Пепел наших крыльев

Год 843. Тренировочный лагерь Разведкорпуса. Задолго до дождя и сломанных крыльев. Они искренне, до скрежета зубов ненавидели друг друга. Или, по крайней мере, отчаянно, изо всех своих юношеских сил пытались убедить в этом себя и окружающих. Два диких, недоверчивых выходца из криминального Подземного города, два загнанных в угол хищника, которых Эрвин Смит насильно вытащил на свет и посадил на одну короткую армейскую цепь. В те самые первые, тяжелые месяцы службы в Разведкорпусе воздух между Леви и Реей физически искрил от напряжения так сильно, что казалось, от одной случайно брошенной спички с оглушительным грохотом взорвется весь лагерь. Это случилось душным, липким летним вечером, далеко за полночь, после официального отбоя. Рея в одиночестве стояла на заднем дворе за длинными бараками казарм, в глухой тени, ожесточенно, с глухими, ритмичными ударами избивая голыми руками старый деревянный тренировочный манекен. Её сбитые костяшки были стерты в кровь, оставляя на дереве темные, ржавые пятна. Удушающая злость на идиотский устав, на высокомерных, чистеньких столичных офицеров и на собственное, унизительное бессилие требовала немедленного, агрессивного выхода. Внезапно манекен дернулся, и чей-то тяжелый, армейский ботинок с пугающей силой и громким треском впечатался в деревянный столб ровно в одном дюйме от её переносицы, намертво останавливая её очередной удар. Рея резко, со свистом выдохнула, мгновенно отскакивая назад и на одних инстинктах принимая низкую, защитную боевую стойку. Леви стоял прямо перед ней, освещенный лишь тусклым светом далекого фонаря. Он был в одной тонкой, расстегнутой на груди рубашке, небрежно закатанной до локтей. В его узких серых глазах сейчас ярко горело темное, раздраженное, неконтролируемое пламя. У него тоже был абсолютно паршивый, дерьмовый день — очередная, едва не закончившаяся поножовщиной стычка с ветеранами Корпуса, которые в столовой назвали Фарлана «подземным мусором». Острый адреналин, непролитая кровь и бушующие юношеские гормоны бурлили в их венах гремучим коктейлем. — Ты бьешь как истеричная уличная девка, — холодно, презрительно бросил Леви, плавно опуская ногу и неспешно стряхивая древесную пыль со своей форменной штанины. — Слишком много глупого замаха. Открываешь грудь. В реальном, быстром бою в подворотне я бы уже трижды успел перерезать тебе глотку, пока ты только заносишь свой кулак. Рея хищно, по-звериному оскалилась, показав зубы. Её глаза, обычно такие холодные и отстраненные, сейчас потемнели от закипающей ярости и прямого вызова. — Так покажи мне на деле, на что ты способен, коротышка. Или ты умеешь только своим грязным языком трепать перед бабами? Приглашение к бою было принято мгновенно и без лишних слов. Это совершенно не был аккуратный, тренировочный спарринг по правилам Корпуса. Это была дикая, неконтролируемая, грязная драка двух обозленных уличных бойцов, которым нечего было терять. Леви, не раздумывая, бросился вперед. Его первый удар был молниеносным, жестким, целенаправленно метящим прямо в солнечное сплетение, чтобы выбить дыхание. Рея едва успела скрестить руки и поставить жесткий блок; её левое предплечье тут же отозвалось острой, тупой болью, словно по нему ударили железным ломом. Она, не теряя ни секунды, тут же ответила ему грязным, запрещенным приемом — попыталась со всей дури ударить его острым коленом в пах. Но Леви, прекрасно знавший все грязные правила Подземного города (а точнее, их абсолютное отсутствие), молниеносно развернул бедро, принимая болезненный удар на плотную мышцу ноги. Они сцепились в клинче, тяжело, хрипло дыша друг другу в лица. Рея, стиснув зубы, попыталась ударить его своим лбом прямо в лицо, чтобы разбить нос, но Леви резко, с кошачьей ловкостью отшатнулся назад, перехватил её за воротник плотной куртки и с чудовищной силой рванул на себя, выбивая её из равновесия. Она споткнулась, потеряв опору, но в падении мертвой хваткой ухватилась за ткань его рубашки, увлекая того за собой в сухую, въедливую дорожную пыль заднего двора. Они клубком покатились по твердой, утрамбованной земле, яростно обмениваясь короткими, жесткими, болезненными ударами по корпусу. Рея гибко извернулась, пытаясь заломить ему правую руку за спину, но Леви оказался физически намного тяжелее и сильнее её. Он резким, силовым рывком вырвался из её захвата, мгновенно вскочил на ноги и, когда девушка, отплевываясь от пыли, попыталась подняться следом, грубо схватил её обеими руками за грудки. С оглушительным, глухим, болезненным стуком, выбившим воздух из её легких, он впечатал её спиной прямо в шершавую кирпичную стену казармы. Его сильное левое предплечье намертво, как стальной прут, прижало её ключицы к стене, полностью лишая возможности двигаться, а правая, жесткая рука перехватила оба её тонких запястья, безжалостно, до синяков пригвоздив их к кирпичу высоко над её головой. Рея отчаянно дернулась всем телом, пытаясь вырваться, как пойманная в железный капкан дикая кошка, но хватка Леви была поистине железной, непоколебимой. Они тяжело замерли. Грудь Фолк тяжело, судорожно вздымалась, при каждом вдохе задевая ткань его рубашки. Её дыхание, горячее, частое и прерывистое, обжигало его обнаженную шею. Леви стоял так непозволительно близко, прижимая её к стене, что их разгоряченные дракой тела тесно соприкасались. В его расширенных, серых глазах, находившихся сейчас в считанных сантиметрах от её пыльного лица, больше не было той слепой, холодной злости. Там, на самом дне зрачков, разгоралось нечто совершенно иное, темное, первобытное и пугающе голодное. Адреналин жестокой драки внезапно мутировал, превратившись в густое, электрическое напряжение. Тяжелый взгляд Леви медленно скользнул по её приоткрытым, тяжело хватающим воздух губам, по маленькой, блестящей капельке соленого пота, медленно стекающей по её виску. Рея тоже замерла, перестав вырываться. Она физически чувствовала обжигающий жар его тела, чувствовала бешеный, ритмичный стук его сердца сквозь тонкую ткань. Гормоны ударили ей в голову, напрочь заглушая привычный инстинкт самосохранения одиночки. Ей