Пепел наших крыльев

Густая, тяжелая, оседающая после колоссального взрыва пыль богатого Стохеса была похожа на грязный, серый снег. Она плотным, удушливым слоем покрывала разрушенные черепичные крыши, раздробленную в крошево брусчатку площадей и тот самый ослепительный, безжизненный ледяной кристалл, в котором навеки, прячась от правосудия, заперла себя Энни Леонхарт. Тишина, внезапно наступившая после тяжелого, оглушительного падения двух сцепившихся гигантов, была давящей, звенящей и неестественной. Слабые, жалобные стоны раненых горожан и кашель задыхающихся солдат тонули в этом густом, мертвом безмолвии. Капитан Рея, тяжело дыша, одиноко стояла у самого края огромной, дымящейся воронки от падения, всё еще намертво сжимая в побелевших пальцах бесполезную, сломанную о кристалл рукоять клинка. Её серый взгляд был абсолютно пустым и выжженным. Они тактически победили, захватили цель, но эта кровавая победа имела на губах исключительно горький вкус пепла и чужих жизней. Внезапно сверху, со стороны монолитной, пятидесятиметровой Стены Сина, раздался громкий, протяжный, леденящий душу скрежет камня. Рея резко, как от удара током, вскинула голову, инстинктивно делая шаг назад от стены. Армин, Жан и стоящий неподалеку, окруженный полицией Командующий Эрвин тоже синхронно подняли глаза к небу. Там, высоко наверху, где загнанная в угол Женская Особь отчаянно пыталась вскарабкаться наверх, вонзая свои кристаллические, укрепленные пальцы прямо в древний камень, вековая кладка просто не выдержала. Огромный кусок гладкой, серой поверхности стены угрожающе пошел глубокими, змеящимися трещинами. С оглушительным, пушечным грохотом многотонные каменные глыбы и куски известняка обрушились вниз, с дребезгом разбиваясь о мостовую в опасной близости от замерших солдат. Густая пыль снова взмыла в воздух плотным облаком, но когда её окончательно сдул свежий ветер, у всех присутствующих на площади синхронно перехватило дыхание от первобытного ужаса. Стена никогда не была монолитной. За тонким, обманчивым слоем облицовочного кирпича и штукатурки скрывалось нечто совершенно иное. Из огромного пролома, с головокружительной высоты десятков метров, на разрушенный человеческий город не мигая смотрел колоссальных размеров человекоподобный глаз. Огромное, полностью лишенное кожи, мышечное лицо исполинского титана, заживо вмурованного прямо в толщу этой древней Стены, взирало на крошечных людей внизу с пугающим, безжизненным и вечным спокойствием. Кирштейн в ужасе попятился назад, неловко споткнулся о крупный кусок щебня и тяжело, мешком рухнул на землю, больно отбив копчик. — Что... что это за чертовщина?! — истошно, срывая голос, прохрипел он, физически не в силах оторвать широко распахнутых глаз от монстра в небе. — В стене... замурован гигантский титан?! Какого дьявола?! Армин застыл как соляной столб, его обычно гениальный, аналитический мозг на одну долгую секунду просто закоротило, он напрочь отказался обрабатывать эту абсурдную, ломающую все законы физики и истории информацию. Рея физически почувствовала, как по её взмокшей спине пробежал леденящий, колючий мороз. Её пальцы до синевы суставов сжали сломанную рукоять УПМ. Она, не моргая, смотрела на гигантское, спящее мышечное лицо, и абсолютно всё, во что она свято верила с самого детства, вся идеология Разведкорпуса, прямо сейчас с грохотом рассыпалась в грязный прах. Стены... великие стены, которые трусливое правительство Парадиза столетиями называло божественным даром небес, священной, монолитной защитой человечества от монстров... на самом деле были сделаны из этих самых монстров. — Не дайте солнечному свету коснуться его лица!!! — истошный, визгливый, истеричный вопль внезапно разорвал повисшее над площадью оцепенение. Сквозь оцепление ошарашенных, застывших солдат Военной Полиции, грубо расталкивая их локтями, прорвался пастор Ник. Фанатичный служитель Культа Стен бежал к стене так, словно за ним по пятам гнались все демоны преисподней. Его длинная, парадная сутана развевалась, пухлое лицо было багрово-красным от натуги и абсолютно неконтролируемого, первобытного, животного ужаса. — Закройте его лицо! Чем угодно! Немедленно! На него ни в коем случае не должен падать прямой солнечный свет! — в истерике кричал священник, дико размахивая руками и хватая за грудки ближайшего, ничего не понимающего офицера. — Иначе мы все умрем! Из шокового оцепенения самой первой вышла майор Ханджи. Майор, чьи обычно веселые, сумасшедшие карие глаза за треснувшими стеклами очков внезапно радикально потемнели и опасно, по-волчьи сузились, в два широких шага оказалась прямо рядом с орущим пастором. Она грубо, мертвой хваткой схватила Ника за воротник его рясы и с пугающей, неженской легкостью вздернула его обмякшее тело на ноги. — На стену. Оба. Живо, — глухо, по-звериному прорычала Ханджи прямо ему в искаженное лицо. В её вибрирующем голосе больше не было и следа обычной, добродушной чудаковатости. Это был ледяной, не терпящий возражений голос безжалостного инквизитора. Через несколько напряженных минут, когда дымящийся пролом совместными усилиями солдат спешно, в панике завесили огромными, плотными брезентовыми полотнами, полностью отсекая солнце, Ханджи стояла на самом краю узкого пятидесятиметрового парапета Стены Сина. В её сильных, не знающих пощады руках жалко бился, сучил ногами и тонко скулил перепуганный пастор Ник. Майор без усилий держала его всем весом прямо над бездной, перекинув за скользкий каменный край парапета. Одно движение пальцев — и он превратился бы в лепешку на площади. Капитан Фолк, тяжело поднявшаяся на стену следом за ними на самых последних, жалких остатках газа в баллонах, стояла чуть поодаль, напряженно скрестив руки на груди. Она намеренно не вмешивалась в допрос. Она лишь абсолютно хладнокровно, как палач, наблюдала за визжащим священником, чьи глаза готовы были лопнуть и вылезти из орбит от животного страха высоты. — Вы всё знали, — голос Ханджи был обманчиво тихим, но от него буквально веяло могильным холодом и яростью. — Ваш