Пепел наших крыльев

Густая, серая пыль в старой, заброшенной лесной хижине стояла плотным столбом, искрясь в редких лучах солнца. Жан и Конни, вооружившись мокрыми, серыми тряпками и ползая на коленях, ожесточенно, до пота на лбу терли почерневшие от времени и грязи доски пола. Саша непрерывно чихала где-то в темном углу, отчаянно пытаясь отмыть мутные окна, а Микаса с пугающей, почти маниакальной, молчаливой методичностью выбивала старые, заплесневелые матрасы на улице. Капитан Леви неподвижно стоял в самом центре комнаты, скрестив руки на груди, и раздавал короткие, безжалостные указания. Рея устало прислонилась плечом к кривому дверному косяку, молча наблюдая за этой сюрреалистичной, бытовой картиной. Внезапно густой, терпкий запах старого, прогнившего дерева, въедливой сырости и поднятой в воздух пыли ударил по её рецепторам с такой неожиданной силой, что перед глазами всё поплыло. Скрипящие звуки швабр и недовольное, тихое бормотание кадетов мгновенно исчезли, растворившись в тумане. Время в её голове с гулом отмоталось на несколько долгих, кровавых лет назад. В тот самый год, когда они с Леви были гораздо моложе, в тысячу раз глупее и отчаянно пытались заглушить тупую боль любыми доступными способами. Год 845. Дикие земли за стеной Мария. За несколько месяцев до падения Шиганшины. Ледяной, пронизывающий до костей осенний дождь лил сплошной, непроницаемой серой стеной. Он быстро превратил землю в грязное, чавкающее месиво, в котором по колено вязли копыта паникующих лошадей, и щедро смывал со стальных лезвий УПМ свежую, дымящуюся кровь титанов. Это была одна из самых страшных, катастрофических вылазок Разведкорпуса того года. Отряд молодого Командующего Эрвина Смита неожиданно попал в слепую засаду целой стаи гигантских девиантов в густом лесу. Стройное построение мгновенно рассыпалось, началась кровавая мясорубка. Леви и Рея оказались отрезаны от основных сил на самом фланге. Они чудом укрылись в руинах старой, полуразрушенной дозорной башни, едва успев завести внутрь своих уцелевших, дрожащих лошадей. На улице бушевал настоящий шторм, из-за которого титаны потеряли их след в грязи и темноте, но внутри каменной башни невидимая буря была ничуть не слабее. Рея с силой, со злостью швырнула свои пустые, бесполезные баллоны с газом в темный угол. Звук резкого удара металла о камень гулким, тяжелым эхом разнесся по круглому помещению. Её зеленый плащ насквозь, до нитки промок, темные волосы мокрыми, холодными змеями прилипли к бледному лицу, а по щеке зловеще тянулась свежая, кровоточащая царапина от острой древесной ветки. Она мелко дрожала — то ли от пронизывающего холода, то ли от откатывающего, дикого адреналина боя. — Какого черта ты вообще полезла на того пятнадцатиметрового ублюдка в лоб?! — сорванный голос Леви с легкостью перекрыл глухой шум дождя по крыше. Он стоял прямо напротив неё, тяжело, со свистом дыша. Его серые глаза метали настоящие молнии. Ледяная вода ручьями стекала с его темных волос за шиворот белой, промокшей рубашки, прилипшей к телу. Он резко шагнул к ней, его кулаки были сжаты с такой силой, что побелели костяшки. — Я отвлекала этого монстра от тебя! Твой чертов правый трос заклинило на дереве! — огрызнулась Рея, с агрессивным вызовом вскидывая подбородок и не отступая ни на шаг. — Если бы я не ударила его по глазам, он бы откусил тебе половину туловища! — Я бы выпутался из этого сам! — рявкнул Леви, в два широких шага полностью сокращая расстояние между ними. Он грубо схватил её за промокшие плечи, с силой встряхнув. — Твой газ в баллонах был на нуле, Фолк! Ты тупо нарушила безопасный маневр! Если бы ты сорвалась с троса, от тебя бы даже мокрого места на земле не осталось! — Да какая к черту разница?! — внезапно, надрывно сорвалась на крик девушка, с силой отталкивая его руки от себя. В её серых глазах стояли злые, горячие, отчаянные слезы, которые она больше не могла контролировать. — Какая вообще к черту разница, Леви?! Ровно половина моего первого отряда сегодня сгнила в горячих желудках этих безмозглых тварей! Мы все здесь просто послушно ждем своей очереди сдохнуть! Эти страшные, правдивые слова тяжело повисли в холодном, сыром воздухе башни. Это была открытая, гноящаяся рана. После жуткой смерти его единственных друзей в Подземном городе прошло всего несколько долгих месяцев. Они оба всё еще обильно истекали кровью изнутри, тщательно скрывая эту агонию за показной агрессией, сарказмом и слепым подчинением приказам Эрвина. Они оба, как безумцы, отчаянно пытались доказать смерти, что совершенно не боятся её, первыми бросаясь в самые безнадежные, самоубийственные атаки. Леви замер, словно пораженный молнией. