Пепел наших крыльев

Время в переполненном полевом лазарете округа Трост не шло. Оно мучительно, вязко сочилось, как густая, темная кровь из плохо перевязанной раны, капля за каплей отмеряя минуты тягостной неизвестности. За узким, пыльным окном палаты солнце медленно, почти издевательски неторопливо клонилось к закату, окрашивая обшарпанные каменные стены в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Прошло уже больше восьми долгих, изматывающих часов с тех пор, как Командующий Эрвин Смит увел за собой вооруженные до зубов сводные отряды Разведкорпуса и Военной Полиции за Стену Роза. Они ушли прямиком в ту самую открытую, кишащую монстрами пасть ада, куда предатели унесли Эрена. И с тех пор от них не было ни единой весточки. В небольшой, тесной палате, насквозь пропахшей едкой карболкой, постиранными бинтами, медикаментами и застарелым потом страха, стояла тяжелая, звенящая тишина. С улицы доносился лишь приглушенный стук копыт патрульных лошадей да отдаленные, суетливые крики гарнизонных солдат. Рея неподвижно лежала на узкой, отвратительно жесткой армейской койке. Её грудная клетка была туго, безжалостно, почти до невозможности сделать нормальный вдох, стянута плотными льняными бинтами. Пожилой лекарь гарнизона, ворча под нос, вправил ей сломанные ребра, но каждое, даже самое поверхностное, осторожное движение груди отдавалось внутри тупой, пульсирующей, горячей болью. Прямо под левой ключицей, уходя к сердцу, безобразным пятном расцветал огромный, страшно-лиловый с черными краями синяк — след от удара гигантской бронированной перчатки Райнера. Она не мигая смотрела в потрескавшийся, побеленный потолок, и в её серых глазах сейчас отражалась лишь абсолютная, глухая, выжженная пустота. В её ушах всё еще непрерывно стоял мерзкий, металлический скрежет разлетающихся в стальную пыль клинков и густой, оглушающий гул колоссального пара, скрывающего врагов. Рядом с её койкой, на неудобном, скрипучем деревянном стуле, сидел Леви. Час назад местные медики в панике пытались уложить его в соседнюю палату. Они суетились вокруг, кричали, что с таким тяжелым, раздробленным суставом и порванными связками в лодыжке ему категорически нельзя даже просто сидеть, что сломанную ногу нужно немедленно зафиксировать в подвешенном состоянии, иначе он останется калекой. Леви не стал с ними спорить. Он просто послал их всех к дьяволу одним-единственным ледяным, убийственным, не предвещающим ничего хорошего взглядом своих темных глаз, и врачи в ужасе ретировались, оставив их в покое. Его левая нога, намертво закованная в тяжелую, неудобную гипсовую шину и тугие ремни, покоилась на перевернутом деревянном ящике из-под патронов. Лицо капитана страшно осунулось, скулы заострились, как лезвия, а кожа приобрела нездоровый, почти пепельный, восковой оттенок от перенесенного болевого шока. Он молчал уже два долгих часа, не сводя тяжелого, немигающего взгляда со своих крепко сцепленных на коленях, перепачканных чужой кровью рук. — Тебе нужно лечь, — хрипло, едва слышно произнесла Рея, даже не пытаясь повернуть к нему голову. От одного только звука собственного сорванного голоса в груди болезненно, остро кольнуло. — Я сижу, — ровно, механически отозвался Леви. Его голос прозвучал сухо и скрипуче, как два трущихся друг о друга камня. — Ты целенаправленно разрушаешь свою ногу, — с трудом, проглатывая окончания слов, продолжила она. — Твоя хваленая регенерация не сработает правильно, если кости срастутся криво, а ты будешь так ослино упрямиться. Леви, пожалуйста. Ложись. Он наконец медленно поднял голову. В его потемневших, окруженных тенями глазах плескалась такая бездонная, черная бездна личной вины и абсолютного мужского бессилия, что Рее на секунду захотелось крепко зажмуриться, чтобы не видеть этого. Человек, который всегда был на самом острие любой атаки, который взмахом клинка решал исход любой, самой безнадежной битвы, сейчас был жалко прикован гипсом к деревянному стулу в пустой палате, в то время как Эрвин вел их оставшихся людей на кровавый убой. Леви медленно подался вперед, тяжело опираясь локтями о колени, и посмотрел прямо на бледное, измученное лицо Реи. — Я никуда не пойду, — очень тихо, но с такой абсолютной, непререкаемой, стальной твердостью произнес он, что воздух в палате потяжелел. — Я выполнил приказ и оставил свой элитный отряд в том лесу, и они в итоге превратились в кровавый фарш. Я оставил Смита, и он сейчас находится там, на равнине, один среди сотен голодных титанов. Если ты в своем упрямом мозгу думаешь, что я сейчас оставлю тебя одну в этой проклятой палате ради какой-то койки — ты окончательно сошла с ума, Фолк. Рея устало прикрыла глаза, чувствуя, как сдавливает горло. Она очень медленно, преодолевая вспышки боли в ребрах, сдвинула свою правую руку на самый край колючего одеяла. Леви среагировал мгновенно, словно только этого и ждал. Он крепко перехватил её тонкую ладонь своими руками. Его длинные пальцы были жесткими, мозолистыми от рукоятей УПМ и обжигающе, лихорадочно горячими. Он сжал её руку так крепко, с такой отчаянной потребностью, словно её пульс был его