проклятый, фанатичный культ годами под страхом смерти запрещал нам модернизировать и даже просто прикасаться к стенам. Вы с самого начала знали, что внутри этих камней заживо спят гиганты. Кто... кто, черт возьми, дал вам право трусливо молчать об этом, пока мы годами отправляли наших лучших людей на верную, кровавую смерть за эти стены?! Отвечай, мразь! Или я прямо сейчас разожму пальцы и ты полетишь вниз. — Отпустите меня! Спасите! Я не могу вам ничего сказать! Убейте меня, сбросьте вниз, но я никогда не предам свою святую веру! — истошно визжал Ник, крепко жмурясь до слез и беспомощно болтая короткими ногами над пропастью. Ханджи глухо, по-медвежьи зарычала от бессильной ярости, искренне готовая выполнить свою угрозу и разжать руки, но затем с нескрываемым, брезгливым отвращением швырнула скулящего священника обратно на безопасные камни стены, подальше от края. — Он наглухо промытый фанатик. Боль от падения и угроза смерти его не сломает, — мрачно констатировала она, тяжело, со свистом дыша и поправляя съехавшие очки. Рея, словно хищная, бесшумная тень, медленно подошла к сжавшемуся в жалкий комок, трясущемуся на камнях пастору Нику. Её серый взгляд, устремленный на него, был тяжелым, давящим, как расплавленный свинец. — Значит, мы сломаем его по-другому, Ханджи, — очень тихо, убийственно-спокойно произнесла Рея, глядя сверху вниз на дрожащего, потного священника. От её ледяного тона Ник инстинктивно вжался в камень. — Этот трусливый человек точно знает, кто именно построил наши проклятые клетки из человеческого мяса. И рано или поздно он заговорит. Даже если мне придется неделями, лично, щипцами вырывать слова из его глотки по одному. Пока на головокружительной высоте стены разворачивалась жестокая допросная драма, далеко внизу, на площади перед разрушенным зданием ратуши Стохеса, главнокомандующий Эрвин Смит абсолютно добровольно сдавал свое оружие властям. Двое побледневших, трясущихся офицеров Военной Полиции с явной опаской, боясь резких движений, забрали из его рук длинные клинки и тяжелый привод пространственного маневрирования. Главнокомандующий Разведкорпуса стоял с идеально, по-военному прямой спиной, его чисто выбритое лицо было абсолютно спокойным, монументальным и непроницаемым. Он молча смотрел на дымящийся, разрушенный город, на глубокий кратер и на сверкающий кристалл, который теперь плотным кольцом охраняли его преданные ветераны. К Эрвину, в сопровождении охраны, подбежал тучный, красный от бега мужчина в дорогом, но густо испачканном серой пылью бархатном камзоле — мэр внутреннего округа Стохес. Его буквально трясло от неконтролируемого гнева и паники. — Вы... вы хоть понимаете, что вы только что наделали, Смит?! — брызгая слюной, истерично заорал высокопоставленный чиновник, тыкая коротким пальцем в грудь Командующего. — Вы превратили мой процветающий, мирный город в кровавые руины! Сотни погибших невинных мирных жителей на улицах! Военный трибунал Короны уничтожит вас за эту вопиющую самодеятельность! Кто, ответьте мне, дал вам право устраивать масштабную бойню титанов в самом центре Внутренних Стен?! Эрвин очень медленно, с достоинством перевел на него свой тяжелый, пронизывающий насквозь ледяной взгляд. В его холодных голубых глазах не было ни единой капли человеческого раскаяния. Только чистый, математический, холодный расчет стратега. — Я сделал именно то, что должен был сделать для глобального выживания всего человечества, господин мэр, — абсолютно ровным, глубоким, подавляющим голосом ответил Эрвин, возвышаясь над чиновником. — Настоящий враг годами скрытно находился в наших рядах. Если бы мы сегодня позволили ей уйти за стены, следующей пала бы Внутренняя Стена Сина, и вы бы сейчас были кормом. Мы спасли ваши жизни ценой меньших потерь. — Вы лично ответите за это перед правительством и Королем! Вас повесят! — не унимался мэр, багровея. — Я абсолютно готов нести личную, полную ответственность за каждое свое принятое решение перед кем угодно, — Эрвин слегка, почти насмешливо склонил голову, хотя в этом вежливом жесте совершенно не было покорности или страха смерти. — Заковывайте в наручники. Ведите меня в суд. Он прекрасно знал, что одержал сегодня грандиозную, политическую победу. Несокрушимый кристалл с Энни Леонхарт внутри был абсолютным, неоспоримым вещественным доказательством того, что реальная угроза человечеству находится не снаружи, а внутри стен. Он хладнокровно пожертвовал сотнями жизней, чтобы вскрыть этот гноящийся нарыв, и теперь трусливому, сытому правительству всё-таки придется прислушаться к требованиям Разведкорпуса. Далеко от разрушенной центральной площади, в импровизированном, наспех развернутом полевом госпитале в одном из чудом уцелевших просторных складов Военной Полиции, густо пахло едким йодом, чистым спиртом и кровью. Капитан Леви, бледный как полотно и стиснувший зубы, сидел на жесткой, неудобной деревянной койке. Перепуганный военный лекарь только что, дрожащими руками закончил накладывать толстые, свежие деревянные шины на его сломанную левую лодыжку, туго перебинтовывая ногу. — Капитан, вам категорически, под угрозой инвалидности запрещено вставать на эту ногу, — суетливо, заискивающе причитал лысеющий медик, нервно вытирая пот со лба грязным платком. — Перелом очень тяжелый, со смещением, связки порваны. Обычный человек в таком состоянии не смог бы даже просто стоять на ногах от болевого шока, не то что использовать привод! Вам нужен абсолютный постельный покой и уход минимум на месяц. Леви ничего ему не ответил. Он молча, с пугающим спокойствием смотрел на свою толсто перебинтованную ногу. Как только болтливый лекарь отвернулся к столу, чтобы сложить хирургические инструменты в саквояж, капитан Разведкорпуса до громкого хруста сцепил зубы и очень медленно, методично, превозмогая агонию, спустил обе ноги с койки на холодный каменный пол. Всё его тело мгновенно отозвалось тупой, пульсирующей, ослепляющей болью, но его мышцы, связки и кости были исторически устроены совершенно иначе, чем у обычных людей. То, что на долгие месяцы