Это не диверсанты снаружи. Это сделали с помощью наших стандартных приводов УПМ. И заточенных казенных клинков Разведкорпуса, — жестко, громко констатировала она, поворачиваясь к толпе. — Работал один человек. Сработал абсолютно быстро, ударив практически одновременно, чтобы титаны не успели поднять шум. Дозорных на вышках, скорее всего, намеренно отвлекли, или они просто спали на посту, как свиньи. Вокруг места преступления начала стремительно собираться огромная толпа. Кадеты 104-го корпуса испуганно перешептывались, бледнея и с суеверным ужасом глядя на огромные, тающие в паре скелеты, окутанные дымом. Прибывшие по тревоге напыщенные солдаты Военной Полиции уже начали показательно суетиться вокруг, делая умный вид, что проводят тщательный осмотр места происшествия, хотя всем ветеранам было предельно ясно: эти дилетанты ничего здесь не найдут. Рея медленно отошла в сторону от суеты, задумчиво скрестив руки на груди, и тут её цепкий взгляд случайно зацепился за главнокомандующего. Эрвин стоял в гордом одиночестве, немного в стороне от гудящей толпы, заложив руки за спину. Его волевое лицо, как и всегда, было абсолютно спокойным, монументальным и непроницаемым. Но девушка заметила странную деталь: он смотрел на испаряющиеся трупы уникальных титанов совершенно не с сожалением или злостью об утрате ценного материала, а с очень глубокой, пугающей, почти удовлетворенной задумчивостью стратега, чей план только что подтвердился. К Эрвину сквозь плотную толпу зевак протиснулся Эрен. Мальчишка был явно потрясен и напуган этим дерзким убийством внутри стен. — Командующий Смит... — потерянно, сглотнув ком в горле, спросил Йегер, глядя на скелеты. — Как такое вообще могло произойти на охраняемой территории? Кто мог это сделать? Эрвин очень медленно повернул голову к подростку. Он положил свою тяжелую, уверенную руку на напряженное плечо Эрена и слегка наклонился к нему. Рея находилась достаточно близко, чтобы, благодаря своему натренированному в лесах слуху, четко разобрать его следующие слова сквозь шум толпы. — Скажи мне, Эрен, — голос командора был неестественно тихим, ровным, абсолютно лишенным эмоций, но от этого тона веяло могильным холодом. — Как ты думаешь... кто наш настоящий враг? Эрен крупно вздрогнул, словно от удара хлыстом. Его зеленые глаза расширились от абсолютного, искреннего непонимания сути вопроса. — А? Командующий... я не понимаю... Титаны, сэр? — Извини. Забудь об этом. Это был просто риторический вопрос, — Эрвин убрал тяжелую руку с его плеча и, не прощаясь, развернулся и пошел прочь в сторону штаба, оставив растерянного Эрена стоять в полном, глупом замешательстве посреди двора. Но Фолк всё прекрасно слышала. И её аналитический ум всё мгновенно понял. Ледяной, пробирающий до костей холодок пробежал по её позвоночнику, заставив в одну секунду забыть о любой ноющей боли в ребрах. Смит только что, одной этой короткой, брошенной вскользь фразой, безвозвратно перевернул всю её привычную картину мира с ног на голову. Убить подопытных титанов так быстро, тихо и хирургически чисто могли только крайне опытные, хладнокровные солдаты. Солдаты, которые досконально знают, как именно работают и меняются ночные дозоры Разведкорпуса. Солдаты, которым по какой-то неизвестной причине было жизненно, критически необходимо, чтобы фанатичная Ханджи Зоэ ни в коем случае не узнала скрытые секреты физиологии и строения титанов. «Настоящий враг не за огромными стенами», — эта страшная, парализующая мысль ударила Рею в висок с такой невыносимой силой, что у неё на секунду перехватило дыхание. — «Враг прямо сейчас носит нашу зеленую форму. Он спокойно ест с нами за одним столом в столовой. Он спал в соседней казарме. Он, возможно, смеялся с нами вчера вечером у огня, глядя нам в глаза». Она медленно, словно во сне, подняла потяжелевший взгляд. На другом конце задымленного, шумного двора неподвижно стоял её напарник. Мужчина тоже неотрывно, пронзительно смотрел в спину удаляющемуся Эрвину. А затем он медленно повернул голову, и их взгляды встретились сквозь толпу. И в его прищуренных, потемневших от гнева серых глазах Рея ясно прочитала то же самое леденящее кровь, страшное осознание предательства. Хрупкая, теплая идиллия старого замка, в которую они поверили прошлым вечером, была разрушена и растоптана навсегда. До старта масштабной 57-й экспедиции оставались считанные дни, и теперь Фолк точно знала: они поведут своих доверяющих им людей не просто в пасть к безмозглым монстрам в лес. Они, по приказу Эрвина, поведут их в смертельную, кровавую ловушку, хладнокровно расставленную кем-то из своих. И выживут в ней далеко не все.