внезапно, до одури захотелось не ударить его, а податься вперед и притянуть его еще ближе к себе. Леви, не отрывая взгляда от её губ, чуть ослабил стальную хватку на её запястьях. Он медленно, словно под гипнозом, подался вперед, его горячее дыхание окончательно смешалось с её дыханием. Еще одна доля секунды, еще один крошечный миллиметр, и эта грязная драка закончилась бы совершенно, абсолютно иначе. Но они оба были слишком сломанными, слишком упрямыми, слишком гордыми и слишком напуганными этими новыми, незнакомыми, обжигающими чувствами. Леви резко, словно сильно обжегшись о её кожу, отстранился и отпустил её покрасневшие руки. Он быстро отступил на шаг назад, отворачиваясь в спасительную тень и пряча свои глаза за упавшей на мокрый лоб темной челкой. — У тебя всё еще слишком открыт левый бок, — очень хрипло, неестественно ровным и сухим голосом произнес он, нервными, дергаными движениями поправляя свой смятый, грязный воротник рубашки. — Завтра вечером мы это исправим. Будь на полигоне. Рея, оставшись без опоры, медленно, обессиленно сползла спиной по шершавой стене, машинально потирая ноющие, покрасневшие запястья. Её сердце стучало в груди так громко и бешено, что намертво закладывало уши. — Иди к черту, Леви, — так же хрипло, с трудом сглотнув ком в горле, отозвалась она. Это был их самый первый, неосознанный танец на краю пропасти. Танец, который они доиграли до логического, горячего конца лишь спустя долгие, кровопролитные годы, под оглушительный шум ледяного дождя в разрушенной каменной башне. Настоящее время. Лесная хижина. Яркое, слепящее утреннее солнце заливало золотым светом поляну перед старой лесной хижиной, но кадетам 104-го корпуса сейчас было совершенно не до красот просыпающейся природы. Они, тяжело дыша и обливаясь потом, ожесточенно отрабатывали рукопашный бой. Эрен стоял в паре с хмурым Жаном; Микаса Аккерман очень аккуратно, стараясь случайно не покалечить, методично валила на землю запыхавшегося Армина; а Саша Браус и Конни больше со смехом возились в грязной траве, чем реально дрались, периодически пиная друг друга. Рея стояла у деревянного крыльца, строго скрестив руки на груди, и мрачно, с явным командирским недовольством наблюдала за этим неуклюжим кадетским спектаклем. Леви сидел на ступенях рядом с ней, методично, с тихим металлическим скрежетом затачивая свой запасной клинок о серый камень. — Вы деретесь так нежно, будто находитесь на выпускном экзамене перед лысым инструктором Шадисом! — голос Реи, холодный и хлесткий как кнут, внезапно разрезал воздух, заставив абсолютно всех кадетов замереть на месте. Она медленно, чеканя каждый свой шаг, вышла прямо в центр зеленой поляны. Её бледное лицо было непроницаемым и жестким. — Эрен, эта предательница Энни Леонхарт научила тебя действительно хорошим, техничным приемам, я не спорю с этим, — Фолк окинула застывшего Йегера пронзительным, сканирующим взглядом. — Но это красивые, правильные приемы для чистого, спортивного спарринга на ринге. Запомните раз и навсегда: когда за вашими головами придет Первая Внутренняя Полиция, они не будут вежливо вставать перед вами в боевую стойку и ждать удара. Они достанут спрятанные ножи. Они кинут вам в глаза пригоршню песка. Они хладнокровно ударят вас в пах или перережут сухожилия, пока вы будете замахиваться для своего красивого, правильного хука. Кадеты растерянно, испуганно переглянулись между собой. — Но капитан Фолк, — робко подал голос Армин, нервно вытирая грязный пот со лба. — Как же нам тренировать то, к чему мы совершенно не привыкли? Нас не учили драться грязно. Рея криво, по-настоящему хищно усмехнулась, обнажив зубы. Она медленно повернула голову в сторону крыльца. — Леви. Выйди сюда. Ритмичный звук точильного камня мгновенно стих. Мужчина медленно, исподлобья поднял на неё свои серые глаза. В его тяжелом взгляде читалось нескрываемое, обоснованное сомнение. Он внимательно, сканирующе посмотрел на её грудную клетку, где под льняной рубашкой всё еще прятались тугие, плотные бинты, стягивающие переломы. — Твои ребра, Фолк, — очень тихо, но с явным, стальным предупреждением произнес он, даже не сдвинувшись с места. — Мои ребра в полном порядке, если по ним целенаправленно не бить бревном, — с дерзким вызовом ответила Рея, разминая плечи и поигрывая кистями рук. — Выходи давай, коротышка. Покажем этим тепличным, зеленым детям, как на самом деле, насмерть дерутся в Подземном городе, когда на кону стоит твоя собственная жизнь. Или ты боишься опозориться перед ними и что я снова уложу тебя на лопатки в грязь? Кадеты синхронно, с громким свистом втянули воздух сквозь зубы. Жан даже зажмурился от ужаса, ожидая взрыва. Спровоцировать капитана Леви на драку казалось им коллективным самоубийством. Тот очень медленно, с достоинством отложил блестящий клинок на деревянную ступеньку. Он плавно поднялся, отряхивая руки от металлической пыли, и не спеша, мягким, кошачьим шагом подошел к ней. Лицо капитана внешне не выражало абсолютно ничего, но в самой глубине его узких, серых глаз зажглись те самые знакомые, опасные, первобытные искры азарта, которые Рея так хорошо помнила еще с их далекой, бурной юности. — Я буду бить только вполсилы, — едва слышно, одними губами, так, чтобы кадеты точно не разобрали, процедил Леви, вставая в боевую стойку прямо напротив нее. — Если ты почувствуешь хоть малейшую боль в боку — мы немедленно останавливаемся. — Просто не зевай, старичок, — так же тихо, с азартной усмешкой прошептала она в ответ. — Смотрите сюда очень внимательно, щенки! Запоминайте! — гаркнул Леви, резко меняя интимный тон на жесткий, командирский рык. — Правило первое и последнее: никаких правил нет! И он атаковал без единого предупреждения. Леви молниеносно, как брошенная пружина, бросился вперед, целясь Рее кулаком прямо в здоровое правое плечо. Но она даже не стала пытаться блокировать его сильный удар. Вместо этого она сделала резкий, непредсказуемый выпад вниз, быстро зачерпнула с земли целую горсть сухой, пыльной земли с мелкими камнями и с силой швырнула её прямо Леви в глаза. Эрен на заднем фоне потрясенно, громко