ломало обычного человека, для него было лишь досадной, временной физической преградой. Его уникальная кровь, веками хранящая в себе древнюю силу, уже запустила скрытые процессы клеточной регенерации с неестественной, нечеловеческой скоростью. Ему всё еще было чертовски, невыносимо больно наступать, но он мог ходить. И просто сидеть здесь на койке, пока его люди хоронят растерзанных товарищей и разбираются с чертовым титаном в стене, он совершенно точно не собирался. Он с усилием встал, тяжело, всем весом опираясь на массивную деревянную трость, которую заранее прихватил из темного угла палаты, и привычным, скупым движением набросил на плечи свой грязный зеленый плащ. Лекарь ахнул, бросился к нему и попытался его остановить за рукав, но одного ледяного, убийственного взгляда суженных серых глаз вполне хватило, чтобы бедолага в ужасе отшатнулся и вжался в стену. Леви, хромая, вышел из полумрака госпиталя на залитую солнцем улицу. Воздух снаружи был густо пропитан едким пеплом и смертью. Он очень медленно, размеренно шел по разрушенному проспекту, тяжело опираясь на трость при каждом шаге. Каждый перенос веса отдавался острой, режущей вспышкой в сломанной ноге, от которой темнело в глазах, но его бледное лицо оставалось абсолютно бесстрастным маской. Он искал только одного-единственного человека в этом хаосе. И он безошибочно нашел Рею недалеко от военного оцепления вокруг кристалла. Она в полном одиночестве, ссутулившись, сидела на куске поваленной, белой мраморной колонны. Капюшон её плаща был откинут назад, темные волосы густо спутались от серой пыли и засохшей крови. Она совершенно не замечала суеты снующих вокруг солдат и медиков, её пустой, выжженный взгляд был неподвижно устремлен куда-то вниз, в глубокие трещины разрушенной брусчатки. Леви медленно подошел ближе. Глухой, ритмичный стук его деревянной трости по камням заставил её вздрогнуть и поднять опущенную голову. Увидев его, стоящего на ногах вопреки диагнозам, Рея мгновенно, раздраженно нахмурилась. Она резко вскочила с колонны, забыв про усталость, в два широких шага преодолев расстояние между ними. — Какого черта ты тут делаешь на ногах? — её охрипший голос был полон странной, гремучей смеси открытой офицерской злости и того отчаянного, глубокого личного беспокойства, которое она позволяла себе испытывать только рядом с ним. — У тебя кость в лодыжке раздроблена. Ты должен сейчас лежать в лазарете, идиот. — Я не бесполезный калека, чтобы покорно гнить на койке, пока Эрвина судят военные, а из городских стен внезапно вываливаются гребаные монстры, — очень тихо, но непреклонно и жестко ответил Леви, глядя ей в глаза. Он чуть сместил вес на здоровую, правую ногу, давая передышку сломанной. — И я заживаю гораздо быстрее, чем эти криворукие лекари успевают строчить свои бумажные отчеты. Ты сама это прекрасно знаешь. Она знала. Его аномальная, пугающая физическая выносливость и нечеловеческая сила всегда одновременно пугали и искренне восхищали её. Но сейчас, глядя на его бледное от боли лицо, ей хотелось просто силой привязать его к кровати, чтобы он, наконец, перестал упрямо уничтожать сам себя. Рея тяжело, обреченно вздохнула и подошла к нему вплотную, молча подставляя свое левое плечо, чтобы он мог уверенно опереться не только на шаткую трость, но и на её тело. Леви на короткую секунду замер. Его непомерная, мужская гордость сильнейшего воина инстинктивно восстала против этого публичного жеста помощи, но затем он медленно, с облегченным выдохом тяжело оперся на её хрупкое плечо, признавая свою слабость перед ней. От её волос и одежды густо пахло гарью, каменной пылью и жженым порохом, но для него прямо сейчас это был самый лучший, самый родной и успокаивающий запах в этом окончательно разрушенном мире. — Ты уже видела его? — очень тихо, хрипло спросил он, не поворачивая головы и глядя в сторону закрытого плотным брезентом зияющего пролома в Стене Сина. — Видела, — голос Реи стал абсолютно глухим, ровным и холодным, как лед. Она тоже не отводила глаз от темного провала, скрывающего тайну. — Абсолютно всё, за что мы годами сражались, Леви. Всё, ради чего мы проливали свою и чужую кровь за этими чертовыми стенами... Это просто грандиозный, лживый фарс. Наша спасительная клетка сделана из спящих чудовищ. Король, трусливое правительство, этот проклятый, визжащий священник на стене — они все, с самого начала всё знали. Леви до хруста в побелевших суставах сжал деревянный набалдашник своей трости. В его опустошенной душе, где еще вчера безраздельно властвовала только черная скорбь по погибшему в лесу отряду, теперь медленно, неотвратимо разгорался холодный, методичный, всепоглощающий пожар ненависти к людям. — Если весь этот проклятый мир построен на одной большой лжи, — его голос упал до опасного, вибрирующего, полного угрозы шепота, предназначенного только для её ушей, — значит, мы просто снесем его до самого основания. Мы вытащим всю скрытую правду из этого визгливого священника. Мы вытащим её из кого угодно, даже из самого Короля. И мы не остановимся, пока не заставим этих ублюдков сполна заплатить за каждую каплю крови наших людей. Рея медленно повернула к нему голову, и их взгляды встретились. В её серых, пылающих глазах, как в зеркале, отразилась та же самая, темная, абсолютная и безжалостная решимость. Последние наивные иллюзии о правильности их мира окончательно, с треском рухнули. Теперь они воевали не просто за абстрактное выживание человечества. Они воевали за правду и возмездие. — Мы не остановимся, — эхом, как клятву на крови, повторила она. Они неподвижно стояли посреди разрушенного, истекающего кровью города, крепко опираясь друг на друга. Два физически и морально изувеченных, но абсолютно не сломленных воина, готовые вдвоем объявить полномасштабную войну всему миру, который так долго и цинично их обманывал. И ни один из них сейчас даже не догадывался, что далеко к югу от них, в старом, заброшенном замке Утгард, этот жестокий мир уже начал свою новую, самую кровавую жатву над их безоружными, оставшимися товарищами.

