Пепел наших крыльев

Кабинет, который Леви всегда, годами содержал в маниакальной, почти хирургической, стерильной чистоте, прямо сейчас на глазах превращался в поле боя. Поле боя, где они оба терпели сокрушительное поражение перед собственными чувствами. Их поцелуй был грубым, жадным, доводящим до головокружения. Он был до краев полон накопившейся за эти годы ярости, невысказанной боли и животного страха. Они целовались так, словно отчаянно пытались выжечь, вырвать друг из друга этот липкий, постоянный страх потери, заменяя его обжигающим жаром. Рея со стоном прижалась к нему всем телом, её дрожащие пальцы глубоко зарылись в его темные волосы на затылке, безжалостно путая всегда идеально ровные пряди. Она отвечала на его бешеный напор с той же дикой, неконтролируемой страстью, в исступлении прикусывая его нижнюю губу так сильно, что во рту мгновенно появился солоноватый, металлический привкус крови. Это должно было отрезвить лучше любого ледяного весеннего ливня за окном, но останавливаться никто из них уже не собирался. Тормоза были сорваны окончательно. Леви издал низкий, вибрирующий в самой груди гортанный рык, перехватывая её за талию. Тотальный контроль, который он выстраивал вокруг своего сердца бетонной стеной, с грохотом рухнул, разлетевшись в пыль под её руками. Он резко, по-хищному подался вперед, заставляя Рею отступать шаг за шагом, пока её поясница не впечаталась в жесткий край тяжелого дубового стола. Не разрывая глубокого, влажного поцелуя, Леви вслепую, одним широким, агрессивным взмахом провел свободной рукой по столешнице. С оглушительным грохотом на каменный пол полетели стопки неразобранных рапортов, чернильница, залившая ковер черным пятном, и даже его любимая, безупречно белая фарфоровая чашка, со звоном разбившаяся вдребезги. В любой другой день этот звук разрушенного порядка заставил бы его в ярости поморщиться, но сейчас ему было абсолютно, тотально плевать на всё в этом мире, кроме тяжело дышащей женщины в его руках. Он подхватил Рею под крепкие бедра и одним сильным рывком усадил на освободившийся край стола, властно встав между её раздвинутых ног. Девушка судорожно, со свистом выдохнула прямо ему в губы, запрокинув голову, когда его жесткие, покрытые оружейными мозолями ладони скользнули под расстегнутую ткань её белой рубашки. Его длинные пальцы были непривычно прохладными, резко контрастируя с её пылающей, покрытой мурашками кожей, и этот осязаемый контраст обжигал её сильнее открытого огня. Леви медленно, почти собственнически вел горячими ладонями вверх по её бокам, очерчивая каждый изгиб, каждую линию ребер. На одно короткое мгновение его стальная хватка стала пугающе, трепетно нежной, когда большие пальцы нащупали плотные края тугой медицинской повязки на её левом боку. Он помнил о её травме даже сейчас, находясь в состоянии абсолютного, ослепляющего помутнения рассудка. Инстинкт защитника в нем был неискореним. Он с тяжелым, хриплым стоном неохоты разорвал поцелуй. Им обоим критически нужен был кислород. Леви, тяжело опираясь руками о стол по обе стороны от её бедер, прижался своим влажным лбом к её лбу. Его грудная клетка тяжело, ритмично вздымалась, дыхание было рваным, обжигающим её лицо. Серые глаза, обычно напоминающие спокойную, безжизненную сталь, сейчас радикально потемнели, превратившись в бушующее грозовое небо. В их бездонной глубине плескалось обнаженное отчаяние человека, который наконец-то позволил себе сорваться в пропасть, и дикий, неконтролируемый голод. Его большие пальцы мягко, гипнотически поглаживали её обнаженную кожу чуть выше пояса форменных брюк. — Надеюсь, мы об этом не пожалеем, Фолк, — хрипло, надломленно, почти обреченно прошептал он, не в силах оторвать потемневшего взгляда от её припухших, влажных и искусанных губ. Рея нежно обхватила его напряженное лицо своими горячими ладонями, заставляя поднять взгляд и смотреть ей прямо в глаза. Термоядерный хмель от настойки Ханджи окончательно уступил место кристально чистой, звенящей от напряжения реальности. — Мы можем сдохнуть уже завтра утром, Леви. Или через неделю в лесу, — её низкий голос заметно дрожал от переполнявших эмоций и желания. — Единственное, о чем мы с тобой действительно пожалеем на том свете — это если однажды превратимся в безымянный пепел, так и не позволив себе почувствовать себя живыми здесь и сейчас. Эти простые, жестокие, но честные слова окончательно разрушили последние, крошечные барьеры в его душе. Индульгенция была получена. Леви судорожно выдохнул, закрыл глаза и снова приник к её губам, но теперь его движения стали гораздо более уверенными, глубокими и властными. Он целовал её так, словно заявлял на неё свои абсолютные права, перехватывая инициативу. Его ловкие пальцы быстро, но без лишней, суетливой спешки расправились с оставшимися пуговицами её рубашки, плавно раздвигая тонкую ткань и одним движением сбрасывая её с бледных плеч Реи на пол. Холодный лунный свет, падающий из узкого стрельчатого окна, серебром очертил её полуобнаженную фигуру: бледную, горячую кожу, россыпь мелких, побелевших шрамов от прошлых кровавых вылазок и тугую белую повязку, надежно фиксирующую ребра под грудью. Леви смотрел на неё не просто с голодным мужским желанием, а с тяжелым, немым благоговением человека, которому впервые в жизни доверили прикоснуться к величайшей святыне. Он, как никто другой в этом замке, знал истинную, кровавую цену каждому из этих шрамов на её теле. Он низко наклонился, оставляя мокрую, обжигающую дорожку собственнических поцелуев вдоль чувствительной линии её шеи, медленно спускаясь к выступающим ключицам и ниже, к ложбинке груди. Рея тихо, протяжно простонала, откидывая голову назад и снова путая пальцы в его густых волосах. Каждое прикосновение его влажных губ, каждое скольжение шершавого языка по её коже отдавалось мощным электрическим разрядом где-то глубоко внизу живота, заставляя её выгибаться навстречу. — Ты сводишь меня с ума, — глухо, вибрирующим шепотом пробормотал Леви прямо ей в ключицу, нежно кусая и зализывая учащенно пульсирующую жилку на её шее. Рея нетерпеливо потянула его за воротник белой рубашки, заставляя выпрямиться. Её собственные пальцы заметно дрожали от нетерпения, когда она начала лихорадочно расстегивать мелкие пуговицы на его груди. Она до одури хотела видеть его всего. Хотела каждой клеточкой чувствовать