ахнул. Использовать грязный песок против самого капитана казалось ему немыслимым богохульством. Но Леви даже не моргнул. Он на чистых инстинктах уличного бойца прикрыл глаза предплечьем, совершенно не сбавляя скорости своего броска, и сделал жесткую, размашистую подсечку вслепую. Рея грациозно перепрыгнула его летящую ногу, мертвой хваткой ухватила капитана за воротник его рубашки и, филигранно используя его же собственную массу и инерцию, попыталась с силой бросить его через свое бедро. Мужчина мгновенно, в долю секунды сориентировался в пространстве. Вместо того чтобы глупо сопротивляться её броску, он плавно поддался ему, невероятно гибко перекрутился прямо в воздухе и, мягко приземлившись на обе ноги, тут же утянул девушку за собой вниз, жестко перехватывая её руку за запястье. Это был невероятный, завораживающий, смертоносный танец двух хищников. Они двигались по поляне так быстро, слаженно и плавно, что кадеты едва успевали следить за их смазанными движениями. Рея била подло, исподтишка: пыталась наступить ему тяжелым сапогом на подъем стопы, активно использовала острые локти в ближнем бою, целенаправленно метила в коленные суставы. Леви жестко блокировал, молниеносно уклонялся и атаковал в ответ, но Эрен и Микаса, обладавшие самым острым зрением в отряде, с удивлением заметили одну очень странную деталь: как бы яростно и быстро Леви ни дрался, ни один, даже самый случайный его удар даже близко не проходил рядом с грудной клеткой Реи. Он до миллиметра, феноменально контролировал каждое движение своего тела, надежно защищая её больные ребра даже в пылу этого показательного, жестокого боя. В какой-то момент Фолк, войдя в раж, попыталась повторить их старый, излюбленный грязный трюк из юности — резко ударить коленом ему в живот. Леви, предвидя это движение еще до того, как она его начала, жестко перехватил её летящую ногу, крутанул её всем телом вокруг своей оси, лишая равновесия, и с силой рванул на себя. Одна секунда — и Рея оказалась намертво прижатой спиной к шершавому стволу огромного векового дуба. Правая, железная рука Леви намертво, до хруста зафиксировала оба её тонких запястья высоко над головой, а сильное левое предплечье тяжело, властно легло ей на ключицы, пригвождая к дереву. Точь-в-точь как много лет назад, в ту душную ночь у грязной кирпичной стены казарм. Только теперь между ними всё было совершенно иначе. Они тяжело, прерывисто дышали после интенсивного боя, их разгоряченные лица находились всего в одном дюйме друг от друга. Но вместо подростковой, колючей злости, страха и агрессии в их глазах плескалась чистая, глубокая, взрослая привязанность и абсолютное, безоговорочное доверие. Леви смотрел на неё сверху вниз, слегка, едва заметно приподняв уголок губ в теплой полуулыбке, словно без слов говоря: «Я же обещал, что снова прижму тебя к стене». Рея, не в силах сдержать ответную, искреннюю улыбку, лишь с деланным раздражением закатила глаза и послушно расслабила мышцы, публично признавая свое поражение в спарринге. Кадеты 104-го стояли вокруг дуба с открытыми ртами. Эта показательная драка была грязной, жестокой, напрочь лишенной всякого армейского благородства, но в то же время — пугающе, невероятно слаженной, как танец двух половинок одного целого. Леви очень медленно, нехотя отпустил её зажатые руки, сделал шаг назад и повернулся к ошарашенным новобранцам. Дыхание непобедимого капитана даже не сбилось. — Вы все ясно видели это? — ледяным, строгим тоном спросил он, педантично отряхивая рукав своей рубашки от древесной коры и пыли. — Капитан Фолк только что пыталась ослепить меня грязью, сломать мне колено и задушить меня моим же собственным воротником. Именно вот так, и никак иначе, вы должны драться, когда за вами придет Внутренняя Военная Полиция. Забудьте о чести и правилах. Ваша единственная цель — выжить самому и убить врага любым доступным, самым грязным способом. Рея, отряхивая куртку от земли, подошла к нему и встала плечом к плечу. — Выкусите им глаза зубами, если придется, — добавила она с леденящим душу, убийственным спокойствием. — Если вас схватили за руки — ломайте им пальцы. Выгрызайте кадыки. Столичная Полиция привыкла безнаказанно бить слабых, беззащитных гражданских в подворотнях. Они совершенно не ожидают, что вы будете сопротивляться им как загнанные в угол, бешеные псы. Эрен судорожно сглотнул, медленно, с пониманием кивнув. Жан перевел тяжелый взгляд на Армина, и в его глазах читалась новая, мрачная, взрослая решимость. В этот самый момент они все окончательно перестали быть наивными кадетами, тренирующимися для красивых парадов на площади. Они стали настоящим, смертоносным ополчением. — А теперь, — Леви властно указал рукой на пыльную поляну, — немедленно разбились на пары. И если я хоть раз увижу, что вы вежливо кланяетесь друг другу перед ударом, как балерины, я лично вываляю вас лицами в грязи. Начали! Пока кадеты с новыми силами, вдохновленные уроком, с ожесточением бросились в бой, Леви едва заметно, так, чтобы никто не увидел, наклонился к Рее. — Ребра не болят? — очень тихо, с тщательно, но безуспешно скрываемой глубокой тревогой спросил он. — Исключительно благодаря твоему контролю — нет, — так же тихо ответила она, не отрывая внимательного взгляда от спаррингующих детей. Уголки её губ тронула мягкая, теплая усмешка. — Но ты слишком сильно опекал меня в бою, коротышка. Кирштейн мог бы заметить, что ты бьешь меня так нежно, как девчонка. Леви тихо, утробно хмыкнул, скрестив руки на груди. — Пусть только попробует сказать мне это в лицо, и я наглядно покажу ему на его же челюсти, как именно я бью. А ночью, в комнате, мы отработаем твои сегодняшние ошибки, Фолк. У тебя всё еще слишком сильно открыт левый бок при выпаде. Рея лишь с улыбкой покачала головой, физически чувствуя, как внутри разливается огромное, согревающее тепло. Этот долгий день, начавшийся с лесной пыли и жестоких уроков выживания, окончательно и бесповоротно сцементировал их маленькую, странную семью. И теперь они были абсолютно готовы к тому моменту, когда Командующий Эрвин Смит отдаст им приказ начать кровавое восстание.