***

Грязный, переполненный внутренний округ Гермина буквально задыхался. Широкие, мощеные камнем улицы, некогда такие тихие, чистые и по-аристократически упорядоченные, теперь напоминали бурлящий, тесный, зловонный котел. Экстренная, паническая эвакуация из-за внезапного прорыва Стены Роза согнала сюда сотни тысяч перепуганных беженцев с юга. Изможденные, покрытые дорожной пылью люди сидели плотными кучами прямо на холодной брусчатке, кутаясь в рваные, грязные тряпки. Непрерывный, надрывный плач голодных детей сливался с тяжелым, чахоточным кашлем стариков и глухим, безнадежным бормотанием тех, кто сегодня потерял абсолютно всё уже во второй раз в своей жизни. Воздух здесь был таким плотным, что его можно было резать ножом; он густо, до тошноты пах немытыми телами, сырой землей, экскрементами и липким человеческим отчаянием. Капитан Леви медленно, с мрачным лицом шел сквозь эту колышущуюся, серую толпу. Он тяжело опирался на деревянную трость, заметно прихрамывая на левую ногу, но его спина под зеленым плащом оставалась гордой и безупречно прямой. Рея шла вплотную к нему, плечо к плечу, каждую секунду готовая стать его физической опорой, если сломанная кость вдруг подведет. Её серые глаза, холодные, цепкие и абсолютно безжалостные, профессионально скользили по лицам окружающих беженцев, выискивая малейшую угрозу, но она не отходила от него ни на один жалкий шаг. В этом стремительно рушащемся, сходящем с ума мире они окончательно стали друг для друга единственной, нерушимой константой. Чуть впереди них, под плотным, вооруженным конвоем хмурого Эрвина и Ханджи, спотыкаясь, плелся пастор Ник. Влиятельный священник, годами привыкший к стерильной чистоте своих богатых храмов в Митре, мягким перинам и слепому почитанию паствы, сейчас жалко сжимался от животного ужаса. Толпы беженцев смотрели на него снизу вверх пустыми, впалыми, голодными глазами. Кто-то из отчаяния протягивал к нему свои грязные, мозолистые руки, цепляясь за подол дорогой сутаны и умоляя о черством куске хлеба или хотя бы о святом благословении, но Ник лишь в панике, с брезгливым содроганием отшатывался от них, трусливо пряча потное лицо в высокий воротник своей рясы. Леви внезапно остановился. Он тяжело, двумя руками оперся на набалдашник трости и коротким, жестким кивком указал съежившемуся пастору на грязную обочину. Там, прямо на расстеленном, мокром картофельном мешке, сидела изможденная молодая женщина, отчаянно баюкающая на худых руках крошечного младенца. Ребенок даже не плакал — у него просто физически не осталось на это сил. Он лишь тихо, прерывисто хрипел. — Смотри, — голос Леви был абсолютно лишен кричащей злости, но от этой ровной интонации он прозвучал еще страшнее и тяжелее. Это был голос безжалостной, обнаженной правды, бьющей наотмашь. — Смотри очень внимательно в лица тех людей, которых именно ты сегодня лишил дома и будущего. Священник судорожно зажмурился, в панике мотая головой. — Я... я не могу... Господь милосердный, спаси нас грешных... — Открой свои чертовы глаза, Ник, — Рея сделала один резкий, угрожающий шаг к нему, её низкий голос был похож на металлический лязг обнажаемого клинка. Она выросла на самом дне Подземного города, она слишком хорошо знала, как именно пахнет настоящий голод, грязь и безысходность, и трусость этого сытого фанатика прямо сейчас вызывала у неё физическую тошноту. — Это не какое-то священное испытание вашей веры. Это прямые, кровавые последствия твоего эгоистичного молчания. Эти невинные люди сегодня ночью будут спать здесь, в холодной грязи. Завтра половина из этих детей умрет от голода, тифа или пневмонии. И абсолютно всё это происходит только потому, что ты, прикрываясь богом, защищаешь грязный секрет тех ублюдков, которые заперли нас в этой каменной клетке. Ник мелко, жалко задрожал всем своим тучным телом. Он медленно открыл глаза и, наконец, в упор посмотрел на умирающих беженцев. Слепая, фанатичная вера, годами служившая ему надежным, комфортным щитом от реальности, прямо сейчас дала глубокую, непоправимую трещину под чудовищной тяжестью человеческого горя. Он с глухим стоном рухнул на колени прямо в уличную, вонючую грязь, отчаянно хватаясь обеими руками за свою лысеющую голову. — Я не могу вам ничего сказать! — истошно, надрывно, со слезами на глазах закричал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Если я скажу правду, если тайна раскроется... последствия будут в тысячи раз страшнее, чем этот прорыв! Наш древний культ поклялся хранить эту тайну, даже если нас всех будут резать на куски живьем! Но... Он внезапно замер, судорожно, со свистом глотая ртом грязный воздух. Леви и Рея мгновенно, настороженно переглянулись, почуяв зацепку. — Но что? — Смит стремительно, коршуном наклонился к стоящему на коленях священнику, его голубые глаза опасно сузились. — Я сам не могу нарушить свою кровную клятву. Но есть один человек... — Ник поднял дрожащий, грязный палец, глядя на возвышающегося Эрвина снизу вверх полными отчаяния глазами. — Девушка. Ей по праву крови поручили нести эту страшную тайну. Она прямо сейчас находится под прямым надзором вашей военной организации... в сто четвертом кадетском корпусе. Если вы найдете её живой, она имеет полное, священное право решать, говорить вам правду или нет. Ханджи резко, с горящими глазами подалась вперед, едва не выронив свои бесчисленные записи и блокноты в лужу. — Сто четвертый выпуск?! Как её имя, Ник?! Говори! — Криста... Её имя Криста Ленц. Это имя, как повисший приговор, застыло в тяжелом, пропахшем потом воздухе Гермины. Рея глубоко нахмурилась, в её феноменальной памяти мгновенно, в деталях всплыло лицо этой кадетки. Маленькая, невероятно хрупкая блондинка с большими голубыми глазами, которая всегда, как привязанная, держалась в широкой тени высокой, угрюмой и язвительной Имир. Тихая, робкая девочка, которая казалась слишком мягкой, слишком доброй и беззащитной для этого жестокого, залитого кровью мира солдат. И она — главный ключ ко всему мирозданию? Но прежде чем офицеры успели до конца осмыслить и переварить эту шокирующую информацию, к ним сквозь плотную толпу беженцев с трудом протиснулся Армин. Мальчишка был тяжело запыхавшимся, красным от бега, в его трясущихся руках была намертво зажата тонкая стопка старых, пожелтевших кадровых бумаг. — Командующий Смит! Майор Ханджи! — Армин торопливо отдал честь, пытаясь восстановить дыхание. — Мы срочно подняли центральные архивы, как вы и приказывали после Стохеса. Я лично