единственным, спасительным якорем в этом стремительно рушащемся, сходящем с ума мире. — Это я виновата, — прошептала Рея побелевшими губами. Одинокая, предательская, горячая слеза — первая за этот бесконечный день — вырвалась из-под закрытых век и медленно скатилась по её виску, теряясь в спутанных, темных волосах. — Я ведь знала, Леви. Я нутром чувствовала, что Браун и Гувер — совершенно не те, за кого себя так умело выдают. Если бы я только не сомневалась... если бы я ударила первой тогда, на патрулировании... если бы я сегодня не опоздала на стену на какую-то секунду... Эрен был бы сейчас здесь. А Каэл и Ларс были бы живы. Леви до скрипа стиснул челюсти, его взгляд потемнел от едва сдерживаемой ярости. Он очень осторожно, боясь причинить боль и задеть синяки, провел шершавым большим пальцем по её сбитым костяшкам, успокаивая. — Прекрати нести этот бред, — жестко, хлестко, но без малейшей тени грубости оборвал он её самобичевание. — Не смей брать на свои плечи то дерьмо, которое тебе не принадлежит. Мы все, абсолютно все были слепыми, наивными идиотами. Стратег Эрвин, я, очкастая Ханджи. Эти малолетние выродки жили с нами бок о бок целых три года. Они спали в соседних казармах, они жрали нашу еду. Никто, ни один человек из нас не мог в здравом уме предвидеть, что бронированный монстр, который пробил ворота Марии и убил сотни тысяч людей, будет как ни в чем не бывало шутить с Конни из-за куска украденного мяса в нашей столовой. Он тяжело, со свистом выдохнул через нос, его взгляд стал совершенно темным, хищным и откровенно кровожадным. — Но теперь маски сорваны, и мы точно знаем их лица. И когда Смит вернет Йегера живым... я клянусь тебе, я лично, голыми руками вырву Брауну позвоночник через глотку. Я заставлю этого ублюдка сожрать свою собственную броню кусок за куском. Рея слабо, горько, но искренне усмехнулась одним уголком губ. В этой мрачной, жуткой угрозе был весь её Леви — даже будучи временно покалеченным и прикованным к стулу, он с садистским спокойствием планировал свое кровавое возмездие с абсолютной хирургической точностью. — Эрвин обязательно вернет его, — тихо сказала она, глядя в потолок и скорее отчаянно убеждая в этом саму себя, чем его. — Он всегда возвращается. Какой бы ни была цена. — Смит — упрямый, расчетливый дьявол, — Леви чуть расслабил стальную хватку на её руке, мягко, успокаивающе поглаживая большим пальцем бьющийся пульс на её тонком запястье. — Он хладнокровно пожертвует ровно половиной оставшегося корпуса, он пойдет по трупам своих людей, но этого припадочного мальчишку он со дна морского достанет. Нам с тобой сейчас остается только одно. Ждать. Ждать. Это короткое слово всегда было самым страшным, самым невыносимым в лексиконе любого солдата Разведкорпуса. Они провели в этой давящей, пропитанной запахом лекарств тишине еще около часа. Солнце за окном окончательно скрылось за зубчатым горизонтом, напоследок окрасив небо над Тростом в тревожные, густые багровые тона, похожие на пролитую кровь. В маленькой палате быстро сгустились холодные сумерки, углы затопила тьма, но ни Леви, ни Рея не попросили дежурную медсестру зажечь масляную лампу. Эта густая, обволакивающая темнота скрывала их уязвимость и была им обоим гораздо привычнее и комфортнее бьющего по глазам света. Леви не отпускал её горячую руку ни на секунду. Периодически, раз в несколько минут, он своим большим пальцем нащупывал и проверял её пульс на запястье — делал он это абсолютно машинально, неосознанно, словно каждый раз физически убеждаясь, что она всё еще здесь, всё еще рядом с ним и всё еще дышит. Этот ритмичный жест успокаивал их обоих. В какой-то момент, когда за окном совсем стемнело, Рея медленно повернула к нему голову. Острая боль в стянутых ребрах немного притупилась, уступив место тупой ломоте, благодаря сильному обезболивающему отвару, который дал лекарь. — Знаешь, о чем я вдруг подумала тогда, когда с пробитой грудью падала со стены Роза? — внезапно, разрушая тишину, спросила она. Её голос прозвучал неестественно громко и отчетливо в темной палате. Леви мгновенно напрягся всем телом, словно перед броском. Его поглаживающие пальцы на её запястье дрогнули и замерли. — И о чем же? — О том, что я, кажется, так и не успела сказать тебе в лицо, какой у тебя совершенно отвратительный, помойный вкус на черный чай, — уголки её бледных губ едва заметно дрогнули в подобии слабой, искренней улыбки. — И еще о том, что я... я чертовски рада, что тогда, много лет назад в том грязном переулке Подземного города, я всё-таки не перерезала тебе глотку. Леви долго, не мигая смотрел на неё сверху вниз. В густом полумраке палаты его серые глаза казались почти смоляными, черными. То колоссальное, парализующее напряжение, которое железным обручем сковывало его плечи весь этот проклятый день, вдруг немного, на какую-то долю отпустило, позволив ему сделать глубокий вдох. Он медленно наклонился ближе к её лицу, опираясь руками о край койки. Его горячее дыхание легко коснулось её прохладной щеки. — В тот день ты бы при всем своем желании не смогла перерезать мне горло, Фолк. Ты была слишком мелкой, предсказуемой