***

Леви всегда, безукоризненно сдерживал свои обещания. Когда глубокой, холодной ночью лесная хижина окончательно погрузилась в глухую, ватную тишину, а изнуренные до предела кадеты уснули мертвым сном на первом этаже, тяжелая дубовая дверь их маленькой комнаты на втором этаже тихо, без единого скрипа закрылась, надежно отсекая их от остального, враждебного мира. Рея не успела даже расстегнуть тяжелые металлические ремни привода на бедрах. Леви, словно вышедший из тени хищник, перехватил её прямо у самого порога. Одно плавное, невероятно текучее, сильное движение — и он резко развернул её к себе лицом, впечатывая в закрытую дверь. Его левая рука надежно, как тисками, заблокировала её правое плечо, а правая ладонь мягко, но с ощутимым, угрожающим давлением легла прямо на тот самый левый бок, который она так неосмотрительно, раз за разом оставляла открытым на дневной тренировке. — Твоя защита слева никуда не годится, моя дикарка, — его голос был опасно низким, хриплым, вибрирующим прямо у её чувствительного уха. Его обжигающее, учащенное дыхание коснулось её шеи, пуская по позвоночнику горячие мурашки. — Один хороший удар клинком снизу, и ты труп. Рея тихо, низко усмехнулась, послушно откидывая голову назад, упираясь затылком в дерево двери и добровольно позволяя его горячим губам коснуться пульсирующей жилки на своей шее. — И как же именно ты собираешься это исправлять, мой строгий капитан? Будешь жестко бить меня деревянной линейкой по рукам за каждую ошибку? — Я придумал метод гораздо поинтереснее и эффективнее, — бархатно прошептал Леви. Его мозолистые руки уверенно, по-хозяйски скользнули под жесткую, плотную ткань её форменной куртки. Обещанная отработка тактических ошибок слишком быстро, словно лесной пожар, переросла во что-то совершенно иное, глубокое и интимное. Каждый раз, когда Рея, поддавшись азарту, пыталась перехватить доминирующую инициативу, Леви мастерски использовал её «открытые зоны», чтобы в итоге безжалостно прижать её к скрипучей кровати, сминая любое её сопротивление глубокими, властными поцелуями. В этой старой, знакомой им обоим игре не было проигравших. В тусклом, серебристом свете луны, пробивающемся сквозь мутное окно, они жадно сплетались в единое целое, напрочь забывая о жестоких приказах Смита, о кровожадных титанах и о той человеческой крови, что неизбежно ждала их впереди. Его сильные руки были абсолютно везде, горячие, собственнические и требовательные, дочиста стирающие из её перегруженной памяти все тревоги и боль прошедшего дня. Эта ночь была долгой, невыносимо жаркой и насквозь пропитанной той самой удушающей, отчаянной нежностью, которую они позволяли себе только за закрытыми дверями, снимая броню. Но серое утро принесло с собой суровую, бытовую реальность. Скудные запасы провизии в лесной хижине стремительно, катастрофически таяли на глазах. Семь растущих, тренирующихся до седьмого кровавого пота подростковых организмов ежедневно уничтожали еду с поистине пугающей скоростью саранчи. К тому же, им всем как воздух жизненно необходима была свежая информация из столицы: что именно сейчас делает Эрвин, и не начали ли ищейки Внутренней Военной Полиции тайком прочесывать близлежащие к Тросту леса. Кому-то из взрослых нужно было срочно ехать в город. Леви категорически, до хрипоты настаивал на своей кандидатуре, собираясь запрягать лошадь, но Рея встала в дверях и была абсолютно, железобетонно непреклонна. — Тебя столичные шпионы узнают по походке и лицу гораздо быстрее, чем ты успеешь купить первую буханку хлеба, — жестко отрезала она, накидывая на свои плечи неприметный, выцветший серый плащ поверх простой, поношенной гражданской одежды. — Ты — непобедимый капитан Леви, национальный герой остатков человечества. Твое хмурое лицо висит на каждом углу в газетных вырезках. А я для них — просто тень. Обычная, серая мышь. В Подземном городе я годами ходила по улицам так, что меня в упор не замечала даже местная стража с фонарями. Я пройду незамеченной. Леви напряженно стоял у порога хижины, мрачно скрестив руки на груди. Ему чертовски, до скрежета зубов не нравилась эта рискованная затея. Отпускать её абсолютно одну, без прикрытия в город, где за ними в любую секунду могла быть объявлена полномасштабная, тайная охота, было для него изощренной пыткой. — Если ровно через шесть часов тебя живой и невредимой здесь не будет, я клянусь, я разнесу половину долбаного Троста по кирпичику, — сквозь зубы процедил он, его сузившиеся глаза были темными от нескрываемой тревоги. Рея мягко подошла вплотную, привстала на носки сапог и быстро, но очень нежно, успокаивающе поцеловала его в сурово сжатые, напряженные губы. — Я буду здесь уже через пять. Следи за тем, чтобы этот лентяй Кирштейн не отлынивал от отжиманий на кулаках. Она бесшумно, словно призрак, растворилась в густом утреннем лесном тумане, оставив Леви глухо, раздраженно и обреченно выдохнуть ей вслед. Южный город Трост гудел, смердел и суетился, как огромный, встревоженный осиный улей. Голодные беженцы с юга, пьяные солдаты гарнизона, крикливые торговцы — город был переполнен до краев. Рея, низко надвинув глубокий, грязный капюшон почти на самые глаза, мастерски скользила сквозь плотную толпу, как бестелесный призрак, не задевая ничьих плеч. Она быстро и четко сделала всё, что планировала: закупила тяжелые мешки крупы, соленое сушеное мясо, базовые медикаменты у контрабандистов и, сидя в углу грязной таверны с кружкой эля, перехватила пару тревожных слухов о том, что Военная Полиция действительно по тихому усилила ночные патрули на всех трактах. Она уже целенаправленно направлялась к открытым городским воротам с тяжелым, набитым мешком за спиной, когда её первобытные инстинкты, отточенные годами кровавого выживания в трущобах, внезапно взвыли в голове пронзительной сиреной опасности. За ней шли. Слежка была невероятно аккуратной и профессиональной. Никакого громкого топота казенных сапог за спиной, никаких случайных, цепких взглядов из толпы. Просто неуловимое, липкое, холодящее кожу ощущение чужого, тяжелого присутствия, давящего прямо на её затылок. Рея не стала панически ускорять шаг. Она плавно, не меняя ритма, свернула с шумной, залитой солнцем торговой улицы в узкий, темный, безлюдный переулок, заваленный гниющими пустыми ящиками и мусором. Это было просто идеальное место, чтобы либо бесследно сбросить «хвост», либо быстро перерезать ему глотку и