его раскаленную кожу без лишних преград из грубой, казенной ткани. Когда рубашка мужчины бесшумно полетела на пол вслед за разбитой чашкой, Рея с благоговением провела раскрытыми ладонями по его твердой, лишенной грамма жира и густо исполосованной старыми шрамами груди и плечам. Его литые мышцы мгновенно, как стальные канаты, напряглись под её ласковыми прикосновениями. Для всего Корпуса он был неуязвимым, ледяным идеальным оружием человечества, но здесь, в полумраке этой тесной комнаты, он был просто живым, изломанным мужчиной, до смерти изголодавшимся по простому человеческому теплу. Леви резко перехватил её блуждающие запястья, прижал их к деревянной столешнице по обе стороны от её бедер и тяжело навис над ней, опираясь на руки. В его потемневшем взгляде сейчас читалась дикая, почти животная потребность и голод, сжигающий его изнутри. — Сегодня ночью ты никуда отсюда не уйдешь, Рея, — это прозвучало совершенно не как приказ властного командира. Это была отчаянная, хриплая мольба одинокого человека, спрятанная за грубым тоном. — Я и не собиралась, — горячо выдохнула она прямо ему в губы, смело обхватывая его узкую талию своими обнаженными ногами и собственнически притягивая его бедра вплотную к себе. Он подхватил её со стола так легко и непринужденно, словно она была невесомой. Рея инстинктивно, крепко обхватила его за шею руками и ногами за талию, пока Леви в несколько стремительных, широких шагов пересек разгромленный кабинет и бережно, но твердо опустил её спиной на узкий, жесткий кожаный диван в самом темном углу комнаты. Старые пружины громко, протестующе скрипнули под их двойным весом. Леви навис над ней, предусмотрительно опираясь на свои сильные предплечья, чтобы ни в коем случае не давить всем своим весом на её больные, сросшиеся ребра. Его обжигающие прикосновения были страстными, порывистыми, требующими, но в каждом его движении сквозила та самая параноидальная, трепетная забота, от которой Рее хотелось плакать. Даже сейчас, окончательно теряя рассудок и контроль в горниле страсти, он инстинктивно берег её. Он быстрым, отточенным движением стянул с неё высокие сапоги и сбросил форменные брюки, не глядя отбрасывая их в сторону. Рея, путаясь в ремешках, дрожащими руками избавила его от портупеи, ремней и тяжелой обуви. Зеленая форма Разведкорпуса — их вечное, проклятое напоминание о кровавом долге и смерти — осталась валяться на полу забытой, ненужной кучей тряпья. Когда их полностью обнаженные, горячие тела наконец соприкоснулись по всей длине, Рея судорожно, со всхлипом выдохнула, инстинктивно выгибаясь навстречу его твердым мышцам. Кожа к коже. Пылающий жар к жару. Леви неотрывно покрывал влажными, жадными поцелуями её живот, внутреннюю сторону бедер, медленно поднимаясь всё выше, заставляя её сходить с ума от ожидания. Его ловкие пальцы, привыкшие сжимать лишь холодные рукояти смертоносных клинков, сейчас исследовали каждый изгиб её дрожащего тела с пугающей, почти религиозной нежностью. Он словно хотел навсегда запомнить её всю, намертво впечатать в свою память каждую линию её тела, каждый тихий стон и звук её сорванного голоса, чтобы забрать это воспоминание с собой в вечность. Когда они, наконец, стали единым целым, Рея громко, несдержанно вскрикнула, до полумесяцев впиваясь короткими ногтями в его напряженные, покрытые испариной плечи. Вспышка тянущей боли и накрывающего с головой наслаждения сплелись в один тугой, пульсирующий ком где-то внизу живота. Леви мгновенно, как вкопанный, замер над ней, стиснув зубы и давая её телу время привыкнуть к его размеру и напору. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало её мокрую щеку. — Смотри на меня. Только на меня, — хрипло, собственнически приказал он, переплетая свои пальцы с её пальцами и прижимая их к кожаной обивке дивана. Рея послушно открыла затуманенные пеленой страсти глаза. Его взгляд сверху вниз был пронзительным, темным, сжигающим все оставшиеся мосты отступления. В этот интимный, абсолютный момент между ними навсегда исчезли все стены, недомолвки и страхи. И он начал двигаться. Сначала невыносимо медленно, мучительно тягуче и глубоко, сводя её с ума этой пыткой, заставляя её спину выгибаться дугой и тихо, жарко стонать его имя прямо ему в губы. А затем, сорвавшись, ритм стал всё быстрее, жестче, отчаяннее. Тени от их сплетенных тел безумно плясали на стенах тесного кабинета, сливаясь в одну неразделимую фигуру. Сладкие, рваные всхлипы Реи полностью тонули в его глубоких, властных поцелуях. Они отчаянно цеплялись друг за друга потными телами так, словно весь остальной мир за запертой дверью этого кабинета уже давно рухнул в бездну, и они остались единственными, последними выжившими людьми на всей проклятой земле. Мощная, оглушительная разрядка накрыла их абсолютно одновременно, ослепительной, сжигающей всё кислородом волной. Леви глухо, по-звериному зарычал, теряя последние крохи контроля и утыкаясь мокрым лицом в изгиб её шеи. Его сильные пальцы почти до синяков сжали её вздрагивающие бедра, изливаясь в неё. Рея задыхалась, запрокинув голову, её сердце билось как сумасшедшее, готовое проломить ребра, а по щекам, смешиваясь с потом, текли неконтролируемые, горячие слезы абсолютного эмоционального облегчения. Они бесконечно долго лежали в уютной, вязкой тишине, тесно прижимаясь друг к другу липкими от пота телами на узком диване. Леви, тяжело дыша, бережно укрыл их обоих своей сброшенной белой рубашкой, собственнически притягивая обмякшую Рею вплотную к своей груди. Её голова удобно покоилась на его плече, слушая бешеный стук его сердца, а его длинные пальцы медленно, успокаивающе и нежно перебирали её влажные, растрепанные темные волосы. Стук их сердец постепенно выравнивался в тишине, идеально сливаясь в один общий, ровный ритм. В эту ночь они не произнесли ни единого громкого слова о любви. Им, изломанным солдатам, эти банальные слова были просто не нужны. Здесь, в этой холодной комнате, всего за несколько дней до выезда в настоящий ад, они оба наконец-то физически и душевно нашли то, ради чего действительно стоило возвращаться живыми из любой мясорубки. И оба, закрывая глаза в объятиях друг друга, молча дали себе самую страшную, нерушимую клятву: они выживут в 57-й экспедиции любой ценой. Они вырвут свои жизни из пасти титанов ради того, чтобы эта ночь не стала для них последней.