и медленной для меня, — очень тихо, с едва уловимой, знакомой язвительной хрипотцой парировал он, с облегчением возвращая ей её же дерзкую игру. Но затем его голос мгновенно изменился. Он стал невероятно серьезным, глубоким и лишенным абсолютно всякой защитной брони и сарказма. — Я поймал тебя сегодня, Рея. И я клянусь, я буду ловить тебя каждый чертов раз, когда этот проклятый, сходящий с ума мир попытается сбросить тебя вниз. Ты поняла меня? — Поняла, — с легким, дрожащим выдохом прошептала она, закрывая глаза и впервые за этот день позволяя себе полностью, без остатка раствориться в его надежном, спасительном тепле. Тихие, откровенные слова Леви повисли в густом полумраке больничной палаты, согревая Рею изнутри лучше и надежнее любого толстого, шерстяного одеяла. Она медленно закрыла глаза, позволяя сильному обезболивающему отвару слегка затуманить измученный болью разум. Стук деревянных колес въезжающих в мощеный двор телег с ранеными еще не начался — но они оба знали, что это произойдет с минуты на минуту. Но в эти короткие, тягучие, подаренные им секунды тишины её память, разбуженная их разговором, нырнула глубоко во тьму прошлого. В ту самую грязную, сырую тьму, где они впервые, не на жизнь, а на смерть попытались убить друг друга. Год 843. Подземный город столицы. В гниющем Подземном городе никогда не было секретов — любые тайны здесь продавались за кусок хлеба или глоток чистого алкоголя, но зато здесь были свои легенды. Молодой Леви услышал о «Тени нижних ярусов» задолго до того, как впервые увидел её своими глазами. Местные барыги и воры с опаской шептались за кружками пива, что это какая-то тощая девчонка-одиночка, которая передвигается по темным туннелям абсолютно бесшумно, как голодная крыса, и перерезает глотки зазевавшимся бандитам быстрее, чем жертва успевает моргнуть. Она принципиально не состояла ни в одной крупной банде, категорически не платила дань местным боссам за защиту и выживала на самом дне исключительно за счет своей феноменальной скорости и параноидальной, не знающей пощады жестокости. Рея, в свою очередь, тоже прекрасно знала, кто такой этот Леви. Весь подземный муравейник уже несколько недель гудел о дерзкой троице отбросов, которая где-то раздобыла настоящие, военные приводы пространственного маневрирования и теперь виртуозно летала под каменными сводами пещер, громко смеясь в лицо откормленной Военной Полиции. «Злой коротышка с глазами матерого убийцы» — именно так с уважением и страхом называли его барыги на местном черном рынке. Они были двумя самыми опасными, голодными хищниками на одной слишком тесной, зловонной территории. Их кровавое столкновение за сферы влияния было лишь вопросом времени. И это ожидаемо случилось на узком, шатком подвесном мосту третьего, самого нижнего яруса, прямо над воняющим нечистотами каналом. Рея устало возвращалась с «работы». За пазухой её изодранной, грязной куртки тяжелел туго набитый мешочек с редкими медикаментами, только что ловко украденными у зажравшегося торговца оружием на втором ярусе. Она привычно, бесшумно двигалась в густых тенях, сливаясь с мокрыми стенами, когда инстинкт убийцы внезапно взвыл, заставив её резко уйти в слепой, акробатический перекат по грязным доскам. Там, где секунду назад находилась её голова, в толстую деревянную сваю моста с оглушительным, щепковым треском глубоко вонзился стальной гарпун УПМ. Громко, с угрозой свистнул газ. Черная, стремительная фигура обрушилась сверху прямо с каменного свода, намертво отрезая ей единственный путь к отступлению. Леви плавно, по-кошачьи приземлился на скрипящие доски моста. В его руках тускло, зловеще блеснули длинные самодельные лезвия. За его спиной, далеко на соседней крыше хибары, маячили два знакомых силуэта Фарлана и Изабель, но Леви коротким, властным жестом левой руки приказал им оставаться на месте и не вмешиваться в его добычу. — Торговец Лобов очень, просто до слез расстроен тем, что ты так нагло обчистила его склад сегодня вечером, — голос Леви был обманчиво ленивым и скучающим, но Рея своим натренированным взглядом отчетливо видела, как напряжены до предела его плечи. Он внимательно, как хищник, оценивал её стойку. — Он нанял нас за хорошую сумму, чтобы быстро вернуть его товар. И принести ему твои отрезанные уши в качестве приятного бонуса. Девушка медленно, плавно выпрямилась во весь свой небольшой рост. Она неуловимым движением вытащила из-за голенища грязного сапога свой любимый, узкий кинжал с зазубренным лезвием. Её исхудавшее лицо, густо перемазанное сажей и машинным маслом, исказила кривая, абсолютно дикая и бесстрашная усмешка. — Пусть жирный Лобов подавится своими грязными деньгами. А ты, если так сильно хочешь получить мои уши, попробуй подойти ближе и взять их сам, комнатный летун. Леви не стал тратить драгоценное время на пустые словесные перепалки. Он сорвался с места с такой нечеловеческой скоростью, что Рея едва успела среагировать и поднять кинжал для блока. Это совершенно точно не была обычная, грязная уличная драка двух оборванцев. Это был завораживающий, высокоскоростной танец смерти на подвешенной