спрятать тело. Она резко, на пятках развернулась, одновременно бросив тяжелый мешок на землю, и её правая рука привычным, молниеносным жестом метнулась к спрятанному под плащом, наточенному клинку. Но из густой тени переулка выступил совершенно не столичный полицейский в куртке и не нанятый наемник-убийца. Фигура преследователя была огромной, неестественно широкоплечей и мощной. Человек медленно скинул капюшон, и тусклый дневной свет упал на короткие, светлые волосы и невероятно тяжелый, затравленный, изможденный взгляд золотистых глаз. Райнер Браун. Сердце Реи с грохотом пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Бронированный титан. Двуличный предатель. Безжалостный убийца её отряда. Прямо здесь, в самом сердце человеческой территории, куда он нагло проник, рискуя собственной головой. Короткий клинок Реи с хищным свистом покинул ножны. Она, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед с грацией смертоносной пантеры, приставив холодную, острую сталь лезвия прямо к его выступающему кадыку еще до того, как он успел хотя бы моргнуть. — Одно твое неверное, лишнее движение, лживый ублюдок, и я вскрою тебе горло раньше, чем ты успеешь пустить свой вонючий пар, — яростно прошипела она, её серые глаза пылали концентрированной, многолетней ненавистью. Райнер даже не дернулся, чтобы защититься. Он стоял неподвижно, опустив руки по швам. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его потухшем взгляде совершенно не было ожидаемой враждебности или страха. Лишь невероятная, ломающая кости, нечеловеческая усталость старика, запертого в теле юноши. — Я совершенно не собираюсь с вами драться, капитан Фолк, — его голос был пугающе тихим, надтреснутым и хриплым. — И я здесь абсолютно один. Если вы перережете мне горло прямо сейчас, вы, безусловно, отомстите за своих людей, но вы навсегда, безвозвратно потеряете единственный шанс узнать то, что мы так тщательно скрываем от всего мира. Рея зло прищурилась и чуть сильнее вдавила холодное лезвие, на загорелой шее Райнера тут же выступила крошечная, красная капелька крови. — Ты серьезно думаешь, мне нужны твои сказки, предатель? Я уже знаю достаточно. Я прекрасно знаю, что вы пришли сюда из-за стен. Вы убили тысячи невинных. Глаза Брауна едва заметно расширились от её осведомленности, но он быстро, судорожно сглотнув, взял себя в руки. — Вы невероятно умны. Вы всегда были умнее и проницательнее остальных офицеров в лагере. Именно поэтому я рискнул и пришел именно к вам, а не к главнокомандующему Смиту, — он снова тяжело сглотнул, чувствуя сталь на горле. — Ваше хваленое правительство в центре — это просто лживая ширма. Они веками держат вас всех в этой клетке, как безмозглый скот на убой. Вы хотите узнать, почему мы на самом деле пробили стену Мария? Хотите наконец узнать правду о том гигантском мире, который находится далеко за её пределами? Рея до хруста стиснула зубы. Каждое произнесенное слово этого предателя вызывало в ней дикое, первобытное желание провернуть клинок в его шее и смотреть, как он захлебывается кровью, но её холодный, аналитический мозг, тщательно воспитанный долгими разговорами с Эрвином, сейчас кричал ей: «Слушай его. Слушай внимательно. Это наша единственная зацепка, чтобы выиграть войну». — Говори, — процедила она сквозь стиснутые зубы, не убирая клинок. — Не здесь. Здесь слишком много чужих ушей, — Райнер очень медленно, плавно, чтобы не спровоцировать её на удар, сделал один шаг назад, отстраняясь от лезвия. — Завтра ровно в полночь. Заброшенная, каменная часовня в трех милях к западу от вашего лесного укрытия. Приходите туда абсолютно одна. Мы расскажем вам всё, что знаем. Он накинул глубокий капюшон, его измученное лицо снова надежно скрылось в непроглядном мраке. — А что, если я приду туда вместе с капитаном Леви, и мы просто, без разговоров вырежем вас из ваших титаньих шкур на ремни? — предельно холодно, с угрозой бросила Рея ему в спину. Райнер на секунду остановился у самого выхода из темного переулка. — Тогда мы просто исчезнем в ночи. А вы и ваши дети навсегда останетесь слепыми марионетками в руках вашего фальшивого, трусливого короля. Решайте сами, капитан Фолк. Он бесшумно растворился в пестрой, гудящей толпе на улице, оставив Рею стоять в холодном, воняющем гнилью переулке. Её окровавленный клинок всё еще мелко дрожал в напряженной руке. Истинная правда. То самое, ради чего годами умирал весь Разведкорпус. То, ради чего Эрвин Смит без колебаний пожертвовал своей правой рукой. Эта правда была прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Но цена за неё… цена за эту встречу могла оказаться фатальной ловушкой для неё самой. Обратная дорога с припасами до лесной хижины прошла для Реи как в густом, непроницаемом тумане. Когда она, наконец, переступила порог старого дома, уставшее солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в кроваво-красный цвет. Голодные кадеты с радостными криками разгрузили её тяжелые мешки, обрадовавшись мягкому, свежему хлебу и кускам нормального мяса, но Леви… Леви мгновенно, с первого взгляда всё понял. Его глаза — острые, цепкие, как бритва — впились в её побледневшее лицо. Он своим орлиным зрением видел, как неестественно напряжены её плечи, как она тщательно избегает смотреть ему прямо в глаза, машинально, слишком суетливо снимая свой пыльный плащ. Поздним вечером, когда они снова, наконец-то, остались вдвоем в их тихой комнате на втором этаже, Леви не выдержал этого напряжения. Он подошел к ней со спины, мягко, но очень крепко перехватил её за плечи и развернул к себе лицом. — Что именно сегодня случилось в Тросте? — его голос был обманчиво ровным, но в нем угрожающе вибрировала обнаженная сталь. — За тобой следили на рынке? Это была Внутренняя Полиция? Рея посмотрела в его серые, полные искренней, глубокой тревоги глаза. «Заброшенная часовня. Завтра ровно в полночь». Тихие слова Райнера колоколом бились в её воспаленной голове. Если она прямо сейчас честно расскажет об этом Леви, он категорически запретит ей идти туда. Он либо силой запрет её в этой хижине, связав по рукам и ногам, либо пойдет на встречу сам и просто, в слепой ярости убьет Брауна на месте за жуткую смерть своего отряда. И тогда шанс узнать правду о мире исчезнет навсегда. Ей жизненно необходимо было время. Ей нужно было всё тщательно обдумать самой. И ей нужно было защитить его от импульсивных решений. Она очень медленно выдохнула, заставляя