***

Раннее утро, последовавшее за той жаркой, сорвавшей все маски ночью в тесном кабинете, выдалось обманчиво, пугающе тихим. Густой, холодный, молочно-белый туман плотным одеялом окутал старый замок Разведкорпуса, почти полностью скрадывая резкие звуки лязгающего металла и превращая силуэты суетящихся во дворе солдат в безликие, размытые серые тени. До старта масштабной пятьдесят седьмой экспедиции за пределы стен оставались считанные дни. Воздух на плацу был настолько тяжелым, влажным и плотным от висящего в нем коллективного напряжения, что, казалось, его можно было физически резать клинками на куски. Но внутри этого ледяного, насквозь пропитанного животным страхом кокона сегодня утром произошло нечто совершенно уникальное. Нечто, что было абсолютно невозможно скрыть от цепких глаз тех людей, кто жил бок о бок, плечом к плечу годами, зная привычки друг друга наизусть. Капитан Рея спустилась в туманный двор одной из первых. На ней была свежая, идеально выглаженная зеленая форма, а тяжелые кожаные ремни УПМ безупречно, по уставу плотно облегали её бедра и талию. Её темные волосы были строго и туго стянуты на затылке, чтобы не мешать в бою, а на бледном лице играла привычная, непробиваемая маска строгой офицерской сосредоточенности. Но что-то в ней неуловимо, кардинально изменилось. В её чеканной походке больше не было той надломленной, колючей, агрессивной жесткости, с которой она ходила по этим камням весь последний месяц. Её движения стали более плавными, хищными, но расслабленными, а в серых глазах, которые всегда напоминали подчиненным стылый, мертвый лед, теперь мерцало совершенно новое, спокойное, глубокое и сытое тепло. Она неспешно подошла к длинной деревянной коновязи, где Тесс и гигант Ларс уже методично проверяли подпруги на офицерских седлах. — Доброе утро, капитан, — Ларс коротко, уважительно кивнул. Его тяжелый, всё подмечающий взгляд на одну долгую секунду дольше обычного задержался на её расслабленном лице и чуть припухших губах. Ветеран, обладая тактом, не задавал лишних вопросов, но уголки его суровых губ едва заметно, понимающе дрогнули, пряча улыбку. Он слишком хорошо, слишком давно её знал, чтобы не заметить эту перемену. — Утро, Ларс. Тесс, проверь еще раз кожаные крепления на левой подпруге, она вчера на патрулировании немного барахлила, — абсолютно ровно, деловито скомандовала Рея, ласково похлопывая свою крупную черную кобылу по теплой шее. Внезапно с громким, протяжным скрипом отворилась тяжелая дубовая дверь главного офицерского корпуса. В туманный двор твердым шагом вышел капитан Леви. Один только звук его чеканных, размеренных шагов по брусчатке заставил десятки кадетов из 104-го корпуса, всё еще сонных, бледных и замерзших, мгновенно вытянуться по струнке, поедая начальство глазами. Сильнейший воин выглядел точно так же, как и всегда: безупречно чистый, выглаженный плащ, идеально повязанный белоснежный шейный платок, закрывающий ключицы, и тяжелый, ледяной, сканирующий взгляд исподлобья, от которого новичкам немедленно хотелось провалиться сквозь землю. Он молча, не отвечая на приветствия, прошел мимо строящихся в шеренгу новобранцев, мимо тихо перешептывающихся у телеги Оруо и Петры, и целенаправленно направился прямо к конюшням. Прямо к Рее. Огромный двор инстинктивно, словно по команде, затаил дыхание. Абсолютно все присутствующие ветераны и кадеты прекрасно помнили их вчерашние искрящие, полные яда и ледяной ненависти перепалки на поляне, от которых температура вокруг падала ниже нуля. Жан, стоявший в строю неподалеку, нервно, громко сглотнул, искренне ожидая, что прямо сейчас начнется очередная, жестокая словесная дуэль капитанов, после которой их всех в наказание заставят бегать кросс по лесу в полном снаряжении до потери пульса. Но ожидаемой дуэли не случилось. Леви плавно остановился прямо рядом с Реей. Они физически не коснулись друг друга ни единым пальцем — жесткий армейский устав и сотни чужих, любопытных глаз вокруг не позволяли им на службе такой непозволительной роскоши. Но расстояние между их плечами сократилось до того самого, критического, интимного минимума, в который они оба никогда, ни при каких обстоятельствах не пускали посторонних. Пространство между ними больше не искрило агрессией и враждой; оно звенело от плотного, теплого, почти осязаемого кожей абсолютного доверия. Леви молча, не говоря ни слова, достал из-под плаща и протянул ей свою личную, металлическую походную флягу. Рея медленно обернулась от лошади. Их взгляды встретились в утреннем тумане. И на одну короткую, драгоценную долю секунды непроницаемая маска Сильнейшего воина человечества дрогнула, давая трещину. В темных глазах Леви, неотрывно устремленных на её лицо, не было ни капли привычного, спасительного холода. Там плескалась абсолютно спокойная, уверенная, собственническая и глубоко запрятанная от всего мира нежность. Это были яркие, согревающие отголоски той сумасшедшей ночи в кабинете, когда они безжалостно сорвали друг с друга броню и признали свое поражение. Она приняла тяжелую флягу, и в момент передачи её тонкие пальцы легко, словно случайно, скользнули по грубой коже его перчатки, посылая электрический разряд вдоль позвоночника. Рея сделала небольшой глоток — это был его любимый, элитный черный чай. Он был идеально, по минутам заварен и всё еще обжигающе горяч. — Ты добавил свежую мяту, — очень тихо, почти интимным шепотом произнесла она, опуская флягу и с благодарностью возвращая её в его руки. — У тебя с утра был слишком уставший вид. Мята успокаивает нервы перед строем, — так же тихо, бархатным голосом ответил Леви, забирая флягу и не отрывая от неё своего тяжелого