деревянной площади всего в два квадратных метра. Самодельное лезвие Леви с пронзительным свистом рассекло затхлый воздух ровно в одном миллиметре от её лица, легко срезав темную прядь волос. Рея мгновенно нырнула под его занесенную руку, метя зазубренным кинжалом точно ему под колено, чтобы подрезать сухожилия, но он легко перепрыгнул её лезвие, виртуозно используя газ привода, чтобы зависнуть в воздухе на короткую долю секунды, и с разворота ударил тяжелым ботинком ей в грудь. Удар был сокрушительным. Он пришелся Рее точно в солнечное сплетение. Она с глухим вскриком отлетела к перилам моста, гнилое дерево под её спиной жалобно хрустнуло, грозясь обломиться и сбросить её в канал. Но не дав ей даже секунды, чтобы опомниться и вдохнуть, Леви мгновенно оказался вплотную к ней. Его левая рука стальной, мертвой хваткой вцепилась в её тонкое горло, жестко впечатывая задыхающуюся девушку в холодную каменную стену у самого края моста, а правая рука уверенно поднесла острое лезвие прямо к её пульсирующей сонной артерии. Он тяжело дышал, его лицо находилось в дюйме от её. В его серых, суженных глазах ярко горела холодная, абсолютная уверенность неоспоримого победителя. — Ты слишком медленная и предсказуемая, дикарка, — тихо, с победной хрипотцой прошептал он прямо ей в лицо. Но Рея, вопреки его ожиданиям, не стала жалко задыхаться от страха смерти или просить пощады. Вместо этого она лишь шире, безумнее оскалилась, не мигая глядя ему прямо в глаза с вызывающим презрением. — А ты слишком расслабленный и самоуверенный, коротышка, — прохрипела она сдавленным горлом, кривя окровавленные губы. Леви, почуяв неладное, медленно опустил взгляд вниз. Прямо под его ребрами, прорвав тонкую ткань его светлой рубашки и опасно упираясь в саму кожу так, что уже выступила крошечная, алая капелька крови, находился второй, скрытый стилет Реи, который она незаметно выпустила из рукава куртки во время падения. Одно короткое, резкое движение её запястья вверх — и длинное лезвие гарантированно пропороло бы ему легкое насквозь. Они замерли как каменные статуи. Два самых опасных монстра Подземного города, держащие чужие жизни на самых кончиках своих дрожащих лезвий. Один гулкий удар сердца. Еще один. Если кто-то из них сейчас дрогнет или запаникует — они оба гарантированно умрут на этом мосту. Леви долго, оценивающе и внимательно смотрел в её серые, затравленные, как у волчонка, но абсолютно бесстрашные перед смертью глаза. Он безошибочно увидел в них ту же самую черную бездну, то же самое жестокое дно, из которого с таким трудом выбрался сам. Она была совершенно не просто уличной воровкой или наемницей. Она была выжившей. И она ни перед кем не преклонит колени. Он очень медленно, буквально миллиметр за миллиметром, убрал свое лезвие от её пульсирующего горла и плавно разжал пальцы на её шее. Рея, не мигая и не опуская оружия, смотрела на него, а затем так же плавно, не делая резких движений, опустила свой стилет от его ребер, пряча его обратно в рукав. Статус-кво был восстановлен. — Товар оставишь себе, — небрежно бросил Леви, убирая лезвия и плавно разворачиваясь к ней спиной. Это было самым высшим, немыслимым проявлением уважения и доверия в их гнилом мире — добровольно повернуться спиной к вооруженному убийце. — Лобов — жадная, жирная свинья, он нам всё равно сильно недоплатил за этот заказ. — Я запомню это, коротышка, — хрипло бросила она ему вслед, тяжело дыша, кашляя и потирая ушибленную спину. Это было их самое первое, настоящее знакомство. Знакомство, прошедшее крещение через пролитую кровь, боль и холодную сталь. Когда Эрвин Смит хитростью и силой вытащил их обоих на солнечную поверхность, та старая, незаконченная стычка на мосту стала прочным фундаментом их новых, сложных отношений в Корпусе. В шумной столовой они демонстративно смотрели друг на друга с холодным презрением, потому что точно знали: каждый из них физически способен убить другого, если потребуется. Они были идеальными, пугающими зеркалами друг друга, и это поразительное сходство их невыносимо бесило. Леви быстро сколотил вокруг себя преданную семью из своих старых друзей Фарлана и Изабель. Рея, в свою очередь, нашла свое спасение в Ларсе, Тесс. Две обособленные, сильные стаи, которые пересекались в лагере только для того, чтобы злобно огрызнуться друг на друга или посоревноваться в результатах на симуляторах. Но абсолютно всё изменилось после той самой проклятой экспедиции за стены под проливным дождем. Когда Леви вернулся в лагерь совершенно один, с ног до головы покрытый чужой кровью разорванных Фарлана и Изабель, он сломался. Впервые за всю свою тяжелую жизнь сильнейший человек потерял всякий смысл бороться дальше. В ту мрачную, холодную ночь он в одиночестве сидел на холодном каменном полу сырой оружейной, тупо, не моргая глядя на сломанное, окровавленное лезвие Изабель в своих руках. Именно в ту самую ночь лед между ними навсегда тронулся. Он кристально ясно понял, что она — единственная во всем Корпусе, кто говорит с ним на его собственном, честном языке. Языке чистой боли и выживания, который не требует лицемерного перевода. С