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. В тусклом, сером свете, пробивающемся сквозь щели в камне, его лицо казалось высеченным из холодного, белого мрамора. Он смотрел на неё — промокшую, злую, сломанную девчонку из Подземного города, которая понимала его персональный ад лучше, чем кто-либо другой в этом мире. — Не смей... — его голос внезапно упал до хриплого, вибрирующего шепота. Он снова шагнул к ней вплотную, своим телом впечатывая Рею спиной в холодную, шершавую каменную стену. Его сильные руки легли по обе стороны от её головы, наглухо отрезая ей любой путь к отступлению. — Не смей никогда так говорить. Если ты завтра сдохнешь там, оборванка... я клянусь, я убью тебя собственными руками. Это было абсолютно, абсурдно нелогично, но именно в этой грубой угрозе скрывался весь его первобытный, животный страх. Он просто физически не мог пережить потерю еще и её. Рея тяжело дышала, не отрывая воспаленного взгляда от его губ. Дикий адреналин прошедшего боя, дыхание смерти, пронизывающий холод и эта яростная, удушающая, общая боль потери внезапно смешались в их крови в нестабильную, ядерную смесь. Тормоза и самоконтроль, которых у них тогда еще толком не было, сорвало окончательно. Она вцепилась ледяными, дрожащими пальцами в мокрый воротник его рубашки и резким рывком притянула Леви к себе. Их зубы больно клацнули друг о друга. Их первый поцелуй был невероятно грубым, жестким, пропитанным соленым привкусом дождя, слез и чужой крови. Это совершенно не была нежная романтика. Это была слепая, отчаянная попытка двух глубоко искалеченных людей доказать друг другу через боль, что они всё еще живы. Что их сердца всё еще бьются в груди. Леви глухо, по-звериному зарычал ей прямо в губы. Его руки, до этого упиравшиеся в камень, мгновенно сомкнулись на её талии, с невероятной силой вжимая Рею в себя. Он целовал её глубоко, жадно, властно, словно изголодавшийся дикий зверь. Она отвечала ему с той же неистовой агрессией, её тонкие пальцы жадно путались в его мокрых, темных волосах. Могильный холод башни перестал для них существовать. Остался только обжигающий, спасительный жар их прижатых друг к другу тел. Леви резко подхватил её под бедра, и Рея инстинктивно, намертво обхватила его торс ногами. Он пронес её несколько шагов и тяжело опустил на старый, пыльный деревянный стол, чудом уцелевший в углу башни со времен гарнизона. Влажные, тяжелые ремни УПМ, зеленые куртки, мокрые, липкие рубашки — абсолютно всё это полетело на каменный пол с лихорадочной, дрожащей, пугающей поспешностью. Горячая кожа к ледяной коже. Они отчаянно пытались выжечь свой липкий страх смерти и горечь потерь через этот сумасшедший, животный контакт. Его губы обжигали её чувствительную шею, бледные ключицы, спускаясь всё ниже. Рея тихо, прерывисто стонала, выгибаясь спиной навстречу его жестким, требовательным рукам. Но когда дело дошло до самого главного, Леви внезапно, словно наткнувшись на невидимую стену, замер. Его тяжелое дыхание сбилось. Он навис над ней, опираясь на локти, и внимательно всмотрелся в её расфокусированные, темные глаза. В её неуверенных движениях, несмотря на всю показную уличную агрессию, сквозила угловатая, зажатая неопытность. Леви, выросший в борделях Подземного города и видевший всю грязь человеческой природы с пеленок, мгновенно, безошибочно понял это. — Рея... — он сглотнул, его голос предательски дрогнул. Жестокий, стальной монстр Разведкорпуса внезапно исчез. — Ты... ты ни разу... Она резко отвела взгляд в сторону, её бледные щеки вспыхнули ярким, густым румянцем, который невозможно было списать на холод башни. В Подземном городе она годами спала с заточенным кинжалом под подушкой и без колебаний резала руки любому, кто пытался к ней прикоснуться. Она никому в жизни не доверяла свое тело. До этого самого момента. — Какая к черту разница? — прошептала она, отчаянно пытаясь скрыть свое уязвимое смущение за привычной, уличной колючестью. — Мы оба можем сдохнуть уже завтра утром. Я не хочу... не хочу умирать, так и не узнав этого. Леви медленно прикрыл глаза. В его груди что-то болезненно, сладко сжалось. Она доверяла ему не только свою спину в смертельном бою. Она добровольно отдавала ему то единственное немногое, чистое и нетронутое, что осталось в её грязной, изломанной жизни. Всё его поведение мгновенно, радикально изменилось. Вся первобытная грубость и животная спешка исчезли без следа. Он плавно наклонился и нежно, почти благоговейно поцеловал её в прохладный лоб, затем в висок. — Разница есть, — очень тихо ответил он. Его мозолистые руки, привыкшие безжалостно рубить жесткое мясо титанов, стали невероятно, пугающе бережными. В ту ночь в старой башне, под оглушительный рев осеннего шторма, Леви был её первым. И несмотря на всю боль, кровь и грязь их жестокого мира, он сделал это с такой пугающей, скрытой, почти извиняющейся нежностью, что Рея беззвучно плакала — не от физической боли, а от того, что впервые в своей жизни почувствовала себя абсолютно, безоговорочно, защищенно в безопасности. Они уснули прямо на этом жестком столе, плотно укрывшись одним сухим плащом Леви, сплетясь конечностями так крепко, словно панически боялись, что буря унесет их, если они хоть на секунду отпустят друг друга. Но серое утро принесло с собой жестокую реальность. Дождь закончился. Сквозь широкие щели в камне пробился тусклый, холодный, блеклый свет рассвета. Они проснулись от далекого, пронзительного звука сигнальной ракеты Эрвина, собирающего остатки отрядов. Рея молча оделась первой. Она туго затягивала ремни УПМ на бедрах, физически чувствуя, как холодная, безжалостная армейская логика вытесняет ночное тепло. Если они продолжат это... они неминуемо станут слабыми. Если титан в следующем бою схватит Леви, она, не задумываясь, бросится за ним, наплевав на все приказы, и точно убьет их обоих. Если она сегодня погибнет, он окончательно сойдет с ума, как сошел после смерти Изабель и Фарлана. Любовь