взгляда. Они не сказали друг другу больше ни единого слова о прошлой ночи. Им, солдатам, это было просто не нужно. Этот короткий, обыденный бытовой жест заботы, этот тихий, понятный только им двоим обмен ничего не значащими фразами про чай был сейчас громче и важнее любых пафосных признаний в любви. Леви чуть развернулся на каблуках, вставая плечом к плечу с ней, и оба капитана синхронно устремили свои спокойные, хищные взгляды на готовящиеся к тренировке отряды кадетов. Они стояли в тумане как единый, несокрушимый монолит. Как две идеально подогнанные половины одного невероятно смертоносного, живого целого. На другом конце двора, у телеги, внезапно раздался сдавленный, булькающий звук. Оруо, всё это время наблюдавший за этой немой сценой с открытым от шока ртом, нелепо споткнулся на ровном месте и, как всегда, с громким, болезненным щелчком прикусил свой длинный язык, пустив кровь. Рал, стоявшая рядом с ним с запасными баллонами, мягко, понимающе улыбнулась и покачала головой, её добрые глаза радостно блестели. Элд и Гюнтер обменялись многозначительными, мужскими взглядами и синхронно, с явным облегчением выдохнули. Даже до их сурового, вечно отстраненного капитана наконец-то дошло то, что весь элитный отряд ясно видел уже очень, очень давно. Молодой Каэл, с трудом тащивший к коновязи два полных, тяжелых ведра с колодезной водой, резко остановился посреди лужи и часто-часто заморгал светлыми ресницами, не веря своим глазам. — Тесс... — громко, панически прошептал он, дергая разведчицу за рукав куртки так, что вода расплескалась. — Мне сейчас кажется, или наш капитан Фолк только что... искренне улыбнулась капитану Леви? Прямо настоящей, человеческой улыбкой?! Мы все точно умрем сегодня на тренировке?! Это предвестник Апокалипсиса, скажи мне?! Тесс не задумываясь отвесила лопоухому парню звонкий, легкий подзатыльник, довольно, по-волчьи скалясь. — Апокалипсис официально отменяется, глупый щенок. Всё ровно наоборот. Теперь эти двое сумасшедших без колебаний перегрызут глотки абсолютно любому титану, который только рискнет встать между ними в лесу. Нам же, как их подчиненным, от этого только лучше. Мы будем жить. Внезапно, разрезая утреннюю тишину, со стороны каменной оружейной раздался громкий, абсолютно неадекватный, торжествующий радостный визг. Майор Ханджи вылетела во двор так стремительно, словно к её поясу с УПМ ночью привязали пороховую сигнальную ракету. Безумная ученая выглядела откровенно помятой, волосы торчали гнездом, от её формы за версту всё еще разило крепким яблочным перегаром, химическими реактивами и формалином, но её лицо сияло ярче восходящего солнца. Она ураганом пронеслась мимо шарахнувшихся кадетов, подлетела к спокойно стоящим у коновязи Леви и Рее и, совершенно не в силах сдержать нахлынувших эмоций свахи, с размаху, громко хлопнула обоих капитанов по плечам грязными ладонями. — О-о-о-о! Я так и знала! Я просто непревзойденный, признанный гений химии и знаток тонких человеческих душ! — победно завопила Ханджи на весь двор, переводя абсолютно ликующий, блестящий взгляд за стеклами очков с невозмутимого Леви на Рею. — Мой секретный ночной рецепт работает просто безупречно, без единого сбоя! Вы только посмотрите на них! Какая прямая, гордая осанка, какой здоровый, румяный цвет лица у обоих! Леви очень медленно, угрожающе повернул голову к Ханджи. Его серый взгляд снова стал привычно убийственным и холодным, но в нем, на удивление, не было той настоящей, искрящей ярости, которую он обычно приберегал для её выходок. — Если ты прямо сейчас не уберешь свои грязные, вонючие руки от моей чистой формы, очкастая, я клянусь, я заставлю тебя сожрать твои же стеклянные пробирки без запивки, — ровно, ледяным тоном процедил он. Ханджи лишь счастливо, заливисто рассмеялась, ничуть не испугавшись его смертельной угрозы, и невероятно хитро, по-заговорщицки подмигнула Рее. Капитан Фолк в ответ на этот цирк лишь едва заметно, снисходительно повела плечом, но уголки её губ неумолимо, предательски поползли вверх, выдавая улыбку. Зоэ была довольна собой как сытый слон. Её коварный, алкогольный план по спасению этих двух упрямых, закомплексованных идиотов удался на абсолютную славу. Сквозь этот радостный шум Рея внезапно, спинным мозгом почувствовала на себе еще один, очень тяжелый и пристальный взгляд. Она медленно подняла глаза. На открытой каменной галерее второго этажа штаба, опершись о перила, стоял главнокомандующий Смит. Он величественно возвышался над суетящимся двором, как безмолвный, всевидящий страж. Эрвин видел всё. Его аналитический ум наблюдал за тем, как Леви передал ей флягу, он ясно видел, как кардинально, на молекулярном уровне изменилась атмосфера и язык тела между его лучшими, самыми опасными офицерами. Командор встретился тяжелым взглядом сначала с Леви, который тут же подобрался, а затем с Реей. Лицо главнокомандующего оставалось привычно непроницаемым, как высеченным из камня, но он едва заметно, медленно и уважительно кивнул им обоим. Смит, как блестящий стратег, прекрасно понимал, что именно произошло этой ночью. В их жестоком мире, где абсолютно каждый выход за ворота мог стать последним в жизни, любая личная привязанность была величайшим, неоправданным риском. Она делала идеальных солдат хрупкими и уязвимыми, заставляла их в критических ситуациях принимать нелогичные решения сердцем, а не холодным разумом. Но Эрвин также знал и другую, обратную сторону медали: именно эта глубокая, отчаянная привязанность делает загнанных в угол воинов поистине непобедимыми. Теперь Леви и Рея будут яростно сражаться в лесу не просто за абстрактное, неблагодарное человечество или Короля. Они