того самого дня их открытая холодная война плавно превратилась в странное, колючее, но нерушимое партнерство. Они безошибочно прикрывали друг другу спины в боях. Они понимали друг друга с полувзгляда. Они заслуженно стали двумя самыми смертоносными, обоюдоострыми клинками Эрвина Смита. Клинок Леви, который бьет прямо и сокрушительно, и клинок Реи, который бьет точно в цель из тени. Настоящее время. Полевой лазарет округа Трост. Воспоминания Реи мгновенно растворились в небытие, когда с темной улицы донесся истошный, панический крик. — Лекаря! Носилки, срочно! Сюда, у нас тяжелые! Рея резко открыла глаза, возвращаясь в реальность. Леви всё еще стоял у окна, тяжело опираясь обеими руками на трость. Его спина была напряжена до предела, словно перед прыжком. — Леви... это они? Наши вернулись? — повторила девушка свой вопрос, её сердце забилось быстрее, болезненно отдаваясь в сломанных ребрах при каждом ударе. Он очень медленно повернулся к ней, и в свете луны его лицо показалось ей бледнее белого мела. Вся та грозная, непобедимая Тень Подземного города, где они когда-то уверенно держали ножи у горла друг друга, бесследно исчезла. Перед ней сейчас стоял взрослый, смертельно уставший человек, который только что посмотрел в окно и увидел, как окончательно рушится остаток его мира. — Они всё-таки вернули Йегера, — хрипло, едва слышно ответил он, до побеления костяшек крепче сжимая деревянный набалдашник трости. — Но цена, Рея... цена за этого мальчишку оказалась слишком высокой даже для нас. Он сделал один тяжелый, хромающий шаг от окна вглубь палаты. — Эрвин... — голос Леви внезапно надломился, выдав всю глубину его шока. — Титан в бою откусил ему правую руку по самое плечо. Рея застыла. Дыхание намертво перехватило в груди. Смит, их непоколебимый лидер, гениальный стратег, человек, однажды вытащивший их из грязи Подземного города и давший им цель в жизни... искалечен? Прежде чем она успела осмыслить это или сказать хоть слово, дверь их палаты с оглушительным грохотом распахнулась настежь. На пороге, пошатываясь, стояла Ханджи Зое. Её неизменные очки были вдребезги разбиты, лицо было густо покрыто черной копотью, грязью и пятнами засохшей крови. Майор тяжело, со свистом дышала, её карие глаза лихорадочно, безумно блестели в полумраке. — Леви... Рея... — Ханджи бессильно прислонилась к дверному косяку, медленно сползая по нему вниз, на пол. — Эрен... Вы не поверите... Эрен управлял ими. Он громко закричал, и он приказал всем обычным титанам вокруг сожрать того улыбающегося гиганта, что когда-то убил его мать в Шиганшине. И они... они послушались его приказа! Как ручные псы! В палате повисла тяжелая, гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием майора. Эта информация была слишком колоссальной, слишком переворачивающей основы мироздания, чтобы человеческий мозг мог сразу её обработать. Координата. Мифическая Сила Прародителя управлять монстрами. Она абсолютно всё это время была скрыта внутри вспыльчивого мальчишки из 104-го. Леви тяжело, со стоном опустился обратно на свой деревянный стул, не сводя потрясенных глаз с обессиленной, сидящей на полу Ханджи. — Сколько людей мы потеряли там сегодня? — его прямой вопрос прозвучал в тишине как вынесенный смертный приговор. Ханджи судорожно закрыла грязное лицо трясущимися руками. Её плечи мелко, безостановочно задрожали в беззвучном плаче. — Почти всех, Леви. Наших ветеранов... их почти не осталось в живых. Мы привезли обратно только перепуганных детей-кадетов и искалеченных обрубков. Разведкорпус уничтожен. Рея медленно перевела взгляд на Леви. Их глаза встретились в густом полумраке пропахшей карболкой палаты. И в этот момент они оба кристально ясно поняли, что это значит для них. Эрвин Смит был тяжело искалечен и вряд ли скоро вернется в строй. Опытные ветераны Корпуса, их надежные братья по оружию, были мертвы или физически не способны больше держать клинки. Их собственные, элитные старые отряды были безжалостно растоптаны и стерты в порошок в Лесу Гигантских Деревьев. Теперь вся колоссальная тяжесть командования остатками Разведкорпуса, защита неконтролируемого Эрена Йегера с его силой Координаты и абсолютно вся эта проклятая война легли исключительно на их израненные плечи. Сильнейший солдат человечества с раздробленной ногой и безжалостная Тень нижних ярусов со сломанными ребрами. Теперь им двоим придется заново учить оставшихся детей выживать в этом аду. Леви снова протянул свою руку и очень жестко, до боли в суставах сжал холодные пальцы Реи. — Значит, мы будем строить новый элитный отряд из того, что осталось, — холодно процедил он сквозь зубы. И в его ровном, тихом голосе снова отчетливо зазвучала та самая ледяная, не знающая пощады сталь, о которую когда-то ломались ножи в темных переулках Подземного города.