в Разведкорпусе была прямым синонимом самоубийства. Леви тоже молчал. Он застегивал пуговицы рубашки, намеренно не глядя на нее. Его лицо снова превратилось в непроницаемую, каменную маску солдата. Он пришел к точно тем же логическим выводам. — Это была просто ошибка, — ровно, механически произнесла Рея, беря в руки свои холодные клинки. Её голос слегка дрожал, но она заставила себя смотреть прямо. — Адреналин. Сорвало крышу после бойни. Больше этого никогда не повторится. Леви на секунду замер. Острые желваки на его скулах болезненно дрогнули. Он безумно хотел подойти к ней, схватить её за плечи, сказать, что всё это ложь. Но он слишком хорошо знал, что она абсолютно права. В этом проклятом мире они просто не могли позволить себе такую слабость и роскошь, как любовь. Он резким движением забросил на плечо свой зеленый плащ. — Не повторится, — сухо, как выстрел, подтвердил он. — Мы солдаты, Фолк. Нам не по карману лишние привязанности. Иначе мы просто сдохнем. Они вышли из башни совершенно чужими людьми, наглухо заковав свои сердца в броню, которую сняли лишь спустя долгие годы, в его кабинете, перед проклятой 57-й экспедицией. Настоящее время. Лесная хижина. — Капитан Фолк? Вы в порядке? — неуверенный, робкий голос Армина внезапно вырвал Рею из глубокого омута воспоминаний. Она резко моргнула. Наваждение рассеялось. В воздухе всё еще летала серая пыль, а кадеты, опираясь на швабры, с явной опаской смотрели на неё, застывшую в дверном проеме. Леви медленно обернулся. Их взгляды встретились через всю грязную комнату. В его серых глазах мелькнуло абсолютное, теплое понимание. Он тоже всё это помнил. И он безошибочно знал, о чем именно она сейчас думала. Они больше не были теми испуганными, глупыми, закрытыми юнцами из башни. Они нарушили свое самое главное правило. Они пустили друг друга слишком глубоко под кожу. И теперь, глядя на этих измученных детей, которым они должны были стать единственной опорой, они ясно понимали: они будут сражаться за эту запретную привязанность до самого конца. — Я в норме, Арлерт, не отвлекайся, — ровно ответила девушка, отрываясь от косяка. Она шагнула в комнату и подошла прямо к Леви, вставая с ним плечом к плечу. — Просто вспоминала, как мы с капитаном Леви раньше выживали в подобных заброшенных дырах на вылазках. Она едва заметно, словно случайно, коснулась тыльной стороной своей ладони его руки. Леви тихо хмыкнул, не отводя строгого взгляда от замерших кадетов. — В тех дырах было в сто раз чище, чем то, что вы тут сейчас развели, — строго, командирским тоном бросил он, но уголки его губ дрогнули в еле заметной, предназначенной только для неё, невероятно теплой усмешке. — Если ровно через час этот пол не будет сиять, Йегер, я заставлю тебя лично вылизывать его языком. Продолжайте уборку. Рея стояла рядом с ним, слушая обреченные, синхронные вздохи кадетов, и впервые за долгое, кровавое время чувствовала: несмотря на весь надвигающийся на них политический ужас, здесь, в этой лесной глуши, они наконец-то были дома.

***

Рассвет над лесом начался совершенно не с идиллического пения птиц, а с оглушительного, раскатистого грохота железного ведра о деревянный пол. — Подъем, щенки! Если ровно через две минуты вас в полном составе не будет на улице, я заставлю каждого из вас бежать кросс до самой Стены Сины и обратно с камнями в карманах! Резкий, хлесткий голос капитана Леви разорвал сонную, утреннюю тишину лесной хижины, как пушечный выстрел над ухом. Измотанные кадеты 104-го, чьи мышцы всё еще зверски ныли и горели после вчерашней многочасовой генеральной уборки, в панике посыпались со своих жестких коек. Заспанный Жан спросонья намертво запутался в тонком одеяле и с грохотом рухнул лицом на пол; Конни вскочил и больно ударился макушкой о деревянный верхний ярус кровати; а Саша издала такой жалобный, утробный стон, инстинктивно прижимая к груди подушку, словно у неё отбирали последнюю в мире буханку хлеба. Спустя ровно сто двадцать секунд, задыхаясь на ходу, восемь заспанных, взъерошенных и помятых подростков встали по стойке смирно в неровную шеренгу на влажной от утренней росы, холодной траве перед крыльцом хижины. Воздух был ледяным, пробирающим до костей, изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара. Леви стоял прямо перед ними, заложив руки за спину. Его безупречные сапоги чисто блестели даже в сером полумраке рассвета, а строгое лицо не выражало ни единой капли человеческого сочувствия к их мучениям. Чуть поодаль, лениво прислонившись спиной к толстому стволу старого дуба и скрестив руки на груди, стояла Рея. На ней была простая, свободная льняная рубашка, сквозь тонкую ткань которой отчетливо проступали плотные, белые слои тугих медицинских бинтов, надежно стягивающих её сломанные ребра. — Вы что, в своих тупых головах искренне думаете, что вы выжили в Стохесе и Утгарде только потому, что вы хорошие, обученные солдаты? — медленно, с расстановкой начал Леви, бесшумно, как хищник, прохаживаясь вдоль дрожащей шеренги. — Ошибаетесь. Вы все выжили исключительно благодаря чистой, нелепой, слепой случайности. И только потому, что наши ветераны ложились там костьми в грязь, чтобы прикрыть ваши неопытные, трусливые задницы. Эрен крепко сжал челюсти, виновато опуская взгляд в мокрую траву. Жестокие, но абсолютно