***

Подвальная лаборатория майора Ханджи всегда, даже в лучшие дни, напоминала филиал преисподней, но этой промозглой ночью она превзошла саму себя. В спертом, непроветриваемом воздухе настолько густо, до рези в носу пахло едким формалином, жженым сахаром, озоном и чем-то неуловимо кислым, что глаза начинали непроизвольно слезиться уже на пороге. На массивном деревянном столе, среди хаотично разбросанных, исписанных мелким почерком чертежей, засушенных образцов и десятков стеклянных колб неизвестного, пугающего назначения, оплывала одинокая, тусклая восковая свеча. Сама неугомонная ученая сидела прямо на холодном каменном полу, безвольно привалившись спиной к резной ножке тяжелого дубового стола. Перед ней, прямо на грязных плитах, стояли две странные, пузатые стеклянные бутылки из темного стекла абсолютно без этикеток и несколько пустых лабораторных мензурок. Ханджи громко шмыгнула носом, небрежно вытерла грязным рукавом рубашки свои предательски блестящие от слез глаза и трясущейся рукой плеснула в мензурку какую-то мутную, подозрительно пузырящуюся жидкость. Тяжелая, обитая железом дверь со скрипом приоткрылась. Капитан Рея бесшумно шагнула внутрь, инстинктивно, с отвращением поморщившись от ударившего в нос кислотного запаха. Она была одета не по уставу: в простые, потертые форменные брюки и свободную белую рубашку с расстегнутым воротом, открывающим ключицы. Нормальный сон упрямо не шел к ней уже вторые сутки после убийства подопытных. А назойливая, сосущая мысль о том, что непробиваемая Ханджи сейчас в одиночестве убивается в подвале из-за двух кусков мертвого титаньего мяса, просто не давала ей спокойно лежать в кровати. — Я так и знала, что найду тебя именно здесь, в этой дыре, — очень тихо, стараясь не спугнуть, произнесла Рея, плотно закрывая за собой дверь. — Весь замок спит мертвым сном перед вылазкой, а ты в одиночестве устраиваешь тут языческие поминки с химическими реактивами. Ханджи медленно, тяжело подняла голову. В неровном, теплом полумраке свечи её обычно живое, веселое лицо казалось пугающе бледным, заострившимся и осунувшимся. — Они не были для меня просто бездушными реактивами, Рея. Они были бесценным ключом к пониманию этой войны... — голос майора предательски дрогнул, она горько, надломленно усмехнулась и залпом, словно воду, выпила всё содержимое мензурки, даже не поморщившись от крепости. — Садись. Не стой над моей душой, как укоряющий призрак. Девушка тяжело вздохнула, осторожно обошла разбросанные по всему полу раскрытые книги по анатомии и с привычной грацией опустилась на холодный камень прямо рядом с подругой. Она совершенно не умела правильно утешать людей. Обычные, стандартные слова сочувствия всегда казались ей насквозь фальшивыми, особенно в их проклятом, кровавом мире. Поэтому она просто молча сидела рядом, предлагая свое присутствие. Ханджи долго, изучающе посмотрела на неё, и в её опухших глазах за мутными стеклами очков внезапно, словно искра, мелькнул тот самый, до боли знакомый, хитрый и безумный исследовательский блеск. Горе горем, но упускать такую блестящую возможность провести психологический эксперимент майор явно не собиралась. — Выпей со мной, Фолк, — Ханджи властно протянула ей чистую мензурку и щедро, с бульканьем плеснула туда что-то из второй, нетронутой бутылки. Мутная жидкость резко, но приятно пахла мочеными яблоками, чистым медицинским спиртом и, кажется, жженым порохом. — За Сонни. За Бина. И за всех нас, проклятых идиотов, которые уже завтра могут нелепо сдохнуть за этими стенами. — Ты же прекрасно знаешь, что я почти никогда не пью, Зоэ. Мой организм эту вашу сивушную дрянь просто не переносит, — Рея с глубоким сомнением и подозрением посмотрела на протянутую мензурку. — К тому же, если этот педант Леви по запаху узнает, что мы вдвоем глушили спирт прямо перед полномасштабной вылазкой, он заставит нас обеих вылизывать весь полигон языками до блеска. — Ой, да плевать на него с высокой башни! — Ханджи раздраженно махнула рукой, театрально, тяжело вздыхая. — Леви — невыносимый зануда. Леви — это пустая, ледяная статуя без сердца. Представь себе, он даже не пришел ко мне, чтобы просто утешить! А ты пришла. Давай, Рея. Сделай это ради меня. Всего один глоток в память о моих малышах. Я сама лично смешала этот дистиллят сегодня утром, рецептура абсолютно безупречна. Он идеально расслабляет зажатые мышцы, кристально прочищает мозг от лишнего мусора и начисто, под ноль стирает этот надоедливый инстинкт самосохранения. То, что сейчас нужно нам обеим. Рея с секунду смотрела на умоляющее, перепачканное сажей лицо подруги.  «Один глоток. От одного глотка ничего критичного не случится», — обреченно подумала она. Она коротко чокнулась своим тонким стеклом с мензуркой Ханджи и, зажмурившись, сделала один большой глоток. В ту же секунду жидкость обожгла её горло так сильно, словно Рея нечаянно проглотила раскаленный, жидкий огонь прямо из кузнечного горна. Она судорожно, со свистом закашлялась, из глаз мгновенно брызнули слезы. Внутри, в желудке, всё мгновенно вспыхнуло сверхновой. Спасительное, густое тепло стремительно, пульсирующими толчками потекло по венам, безжалостно смывая накопленную мышечную усталость, тупую боль в сросшихся ребрах и, что самое главное, ту самую толстую, ледяную офицерскую броню, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя годами. — Что... что это за ядреная отрава? — прохрипела брюнетка, массируя горло и с удивлением чувствуя, как серый мир перед глазами начал плавно, приятно покачиваться. — Секрет нашей фирмы! — довольно, хищно оскалилась Ханджи, немедленно подливая ей еще порцию до краев. — Пей, капитан Фолк. Тебе жизненно необходимо расслабиться. Ты слишком напряжена в последнее время. Ты слишком, слишком много думаешь о том, что «правильно» по уставу, а не о том, чего ты на самом деле хочешь как женщина. И они выпили еще. И еще раз. Спустя полчаса капитан Фолк сидела на полу, расслабленно привалившись плечом к ножке стола. Её обычно бледные щеки ярко горели румянцем, а темные волосы окончательно растрепались, спадая на лицо. Адский алкоголь, помноженный на чудовищную физическую усталость и перманентный стресс, ударил ей в голову с неотвратимой грацией тяжелого пушечного ядра. Её тактический разум оставался удивительно ясным, но все моральные тормоза — те самые невидимые, железные стоп-краны, которые годами удерживали её от глупостей и безумств — сорвало напрочь, с корнем. — ...И я ему, представляешь, прямо в лицо говорю, — голос Реи стал заметно чуть громче, в нем появились капризные, обиженные, почти рычащие нотки, — «Что между нами происходит, Леви?». А он мне, глядя в глаза: «Мы просто солдаты, Рея». Солдаты! Можно подумать, эта зеленая форма намертво прирастает к нашей коже и физически заменяет нам бьющееся сердце! Трус. Он просто идеальный, непробиваемый, трусливый кусок льда! Ханджи, которая, благодаря своей комплекции, годам практики и опыту, была абсолютно, кристально трезвой (ведь себе в мензурку она хитро наливала легкую яблочную настойку, а Рее — свой термоядерный «химический экстракт правды»), очень сочувственно, активно кивала головой, с трудом пряча за ладонью широкую, дьявольскую улыбку. Её гениальный психологический план работал просто идеально. — Какой невыносимый кошмар, Рея. Неужели? И ты просто развернулась и молча ушла? Позволила этому карлику трусливо оставить последнее слово за собой? — абсолютно невинно, хлопая ресницами, поинтересовалась майор, щедро подливая масла в разгорающийся огонь уязвленной гордости. — Нашему грозному, бесстрашному капитану Фолк грубо указали на дверь, а она просто поджала хвост и стерпела? Рея резко, как от пощечины, повернула голову. Её серые глаза мгновенно потемнели, в них вспыхнула пьяная, слепая, смертельно обиженная ярость хищника. — Я никогда в жизни не поджимаю хвост. Ни перед кем. — Тогда докажи это, — тихо, вкрадчиво, провокационно шепнула Ханджи, наклоняясь ближе. — Пойди прямо сейчас и скажи этому зануде в лицо абсолютно всё, что ты о нем думаешь. Он не спит, он сидит один в своем стерильном кабинете. Разбирает дурацкие бумажки. Завтра утром мы все можем мучительно умереть в лесу, Рея. Завтра для нас может просто не быть. Иди и выбей из него эту его идеальную, трусливую дурь. Брюнетка уперлась горячими ладонями в холодный пол и неуклюже, но очень