***

Одиночная, просторная палата главнокомандующего находилась в самом дальнем, изолированном и круглосуточно охраняемом крыле госпиталя. Эрвин Смит неподвижно лежал на узкой, жесткой армейской койке, пугающе сливаясь бледным, восковым цветом кожи с белоснежными, накрахмаленными больничными простынями. Его дыхание было настолько слабым, прерывистым и поверхностным, что Рее, сидящей рядом, иногда приходилось подолгу, затаив дыхание, вглядываться в его неподвижную грудную клетку, чтобы просто убедиться — он всё еще жив. Могучий организм сорокалетнего мужчины, переживший на поле боя чудовищный, запредельный стресс, массивную кровопотерю и болевой шок от потери оторванной титаном правой руки, просто отключился и сдался. Эрвин впал в глубокую, темную кому. Лучшие врачи гарнизона, суетясь вокруг, лишь бессильно разводили руками: они профессионально зашили культю, остановили заражение крови, но физическое пробуждение главнокомандующего зависело теперь только от того, насколько сильно его измученное подсознание цепляется за этот проклятый мир. Прямо у изножья железной койки, напряженно сложив руки на груди, стоял Леви. И он стоял на обеих ногах. Тяжелая деревянная трость, которая еще пару дней назад была его постоянной, унизительной спутницей, сейчас сиротливо и бесполезно валялась в дальнем углу темной палаты. Рея молча сидела на широком каменном подоконнике, по-детски обхватив руками худые колени, и задумчиво, с нескрываемым подозрением разглядывала его левую лодыжку, освобожденную от гипса. — Это абсолютно неестественно, — очень тихо произнесла она, нарушая тяжелую, давящую тишину палаты. — У тебя были полностью порваны связки. Кость раздроблена в труху. Тот седой лекарь сказал, что ты обязан лежать в гипсе на вытяжке минимум месяц, иначе останешься хромым. А ты уже через неделю стоишь на ногах и ходишь так, словно просто слегка ушибся о камень. Леви слегка нахмурился, послушно переведя задумчивый взгляд на свой начищенный сапог. Он пару раз, словно проверяя, плавно перенес вес всего тела с носка на пятку. Ожидаемой, простреливающей боли не было. Лишь легкий, едва заметный, тянущий дискомфорт в суставе, который таял и растворялся с каждым прошедшим часом. — Я не знаю, как это работает, Фолк, — глухо, без эмоций ответил он, не поднимая глаз. — Еще тогда, в Подземном городе, в уличных драках на мне всё всегда заживало в два раза быстрее, как на бродячей, живучей собаке. Наверное, мой организм просто категорически отказывается подчиняться этим шарлатанам в белых халатах. Или моя злость на этот мир лечит кости лучше их вонючих мазей. Рея опасно прищурилась. Она слишком хорошо знала, что он физически сильнее, быстрее и выносливее абсолютно любого человека в пределах этих стен, включая её саму. Но такая нечеловеческая регенерация тканей... Это откровенно пугало и восхищало её одновременно. Впрочем, прямо сейчас у них совершенно не было времени разгадывать анатомические и генетические аномалии своего капитана. У них были проблемы гораздо, гораздо страшнее. Тяжелая дверь тихо, протяжно скрипнула, и в палату бесшумно проскользнула Ханджи. Майор выглядела страшно осунувшейся, волосы были спутаны, под лихорадочно блестящими глазами залегли темные, почти черные круги от многодневного недосыпа. — Как он сегодня? — хриплым шепотом спросила она, подходя вплотную к койке неподвижного Эрвина. — Абсолютно без изменений, — Леви мрачно, исподлобья посмотрел на восковое лицо командира. — Что с этим визгливым фанатиком? Раскололся? Ханджи тяжело вздохнула и нервно, с раздражением потерла переносицу двумя пальцами. — Ник упрямо молчит. Я пыталась давить на него человеческой жалостью, я пыталась угрожать ему физической расправой, я водила его по палатам и показывала ему умирающих беженцев... Он в полном ужасе. Но он до дрожи боится чего-то другого. Кого-то другого. Он боится Военную Полицию и Центр гораздо, в тысячу раз сильнее, чем титанов за стенами или наших пыток. Он как заведенный повторяет только одно имя — Криста Ленц. И всё. Заперся в себе, как улитка в раковине, и только молится. Рея плавно, по-кошачьи спрыгнула с подоконника на пол. При резком движении не до конца сросшиеся ребра привычно, тупо заныли — её собственное, обычное тело восстанавливалось по обычным, человеческим законам, и эта боль служила ей постоянным, обжигающим напоминанием о сокрушительном ударе Бронированного ублюдка. — Значит, мы копаем эту яму совершенно не с того конца, — жестко, безапелляционно констатировала она, подходя к товарищам. В её серых глазах внезапно зажегся тот самый холодный, расчетливый и опасный огонь, который на тренировках всегда пугал кадетов до икоты. — Мы, как идиоты, пытаемся выбить правду из мелкой, запуганной шестерёнки. А нам нужно смотреть на весь огромный механизм целиком. Ник защищает не просто секрет гигантов в стенах. Он отчаянно защищает тех влиятельных людей, кто изначально приказал этот секрет хранить веками. — Военную Полицию? Правительство Короны? — Ханджи глубоко нахмурилась, поправляя съехавшие очки. — У нас, как у разведки, нет абсолютно никакого официального доступа к их внутренним государственным делам, Рея. — Зато у нас, как у офицеров, есть открытый доступ к скучным архивам налоговых сборов и старым записям о дворянских землях, — губы Реи медленно изогнулись в кривой, хищной, почти зловещей усмешке. — Я выросла на самом дне, в месте, где каждый второй был беглецом от закона. И я