правдивые слова капитана били прямо в цель. Бледные, окровавленные лица мертвых товарищей из старших отрядов всё еще ясно стояли перед его глазами. — Больше ветеранов в Корпусе нет, — подала голос Рея от дерева. Её тон был идеально ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что это заставило кадетов вздрогнуть. — Командующий Эрвин Смит искалечен. Весь Разведкорпус полностью обескровлен. Если Военная Полиция найдет наше убежище прямо сейчас, они легко перебьют всех вас за десять минут. Поэтому с сегодняшнего дня мы лично, своими руками выбьем из вас абсолютно всю тепличную, кадетскую дурь. Вы заново научитесь драться не как красивые, парадные солдатики на плацу, а как безжалостные убийцы, загнанные в смертельный угол. Их первая совместная тренировка началась. И это был настоящий, концентрированный, многочасовой ад на земле. Сначала безжалостный Леви заставил их бежать по пересеченной лесной местности, нагрузив каждого тяжелыми речными камнями в заплечных рюкзаках. Затем начались изматывающие упражнения на координацию и баланс без использования газа — кадеты должны были ловко прыгать по ветвям деревьев на одних только металлических тросах, используя исключительно силу собственных ног, спины и инерцию. К жаркому полудню абсолютно все, кроме непробиваемой Микасы, напоминали выжатые досуха лимоны. Жан тяжело, со свистом дышал, согнувшись пополам и уперев трясущиеся руки в колени. Армин просто безвольно лежал на траве, раскинув руки и глядя в голубое небо абсолютно пустым, остекленевшим взглядом. — Хватит валяться. Поднимайтесь. У нас рукопашный бой, — сухо скомандовал Леви, делая мелкий глоток воды из армейской фляги. — Кирштейн, живо в круг. Йегер, вставай против него. Покажите мне прямо сейчас, чему именно вас так старательно учили три года эти идиоты-инструкторы в лагере. Жан и Эрен нехотя, кряхтя от усталости, встали в боевые стойки. Их спарринг был весьма неплохим для зеленых новичков, но для наметанных глаз выживших ветеранов из Подземного города это жалкое зрелище выглядело как пьяная, неуклюжая драка двух завсегдатаев дешевого трактира. Эрен с глухим рыком бросился вперед, вкладывая в прямой удар всю свою природную ярость, но Жан легко уклонился в сторону и неумело попытался сделать подсечку. В итоге оба парня просто потеряли равновесие, сцепились и кубарем покатились по сухой траве, поднимая тучи пыли и ругаясь. Рея громко, показательно и раздраженно цокнула языком и резко отлепилась от дерева. — Стоп! Отставить! — рявкнула она командирским тоном, подходя к тяжело дышащим, замершим парням на земле. — Йегер, ты бьешь так прямолинейно, будто пытаешься на спор пробить кирпичную стену собственной головой. Никакого баланса, ты открыт со всех сторон. А ты, Кирштейн, слишком тупо зациклен на его кулаках и напрочь забываешь про собственный центр тяжести ног. Жан, раздраженно вытирая грязный пот со лба тыльной стороной ладони, не выдержал и огрызнулся: — Капитан Фолк, при всем уважении, но он прет на меня как слепой, бешеный бык! Если я не буду постоянно смотреть на его гребаные кулаки, он просто сломает мне нос в первую же секунду! Рея опасно прищурила свои серые глаза. То самое дикое, первобытное упрямство, которое годами позволяло ей выживать на улицах и в боях, сейчас полностью взяло верх над осторожностью и здравым смыслом лекарей. — Вставай на ноги, Кирштейн, — предельно жестко, не терпящим возражений тоном приказала она, выходя прямо в центр импровизированного круга. — Атакуй меня. Точно так же, как ты только что атаковал Эрена. Я наглядно покажу тебе, как правильно использовать тупую инерцию и массу идиота против него самого. Жан замялся, неуверенно, с испугом переглянувшись с остальными кадетами. Всерьез бить раненую девушку-капитана казалось ему верным, гарантированным самоубийством, но ослушаться её прямого приказа прямо перед Леви было еще страшнее. — Эй... Фолк, — голос Леви, стоящего у самого края поляны, предупреждающе, угрожающе понизился на целую октаву. Но Рея лишь небрежно отмахнулась от него рукой, даже не подумав обернуться. — Всё под абсолютным контролем. Не лезь. Давай, Кирштейн, нападай живо, я жду! Жан сделал глубокий, обреченный выдох, сжал кулаки и с криком бросился вперед, выбрасывая правую руку в хук. Рея двигалась невероятно плавно и молниеносно, словно вода. Она даже не стала пытаться блокировать его сильный удар. Вместо этого она сделала один короткий, идеальный шаг в сторону, перехватила летящую руку Жана за запястье, гибко поднырнула под его плечо и, мастерски используя свое бедро как точку опоры и рычаг, с огромной силой перебросила высокого, тяжелого парня прямо через себя. Кирштейн с оглушительным, глухим стуком рухнул на спину, полностью выбивая из легких весь воздух и поднимая пыль. Прием был выполнен идеально. Но этот маневр не прошел для неё даром. Резкий, силовой рывок тяжелого тела и колоссальное напряжение всех мышц кора мгновенно отозвались в сломанных ребрах Реи ослепительной, стреляющей, белой вспышкой боли. Она не вскрикнула. Лишь резко, пугающе побледнела до синевы губ, судорожно, со свистом втянула воздух сквозь плотно стиснутые зубы и инстинктивно согнулась пополам, прижимая дрожащую ладонь к пострадавшему боку. Не прошло и доли секунды, как чья-то рука стальной, мертвой хваткой вцепилась прямо в шиворот её