резко, одним рывком поднялась на ноги. Комната сильно качнулась влево, но девушка устояла, широко расставив ноги. В её груди прямо сейчас бушевал настоящий, неконтролируемый лесной пожар. Безумная Ханджи была абсолютно права. Завтра может не быть. Какого черта она должна молча страдать в тишине, соблюдая дурацкую субординацию?! — Я ему сейчас всё, по пунктам выскажу, — решительно, рубя воздух рукой, заявила Рея, целеустремленно направляясь к дубовой двери. Её походка была твердой, чеканной, но чуть более плавной и развязной, чем обычно. — Пусть он подавится своим чертовым уставом. — Удачи в бою, мой любимый капитан! — ласково, как птичка, пропела ей вслед Ханджи, как только тяжелая дверь с грохотом захлопнулась. Майор довольно потерла перемазанные сажей руки, поправив очки. Великий эксперимент вступал в свою самую интересную, непредсказуемую фазу. Длинные каменные коридоры офицерского крыла были абсолютно пустынны, холодны и темны. Рея шла вперед, гулко чеканя шаг сапогами по камню. Термоядерный алкоголь горячо пульсировал в висках, напрочь стирая из её сознания липкий страх, офицерскую гордость и въевшуюся субординацию. Она уверенно подошла к знакомой тяжелой дубовой двери. Тонкая, желтая полоска света предательски пробивалась из-под щели внизу. Он не спал. Конечно же, этот идеальный солдат не спал перед вылазкой. Она даже не стала утруждать себя стуком по уставу. Рея просто грубо нажала на медную ручку и толкнула дверь плечом с такой яростной силой, что та с пушечным грохотом ударилась о каменную стену кабинета, едва не слетев с петель. Капитан элитного отряда Разведкорпуса сидел за своим идеально чистым столом, низко склонившись над картами маршрута. На нем была только свежая белая рубашка, небрежно закатанная по самый локоть. От внезапного грохота он резко, как пружина, вскинул голову. Его рука инстинктивно, на одних рефлексах дернулась к спрятанному под столешницей запасному лезвию, но, увидев, кто именно так бесцеремонно вошел, он мгновенно замер. Его темные брови медленно, угрожающе сошлись на переносице. Рея, не отрывая от него пылающего взгляда, ногой закрыла за собой дверь, тяжело прислонившись к ней спиной. Она прерывисто, глубоко дышала. Белая рубашка распахнулась на груди чуть шире, открывая вид на бледные ключицы и краешек бинтов, а серые глаза лихорадочно, ненормально блестели в свете лампы. Мужчина шумно, с подозрением втянул воздух носом. Резкий, тяжелый запах чистого спирта, моченых яблок и чего-то сладковато-пряного мгновенно заполнил его стерильно пахнущий мылом кабинет, вытесняя запах чая. — Фолк, — его голос был обманчиво тихим, идеально ровным, но в нем отчетливо, как перед срывом, зазвенела натянутая стальная струна. — Ты вдрызг пьяна. — Я сейчас просто великолепна, — дерзко парировала Рея, отрываясь от спасительной двери и делая несколько медленных, хищных, почти кошачьих шагов прямо к его столу. — А вот ты — абсолютно невыносим. Она подошла вплотную к краю стола, нагло уперлась обеими руками в гладкую столешницу и низко наклонилась вперед, нависая прямо над его секретными картами. Леви даже не шелохнулся и не отодвинулся в кресле. Он снизу вверх смотрел на её раскрасневшееся лицо, его собственное лицо оставалось ледяным и бесстрастным, но костяшки пальцев, всё еще сжимавших деревянное перо для письма, побелели до хруста. — Иди к себе и ложись спать, Рея. Завтра утром ты очень сильно пожалеешь об этом цирке. И у тебя будет невыносимо раскалываться голова, — сквозь плотно сжатые зубы процедил он, изо всех сил стараясь смотреть ей только в глаза и игнорируя то, как непозволительно, катастрофически близко она сейчас находится к нему. — Не смей указывать мне, что делать, капитан, — она горько усмехнулась, и в этой пьяной усмешке было столько застарелой боли и открытого вызова, что у него на секунду перехватило дыхание в груди. — Ты всю жизнь умеешь только одно: холодно отдавать приказы. И отталкивать от себя живых людей. Это же так чертовски легко, правда? Спрятаться от всех за удобной маской равнодушного монстра, которому ничего не нужно от жизни. Защитить свою драгоценную, шкуру от боли привязанности. Она шаткой, но уверенной