усвоила одно железное правило. Если какой-то богатый человек хочет надежно спрятать своего незаконного ребенка, он меняет ему имя и отправляет подальше в глушь, чтобы замести следы. Но деньги. Грязные деньги, которые он платит за молчание и содержание... они всегда, при любых обстоятельствах оставляют бумажный след. Я хочу досконально проверить эту Кристу Ленц. Леви медленно повернул голову и посмотрел на неё с тяжелым, изучающим, пронзительным вниманием. — И что конкретно ты задумала, Фолк? — Пока вы с Ханджи будете караулить Ника в камере и следить, чтобы собаки из Полиции не сунули сюда свой нос и не убили его, я посижу в пыли. Мне нужно срочно попасть в центральный архив гарнизона. Главный архив округа Трост располагался в глубоком, сыром, плохо освещенном подвале старой городской ратуши. Воздух здесь был невероятно спертым, тяжелым; он густо пах вековой плесенью, крысами и пыльной, рассыпающейся старой бумагой. Для Реи, всей душой ненавидевшей лицемерное правительство Митры и их фальшивые, вылизанные до блеска бравые отчеты, это грязное, заброшенное место прямо сейчас было абсолютно идеальным, тихим полем для охоты на крупную дичь. Она безвылазно провела здесь двое полных суток. Спала урывками, по два часа, прямо на полу, подложив под голову кипы старых, пожелтевших газет, питалась только черствым армейским хлебом и водой, и методично, вчитываясь в каждую строчку, страница за страницей, просеивала сквозь сито тысячи скучных, бухгалтерских записей. Зерно сомнения, однажды брошенное Эрвином, наконец-то дало свои первые, ядовитые всходы. Монолитные стены лжи, выстроенные вокруг них, начали стремительно трескаться и осыпаться. Рея целенаправленно искала упоминания фамилии «Ленц». Она искала незаконнорожденных детей, тайные переводы крупных средств без указания цели, записи о подозрительных смертях матерей-одиночек в глухих фермерских угодьях. И на третью бессонную ночь, когда её покрасневшие глаза уже невыносимо слезились и слепли от тусклого, дрожащего света керосиновой лампы, она, наконец, нашла ту самую аномалию. Тонкая, тщательно замаскированная, едва заметная для неопытного глаза ниточка регулярных финансовых переводов тянулась от небольшого, нищего фермерского поместья на далеком севере прямо к одному из самых древних, могущественных и закрытых дворянских родов Внутренних Земель. Рея замерла, перестав дышать. Её грязный палец намертво остановился на одной короткой строчке в старой, пыльной налоговой декларации десятилетней давности. Семья Райс. Герцог Род Райс. Мелкий, невзрачный дворянин, который, по официальным столичным данным, вообще не имел никакого серьезного политического веса или амбиций при дворе. Но почему-то именно к его землям была тайно, в обход устава прикреплена целая элитная секретная рота Внутренней Военной Полиции. И именно на его закрытых землях несколько лет назад, ночью, произошла жестокая бойня в часовне, которую так тщательно, оперативно и грубо замяли столичные газеты — якобы банальное нападение уличных бандитов, в котором трагически погибла почти вся его семья, кроме него самого. Рея дрожащими руками открыла следующую тяжелую папку — официальный реестр воспитанников 104-го кадетского корпуса. «Криста Ленц. Поступила в год падения Стены Мария. Рекомендаций и поручителей нет. Происхождение и место рождения скрыты». Она, сидя в полумраке, сложила два и два. Испуганная девочка-бастард с фальшивым именем. Секретные переводы огромных сумм. Животный, парализующий ужас пастора Ника перед Военной Полицией, защищающей секрет стен. И фальшивый, дряхлый Король Фриц на троне, который, как шептались даже пьянчуги на самом дне в Подземном городе, никогда, ни разу не произносил ни одного осмысленного слова на публике. — Король на троне — это просто старая, безвольная кукла, — прошептала Рея в густую, пыльную пустоту темного подвала. От внезапного, леденящего осознания истинных масштабов этой лжи по её спине поползли крупные мурашки. — Истинная, абсолютная власть... истинная, древняя королевская кровь. Это семья Райс. Она с громким хлопком захлопнула картонную папку, поднимая в воздух густое облако многолетней пыли. Криста Ленц — это незаконнорожденная, скрывающаяся дочь герцога Рода Райса. Истинная, законная правительница этих стен по праву крови. Вот почему напуганный до смерти пастор Ник назвал Эрвину именно её имя. Она — единственная оставшаяся в живых фигура на этой шахматной доске, имеющая законное, божественное право голоса. Но сразу за этой разгадкой последовала и вторая, страшная мысль, которая ударила девушку в висок, словно разряд высоковольтного тока. Райнер Браун. Бертольд Гувер. Энни Леонхарт. Вспомнились обрывки фраз. Они называли себя «Воинами», а не солдатами. Райнер в истерике кричал Эрену на стене, что они просто хотят «вернуться домой». «Домой».  