себя расслабить сведенные мышцы плеч. Её взгляд потеплел, став обволакивающим, а уголки губ приподнялись в очень мягкой, искренней, извиняющейся улыбке. — Ничего не случилось, Леви. Я клянусь, — очень тихо, бархатно сказала она. Её руки плавно скользнули по его широкой груди вверх, тонкие пальцы нежно зарылись в темные волосы на его затылке, поглаживая кожу. — Никакой слежки. Никакой полиции. Просто сам город… он очень грязный, невыносимо шумный и насквозь пахнет отчаянием и страхом. Я, кажется, слишком сильно отвыкла от всего этого дерьма за эти спокойные три недели в нашем тихом лесу. Я просто чертовски устала сегодня. Она плавно приподнялась на носках сапог и мягко коснулась своими губами его суровых губ. Этот поцелуй был невероятно медленным, сладким, тягучим и мастерски отвлекающим внимание. Рея вложила в него абсолютно весь свой женский шарм, всю ту скрытую, глубинную нежность, перед которой этот ледяной, непробиваемый капитан никогда в жизни не мог устоять. Леви напрягся на секунду, его отточенные годами инстинкты всё еще упрямо твердили ему, что она что-то недоговаривает, что она скрывает опасность. Но когда её горячий язык дразняще скользнул по его нижней губе, а её бедра еще плотнее, интимнее прижались к нему, все его рациональные, холодные мысли начали стремительно таять, как снег на огне. Он тяжело, судорожно выдохнул прямо ей в губы, крепко обхватывая её тонкую талию и собственнически прижимая Рею к себе. — Город всегда был грязной помойкой, — пробормотал он в её губы, окончательно сдаваясь и поддаваясь на её сладкую уловку. — Тебе больше никогда не нужно туда возвращаться одной. Я сам поеду за припасами в следующий раз. — М-м-м, — только и согласно промычала она, мягко увлекая его за собой к скрипучей кровати и влажно целуя его острую линию челюсти, чтобы не дать ему возможности задать еще хоть один чертов вопрос. Она безбожно обманывала его. Впервые за долгое, очень долгое время Рея Фолк абсолютно осознанно лгала Леви, глядя ему в глаза. Лежа в его крепких, горячих объятиях той ночью, слушая его мерное, ровное дыхание спящего человека, она не мигая смотрела в темный деревянный потолок. Завтра в полночь она пойдет к этой заброшенной часовне. Абсолютно одна. И если это всё-таки окажется ловушкой, она заберет все грязные секреты этих предателей вместе с собой в сырую могилу. Но если это их единственный реальный шанс спасти человечество и узнать правду — она обязана была им рискнуть.

***

Дыхание Леви было глубоким, тяжелым и ритмичным. Он спал так, как спят люди, доведенные до абсолютного, звенящего физического предела. За эти последние две недели он методично, безжалостно вымотал себя многочасовыми тренировками щенков, бесконечным, параноидальным планированием грядущего переворота и, конечно, теми долгими, горячими ночами, в которые они с Реей полностью забывали о сне. Девушка лежала рядом с ним на спине, не мигая глядя в темный потолок и слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Бледный, холодный лунный свет, пробивавшийся сквозь мутное стекло окна, мягко очерчивал его резкий, уставший профиль на подушке. Старые напольные часы на первом этаже глухо, с хрипом пробили половину двенадцатого. Время истекало. Рея очень медленно, задерживая дыхание, миллиметр за миллиметром выскользнула из-под тяжелого, согревающего шерстяного одеяла. Ночной, холодный лесной воздух хижины мгновенно обжег разгоряченную кожу. Она оделась абсолютно, пугающе бесшумно, намеренно не надевая тяжелые ремни УПМ, чтобы случайно не звякнуть стальными пряжками в тишине. Только темная куртка, мягкие сапоги и два острых, как бритва, кинжала в скрытых ножнах на бедрах. Если Леви вдруг проснется и не найдет её в постели… в её голове уже зрел простой, логичный предлог.  «Слишком душно. Пошла проверить периметр и заодно силки на зайцев, которые ставила Саша». Вряд ли его параноидальный мозг поверит в это до конца, но это хотя бы даст ей время избежать прямого, жесткого конфликта у дверей. Но он не проснулся. Она выскользнула за дверь в коридор, словно её здесь никогда и не было, оставив после себя лишь тепло на простынях. Лес вокруг был погружен в глухую, черную, первозданную тишину. Рея бежала легкой, пружинящей рысцой, принципиально не зажигая масляного фонаря и ориентируясь только по лунному свету и мху. Три мили строго на запад. Старая, заброшенная каменная часовня возникла из густого мрака внезапно, как черный, сгнивший зуб. Крыша давно, с грохотом провалилась внутрь, цветные стеклянные витражи были выбиты мародерами еще десятки лет назад. Внутри, в самом центре заваленного обломками зала, сквозь огромную дыру в потолке падал ровный, бледный столб лунного света. Рея остановилась в густой тени дверного проема. Её правая рука намертво, до побеления костяшек сжалась на рукояти кинжала. — Можешь выходить, Браун, — бросила она во мрак, её голос был холодным, ледяным, напрочь лишенным страха. — Я пришла абсолютно одна, как мы и договаривались в городе. В самом дальнем, темном углу часовни внезапно вспыхнул яркий огонек спички. Раздался тихий, сухой щелчок зажигалки, и в затхлом, сыром воздухе медленно поплыл густой, сладковатый, совершенно незнакомый запах дорогого табака. Но из темноты на свет вышел совершенно не Райнер. Это был очень высокий, широкоплечий, крупный мужчина. У него были светлые, растрепанные волосы, густая борода и круглые очки, толстые стекла которых зловеще блеснули в лунном свете. Он был одет совершенно не в форму Разведкорпуса и не в одежду горожан, а в странную, непривычную светлую рубашку и брюки абсолютно неизвестного ей, идеального кроя. Он двигался плавно, лениво и расслабленно, словно находился не на вражеской, смертельно опасной территории, а вышел на вечернюю прогулку в парке. Инстинкты Реи, отточенные Подземным городом, мгновенно взвыли дурным, паническим голосом. Этот человек был в сотни раз опаснее Женской Особи. Опаснее Брауна. От него густо, удушающе веяло первобытной, скрытой, чудовищной силой. — Райнер сегодня не придет на встречу, капитан Фолк, — голос незнакомца был глубоким, мягким, спокойным и до жути вежливым. Он глубоко затянулся сигаретой, выдыхая облачко дыма. — У него… скажем так, немного сместились приоритеты и нервы шалят. Меня зовут Зик. Зик Йегер. Рея замерла, словно налетела на невидимую стену. Фамилия ударила по ушам, как оглушительный набат. — Йегер? — процедила она сквозь зубы, сильнее