рубашки сзади и грубо, без абсолютно всяких церемоний, дернула на себя, заставляя её выпрямиться. Раздался звонкий, хлесткий шлепок. Все кадеты синхронно, в шоке распахнули рты. Капитан Леви, оказавшийся рядом со скоростью света, только что отвесил капитану Фолк звонкий, отрезвляющий подзатыльник по макушке. Удар был совершенно не сильным, чтобы покалечить, но достаточно обидным и ощутимым, чтобы мгновенно привести её в чувство. — Ты совсем рехнулась, совсем тупая Фолк?! — прорычал Леви прямо ей в лицо, его серые глаза пылали неконтролируемым гневом. Он всё еще крепко держал её за воротник рубашки, словно нашкодившего, глупого котенка. — Твои переломанные кости прямо сейчас держатся только на честном слове и куске грязной марли! Если из-за твоих дурацких выкрутасов кость сместится и проткнет тебе легкое, мне прикажешь лечить тебя здесь подорожником и слюной?! Рея, потирая пострадавший затылок рукой и возмущенно шипя от боли в ребрах, развернулась к нему с таким же диким, полным возмущения взглядом, готовая драться. — Я просто наглядно показывала им прием, Леви! Если они не поймут механику на практике... — Они прекрасно поймут её на словах! Иначе я им мозги вышибу! — рявкнул он, грубо перебивая её оправдания. Он больно ткнул её указательным пальцем прямо в бледный лоб. — Еще один, хотя бы один гребаный раз я увижу, что ты лезешь в рукопашный спарринг до того, как полностью срастутся твои ребра, я лично, туго привяжу тебя к кровати веревками до конца месяца. Ты меня четко поняла? — Пошел ты к черту, коротышка, я тебе не хрустальная ваза! — злобно огрызнулась Рея, скрещивая руки на груди, но тут же поморщившись от этого резкого движения. — Повтори мне это снова, когда перестанешь шипеть от боли при каждом вдохе, идиотка упрямая! Они стояли прямо посреди поляны, громко ругаясь, как двое обозленных уличных мальчишек, совершенно, напрочь забыв о субординации и зрителях. Эрен, Армин и Жан, всё еще ошарашенно лежащий на земле, переводили огромные, круглые глаза с Леви на Рею и обратно. Сильнейший воин человечества и пугающая Тень Разведкорпуса, от одного ледяного взгляда которых любой кадет в лагере терял дар речи, прямо сейчас отчитывали друг друга с такой неприкрытой, яростной, искренней заботой, что это с треском ломало абсолютно все кадетские шаблоны. Именно в этот самый напряженный момент из густых кустов, громко хрустя сухими ветками, вынырнула Ханджи. Майор, кряхтя, тащила на спине огромный, тяжелый холщовый мешок с продуктовыми припасами из города. Увидев эту картину, она громко, заливисто, абсолютно искренне расхохоталась на весь лес, сбрасывая мешок на землю. — Ой-ой-ой, какие бурные семейные страсти у нас с утра пораньше! — весело заголосила Зое, поправляя съехавшие набекрень очки и утирая слезы смеха. — Леви, немедленно прекрати тиранить свою бедную женщину! Ты сейчас со стороны ведешь себя как безумная наседка, у которой злые люди пытаются отобрать последнее яйцо! Бледное лицо Леви мгновенно, страшно заледенело. Он очень медленно, как в замедленной съемке, повернул голову к смеющейся Ханджи, и его потемневший взгляд обещал ей долгую, изощренную и невероятно мучительную смерть. Рея же раздраженно, с тяжелым вздохом закатила глаза к небу, но по её бледным щекам предательски, помимо её воли, пополз легкий, горячий румянец. — Четырехглазая, — процедил мужчина сквозь зубы, угрожающе, чеканя каждый шаг, надвигаясь на смеющегося майора. — Если ты прямо сейчас же не закроешь свой грязный рот, я клянусь, я заставлю тебя чистить выгребную яму хижины своей зубной щеткой. Ханджи лишь беззаботно отмахнулась от его угроз, продолжая хихикать в кулак, и заговорщически подмигнула застывшим, как суслики, кадетам. Браус, сидевшая на корточках рядом с Конни, тихо, благоговейно шепнула: — Вы видели это? Капитан Леви ударил её, но так осторожно... А она даже не попыталась достать нож и убить его в ответ. Невероятно. Аккерман, привычным жестом поправляя свой старый красный шарф, едва заметно, мягко улыбнулась уголками губ. В её темных, холодных глазах промелькнуло теплое, глубокое понимание. Она слишком хорошо знала, каково это — отчаянно хотеть защитить близкого человека абсолютно любой ценой, даже от него самого. Армин тихо, с облегчением выдохнул, глядя на продолжающуюся перепалку офицеров. То парализующее, липкое напряжение, сковывавшее их всех по рукам и ногам с того самого черного дня, как они узнали о предательстве Райнера, начало медленно, словно лед на солнце, таять. В этих двоих суровых, непобедимых капитанах, которые сейчас кричали друг на друга из-за сломанных ребер, было столько простой, понятной жизни и человечности, что перепуганные кадеты вдруг осознали одну очень простую, ободряющую вещь. Их командиры — совершенно не бездушные, идеальные машины для убийства титанов, какими они всегда им казались. Они тоже боятся потерь, тоже злятся на глупость и тоже умеют любить. И если эти двое готовы перегрызть глотки друг за друга и за свой новый, зеленый отряд, значит, у них всё-таки есть реальный шанс победить в этой войне. Леви, закончив испепелять Ханджи взглядом, резко повернулся обратно к новобранцам. — Чего уставились, рты разинули?! — гаркнул он, хотя в его голосе уже совершенно не было прежнего смертельного, ледяного холода. — Тренировка еще не окончена! Кирштейн, за