будут рвать титанов на куски, сражаясь друг за друга. И это делало их самым страшным, нерушимым оружием в арсенале Разведкорпуса перед лицом надвигающейся угрозы. Оставшиеся дни до экспедиции пролетели, как один тяжелый, спертый, рваный выдох. Короткая, хрупкая идиллия того туманного утра быстро сменилась глухой, леденящей душу, механической подготовкой снаряжения. Дерзкое, ночное убийство подопытных Сонни и Бина висело над замком тяжелой, темной, грозовой тучей недоверия. Рея ни на секунду не забыла о своих зародившихся подозрениях. Внимательно, не привлекая внимания, наблюдая на тренировках за Райнером, нервным Бертольдом и остальными кадетами, она ждала. Терпеливо, как паук, ждала любой мелкой ошибки, любого неосторожного слова, которое окончательно подтвердит её страшную теорию о том, что настоящий враг прямо сейчас спокойно дышит им в спины. И вот, неумолимо наступил тот самый, роковой день. День начала масштабной 57-й экспедиции за стены. Жилой район Каранес, прилегающий к внешним воротам, гудел, как растревоженный улей. Широкие мощеные улицы, ведущие к колоссальным внешним воротам Стены Роза, были до отказа заполнены плотными толпами зевак. Простые горожане плотно толпились у обочин, прижимая детей. Их бледные лица выражали дикую, несовместимую смесь первобытного страха, робкой надежды и откровенного, едкого презрения. Кто-то истово, со слезами на глазах молился за них богиням стен, щедро бросая увядшие полевые цветы прямо под копыта фыркающих лошадей. А кто-то из толпы, брызгая слюной, злобно и громко кричал, что Разведкорпус — это просто бесполезная, черная дыра, сосущая их последние налоги, и что эти зеленые плащи сегодня снова, как и всегда, зазря едут на верную смерть, чтобы стать кормом. Громкий, надрывный звон главного сигнального колокола ударил по натянутым нервам, тяжелым, вибрирующим набатом отдаваясь прямо в грудной клетке каждого солдата. Огромный конный строй Разведкорпуса ровной, зеленой змеей растянулся вдоль главной улицы города. Сотни темно-зеленых плащей с бело-синими Крыльями Свободы на спинах синхронно колыхались на холодном утреннем ветру, сливаясь в единую, живую реку, которая прямо сейчас, по своей воле текла навстречу разверзнувшейся бездне. Лошади нервно, храпя, переступали подкованными копытами по брусчатке, кожей чувствуя колоссальное, парализующее напряжение своих седоков. В воздухе плотной стеной стоял тяжелый, специфический запах густо смазанной оружейной стали, сгоревшего газа, резкого конского пота и липкого, человеческого страха перед неизвестностью. Капитан Фолк сидела в седле своей кобылы абсолютно прямой, неподвижной, гордой статуей. Она находилась в самом авангарде правого фланга обнаружения, морально готовая увести свой элитный отряд и кадетов-резервистов в спасительную, но коварную тьму Леса Гигантских Деревьев. Её запасные клинки в ножнах были идеально, до бритвенной остроты заточены, а тяжелые стальные баллоны с газом на бедрах заполнены под высоким давлением до самого отказа. Сросшиеся ребра больше совершенно не болели — бешеный, стучащий в висках адреналин выжег из тела всю физическую боль, оставив после себя лишь звенящую, кристально чистую, абсолютную боевую концентрацию. Она медленно обернулась в седле, холодным, оценивающим взглядом командира окидывая свой выстроившийся позади отряд. Кирштейн стискивал кожаные поводья с такой силой, что костяшки его пальцев побелели до желтизны, его прерывистое дыхание было частым и поверхностным от страха. Арлерт, дрожа, смотрел прямо перед собой широко распахнутыми, остекленевшими глазами, его гениальный мозг прямо сейчас лихорадочно, в сотый раз прокручивал все варианты карт маршрута. Райнер и Бертольд, напротив, держались в седлах подозрительно уверенно, слишком профессионально и спокойно для новичков, впервые выезжающих за ворота. Рея мысленно, с холодным расчетом поставила напротив их имен в своей голове жирную красную метку. — Слушать мою команду, свежее мясо! — её голос был непривычно низким, раскатистым, лишенным даже малейшей тени страха. Он звонко пронесся над конным строем, заставляя кадетов вздрогнуть и выпрямить спины. — За этими каменными воротами для вас больше нет спасения. Там нет толстых стен, которые вас защитят от реальности. Если вы хоть на секунду поддадитесь слепой панике — вы трупы. Ваша главная задача на сегодня — просто выжить. Если титан неожиданно прорвет вашу линию обнаружения — не смейте геройствовать. Пускайте дым и оставьте его убийство нам, ветеранам. За Разведкорпус и за всех тех, кто не дожил до этого дня! — Есть, мэм! — слаженно, хором рявкнули кадеты 104-го, ударив кулаками по груди, и в их срывающихся голосах наконец-то прорезалась та самая исступленная, дикая решимость обреченных смертников. Прямо по центру огромной формации, впереди настороженного Эрена Йегера и своего элитного отряда, в седле сидел Леви. Он медленно повернул голову вправо. Сквозь плотные ряды всадников, поверх голов сотен солдат и крупов лошадей, их глаза безошибочно встретились. Гудящий шум недовольной толпы горожан и оглушительный звон колокола на башне для них двоих просто исчезли, растворившись в воздухе. В этом одном, коротком, но невероятно пронзительном взгляде было сказано абсолютно всё, что они из-за устава не могли произнести вслух перед всем строем.  «Не смей умирать сегодня». «Следи за своей спиной в лесу». «Я обязательно вернусь к тебе».  