сжимая кинжал. — Ты какой-то родственник Эрена? — Сводный брат по отцу, если быть предельно точным в деталях, — Зик мягко, снисходительно улыбнулся, небрежно стряхивая серый пепел прямо на старинный каменный пол. — Но мы собрались здесь глубокой ночью совершенно не для того, чтобы обсуждать мое генеалогическое древо. Райнер сказал мне, что вы — единственная в этом твердолобом Разведкорпусе, кто способен мыслить шире узких рамок вашей маленькой, вонючей клетки. И, судя по тому, что вы всё-таки пришли сюда одна, он не ошибся в оценке вашего интеллекта. Девушка очень медленно, с тихим металлическим лязгом вытащила второй кинжал из ножен. Острое лезвие тускло, смертоносно блеснуло. — Я пришла сюда исключительно за ответами. И если ты сейчас начнешь нести мне какую-то философскую чушь, я просто перережу тебе горло, Зик Йегер, и оставлю гнить здесь. Мужчина даже не дрогнул от прямой угрозы. Он лишь сделал неспешный шаг прямо в яркую полосу лунного света, подставляясь. — Вы действительно хотите знать, что именно находится за этими стенами, Рея? Вы, наивные дети, искренне думаете, что там бескрайние, зеленые поля свободы, о которых так сладко мечтает мальчишка Армин Арлерт? Океан с соленой водой? Да, океан там действительно есть. Но сразу за ним… за этой водой находится Марли. Огромный, процветающий континент. Высокоразвитая цивилизация с тяжелым огнестрельным оружием, бронированными кораблями, огромными дирижаблями в небе и регулярными, миллионными армиями, которые, если им дадут приказ, сотрут ваши каменные стены в мелкий порошок всего за пару недель. Рея молча слушала, не опуская поднятого оружия. Её мозг, приученный Эрвином к анализу, сейчас жадно, как губка, впитывал эту чудовищную информацию, со скрипом собирая воедино тот жуткий пазл, который она начала складывать еще в пыльных архивах правительства. — Мы с вами — элдийцы. Мы — проклятое, дьявольское отродье в глазах абсолютно всего остального цивилизованного мира, — продолжал Зик, его голос внезапно стал тяжелым, печальным, почти философским. — Мир панически боится и искренне ненавидит нас за нашу генетическую способность превращаться в безмозглых титанов. Нас на континенте держат в грязных гетто с повязками на руках. Нас поколениями используют как дешевое пушечное мясо в войнах. И рано или поздно этот большой мир обязательно придет сюда, на ваш остров Парадиз, чтобы сжечь всё и истребить вас всех до последнего кричащего ребенка. Ваша локальная победа над титанами внутри стен абсолютно ничего не изменит в глобальной картине. Она лишь значительно ускорит ваш неминуемый конец. Эти страшные слова падали в тишине часовни, как тяжелые, могильные камни, с треском пробивая многолетнюю броню Реи. Она всю свою жизнь искренне ненавидела фальшивого короля и эти гнилые стены, мечтая выйти наружу. Но услышать правду оказалось в тысячу раз больнее и страшнее любой лжи. За морем нет никакой свободы. За морем — только гарантированная, технологичная смерть. — И что именно ты мне предлагаешь? — её голос впервые дрогнул от сдерживаемой, бессильной агрессии и подступающей паники. — Просто сдаться вам? Послушно позволить вам перебить нас всех, как тупой скот на бойне? Вы безжалостно убили моего мальчика Каэла. Вы разорвали Ларса! Вы сожрали половину человечества ради своих политических игр! Она, не выдержав, бросилась вперед. Кинжал с хищным свистом рассек холодный воздух, метя Зику прямо в правое плечо. Он даже не попытался увернуться. Острие с влажным хрустом глубоко вошло в его плоть. Мужчина лишь слегка, раздраженно поморщился от боли, спокойно глядя на неё сквозь стекла круглых очков. Из глубокой, колотой раны тут же повалил густой, обжигающий, белый пар, и разорванная плоть начала стремительно, с шипением затягиваться прямо на холодном лезвии ножа, выталкивая его наружу. — Вы имеете полное, моральное право на свой гнев, Рея, — абсолютно спокойно, словно читая лекцию, произнес Звероподобный титан, совершенно не обращая внимания на торчащий клинок в своем плече. — Но ваш слепой гнев совершенно не спасет тех немногих, кто вам действительно дорог. Он сделал многозначительную, театральную паузу, его глаза опасно, расчетливо сузились. — Кстати, о тех, кто вам так дорог. Офицер Тесс. Храбрая девушка с очень дерзкой ухмылкой, потерявшая левую ногу в лесу гигантских деревьев. Сейчас она тяжело восстанавливается в центральном госпитале округа Трост, не так ли? Палата на втором этаже, угловая, с видом на площадь. Кровь Реи мгновенно, до самого основания заледенела в венах. Её рука, сжимающая рукоять окровавленного кинжала, крупно, предательски задрожала. — Не смей даже произносить её имя своим грязным ртом, — прошипела она, её серые глаза потемнели от абсолютного, парализующего, неконтролируемого ужаса. — У военной машины Марли очень длинные руки, капитан Фолк, — Зик мягко, но с нечеловеческой, пугающей силой отвел её задрожавшую руку с кинжалом в сторону. — У нас везде есть верные люди. Среди гарнизона. Среди обычных медсестер в белых халатах. Будет поистине очень жаль, если такая сильная, молодая девушка, чудом пережившая встречу с Женской Особью, внезапно, совершенно случайно умрет ночью от неправильно введенного ей лекарства. Или если во время её глубокого сна в её палате вдруг, из-за упавшей свечи, начнется сильный пожар. Рея с ужасом отшатнулась от него, словно её со всего размаху ударили железным хлыстом по лицу. Шантаж. Грязный, подлый, бесчеловечный шантаж, бьющий прямо в самую уязвимую, незащищенную точку её больной души. Она уже потеряла весь свой отряд в той кровавой мясорубке. Тесс была её последним живым напоминанием о той семье, её младшей сестрой, которую она поклялась защищать. — Что… чего именно ты хочешь от меня? — выдохнула она, чувствуя, как каменные стены часовни удушающе сжимаются вокруг неё, не оставляя воздуха. — Я хочу спасти нас всех от этого проклятого, жестокого мира, — голос Зика впервые потерял свое расслабленное спокойствие и стал фанатичным, горящим идеей. — Но для этого мне жизненно необходим Эрен. Координата. Просто отдай его нам без боя. Помоги нам тихо, без лишней крови вывести его за пределы стен в тот момент, когда в столице начнется ваш кровавый переворот и будет хаос. Если ты сделаешь это — клянусь, Тесс будет жить. И мы навсегда оставим в покое тебя и капитана Леви. Вы сможете спокойно прожить остаток своих дней в тишине. Если же ты по глупости расскажешь об этом