Пепел наших крыльев

Лето на острове Парадиз умело быть по-настоящему безжалостным. Июльская жара обрушилась на густую лесную чащу тяжелым, душным, неподвижным куполом. Воздух буквально дрожал от полуденного зноя, искажая перспективу. Янтарная смола на стволах старых сосен плавилась и медленно стекала вниз, источая густой, тяжелый, приторно-сладковатый аромат, от которого кружилась голова. Непрерывный, пронзительный, почти оглушающий стрекот лесных цикад намертво закладывал уши. В самой хижине, несмотря на настежь открытые окна, стало невыносимо, удушающе душно, как в раскаленной духовке. Но всего в одной миле к северу от их тайного укрытия, надежно скрытое за плотной, зеленой стеной плакучих ив, высоких папоротников и замшелых камней, находилось небольшое, но очень глубокое лесное озеро с кристально чистой, ледяной водой. Бьющие со дна сильные родниковые источники не давали озеру прогреться даже в самое адское, летнее пекло. Это был идеальный, возможно, самый последний мирный и спокойный день в их жизнях перед тем, как Эрвин нанесет свой смертоносный удар по столице. Кадеты 104-го, на бегу скидывая с себя форменные куртки, ремни и тяжелые сапоги, с диким, первобытным воплем радости первыми с разбегу бросились в прозрачную воду. Крупные брызги разлетелись во все стороны, ослепительно сверкая на ярком солнце, как россыпь драгоценных бриллиантов. Жан и Конни, едва оказавшись в воде, немедленно, с азартом устроили глупое мальчишеское соревнование, кто дольше просидит под водой без воздуха; Армин с явным наслаждением, размашисто плыл брассом к самому центру глубокого озера, а Саша, забыв про купание, с голодным блеском в глазах пыталась голыми руками поймать юркую, мелкую рыбешку на прогретом мелководье. Даже Эрен, чье бледное лицо в последние напряженные недели было вечно хмурым, искаженным от невидимого груза Координаты и ответственности, сейчас искренне, громко смеялся, неуклюже уворачиваясь от холодных брызг, которые прицельно летели в него от улыбающейся Микасы. Рея стояла по пояс в воде у самого берега. Она сняла свою обычную коричневую куртку и форменную рубашку, оставшись лишь в тонкой, светлой нижней майке, которая тут же намокла и второй кожей прилипла к телу, отчетливо обрисовывая контуры тугих медицинских бинтов на её ребрах. Вода была обжигающе, до ломоты в костях холодной, но именно этот резкий контраст ей сейчас и был жизненно необходим. Она отчаянно пыталась смыть с себя липкий, ядовитый страх прошедшей ночи. Тихие, вежливые слова Зика Йегера гулким, бесконечным эхом бились в её черепной коробке, сводя с ума.   «Континент. Марли. Океан. Миллионные армии. Смерть Тесс».  Рея судорожно зачерпнула ледяную воду дрожащими ладонями и несколько раз умыла лицо, стирая с кожи невидимую грязь своего предательства и лжи. Ей нужно было срочно отвлечься. Если она продолжит накручивать себя, прокручивая в голове этот ультиматум, она просто сойдет с ума еще до того, как прискачет гонец с письмом от Эрвина. Рядом с ней, с громким, оглушительным плеском из-под воды вынырнула Ханджи. Майор, совершенно не стесняясь кадетов и приличий, плавала в озере прямо в своих белых панталонах и намокшей рубашке, радостно, громко фыркая и отплевываясь от воды, как огромный, довольный тюлень. — Рея! Боги, эта вода просто потрясающая! — завопила Ханджи на весь лес, протирая запотевшие, мокрые очки краем рубашки. — Эй, Леви! Хватит сидеть там и изображать из себя унылую, лесную горгулью! Иди к нам, вода шикарная! Рея медленно повернула голову к берегу. Мужчина сидел в густой тени старого, раскидистого дуба на толстом, поросшем мягким мхом корне, жестко скрестив руки на груди. Он категорически отказался раздеваться и заходить в воду. На нем всё еще была его безупречно чистая, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого горла, идеально повязанный шейный платок и строгие форменные брюки. Он выглядел как человек, который абсолютно случайно оказался на чужом, нелепом празднике жизни и теперь глубоко, искренне презирает абсолютно всех присутствующих за их веселье. Но Рея, знавшая его слишком хорошо, видела то, чего совершенно не замечали беззаботно дурачащиеся кадеты в воде. Его взгляд — тяжелый, цепкий, пронизывающий насквозь — неотрывно следил за ней. Леви сканировал абсолютно каждое её движение. Он прекрасно помнил её сбивчивое, частое дыхание прошлой ночью, помнил её отчаянный, слишком страстный поцелуй, который так явно, так очевидно был жалкой попыткой отвлечь его внимание от правды. Его звериные инстинкты ветерана били в набат и кричали, что Рея что-то скрывает от него, и эта неизвестность сводила его с ума не меньше, чем её. Девушка физически почувствовала, как под этим тяжелым, изучающим взглядом к её горлу снова подступает липкая паника. Если он продолжит анализировать её поведение... он догадается. Он вытрясет из неё правду силой. «Нужно немедленно сбить его с толку. Заставить перестать думать. Выбить почву из-под ног».  