потерю равновесия — тридцать кругов вокруг хижины бегом! Остальные — жесткая отработка падений на землю! А вы, капитан Фолк… Он бросил на стоящую Рею тяжелый, непререкаемый, абсолютно командирский взгляд. — Немедленно идите внутрь хижины. Вы завариваете чай на всех. Это мой прямой приказ. Рея громко, презрительно фыркнула, потирая пострадавший затылок, но спорить больше не стала, понимая свою неправоту. Она плавно развернулась и очень медленно, осторожно, стараясь лишний раз не тревожить горящие ребра, пошла к скрипучим ступеням дома. Проходя мимо хихикающей Ханджи, она тихо, но так, чтобы Леви услышал, пробормотала: — В следующий раз я сломаю этому ублюдку вторую ногу. Но уголки её бледных губ были предательски приподняты в мягкой, теплой и совершенно счастливой улыбке. Когда тяжелая дверь за ней скрипнула и закрылась, Леви перевел строгий взгляд на кадетов. Они всё еще смотрели на него с плохо скрываемым, щенячьим восхищением и удивлением. — Еще хотя бы один подобный взгляд в мою сторону, и вы все останетесь без ужина на три дня, — сухо, как отрезал, бросил Леви, вытаскивая из-за пояса тренировочный деревянный клинок. — А теперь живо за работу. Нам предстоит свергнуть чертово правительство, а вы до сих пор, как слепые котята, спотыкаетесь о собственные ноги в бою. В этот долгий, изматывающий день соленый пот и пыль щедро смешивались с редкими, звонкими смешками Ханджи и постоянными, язвительными придирками Леви к технике. Но к самому вечеру, когда весь уставший отряд, включая капитанов, тесно собрался за большим деревянным столом вокруг закипающего котелка с горячей похлебкой, в лесной хижине поселилось нечто совершенно новое и осязаемое. Доверие. Тот самый крепкий, неразрывный стальной канат, который совсем вскоре поможет им вместе перевернуть кровавую историю Парадиза.

***

Секретная поляна, надежно скрытая от посторонних глаз за плотным, непроницаемым кольцом вековых дубов и сосен, сейчас больше всего напоминала дымящийся кратер недавно действующего вулкана. В неподвижном, душном воздухе висели густые, белые клубы обжигающего пара, а всё вокруг невыносимо воняло озоном, жженой землей и горячей человеческой кровью. В самом центре этого рукотворного хаоса, тяжело опираясь на колени, стоял пятнадцатиметровый Атакующий Титан. Его огромная голова безвольно, в изнеможении свисала на волосатую грудь, а правая рука, которой он только что, по приказу, со всей дури ударил по ближайшей скале, превратилась в дымящееся, изувеченное, пульсирующее месиво из разорванных мышц, порванных сухожилий и сломанных, торчащих наружу костей. Никакого алмазного кристалла. Ни единого, даже самого жалкого намека на затвердевание кожи. Эксперимент с треском проваливался. — Эрен! Ну же, давай! Попробуй сконцентрировать всю свою энергию прямо на костяшках пальцев! — истошно вопила майор Ханджи, как заведенная бегая кругами вокруг огромной, дымящейся ноги титана с открытым блокнотом наперевес. Её неизменные очки криво съехали набекрень, немытые волосы торчали во все стороны диким кустом, а на левой щеке красовалось свежее, черное пятно сажи. — Вспомни ту самую Женскую Особь в Стохесе! Представь в своей голове, что твоя рука — это абсолютно непробиваемый алмаз! Гигантский титан в ответ лишь издал жалобный, булькающий, полный боли стон, который больше походил на скулеж огромной, забитой палками собаки, и с глухим, тяжелым стуком уронил морду прямо в сухую пыль поляны. Эрен внутри был вымотан физически и морально до самого абсолютного предела. Чуть поодаль, на безопасном расстоянии от пара и возможных ударов, кучкой сидели перепуганные и уставшие кадеты 104-го. Кирштейн обреченно, с видом мученика жевал длинную травинку; Спрингер подпирал щеку рукой, уже откровенно клюя носом и засыпая на ходу; а Аккерман с параноидальной тревогой сжимала свой старый красный шарф, готовая в любую секунду, по первому же сигналу, выхватить клинки и вырезать Эрена из затылка. Рея молча сидела на поваленном, замшелом бревне, элегантно закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Она уже второй битый час с растущим раздражением наблюдала за этими бесплодными, тупиковыми мучениями. Боль в сломанных ребрах от долгого сидения стала привычным, тянущим, тупым фоном, но вот абсолютная, бессмысленная скука от провала эксперимента начинала раздражать её по-настоящему. Леви на поляне не было. Капитан, брезгливо поморщившись и сославшись на то, что ему физически противно дышать вонючим титаньим потом, остался в лесной хижине, чтобы «превратить этот мерзкий хлев в место, хотя бы отдаленно пригодное для жизни нормальных людей» (а на самом деле — чтобы в тишине и покое разобрать и систематизировать те самые опасные бумаги из правительственных архивов и дождаться тайного связного от Эрвина Смита). Рея тяжело, со свистом вздохнула, разгоняя скуку, и машинально подбросила в руке небольшой, гладкий камешек. И внезапно в её уставшей голове что-то громко, отчетливо щелкнуло. Смотреть на бессмысленно страдающего, избивающего себя Йегера и бьющуюся в научной истерике Ханджи было просто невыносимо. Память вдруг услужливо, ярко подкинула ей старые картинки из прошлого. Громкая Тесс, вечно и жестоко подкалывающая хвастливого Оруо. Наивный Каэл, который с открытым ртом верил в любые, самые идиотские небылицы и байки. Умный