походкой обошла стол. Леви медленно, грациозно поднялся со своего кресла, чтобы не оказаться в уязвимом положении сидящего, но комната была слишком маленькой для их маневров. Рея встала прямо перед ним, грубо вторгаясь в его личное пространство. Между их телами не осталось даже жалкого сантиметра воздуха. Она чувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты просто трус, Леви, — горячо прошептала она, задрав голову и глядя ему прямо в расширенные глаза. В её пьяном, потемневшем взгляде не было ни капли страха. Она провоцировала его абсолютно намеренно, точно зная, в какие именно кровоточащие раны нужно бить. — Ты совершенно не боишься пятнадцатиметровых титанов. Ты боишься только одного: почувствовать себя нормальным, живым человеком. Боишься, что я завтра умру в лесу, и тебе снова, как тогда, будет невыносимо больно собирать меня по кускам. Но угадай что? Я всё еще жива. Я прямо сейчас стою прямо здесь, перед тобой. И я хочу тебя, а ты стоишь, как кусок проклятого, мертвого льда! Её жестокие, неприкрытые слова ударили его точно под дых, выбивая воздух. Они были безжалостными, они скальпелем вскрывали все его самые глубокие, тщательно замурованные страхи. Леви стиснул челюсти так, что послышался хруст. Внутри него, в самом центре его существа, с оглушительным звоном сорвало стальную чеку. Железный самоконтроль, который он по кирпичику, годами выстраивал вокруг своего сердца, в одну секунду пошел глубокими трещинами под её лихорадочным, пылающим, требующим взглядом. — Прекрати немедленно, — глухо, по-звериному рыкнул он, резко перехватывая её за оба тонких запястья. Его длинные пальцы были не ледяными, как обычно, а жесткими и обжигающе, неестественно горячими. — Ты вообще не соображаешь, что несешь. — Я сейчас соображаю гораздо лучше, чем когда-либо в своей жизни, — Рея даже не попыталась вырваться из его стальной хватки. Вместо этого она смело подалась вперед, и её сбивчивое, пахнущее яблоками дыхание обожгло его плотно сжатые губы. — Докажи мне, что ты не мраморная статуя, Леви. Или так и будешь вечно терпеть и прятаться? Многолетние тормоза окончательно отказали. Броня рассыпалась в пыль. Леви резко, непозволительно грубо рванул её на себя, перехватывая за талию. Он одним слитным, мощным движением впечатал Рею спиной в край тяжелого деревянного стола, сметая на пол всё, что там лежало. Толстые стопки важных отчетов, чернильница, карандаши и пергамент с громким шорохом разлетелись по всей комнате, но ни один из них этого даже не заметил. Он не стал больше ничего говорить или оправдываться. Он просто, с животной силой впился в её приоткрытые губы — яростно, отчаянно, грубо, словно изголодавшийся, умирающий от жажды человек, который наконец-то дорвался до чистого кислорода. Это совершенно не было похоже на тот нежный, романтичный поцелуй, о котором пишут в дешевых книжках. Это было настоящее, жестокое столкновение двух бушующих стихий, битва на выживание, в которой ни один из них не хотел уступать ни пяди. Губы Реи мгновенно ответили с такой же агрессивной, изголодавшейся страстью. Она с силой вырвала свои руки из его ослабевшей хватки и вцепилась дрожащими пальцами в его темные, жесткие волосы на затылке, притягивая его лицо еще ближе, словно отчаянно хотела вплавиться в него, раствориться в нем без остатка. Леви глухо, сдавленно рыкнул прямо ей в губы. Его жесткие, мозолистые ладони по-хозяйски скользнули по её талии, собственнически, грубо сминая тонкую белую ткань рубашки, и с силой прижали её стройное тело вплотную к себе, стирая все границы. Он целовал её так, как будто пытался выпить её душу до самого дна, наказывая за каждое жестокое сказанное слово и одновременно, с отчаянием соглашаясь с каждым из них. Терпкий запах спирта и яблок на её губах густо смешался с привычным запахом его черного чая и чистого мыла. Тесный кабинет, старый замок, грядущая смертельная экспедиция и весь этот проклятый, залитый кровью мир за огромными стенами просто перестали существовать для них двоих. Остался только оглушительный стук их бьющегося пульса, сбившееся, прерывистое дыхание и этот сумасшедший, такой долгожданный и неизбежный совместный срыв в бездну.