перепроверил все личные дела кадетов из сто четвертого. Конкретно тех, кто по документам прибыл из одного горного района вместе с Энни Леонхарт. Леви тяжело перенес свой вес на трость, его лицо мгновенно стало непроницаемой, смертоносной маской. — Докладывай суть, Арлерт. Не тяни. — Личное дело Энни оказалось грубой, дешевой подделкой. Места, которое она официально указала как свою родину, просто физически не существует на наших картах, — Армин нервно сглотнул, обводя расширенными глазами мрачных, нависших над ним офицеров. — Но есть еще двое. Они зарегистрированы в архиве как чудом выжившие из той же самой, несуществующей деревни в глубоком тылу павшей Стены Мария. Они прибыли в лагерь беженцев абсолютно вместе с ней в один день. Рея физически почувствовала, как по её позвоночнику пробежал колючий, ледяной холод кристального осознания. Тот самый кровавый пазл, туманную мозаику, которую она начала интуитивно собирать в своей голове еще в день той дождливой тренировки, когда убили девианта, сейчас с оглушительным, жутким щелчком сложилась в единую, законченную картину. — Браун и Гувер, — очень медленно, по слогам, глухим, не своим голосом произнесла Рея. Это совершенно точно был не вопрос. Это было констатирующее смерть утверждение. Армин вздрогнул от её тона и коротко кивнул. — Да, капитан Фолк. Райнер Браун и Бертольд Гувер. На улице повисла мертвая, звенящая тишина. Офицерам казалось, что они оглохли — слышен был лишь далекий, фоновый шум толпы беженцев вокруг них. Ханджи медленно сняла свои треснувшие очки и устало, почти обреченно потерла переносицу двумя пальцами. — Трое неизвестных детей, появившихся буквально из ниоткуда. С феноменальными, нечеловеческими боевыми навыками, превосходящими всех кадетов. И Энни — Женская Особь. Если эти двое парней напрямую связаны с ней... — Я же говорила вам, — прошептала Рея побелевшими губами. Её тонкие пальцы в перчатках непроизвольно, до хруста суставов сжались в кулаки. Темный, удушливый, слепой гнев ядовитой желчью поднялся прямо к её горлу. — Я говорила вам всем, что с ними что-то сильно не так. Леви резко повернул голову к ней, его серые глаза сузились. — Когда именно ты это поняла? — Месяц назад. На том дальнем патрулировании, еще до проклятой пятьдесят седьмой вылазки, — Рея немигающим взглядом смотрела прямо перед собой, но в её глазах сейчас четко отражалась та самая лесная поляна, дымящийся труп четырехметрового титана и спокойный Райнер, небрежно вытирающий чужую кровь со своего широкого лица. — Браун один убил девианта в прыжке. Он сделал это с идеальным, невозможным для новичка углом атаки, без единого лишнего, суетливого движения. Так никогда не бьют неопытные кадеты. Так бьют только закаленные ветераны, у которых за плечами долгие годы непрерывной бойни и море крови. Я лично доложила тебе об этом, Эрвин. Я настоятельно просила присмотреться к этим двоим. Эрвин тяжело, виновато вздохнул, не отводя взгляда. — Ты просила, Рея. Но у нас тогда совершенно не было никаких веских доказательств, кроме твоей интуиции. Если бы мы необоснованно арестовали их на одних лишь подозрениях, настоящий, главный враг испугался бы и затаился еще глубже. Мы не могли рисковать. — И поэтому ради своей гребаной стратегии мы позволили этой мразоте безнаказанно вырезать наши лучшие отряды в лесу?! — Рея, окончательно потеряв самообладание, агрессивно, рывком шагнула к Эрвину. В её сорвавшемся голосе прорезался тот самый дикий, не знающий авторитетов рык из трущоб Подземного города. Железный контроль, который она держала годами, начал с треском рваться по швам. Эти трое ублюдков годами безнаказанно спали с ними под одной крышей, ели их хлеб за одним столом, смеялись над их шутками, а потом этот двуличный кусок дерьма Райнер, как ни в чем не бывало, с невинным лицом стоял в строю, пока её Каэл и остальные захлебывались кровью в лесу. Леви мгновенно, черной тенью оказался рядом с ней. Он не стал её грубо останавливать, не стал хватать за руки или одергивать командирским тоном перед подчиненным кадетом. Он просто встал к ней так близко, что рукава их зеленых плащей плотно соприкоснулись. Этого легкого, почти невесомого, но такого надежного давления его теплого плеча оказалось вполне достаточно, чтобы Рея глубоко вдохнула и не перешла черту, напав на главнокомандующего. Он был её единственным якорем, насильно возвращающим помутневший разум в реальность. — Возьми себя в руки, Рея, — очень тихо, почти интимно произнес Леви. В его ровном голосе совершенно не было привычного приказа, только глухое, абсолютное понимание её боли. Он тоже прямо сейчас хотел голыми руками стереть этих двоих предателей в кровавый порошок. — Твоя истерика на улице их не воскресит. Девушка судорожно, со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы, заставляя себя отступить на полшага назад от Эрвина. Леви был абсолютно прав. Холодный рассудок. Только он сейчас имел значение для возмездия. — Райнер и Бертольд прямо сейчас находятся на южном аванпосте вместе с Кристой Ленц, — Армин нервно, дрожащими пальцами поправил воротник куртки, возвращая их к главной проблеме. — Они все абсолютно безоружны, без приводов. Майк Закариас охранял их, но... но если титаны действительно массово прорвали Розу сегодня утром... они все сейчас находятся где-то на открытой территории, буквально кишащей монстрами. — Дьявол, — Ханджи со злостью скрипнула зубами, комкая в руках свои драгоценные записи. — Подумайте сами. Если Райнер и Бертольд — прямые сообщники Энни, и они там поймут, что мы их официально раскрыли в столице... или, что еще хуже, если они решат силой забрать Кристу с собой, зная, кто она такая и какую ценность представляет... — Мы должны немедленно перехватить их до того, как они сбегут за Стены, — жестко, командным тоном отрезал Эрвин, разворачиваясь к своим офицерам. — Немедленно выдвигаемся к южным территориям. Ханджи, Армин, берите оставшийся свободный отряд и готовьте снаряжение и лошадей. Леви, ты остаешься здесь, в Гермине. Мужчина, до этого момента мрачно, молча слушавший их план, резко, по-хищному вскинул голову. Его серые глаза опасно, не предвещая ничего хорошего, блеснули. — Что ты сейчас сказал, Эрвин? Повтори. — У тебя сломана нога, Леви, — непререкаемым, стальным тоном заявил Эрвин, глядя прямо на Сильнейшего воина. — Давай смотреть правде в глаза. В реальном, скоростном бою на открытой местности или в лесу ты будешь лишь обузой для самого себя и для других. Твоя регенерация