Ларс, снисходительно, по-доброму хмыкающий на их бесконечные, детские споры у костра. Она так долго и старательно носила глухую маску ледяного, идеального капитана и скорбящего командира, что, кажется, почти забыла одну важную вещь: в жестоких трущобах Подземного города люди выживали не только благодаря острым ножам и быстрым ногам, но и благодаря своему черному, злому, абсолютно ненормальному чувству юмора. Рея плавно, по-кошачьи спрыгнула с бревна, лишь слегка поморщившись от боли в боку, и уверенным, чеканным шагом направилась прямо к огромному, дымящемуся в пыли лицу Атакующего. — Майор Зое, ты делаешь абсолютно всё неправильно, — громко, безапелляционно заявила она, легко перекрывая шипение пара и заставляя всех обернуться. Ханджи мгновенно замерла с занесенным над исписанным блокнотом огрызком карандаша. Кадеты на бревне синхронно, как суслики, вытянули шеи, предчувствуя неладное. — Неправильно? Я? — Ханджи возмущенно поправила очки, но в её безумных карих глазах тут же вспыхнул фанатичный, научный интерес. — А как, по-твоему, надо? У тебя что, Фолк, есть скрытый опыт кристаллизации гигантских тканей?! — У меня есть огромный, многолетний опыт общения с законченными идиотами, — невозмутимо ответила Рея. Она подошла вплотную к огромному, уродливому лицу Эрена и, совершенно не стесняясь, без замаха, чувствительно пнула лежащего титана носком жесткого армейского сапога прямо по огромному, дымящемуся носу. Монстр вздрогнул и удивленно, с опаской скосил на неё свой огромный, зеленый глаз размером с телегу. — Йегер — клинический тугодум. Твои заумные научные лекции про структуру алмазов и концентрацию энергии до его прямолинейного мозга просто не доходят. Чтобы эта пресловутая броня наконец-то появилась, ему нужен правильный, понятный стимул извне. Ханджи затаила дыхание, превратившись в слух. — И какой же, Рея? Просвети! Девушка коварно, широко ухмыльнулась. И это была не кривая усмешка сурового офицера. Это была та самая хулиганская, наглая, дворовая улыбка беспризорной девчонки, которая когда-то доводила до белого каления и нервных срывов всю патрульную Военную Полицию на нижних ярусах столицы. — Эмоциональный шок, — авторитетно, подняв палец вверх, заявила Рея. Она резко повернулась к озадаченному титану, сложив ладони рупором у рта. — ЭЙ, ТУПОЙ ЙЕГЕР! СЛУШАЙ СЮДА! Если ты прямо сейчас же не покроешь этот свой сломанный кулак долбаной броней, я клянусь, я пойду и расскажу Микасе, что это именно ты на прошлой неделе сломал её любимую деревянную расческу в казармах, а потом трусливо свалил всю вину на Жана! Сидящий на бревне Кирштейн поперхнулся своей травинкой, позеленел и возмущенно, с криком подскочил на ноги. — ЧТО?! Так это был он, а не крысы?! Ах ты ж су... Атакующий Титан испуганно, судорожно дернулся всем телом, его зеленый глаз нервно, панически забегал, а из огромных ноздрей с громким свистом вырвался плотный клуб горячего пара. — О-о-о! — Ханджи в полнейшем, детском восторге захлопала в ладоши, чуть не выронив блокнот. — Пульс объекта резко участился! Температура растет! Рея, ты непризнанный гений психологии! Продолжай, не останавливайся! 104-й кадетский корпус в полном составе просто выпал в немой, шоковый осадок. Конни несколько раз яростно протер глаза кулаками, искренне не веря тому, что сейчас видит. Тот самый ледяной, страшный капитан Фолк, та самая Тень Разведкорпуса, которая еще вчера на тренировке чуть не переломала им всем кости в рукопашном бою за малейшую ошибку, прямо сейчас вела себя как злобная, издевающаяся, уличная старшая сестра. — Тебе этого мало? Не проняло? — Рея явно вошла в азартный вкус игры. Она медленно, по-хозяйски обошла огромную морду титана с другой стороны. — Ладно, Эрен. Давай по-плохому, раз по-хорошему не понимаешь. Знаешь, где прямо сейчас находится наш любимый капитан Леви? Он в хижине, с белой тряпочкой проверяет чистоту подоконников, которые ты мыл утром. И если он найдет там хоть одну микроскопическую пылинку... он придет сюда, злой как черт, и заставит тебя вычистить абсолютно всю эту огромную, грязную поляну. Своим собственным языком. Прямо в форме титана! Атакующий издал жуткий, панический, вибрирующий стон, отчаянно пытаясь закрыть свою огромную голову здоровой левой рукой, но изувеченная правая всё еще безвольно висела, не желая покрываться кристаллами. Зое, окончательно и бесповоротно потеряв связь с серьезной научной реальностью, с горящими глазами включилась в эту сумасшедшую игру. — Точно-точно! А еще, Эрен, мы с Реей только что по секрету договорились, что если ты сейчас же не затвердеешь, мы наденем на голову твоего титана гигантский, позорный чепец младенца! Я уже даже сняла с тебя точные мерки! Рея, как думаешь, нежно-розовый цвет в белый горошек ему подойдет к лицу?! — Просто идеально, майор, — абсолютно серьезно, с каменным лицом кивнула Рея, с огромным трудом сдерживая рвущийся наружу хохот. — И обязательно сделай завязочки под подбородком. Чтобы нашему герою шею на ветру не надуло. На секретной лесной поляне воцарился абсолютный, стопроцентный сюрреализм. Две взрослые, закаленные в кровавых боях боевые офицерши Разведкорпуса, ветераны, пережившие резню, прямо сейчас бегали кругами вокруг плачущего пятнадцатиметрового монстра, в голос угрожая ему публичным позором, розовыми чепчиками и гневом