Разведкорпусу… твоя подруга в госпитале будет корчиться в агонии и умрет еще до завтрашнего заката. Я дам приказ. Этот выбор был абсолютно невозможным. В её израненной душе началась настоящая, кровавая бойня. Предать Леви, который верит ей больше, чем себе? Предать Командующего Эрвина и все его жертвы? Отдать наивного Эрена этим технологичным монстрам на растерзание? Но с другой стороны… этот Зик только что вслух озвучил её самый глубокий, самый темный, грызущий страх. Даже если гениальный Эрвин победит в восстании, даже если они вместе убьют всех титанов на острове — что будет дальше? Весь огромный мир за морем придет сюда с пушками, чтобы уничтожить их. Их жизнь всегда, до самой старости будет одной сплошной, кровавой войной. Леви всегда будет рисковать собой на передовой, пока однажды, рано или поздно, не останется лежать разорванным в луже собственной крови, как Фарлан и Изабель. А если она молча отдаст Йегера им… это может навсегда всё закончить. Бесконечный кошмар остановится. Её люди в отряде будут живы. Тесс будет жива. Леви будет жить с ней. — Я не могу… я не могу этого сделать, — прошептала она, опуская окровавленный кинжал. Её глаза лихорадочно, безумно блестели от подступающих слез отчаяния. — Я тебя совершенно не тороплю, — Зик лениво бросил тлеющий окурок сигареты на каменный пол и с хрустом растер его тяжелым ботинком. — Думай, Рея. Думай головой. У тебя еще есть время до того момента, как вы открыто выступите на столицу. Мы сами найдем способ связаться с тобой. Сохрани этот ночной разговор в абсолютной тайне от всех. Ради жизни Тесс. И ради твоего капитана, который прямо сейчас мирно спит в вашей кровати и даже не подозревает, что весь его понятный мир — это всего лишь глупая, хрупкая иллюзия. Светловолосый дьявол с континента сделал шаг назад, во тьму, и бесшумно растворился в ней, словно он был лишь страшным ночным мороком. Обратный путь по ночному лесу до хижины Рея совершенно не помнила. Она двигалась сквозь ветки на одних лишь вбитых инстинктах, не чувствуя холода. В её голове громко, сводя с ума, шумело, как в потревоженном осином улье. Марли. Огромный континент. Дирижабли. Ненависть всего мира. Жизнь Тесс на волоске. Когда она бесшумно, как вор, открыла скрипучую деревянную дверь их спальни на втором этаже, Леви всё еще спал. Серебристый лунный свет мягко освещал его расслабленные, обнаженные плечи и спокойное лицо на подушке. Рядом с ним сейчас совершенно не было той пугающей, смертоносной ауры сильнейшего воина человечества — он был просто уставшим мужчиной, который доверял ей настолько абсолютно, что мог глубоко спать рядом с ней без оружия под подушкой. Рея трясущимися руками сняла сапоги и куртку, физически чувствуя себя так, словно её только что с головой вываляли в вонючей грязи. Ядовитое семя предательства уже пустило свои черные корни в её душе, стремительно отравляя кровь. Она очень медленно, затаив дыхание, забралась под теплое одеяло, стараясь не разбудить его. Но Леви, который даже в самом глубоком сне всегда подсознательно реагировал на её тепло, тут же сдвинулся ближе. Его тяжелая, горячая рука по-хозяйски, собственнически легла ей на талию, уверенно притягивая её ледяное тело вплотную к себе. — М-м… ты вся ледяная, замерзла, — хрипло, низко, даже не открывая сонных глаз, пробормотал он, привычно зарываясь носом в её пахнущие лесом волосы. — Где ты была так долго? Рея сцепила зубы так сильно, что до боли заныли десны. Слезы — жгучие, горькие, полные ненависти к себе — подступили к глазам, но она огромным усилием воли заставила себя проглотить их. Если она прямо сейчас сорвется и скажет ему правду — завтра начнется бойня. Тесс в госпитале убьют. Если промолчит — она станет прямой соучастницей похищения последней надежды человечества. Она плавно повернулась к нему, тесно прижимаясь всем своим дрожащим телом, и уткнулась лицом в его теплую, надежную грудь, жадно вдыхая его родной запах мыла и чая. — Просто… просто выходила на улицу подышать воздухом, — прошептала она эти лживые слова, и абсолютно каждое из них резало её изнутри, как проглоченное битое стекло. — Мне не спалось. Кошмар приснился. Прости, что разбудила тебя, спи. Леви приоткрыл один серый глаз. В тусклом лунном свете он попытался внимательно всмотреться в её лицо, уловив в её тихом голосе едва заметную, нетипичную для нее дрожь. Его параноидальные инстинкты ветерана, которые никогда не спали до конца, мгновенно подали в мозг резкий сигнал тревоги. — Всё точно нормально? — его голос стал чуть бодрее, хрипотца исчезла, уступив место настороженности. Его сильная рука на её талии заметно напряглась. — У тебя сердце бьется так бешено, будто ты кросс бежала по лесу, а не воздухом дышала. Фолк, посмотри на меня. Сейчас же. Рея прекрасно знала, что если она прямо сейчас поднимет на него свои глаза, он мгновенно прочтет в них всё. Он знал её слишком хорошо, чтобы поверить в кошмар. Она сделала единственное, что могло гарантированно, наверняка отвлечь его внимание. Рея плавно приподнялась на локте и, не дав ему возможности задать следующий опасный вопрос, жадно, глубоко накрыла его напряженные губы своими. Этот поцелуй был отчаянным, почти агрессивным, кусачим, насквозь пропитанным той самой скрытой, удушающей болью выбора, которую она не могла высказать ему вслух. Она пустила в ход абсолютно весь свой арсенал: её холодная рука скользнула по его горячей груди вниз, целенаправленно переключая его внимание с её лжи на первобытные, мужские инстинкты. Леви глухо, удивленно выдохнул ей в рот, но тут же, подчиняясь телу, ответил на поцелуй. На одно короткое, спасительное мгновение его подозрения отступили на задний план перед накатившим, сметающим всё жаром. Он резким, сильным движением перевернулся, властно подминая её хрупкое тело под себя, его горячие губы жадно спустились с её рта на её чувствительную шею. — С тобой… просто невозможно… нормально спать ночью, — прохрипел он, окончательно просыпаясь и покрывая её кожу поцелуями. Рея крепко зажмурила глаза, до боли вплетая свои тонкие пальцы в его темные волосы. Она прижимала его к себе так отчаянно и так крепко, словно завтра утром их хрупкий мир действительно должен был окончательно рухнуть в бездну. «Прости меня, Леви», — надрывно кричало её разорванное пополам сердце, пока она отвечала на его горячие ласки. — «Я просто хочу, чтобы ты выжил. Даже если ты возненавидишь меня за это до конца своих дней».