быстрая, да, но ты не всесилен. Ты останешься здесь, будешь лично, глаз не спуская, охранять Ника и координировать нашу связь с местным Гарнизоном. Это мой прямой приказ. Леви сцепил зубы с такой силой, что острые желваки заходили ходуном на его смертельно-бледном лице. Тяжело опираясь двумя руками на трость, он выглядел совершенно не как беспомощный калека, а как загнанный в клетку, раненый, разъяренный хищник, готовый в любую секунду вцепиться в глотку перечащему. Но его блестящий, тактический ум понимал, что Эрвин был абсолютно прав. С разорванными связками в лодыжке он физически не сможет использовать привод на своем максимуме, а стать случайной причиной нелепой гибели очередного молодого солдата из-за своей вынужденной медлительности он просто не мог себе позволить. Он молча, с огромным усилием подавив гордость, кивнул. Его взгляд был тяжелым и темным, как свинец. Эрвин с облегчением перевел глаза на Рею. — Капитан Фолк. Твои сросшиеся ребра еще не до конца восстановились после битвы в Стохесе, но твои навыки боя на открытой местности... — Я еду туда, — даже не дослушав его рассуждений, жестко, как топором, отрубила Рея. В её сузившихся глазах горел мрачный, неугасимый, пугающий огонь вендетты. — Я еду с вами, Эрвин. Я лично из-под земли найду этих двоих. И если Райнер попытается сделать при мне хоть одно неверное движение, я вырежу его живьем из его собственной, бронированной оболочки, кем бы он, черт возьми, ни оказался. Я сделаю это за Каэла. И за Ларса. Эрвин коротко, понимающе кивнул, принимая её кровавый ответ. Он резко развернулся и вместе с кивнувшей Ханджи и Армином быстрым, целеустремленным шагом направился к конюшням, чтобы готовить отряд к выезду. Рея и Леви остались совершенно вдвоем на обочине шумной, грязной улицы, посреди плачущей толпы беженцев, которые в своем горе совершенно не обращали на двух офицеров никакого внимания. Мужчина тяжело, всем весом оперся на деревянную трость. Он молча смотрел на неё с верху вниз, и в его темных глазах сейчас ясно читалась та самая затаенная, параноидальная, глубокая личная тревога, которую он так успешно, годами отчаянно пытался скрыть под непробиваемой маской холодного, циничного капитана. Он ненавидел, физически не выносил отпускать её одну туда, в самое пекло, где его не будет с ней рядом, чтобы прикрыть её спину. И это чувство обострилось до предела именно теперь, когда они точно знали, что страшный, превосходящий их в силе враг носит такую же зеленую форму. — Следи за своей спиной постоянно, — его голос был непривычно хриплым и тихим. Каждое произнесенное слово он выдавливал так, словно оно давалось ему с огромным, физическим трудом. — Браун и Гувер в два раза крупнее и тяжелее тебя. И если они обладают такими же способностями, как Леонхарт, наша обычная тактика боя с титанами может на них просто не сработать. Будь умнее. Не лезь на рожон. Рея плавно шагнула к нему еще ближе, вторгаясь в его личное пространство. Она медленно подняла руку в кожаной перчатке и, полностью игнорируя тот факт, что они стояли посреди оживленной, полной людей улицы, уверенно положила свою теплую ладонь прямо на грудь Леви, точно туда, где под тонкой белой рубашкой учащенно, тяжело билось его сердце. — Я не позволю этим ублюдкам застать меня врасплох, обещаю, — очень тихо, почти шепотом сказала она, глядя ему прямо в серые, полные тревоги глаза. — Они уже забрали мою семью в лесу, Леви. Но они совершенно точно не заберут меня у тебя. Я вернусь к тебе. Леви, не раздумывая, крепко накрыл её руку своей теплой, жесткой, мозолистой ладонью. Он сжал её тонкие пальцы на одно короткое мгновение — слишком сильно, почти до хруста костей и боли, словно отчаянно впечатывая в свою память это живое, теплое прикосновение на случай, если оно окажется последним. — Только попробуй мне не вернуться живой из этой поездки, Фолк, — глухо, с угрозой пробормотал он, и в этой грубой, угрожающей фразе было в тысячу раз больше настоящей, отчаянной любви и привязанности, чем в любой самой красивой, сопливой поэме. — Клянусь, я сам найду тебя на том свете и лично придушу за неподчинение приказу. Она скупо, криво, но искренне усмехнулась одним уголком губ, полностью понимая и принимая его своеобразное обещание. Резко развернувшись на каблуках, Рея одним привычным движением накинула глубокий капюшон зеленого плаща на голову и твердым, чеканным, командирским шагом направилась вслед за Эрвином к конюшням, оставляя опирающегося на трость Леви позади. Далеко впереди, на юге, её ждала долгая, залитая кровью бессонная ночь, полуразрушенные, осажденные титанами башни древнего замка Утгард и та самая страшная, скрытая тайна, которая должна была, наконец, окончательно и безвозвратно сорвать маски с так называемых Воинов.

***

Они немилосердно гнали своих лошадей по разбитому тракту с такой скоростью, что у загнанных животных из расширенных ноздрей уже шла густая, розовая кровавая пена. Капитан Рея Фолк, Ханджи Зоэ и их небольшой, вооруженный до зубов сводный отряд на огромной скорости мчались сначала к руинам замка Утгард, а затем, обнаружив там лишь трупы титанов — по свежим следам выживших солдат прямо к массивной Стене Роза. Встречный ветер громко, с завыванием свистел в ушах, выбивая слезы, но в голове Реи пульсировала и билась только одна-единственная, обжигающая мысль, отсчитывающая секунды, как безжалостный метроном: «Браун. Гувер. Я знала. Я, черт возьми, с самого начала знала!» Её тонкие пальцы до тупой боли в суставах сжимали скользкие от пота поводья. Страшное, выворачивающее наизнанку осознание того, что хладнокровные убийцы юного Каэла, надежного Ларса и доброй Петры абсолютно всё это время спали с ними под одной крышей, ели с ними один хлеб и дышали с ними одним воздухом, выжигало её душу изнутри кислотой. И прямо сейчас ничего не подозревающий Эрен Йегер, их главная надежда, находился прямо в руках этих ублюдков, абсолютно не зная, что рядом с ним, улыбаясь, стоят те самые бронированный и колоссальный монстры, которые хладнокровно уничтожили его родной дом и мать в Шиганшине. — Быстрее! Гоните их! — сорванным голосом крикнула Рея, безжалостно пришпоривая свою уставшую черную кобылу. Монолитная Стена Роза уже угрожающе нависала прямо над ними гигантской, непреодолимой серой громадой. Далеко наверху, на самом краю пятидесятиметрового парапета, уже отчетливо виднелись крошечные, суетящиеся фигурки солдат в зеленых плащах. Это были выжившие кадеты из сто четвертого и отряд наблюдения. Они