Леви, поняв её без слов, чуть заметно прикрыл глаза, безмолвно принимая её немую клятву, и решительно перевел свой тяжелый взгляд вперед, на гигантские, тяжелые железные ворота Каранеса, которые прямо сейчас с оглушительным, лязгающим скрежетом цепей начали медленно подниматься вверх. Узкая полоса яркого света внизу стремительно расширялась, открывая всадникам вид на бескрайнюю, залитую солнцем, гибельную зеленую пустошь, кишащую монстрами. Командующий Эрвин Смит, гордо ехавший в самом авангарде строя, резким движением выхватил из ножен свой клинок и поднял его высоко над головой. Холодный металл ослепительно сверкнул в лучах утреннего солнца, давая безмолвный приказ. Время для Реи внезапно замедлилось, превратившись в густой сироп. Она физически чувствовала, как быстро и мощно бьется вена на её шее. Она сжала рукояти запасных клинков на бедрах, готовая, словно сжатая пружина, вырваться из этой искусственной, каменной клетки на свободу. — Вперед! — звучный, раскатистый крик главнокомандующего разорвал утренний воздух, как удар грома. — Пятьдесят седьмая полномасштабная экспедиция за стены... ОФИЦИАЛЬНО НАЧАЛАСЬ! Сотни подкованных копыт одновременно, с грохотом ударили по каменной брусчатке тракта. Земля буквально содрогнулась от этой мощи. Разведкорпус с боевым криком рванулся вперед, вырываясь из-под спасительной тени ворот прямо в залитую ярким солнцем, смертоносную степь. Зеленые плащи с Крыльями Свободы взметнулись в воздух за их спинами, как крылья огромной стаи хищных, голодных птиц. Рея жестко пришпорила черную кобылу, на огромной скорости уносясь навстречу бьющему в лицо ветру. Впереди лежал зеленый, бескрайний ад. И где-то там, глубоко среди бескрайних равнин и исполинских, древних деревьев, их всех уже терпеливо ждала таинственная тень, обладающая человеческим интеллектом, невиданной доселе жестокостью и пугающим телом женской особи. Экспедиция, которая вскоре навсегда сломает их идеалы, раскроет предателей и до краев зальет эту землю кровью их товарищей, началась. И капитан Рея Фолк была абсолютно готова встретить этот надвигающийся кошмар с обнаженными клинками.

***

Сразу же за исполинскими, лязгающими воротами Каранеса привычный мир резко, пугающе менял свои очертания. Тесные, удушливые каменные улицы города, насквозь пропахшие сажей, нечистотами и человеческим страхом, внезапно уступили место бескрайнему, равнодушному и безмолвному океану высокой зеленой травы. Даже ветер здесь, снаружи, был совершенно другим — диким, колючим, свободным, не знающим искусственных преград в виде пятидесятиметровых монолитных стен. Для подавляющего большинства неопытных новобранцев из 104-го корпуса этот внезапно открывшийся, ничем не ограниченный простор был до тошноты пугающим. Они жались к седлам, чувствуя себя крошечными насекомыми на ладони великана. Но для покрытых шрамами ветеранов Разведкорпуса этот напоенный солнцем простор всегда безошибочно пах только одним — скорой смертью. Легендарная формация дальнего обнаружения, гениально придуманная Командующим Эрвином Смитом, начала плавно, как по учебнику, разворачиваться на равнине, словно гигантская, идеально выверенная рыбацкая сеть. Сотни вооруженных всадников веером разъехались на строго заданные уставом дистанции, поддерживая визуальный контакт друг с другом лишь с помощью коротких вспышек сигнальных ракет в небе. Капитан Фолк уверенно скакала во главе своего сводного отряда на крайнем правом фланге формации. Встречный, порывистый ветер безжалостно трепал её темные волосы, давно выбившиеся из тугого, строгого узла. Её серые глаза, болезненно прищуренные от бьющего прямо в лицо яркого солнца, не моргая, подобно радару, непрерывно сканировали горизонт в поисках малейшего движения. Первые несколько часов пути прошли в невероятно напряженном, звенящем, но идеальном рабочем ритме. Далеко впереди, на линии горизонта, то и дело с шипением расцветали жирные, красные дымовые следы — авангардные дозорные вовремя замечали одиночных титанов. Следом за ними в безоблачное небо тут же, без задержек взмывали направляющие зеленые ракеты от центральной группы Эрвина, корректирующие общий курс всей огромной армады. Они плавно, не вступая в бессмысленный бой, огибали бредущих монстров, как речная вода огибает скопление камней. — Работает... План Командующего действительно работает без сбоев! — с облегчением, почти смеясь, шумно выдохнул Жан, скачущий на полкорпуса позади командира. В его дрожащем голосе смешались искреннее недоверие и слабая, робкая, мальчишеская надежда на то, что они все сегодня вернутся домой живыми. — Рано радуешься! Не расслабляться, Кирштейн, держать дистанцию! — жестко крикнула Рея через плечо, даже не думая сбавлять ровного галопа своей лошади. — Это ровная, открытая местность. Здесь мы видим этих тупых тварей за километры. Настоящие, кровавые проблемы начнутся только тогда, когда рельеф изменится, появится туман или вдруг... Она просто не успела договорить эту фразу. Далеко справа, с самого уязвимого, незащищенного края их фланга, в голубое небесное полотно с пронзительным воем вонзилась очередная сигнальная ракета. Но её густой дым не был ни предупреждающим красным, ни направляющим зеленым. Он был густым, угольно-черным. Абсолютно каждый солдат в строю знал, что означал этот цвет. Черный дым означал аномалию. Девианта. Непредсказуемого титана, чье поведение совершенно не поддавалось привычной логике и который полностью игнорировал ближайших к нему людей ради какой-то своей, извращенной, непонятной цели. Рея мгновенно, на одних рефлексах выхватила свой тяжелый пистолет из набедренной кобуры и, не целясь, выстрелила таким же черным дымом вертикально вверх, по цепочке передавая тревожный сигнал дальше, к самому центру формации, где сейчас находился Леви с драгоценным Йегером. Где-то глубоко в груди капитана противно, до тошноты холодно кольнуло. Тот самый липкий, парализующий