Рея резко, как ужаленная, поднялась со стула, он с оглушительным грохотом упал на каменный пол, но она этого даже не заметила. Они пришли не из-под земли, как крысы. Они пришли не из какой-то мифической деревни на юге, которую якобы стерли титаны. Они пришли из-за стен. Где-то там, далеко за пределами их понимания, за бескрайним морем бродячих, безмозглых монстров, существовал совершенно другой, развитый мир. Мир, который намеренно, хладнокровно посылал своих тренированных детей-солдат пробивать огромные дыры в их клетке. И правительство, этот фальшивый король Фриц на троне, Культ стен и настоящая семья Райс — абсолютно все они знали об этом с самого начала. Они намеренно заперли остатки человечества здесь, как скот, стирая им память и безжалостно убивая любого, кто пытался приблизиться к правде или изобрести воздухоплавание. Её молодой Каэл, надежный Ларс, добрая Петра, хвастливый Оруо... Они погибли вовсе не просто героически защищая человечество от безмозглых, голодных людоедов, как им всегда внушали. Они бессмысленно погибли как пешки в чужой, давно спланированной, глобальной политической войне. Её гнев, до этого момента всегда холодный и контролируемый, в одну секунду превратился в обжигающий, неконтролируемый, ревущий лесной пожар. Рея грубо сгребла компрометирующие документы со стола, сунула их за пазуху куртки и стремительно, чеканя шаг, направилась к выходу из архива. Ей нужно было немедленно к Леви и Ханджи. Прямо сейчас. И пусть Эрен пока не умеет осознанно использовать свою Координату, пусть Командующий Эрвин лежит в коме без руки, а от всего гордого Разведкорпуса остались лишь жалкие ошметки и кадеты. Теперь они точно знают, где искать ответы. Они найдут Кристу Ленц, сорвут с нее это фальшивое имя, а затем вытрясут всю правду из этого настоящего королевского рода. И если для этого понадобится пролить еще кровь — они устроят самый масштабный государственный переворот в истории. Бледный, холодный рассвет только-только начинал окрашивать пасмурное небо над Тростом в серые, стальные тона, когда Рея, с ног до головы покрытая паутиной и архивной пылью, без стука ворвалась в больничную палату Эрвина. Леви сидел на том же самом скрипучем стуле, бодрствуя. Он мгновенно, по-звериному вскинул голову на звук, его рука на чистых рефлексах скользнула к бедру, где раньше висели рукояти клинков. Ханджи, дремавшая на соседнем стуле, укрывшись плащом, мгновенно подскочила от громкого стука распахнувшейся двери. — Рея? — майор сонно, непонимающе моргнула, поправляя съехавшие набекрень очки. — Боги, ты выглядишь так, будто только что увидела в подвале настоящего призрака. — Гораздо хуже, — хрипло, со свистом выдохнула девушка. Она быстрыми шагами подошла к кровати спящего главнокомандующего, с размаху, громко бросила пачку старых, пожелтевших документов прямо на деревянную прикроватную тумбочку и резко обернулась к своим товарищам. В её воспаленных, не выспавшихся глазах горела абсолютная, пугающая, убийственная ясность. — Кадет Криста Ленц — это фальшивка. Имя выдумано, — чеканя каждое слово, как приговор, произнесла Рея. — Её настоящее имя — Хистория Райс. Она — незаконнорожденная, скрываемая дочь герцога Рода Райса. И судя по тому, как сильно Культ Стен и Военная Полиция трясутся над этой семьей и их землями... старый король Фриц на троне в Митре — это просто подсадная, ничего не решающая утка. Истинные правители этих стен и наши главные враги — это Райсы. Остатки сна с Ханджи слетели мгновенно, словно сдутые ветром. Она с открытым ртом подскочила к тумбочке, дрожащими руками хватая ветхие бумаги и жадно, лихорадочно вчитываясь в бухгалтерские строчки. Леви очень медленно, плавно поднялся со стула, не сводя с Реи глаз. Он подошел к ней вплотную, его взгляд был тяжелым, свинцовым, пронизывающим до самых костей и читающим мысли. — Ты абсолютно уверена в этом, Фолк? — очень тихо, с угрозой спросил он. Прямое обвинение высшей власти в государственной измене — это совершенно не то, с чем можно было играть в догадки. За такое сразу вешали на площади без суда. — Я уверена в этом как никогда в своей жизни, — Рея бесстрашно, не моргая посмотрела прямо ему в глаза. — Они все нагло лгут нам, Леви. Правительство. Культ. Военная Полиция. Они все прекрасно знают, откуда на самом деле берутся титаны. И они совершенно точно знают, откуда пришли Райнер и Бертольд. Те ублюдки пробили стену Марии пять лет назад, потому что они пришли сюда из большого мира за её пределами. Тишина в маленькой палате стала такой густой и плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Слышалось только тихое, хриплое дыхание Эрвина Смита, лежащего в коме. Леви медленно перевел взгляд на бледное лицо своего командира, человека, потерявшего правую руку ради фальшивого мира, который их ненавидел. Острые желваки на скулах мужчины дрогнули, выдавая ту бурю, что бушевала у него внутри. — Значит, план меняется. Мы найдем и вытащим эту девчонку из 104-го, — голос Леви был обманчиво спокойным, но в нем отчетливо, смертоносно слышался лязг обнажаемой стали. — Мы силой посадим её на этот проклятый трон. А абсолютно всех тех зажравшихся ублюдков в столице, что десятилетиями скармливали наших людей титанам ради своих грязных секретов... мы лично пустим на корм свиньям. Бессмысленная война против безмозглых титанов для них официально закончилась. Началась новая, настоящая, жестокая война на выживание. Война против людей.