всё еще были там. — Готовьте приводы к бою! Немедленно идем на жесткий перехват! — звонко скомандовала майор Ханджи, на ходу вытаскивая клинки. Её лицо за стеклами очков было мертвенно-бледным и предельно сосредоточенным. — Рея, слушай меня! Без резких, необдуманных движений. Мы тихо берем этих двоих в кольцо и... Договорить свой тактический план майор просто не успела. Ослепительная, двойная, выжигающая сетчатку глаза вспышка ядовито-желтой молнии с оглушительным треском разорвала хмурое, серое небо прямо над парапетом Стены Роза. Чудовищная ударная волна раскаленного воздуха была такой сокрушительной силы, что скачущие внизу лошади истошно, панически заржали, разом вставая на дыбы и сбрасывая седоков. Рея, чудом сгруппировавшись, едва удержалась в седле брыкающейся кобылы. Оглушительный, вибрирующий раскат грома, похожий на одновременный взрыв десятка пороховых складов, больно ударил по барабанным перепонкам, заставив солдат скривиться. — Нет... только не это... — одними побелевшими губами прошептала Рея. Внутри у неё всё сжалось и оборвалось в ледяную пропасть. — Мы опоздали. Там, над пятидесятиметровой стеной, легко, как кукол, расшвыривая кричащих солдат в разные стороны и источая густые, удушливые клубы раскаленного пара, медленно и неотвратимо начал подниматься исполинский, лишенный кожи мышечный череп Колоссального титана. — Наверх! Все живо на стену! — срывая горло до крови, заорала Рея, перекрывая гул пара. Она не стала дожидаться остановки. Она рыбкой выпрыгнула из седла прямо на полном, бешеном ходу, в полете выжимая триггеры и выстреливая стальными гарпунами УПМ прямо в отвесный, серый камень древней стены. Сжатый газ с яростным шипением вырвался из сопел механизма. Рея стремительно взмыла вверх по вертикальной кладке, её сердце гулко колотилось где-то в самом горле, заглушая звуки боя. «Только бы успеть. Боги, только бы они не сожрали мальчишку». Она ловко перемахнула через каменный край парапета, с ходу врываясь в самый эпицентр разверзшегося ада. Густой, удушливый, обжигающий легкие белый пар плотной пеленой застилал глаза. Оглушенные солдаты из гарнизона и кадеты вповалку валялись на горячих камнях, тяжело кашляя кровью и отчаянно пытаясь отползти от разрушающегося края. Микаса Аккерман, чье лицо было до неузнаваемости искажено чистой, первобытной, демонической яростью, сжимала в руках окровавленные, обломанные клинки и слепо пыталась пробиться сквозь плотную стену пара к Эрену, но её раз за разом безжалостно отбрасывало назад невыносимым жаром, исходящим от Колоссального. А прямо перед тяжело дышащей Реей, возвышаясь над людьми и закованный в золотистые, непробиваемые костяные плиты, во весь рост стоял Бронированный титан. Его огромный, шипованный кулак был плотно сжат у груди. Между его толстыми, бронированными пальцами отчетливо виднелась зеленая куртка Разведкорпуса. Эрен Йегер. Имир уже находилась в гигантской пасти Колоссального. Враги методично забирали свои ценные трофеи и уходили. В этот самый момент сквозь редеющий пар Рея ясно увидела, как Райнер — тот самый двуличный ублюдок, который на поляне с невозмутимым лицом вытирал кровь убитого девианта, а потом хладнокровно, стоя в строю, смотрел на страшные смерти её людей, — сделал тяжелый, победный шаг к краю стены, готовясь спрыгнуть вниз. Темный, удушливый, первобытный гнев, который Рея титаническими усилиями воли сдерживала в себе всю дорогу от Гермины, с оглушительным треском прорвал плотину её офицерского контроля. — Стоять, мразь! — дикий, животный, сорванный крик капитана Фолк перекрыл даже рев Колоссального титана. Она совершенно не стала тратить драгоценные секунды на то, чтобы оценить правильный угол атаки. Она не стала дожидаться Ханджи с подкреплением или приказа. Исключительно на чистых, вбитых в мышечную память боевых рефлексах и ослепляющей ненависти Рея до самого упора выжала стальные триггеры. Чёрной, неуловимой молнией, оставляя за собой газовый след, она пронеслась над стеной, с высоты обрушиваясь прямо на уязвимый затылок Бронированного титана. Её наточенные лезвия с пронзительным свистом рассекли горячий воздух. В этот рубящий, сокрушительный удар Рея вложила абсолютно всю свою скопившуюся боль, всё свое отчаяние и всю свою жажду кровавой мести за Каэла, Петру и Ларса. Но вместо звука рвущейся плоти раздался лишь оглушительный, жалкий, металлический звон. Оба клинка Разведкорпуса, выкованные из лучшей стали, просто с хрустом разлетелись в сверкающую пыль, бессильно столкнувшись с абсолютной твердостью костяных, броневых плит Райнера. На широком затылке монстра не осталось даже крошечной, белой царапины. Оружие человечества было против него бесполезно. Бронированный титан замер на краю стены. Он очень медленно, с пугающим спокойствием повернул свою закованную в тяжелые латы, уродливую голову. В его огромных, светящихся желтых глазах совершенно не было ни капли человеческой жалости или раскаяния. Для Райнера Брауна бывший капитан Фолк прямо сейчас была просто мелкой, досадной и надоедливой помехой, которая глупо мешала ему завершить его многолетнюю миссию и вернуться домой. Он резко, с нечеловеческой скоростью, наотмашь махнул свободной, бронированной рукой, отгоняя её как муху. Рея, заметив движение, инстинктивно попыталась уклониться в воздухе, выстрелив остатками газа, но её спасительный маневр получился смазанным и медленным из-за отдачи от сломанных лезвий. Огромная, тяжелая как скала бронированная перчатка титана жестко задела её по касательной. Но даже этого скользящего удара с лихвой хватило. Удар гигантской массы мгновенно, подчистую выбил весь воздух из её легких с громким, тошнотворным хрустом ломающихся костей — тех самых ребер, что едва-едва успели болезненно срастись. Рею, как сломанную тряпичную куклу, отшвырнуло в сторону с такой чудовищной силой, что металлические крепления её УПМ жалобно, со скрежетом погнулись. Один из полных газовых баллонов на бедре лопнул от жесткого удара об каменный зубец парапета, оставляя за собой в воздухе густой, шипящий белый след стравливаемого под давлением газа. Девушка, потеряв равновесие, бесконтрольно перелетела через край пятидесятиметровой стены. В глазах мгновенно потемнело от болевого шока. Вспышка боли в груди была ослепляющей, белой, полностью парализующей каждый нерв в теле. Рея стремительно падала спиной вниз, навстречу твердой земле, и её онемевшие пальцы, скользкие от собственной пота и крови, просто физически не могли нащупать и нажать