страх, который она оставила прошлой жаркой ночью в запертом кабинете Леви, внезапно вернулся с удвоенной силой, обдав её ледяным потом. Но теперь этот страх был завязан не на её собственных, скрытых чувствах, а на хрупких жизнях неопытных людей, слепо скачущих позади неё. — Черный дым! Аномалия на правом фланге! О боги! — истошно прокричал бледный Армин, его сорванный голос предательски дрогнул и перешел на фальцет. Мальчишка, едва удерживаясь в седле, судорожно, в панике оглядывался на восток, откуда пришел сигнал. Затем в небе с воем появилась еще одна черная ракета. И тут же еще одна. Они вспыхивали в воздухе одна за другой с пугающей частотой, образуя жуткую, прямую дымную дорожку, которая стремительно, неправдоподобно быстро приближалась прямо к их позициям. Кто-то или что-то прямо сейчас безжалостно, в лоб прорывало их безупречный, выверенный строй, как тонкую бумагу, двигаясь с невероятной, нетитаньей скоростью. Земля под копытами их скачущих лошадей начала мелко, противно вибрировать. Этот нарастающий, ритмичный звук совершенно не был похож на тяжелую, шаркающую, неуклюжую поступь обычных пятнадцатиметровых гигантов, которых они видели раньше. Это был быстрый, чеканный, пружинящий, почти легкоатлетический бег на двух ногах. — Сжать строй! Держать строй до последнего! Клинки к бою! — командирским голосом рявкнула Рея, перекрывая шум копыт. Гигант Ларс и ловкая Тесс мгновенно, с металлическим лязгом обнажили свои длинные лезвия, профессионально прикрывая открытые фланги дрожащих кадетов. Молодой Каэл, сжав зубы, вырвался на полкорпуса вперед, готовясь любой ценой защищать своего командира. Из-за небольшого, поросшего высокой травой холма впереди, высоко взметая в воздух комья черной земли и вырванной травы, на огромной скорости вылетела гигантская фигура. Жан, Армин и Райнер инстинктивно, с криком натянули кожаные поводья. Их лошади испуганно, пронзительно заржали, вставая на дыбы и наотрез отказываясь идти вперед навстречу этому ужасу. Глаза кадетов расширились от первобытного, парализующего ужаса, когда они рассмотрели приближающегося монстра. Рея физически почувствовала, как по её позвоночнику пробежал ледяной, колючий пот.тЭто был титан. Четырнадцать метров чистого, смертоносного, не знающего пощады биологического совершенства. У этого жуткого существа вообще не было защитной кожи на лице и оголенных, переплетенных мышцах, но его общее телосложение было поразительно атлетичным, невероятно гибким и ярко выраженным женским. Короткие, светлые волосы развевались на встречном ветру, а ледяные, пронзительно-голубые глаза смотрели на разбегающихся букашек-людей совершенно не с бездумным, животным голодом, а с пугающей, расчетливой и абсолютно холодной человеческой осознанностью. Женская особь. Она совершенно не бежала за кричащими людьми, чтобы схватить их и сожрать, как делали обычные гиганты. Она мчалась вперед предельно целенаправленно, грубо, плечом прорываясь сквозь выстроенные ряды Разведкорпуса, как неудержимая, запущенная в цель торпеда. Двое солдат из соседнего звена — Рея с ужасом узнала Дитера и Люка, опытных ветеранов, переживших не одну кровавую вылазку с Эрвином, — с отчаянным криком сорвались со своих лошадей. Они, выполняя свой долг, выстрелили стальными тросами УПМ прямо в мускулистую спину бегущему монстру, намереваясь нанести удар в затылок. — Нет! Назад! Отставить атаку! — во всё горло закричала Рея, но было уже слишком поздно. Женская Особь даже не стала оборачиваться через плечо на звук летящих гарпунов. Она просто, не сбавляя сумасшедшего бега, небрежно дернула огромной рукой в воздухе. Её гигантские, лишенные кожи пальцы перехватили натянутый, звенящий стальной трос одного из разведчиков с пугающей, хирургической точностью. Короткий, безжалостный рывок рукой — и Дитер, выдернутый из креплений, с истошным, булькающим криком полетел с огромной высоты прямо в твердую землю. Титан на ходу брезгливо сжал кулак, и второй солдат, Люк, внезапно лишенный точки опоры и инерции, с воплем рухнул следом за товарищем. Женская Особь просто, не глядя, размашистым шагом растоптала их обоих на ходу, даже на долю секунды не замедлив своего идеального бега. Фонтан горячей крови брызнул на зеленую, примятую траву. От двух опытных, сильных солдат Корпуса в одно мгновение не осталось ничего, кроме изломанных, вдавленных в землю кусков мяса и погнутого железа. Армин, увидев это вблизи, истошно, срывая горло, закричал. Его крик был полон такого беспросветного, детского отчаяния и ужаса, что у Реи на секунду зазвенело в ушах. — Она... она голыми руками перехватила наш стальной трос! — прохрипел бледный Арлерт, в шоке трясясь всем телом и не веря своим собственным глазам. — Обычные титаны так не делают! Они тупые, они не знают, как именно работает наше оружие! Она... она разумный человек! Точно такой же, как Эрен! Рея стиснула зубы до громкого скрежета. В её холодном, аналитическом уме прямо сейчас, со скоростью света складывался в единую картину чудовищный, пугающий пазл из разрозненных фактов. Ночное, заказное убийство подопытных Сонни и Бина. Подозрительное поведение Райнера. Этот идеально, по минутам спланированный прорыв их лучшей формации. Эта разумная тварь не просто так, от скуки бежала сейчас именно через их правый фланг. Она целенаправленно искала центр строя. Она по запаху или координатам искала Эрена Йегера. — Капитан Фолк! Что нам делать?! — Жан отчаянно, до кровавых мозолей пытался удержать свою бьющуюся в слепой панике лошадь, готовый в любую секунду сорваться на УПМ. — Она же сейчас раздавит нас! Она идет прямо на нас! Женская Особь, услышав крики, действительно резко изменила траекторию