капитана-чистюли. Сам Эрен, находящийся внутри душного затылка, судя по бешено дергающимся глазам своего титана, находился на самой грани полномасштабного, истерического нервного срыва. — Они... они обе окончательно рехнулись мозгами, — в ужасе прошептал бледный Конни, инстинктивно вжимаясь в спину остолбеневшего Жана. — Сначала капитан Леви начал маниакально драить гнилые окна в хижине, теперь эти двое устроили тут цирк... Это настоящий дурдом. Наш кадетский корпус точно проклят богами. — Это всё последствия посттравматического стресса, Конни, — авторитетно, с умным видом заявил Армин, хотя его губы тоже предательски, неконтролируемо дрожали от сдерживаемого смеха. — Капитану Фолк просто жизненно необходимо было сбросить это жуткое напряжение последних дней. Но... погодите-ка, это реально работает! Смотрите туда! И действительно, от жгучего смущения, растущей паники и полного абсурда происходящего температура гигантского тела Атакующего Титана начала стремительно, скачкообразно расти. Из волосатого затылка и плеч повалил плотный, густой, обжигающий пар, скрывая фигуру. Тот самый изувеченный кулак Эрена, который Рея только что грозилась публично замотать в розовые кружева, внезапно, с громким хрустом еле еле покрылся тонкой, мутной, блестящей, кристаллической коркой. — ЕСТЬ! ПОЛУЧИЛОСЬ! — истошно, на весь лес завизжала Ханджи, отбрасывая блокнот и бросаясь прямо к раскаленному кулаку. — Затвердевание! Пошел процесс затвердевания тканей! Но научная радость майора была недолгой. Не успела Ханджи даже кончиками пальцев дотронуться до заветной блестящей корки, как Эрен, окончательно исчерпав все свои физические и моральные силы от этой изощренной психологической пытки, с оглушительным, тяжелым вздохом рухнул огромным лицом прямо в грязную лужу. Мутная, хрупкая броня на кулаке мгновенно пошла трещинами и осыпалась с его руки мелкой, белой, бесполезной пудрой. Титан, теряя форму, начал стремительно испаряться, превращаясь в скелет. Рея разочарованно, шумно выдохнула и символически отряхнула ладони друг о друга. — Слабак, — констатировала она, хотя в её серых глазах прямо сейчас весело, впервые за долгое время, плясали живые искры. — Ему даже угроза позорного чепчика не помогла. Микаса, не дожидаясь приказа, черной птицей сорвалась с места, привычным, выверенным движением клинков разрезая испаряющийся затылок титана и бережно вытаскивая оттуда бессознательного, дымящегося Эрена. Лицо мальчишки было ярко-красным, как помидор — то ли от колоссального жара трансформации, то ли от жгучего стыда за то, что он, будучи в сознании, слышал абсолютно всё. Ханджи, всё еще сияя как начищенный медный таз, подошла к Рее и с силой, по-дружески хлопнула её по здоровому правому плечу. — Это был настоящий прорыв, Рея! В следующий раз мы обязательно принесем сюда рулон розовых кружев по-настоящему, чтобы закрепить рефлекс! Фолк, я тебя просто обожаю! Рея криво усмехнулась, физически чувствуя, как с её измученной души наконец-то с грохотом свалился огромный, тяжелый, придавливающий к земле камень. На эти короткие полчаса она абсолютно искренне забыла о предателях за стенами, о грязном правительстве и о пролитой крови своих друзей. Она просто по-детски дурачилась, как когда-то дурачилась в темных подворотнях с местной, голодной шпаной. Она медленно повернулась к сидящим кадетам, которые всё еще смотрели на неё так, словно у их капитана прямо на глазах выросла вторая, огнедышащая голова. Мгновенно, словно по щелчку переключателя, стерев улыбку с лица, Рея вернула на него привычное выражение холодной, бескомпромиссной и пугающей стервы-капитана из Разведкорпуса. — Чего расслабились, салаги? — ледяным, режущим тоном бросила она, и 104-й мгновенно, подскочив, вытянулся по стойке смирно, боясь дышать. — Эксперимент официально окончен. Берите своего вареного Йегера под руки и марш в хижину. Будете до блеска мыть котел для вечернего ужина. И Кирштейн... Жан, всё еще злой из-за расчески, нервно сглотнул, предчувствуя наказание. — Д-да, капитан Фолк? — Я пошутила про расческу Микасы, чтобы взбесить его. Это сломала не она и не Йегер. Это была Саша. Я сама видела. Браус на заднем фоне жалобно, поросячьим голосом взвизгнула и трусливо попыталась спрятаться за широкую спину остолбеневшего Конни, пока Жан с яростным, нечеловеческим ревом разворачивался в её сторону с явным намерением убивать. Тихая лесная поляна мгновенно наполнилась громкими криками, отборной руганью, топотом убегающей Саши и искренним смехом Армина. Рея, заложив руки за спину, неспешно шла следом за этой шумной, неорганизованной толпой кадетов, и впервые за долгое, очень долгое время ей совершенно не хотелось прятаться от их громких голосов. Тот самый, старый, добрый кадетский дурдом вернулся в их жизнь. Но теперь это был их собственный, родной дурдом, за который она будет рвать глотки. А на старом, скрипучем крыльце хижины, жестко скрестив руки на груди и опираясь на деревянную швабру, их уже ждал Леви. Он издалека, благодаря чуткому слуху, слышал их истошные вопли и безумные крики очкастой Ханджи про розовые чепчики. И хотя его внешне непроницаемое лицо выражало крайнюю, брезгливую степень презрения к этому детскому балагану, его серые глаза, остановившиеся на идущей Рее, были абсолютно спокойными, мягкими и невероятно теплыми.