на сломанный, заклинивший триггер привода, чтобы выпустить спасительный трос. «Вот и всё. Конец», — мелькнула в её затухающем сознании удивительно спокойная, холодная и отстраненная мысль. Она не смогла отомстить. Она так глупо подвела их всех во второй раз. И вдруг, сквозь нарастающий в ушах рев встречного ветра, оглушительный грохот падающего со стены Бронированного титана и шипение пара, прорвался звук, который она никак не ожидала здесь услышать. Резкий, хищный, до боли знакомый свист механизмов УПМ, работающего на абсолютном, запредельном, самоубийственном пределе скорости. Яркая зеленая вспышка плаща прорезала густое облако пыли у самого основания стены. Чья-то сильная рука, жесткая и нерушимая как сталь, надежно перехватила её прямо в свободном падении, сильным рывком прижимая к чужой груди. В нос мгновенно ударил до слез родной, знакомый запах жесткого армейского мыла, конского пота и крепко заваренного черного чая. Стальной трос с громким лязгом глубоко вонзился в каменную кладку, виртуозно используя стену как точку опоры, чтобы резким маятником изменить траекторию их смертельного падения и погасить колоссальную инерцию удара. Вращаясь в воздухе с нечеловеческой скоростью, они вдвоем, сбивая дыхание, жестко рухнули на широкий, засыпанный щебнем каменный выступ частично разрушенного дозорного балкона на середине стены. Человек, поймавший её в полете, специально сгруппировался так, чтобы принять абсолютно весь сокрушительный удар от жесткого приземления на свою спину. Раздался громкий, глухой стук тела о камень, за которым тут же последовал сдавленный, полный физической агонии стон сквозь плотно стиснутые зубы. Рея, судорожно задыхаясь, хватая ртом воздух и кашляя кровью, широко распахнула глаза. Прямо над ней, тяжело и прерывисто дыша, нависал Леви. Его лицо было мертвенно-бледным, почти серым, обильно покрытым крупными каплями холодной испарины. На его острой скуле темнела и кровоточила свежая, глубокая ссадина от удара о камень. Его левая нога, всё еще туго, в несколько слоев замотанная ремнями и медицинскими деревянными шинами поверх сапога, была неестественно вытянута в сторону — он явно, защищая Рею, приземлился всем своим весом на одну только здоровую ногу, чудом не сломав и её. Под суженными глазами капитана залегли черные, глубокие тени от адской, пульсирующей боли, которую он прямо сейчас подавлял исключительно на голой, нечеловеческой силе воли. Он нарушил прямой приказ Командующего. Он не остался в безопасности в Гермине. Рея судорожно, побелевшими от напряжения пальцами вцепилась в грязный воротник его куртки, не веря своим глазам. — Ты... ты конченый, самоуверенный придурок... — с трудом прохрипела она, глядя прямо в его серые глаза, которые сейчас пылали гремучей смесью ярости на врагов и дикого страха за неё. — Эрвин... Эрвин же прямо приказал тебе... — Да плевать я хотел с высокой колокольни на все приказы Эрвина, когда дело касается твоей жизни, Фолк, — глухо прорычал Леви. Его голос сорвался, окончательно потеряв всю свою знаменитую офицерскую холодность, и превратившись в хриплый, первобытный, собственнический рык. Он очень аккуратно, боясь сделать ей больно, но невероятно крепко удерживал её за плечи, словно панически боялся, что она снова выскользнет и сорвется вниз. — Ты своим упрямым мозгом действительно думала, что я спокойно позволю тебе одной лезть в пасть к этим бронированным монстрам? Он с ненавистью посмотрел наверх. Там, в густых клубах пара и пыли, Бронированный титан, тяжело скользя по внешней стороне стены, стремительно уносил с собой бесчувственного Эрена и Имир. Колоссальный титан на самой вершине испускал невыносимо горячий, обжигающий пар, надежной стеной отсекая кашляющую Ханджи и остальных солдат от преследования. Враг уходил. Уходил безнаказанно, забрав их главную надежду и разбив отряды. Леви до скрипа зубов сжал челюсти. Его пальцы на рукоятках собственных, целых клинков побелели от напряжения. Он по праву носил титул Сильнейшего воина человечества. Но прямо сейчас, с раздробленной, пульсирующей болью лодыжкой и истекающей кровью Реей на руках, он был намертво прикован к этому проклятому каменному балкону. И это абсолютное, унизительное бессилие жгло его изнутри гораздо сильнее, чем любой титаний жар. Рея попыталась приподняться на локтях, но сломанные ребра мгновенно пронзила такая острая, режущая боль, что в глазах потемнело, и она со стоном откинулась назад. — Леви... пусти... мы должны немедленно догнать их... Райнер... это Райнер убил моих людей... — Заткнись и экономь силы, пока не истекла кровью, — жестко, не терпящим возражений тоном отрезал он, перехватывая её поудобнее, чтобы не тревожить сломанные кости грудной клетки. В его резком тоне не было и следа обычной холодности или раздражения — только первобытный, отчаянный, животный страх за её жизнь. — Прямо сейчас ты никого не догонишь в таком состоянии. И я тоже. Он снова посмотрел ей в глаза, и в этот растянувшийся момент Рея без слов поняла абсолютно всё. Она поняла, чего именно ему стоило появиться здесь сегодня. Он, тяжело раненый, игнорируя боль, гнал свою лошадь из города до полусмерти. Он полностью игнорировал свой тяжелый перелом, осознанно рискуя остаться калекой навсегда, и виртуозно использовал механизмы УПМ с одной работающей ногой. Он пошел на прямое нарушение приказа главнокомандующего. И абсолютно всё это — только ради того, чтобы успеть поймать её в одном жалком миллиметре от верной смерти. — Я же простым языком сказал тебе, Рея, — его голос внезапно упал до очень тихого, пронзительного, интимного шепота. Он низко наклонился и прижался горячим лбом к её виску, его прерывистое дыхание обжигало её ледяную, бледную кожу. — Я больше никогда не позволю этому ублюдочному миру забирать у меня тех немногих, кто мне по-настоящему дорог. Даже если ради этого мне придется самому переломать себе обе ноги. Где-то далеко внизу, быстро скрываясь в направлении Леса Гигантских Деревьев, Райнер и Бертольд уносили с собой Эрена Йегера. Разведкорпус только что потерпел самое сокрушительное, болезненное и предательское поражение в своей долгой истории. Но прямо сейчас, стоя на этом сломанном каменном балконе посреди рушащегося на куски мира, Леви и Рея кристально ясно знали только одно: их личная война перешла на совершенно новый уровень. И когда они вернут Эрена обратно... они придут за этими двумя предателями не как офицеры. Они придут за ними как демоны, требующие своей кровавой жатвы.