своего бега. Её огромные, ледяные голубые глаза сфокусировались точно на группе Реи. Она сделала один длинный, грациозный, кошачий прыжок, мгновенно сокращая расстояние до них до пугающего, смертельного минимума. Тень от её гигантского тела накрыла всадников. Рея, скрипнув зубами, уже вытащила запасные лезвия, мысленно прощаясь с жизнью и готовясь отдать отряду последний приказ рассыпаться веером, когда над гудящей равниной внезапно пронесся звонкий, сухой хлопок сигнального пистолета. Яркая, желтая ракета с шипением разорвалась в небе со стороны центральной, защищенной колонны, где сейчас находился Командующий Смит. За ней тут же, дублируя приказ, последовала еще одна. — Желтый дым... — гигант Ларс глубоко нахмурился, не опуская занесенных клинков и глядя в небо. — Прямой приказ о смене курса? Прямо сейчас, во время атаки?! Это же самоубийство! Следом за вспышками ракет к их группе на взмыленной, тяжело дышащей лошади подлетел связной офицер из авангарда. Его лицо было мертвенно-бледным, а вся форма густо покрыта комьями грязи от бешеной скачки. — Капитан Фолк! — прокричал солдат, едва сдерживая сбивчивое дыхание и натягивая поводья. — Срочный, прямой приказ от главнокомандующего Смита! Всему выжившему правому флангу немедленно изменить курс! Уходим к Лесу Гигантских Деревьев! Рея замерла в седле, словно громом пораженная. Её тактический мозг, привыкший ежесекундно анализировать каждую деталь боя, сейчас просто споткнулся об этот абсолютно нелогичный, самоубийственный приказ. — Лес Гигантских Деревьев? — переспросила она, и её голос стал опасно, зловеще тихим. — Ты совсем с ума сошел, солдат? Наша формация обнаружения там мгновенно развалится! Тяжелые повозки с припасами застрянут в корнях, а лошади флангов физически не смогут двигаться в подлеске! Мы потеряем строй! — Это прямой приказ Командующего! Не обсуждается! — отчаянно, срывая голос, повторил связной, указывая рукой на горизонт. — Центральная колонна прямо сейчас на полной скорости въезжает в лес. Всем флангам приказано рассредоточиться по внешнему периметру деревьев, занять круговую оборону и ни под каким предлогом не пускать туда других, обычных титанов! Выполнять! Связной резко развернул свою всхрапнувшую лошадь и помчался дальше вдоль цепи, передавая этот безумный приказ остаткам смятого правого крыла. Рея немигающим взглядом смотрела ему вслед. Земля под копытами её кобылы содрогалась — Женская Особь, словно потеряв к ним всякий интерес, тяжелым бегом пронеслась мимо их отряда всего в какой-то сотне метров, полностью проигнорировав людей, и устремилась прямиком за скачущим связным, точно туда, куда сейчас направлялся весь центр формации. К чернеющему на горизонте Лесу Гигантских Деревьев. — Он хладнокровно использует нас как живой забор, — прошептала Рея побелевшими губами. Леденящее осознание ударило её по голове с силой пудовой кувалды. — Капитан? Я ничего не понимаю... — Армин крупно дрожал в седле, с ужасом глядя на огромную, мускулистую спину удаляющегося разумного титана. — Почему мы все едем в этот глухой лес? Почему мы не пытаемся её остановить прямо здесь, пока она на открытой местности?! Рея резко, всем корпусом повернулась к своим кадетам. Её серые глаза потемнели от вспыхнувшего гнева и жгучего, парализующего, абсолютного понимания ситуации. Эрвин Смит. Чертов, гениальный, непревзойденный стратег. И абсолютно безжалостный, чертов безумец, готовый пожертвовать кем угодно ради цели. Он намеренно не предупредил их. Ни её, опытного офицера, ни даже Леви. Этот грандиозный, хваленый план с идеальной формацией дальнего обнаружения с самого начала был лишь красивой, масштабной ширмой. Истинной, скрытой целью этой самоубийственной экспедиции было выманить разумного предателя, который ночью убил подопытных титанов, выманить его на открытую местность и загнать, как дикого зверя, в глухую ловушку в лесу, где пространственное маневрирование ветеранов имеет абсолютное, подавляющее преимущество над бегом. А абсолютно все эти люди — дозорные правого фланга, которых прямо сейчас, как насекомых, давила ногами Женская Особь — были просто куском мяса. Отвлекающей приманкой. Кровавой наживкой для монстра. И Леви. Её Леви прямо сейчас находился в самом центре этого захлопывающегося смертельного капкана, послушно играя роль главной, самой лакомой наживки вместе с Эреном Йегером, ничего не подозревая о масштабах замысла. — Всем немедленно сменить курс! За мной! — Рея рванула кожаные поводья с такой дикой силой, что кобыла жалобно всхрапнула и встала на дыбы. Она безжалостно пришпорила лошадь, направляя её галопом прямо к чернеющей на горизонте, зловещей стене исполинских деревьев. Её сердце колотилось где-то в самом горле, заглушая шум ветра. В ушах набатом, перекрывая топот копыт, звучали отчаянные слова, сказанные Леви прошлой ночью в кабинете:  «Надеюсь, мы об этом не пожалеем, Фолк». «Только дождись меня там. Слышишь меня, упрямый, самоуверенный идиот? Только попробуй там сдохнуть без моего разрешения!» — в отчаянии кричала она про себя, до боли в глазах вглядываясь в оседающий пылевой след, который оставляла за собой бегущая Женская Особь. Темный, мрачный Лес Гигантских Деревьев стремительно приближался, возвышаясь над солнечной равниной, как исполинский готический собор, специально построенный богами для грандиозного, кровавого человеческого жертвоприношения. Там, в его невероятно глубоких, прохладных и влажных тенях, прямо сейчас решалась судьба абсолютно всего Разведкорпуса. И капитан Рея Фолк мчалась туда на пределе скорости, уже кристально ясно понимая, что этот страшный день навсегда, безвозвратно изменит и сломает каждого из них.