Уголки её губ медленно поползли вверх, складываясь в ту самую хулиганскую, наглую, дворовую ухмылку, которую Леви одновременно обожал до дрожи и искренне ненавидел. Рея начала неспешно, плавно, грациозно разгребая руками холодную воду, выходить на берег прямо к нему. Мокрая, тонкая майка сексуально липла к её телу, с темных, блестящих волос ручьями стекала вода, падая холодными каплями на её ключицы и грудь. Леви слегка сузил свои серые глаза. Он инстинктивно напрягся всем телом, словно огромный кот, почуявший внезапную опасность, но позу не сменил, продолжая сидеть на корне. — Чего ты так уставился, коротышка? — провокационно протянула Рея, останавливаясь босыми ногами в паре шагов от него. С неё на сухую, пожелтевшую траву натекла небольшая лужа. — Неужели великий герой человечества боится холодной воды? Или ты до обморока боишься, что твоя драгоценная рубашка испачкается о тину? — Я боюсь лишь того, что если я сейчас зайду в этот грязный лягушатник, то мгновенно заражусь от вас всех неизлечимым идиотизмом, — сухо, даже не меняя выражения каменного лица, парировал Леви. Но его потемневшие глаза скользнули по её мокрой, полуобнаженной фигуре, на долю секунды задержавшись на груди. — А ты бы вернулась обратно в воду, Фолк. На таком солнце ты быстро сгоришь до мяса. Рея сделала еще один, уверенный шаг, оказываясь вплотную к нему. — Как невероятно заботливо с твоей стороны, мой капитан. Но мне стало слишком скучно плавать с зелеными щенками. Мне нужна... цель покрупнее. Она медленно, дразняще наклонилась к нему. Мужчина, ожидая, что она снова, как ночью, попытается поцеловать его, чтобы отвлечь, чуть поднял подбородок навстречу, его губы дрогнули. И это было его фатальной ошибкой. Вместо того чтобы нежно коснуться его губ, Рея мертвой, стальной хваткой вцепилась двумя мокрыми руками прямо в воротник его идеально выглаженной, сухой рубашки. Серые глаза Леви шокированно расширились. — Фолк, даже не смей думать... — угрожающе, с рыком начал он, пытаясь перехватить её запястья. — Слишком поздно, коротышка! — весело крикнула Рея. Она резко, вложив в этот неожиданный рывок абсолютно всю силу и вес своего тела, дернула его на себя и быстро попятилась назад, к озеру. Для Леви, который был застигнут врасплох и сидел на скользком, покрытом мхом корне, этот маневр оказался роковым. Он мгновенно потерял равновесие. С оглушительным, абсолютно эпичным, гигантским всплеском сильнейший воин человечества рухнул прямо в ледяное озеро, увлекая Рею за собой на глубину. Вода взметнулась огромным фонтаном, с головой накрывая их обоих. На озере мгновенно, словно по щелчку, воцарилась звенящая, гробовая тишина. Жан, уже занесший руку, чтобы с силой брызнуть водой в Конни, так и застыл с открытым от ужаса ртом. Эрен громко подавился водой и закашлялся. Ханджи в шоке закрыла рот двумя ладонями, её плечи затряслись от беззвучного, истерического смеха, готового вырваться наружу. Капитан Фолк только что на их глазах утопила капитана Леви. Это был абсолютный, неминуемый конец света для всего 104-го корпуса. Вода тревожно забурлила. Первой на поверхность вынырнула Рея. Она заливалась громким, абсолютно искренним, счастливым смехом, откидывая мокрые волосы с лица и жадно хватая ртом воздух. Через секунду, прямо рядом с ней, из-под воды с плеском показался Леви. Его безупречная, белоснежная рубашка стала абсолютно полупрозрачной и второй кожей облепила его мускулистый торс. Идеальный шейный платок жалко повис на шее мокрой, грязной тряпкой. Холодная вода ручьями стекала с его длинных ресниц и прилипшей ко лбу челки. Он выглядел как промокший до самой нитки, невероятно злой и смертельно опасный уличный кот. Он медленно, угрожающе провел ладонью по лицу, стирая воду, и посмотрел на Рею. В его потемневших, сузившихся серых глазах зажглось такое явное, недвусмысленное обещание жестокой расправы, что любой другой человек на её месте уже бы с криком бежал по воде до самой Стены Сина. Но Рея лишь рассмеялась еще громче, до слез. — Ой, прости пожалуйста, капитан! Кажется, ты случайно поскользнулся на мху! — Я. Тебя. Утоплю, — чеканя каждое угрожающее слово, тихо, но страшно пообещал Леви. И он, как торпеда, бросился на неё. В воде его феноменальная земная скорость не имела такого значения, а маневренность была сильно ограничена плотностью озера, но это лишь раззадорило их обоих. Рея с визгом попыталась отплыть на глубину, но Леви мгновенно, в три гребка настиг её. Он мощно обхватил её за талию и безжалостно, мстительно потянул под воду. Они с плеском ушли на самое дно, борясь в зеленоватой, холодной прохладе. Девушка гибко извернулась, с силой отталкиваясь ногами от песчаного дна, и вырвалась наверх, тяжело хватая ртом спасительный воздух, но тут же получила прямо в лицо огромный фонтан холодных брызг от ладони вынырнувшего Леви. — Ах так?! Ну держись! — крикнула она, обрушивая на него ответную, огромную волну воды. На озере началась настоящая, бескомпромиссная война. Леви, окончательно забыв о своей маниакальной брезгливости, испорченной дорогой рубашке и статусе ледяного, неприступного командира, мстительно топил её, яростно брызгался и хватал за лодыжки под водой, заставляя уходить с головой. Рея отчаянно отбивалась, хохоча так сильно, что у неё болезненно сводило живот, и пыталась в шутку притопить его за плечи, наваливаясь сверху. Кадеты 104-го, в полном шоке наблюдая за этой батальной сценой двух ветеранов Разведкорпуса, постепенно начали отмирать. — Вы... вы тоже сейчас это видите? — благоговейным шепотом спросил Конни, протирая глаза кулаками, чтобы убедиться, что это не галлюцинация от жары. — Капитан Леви... он смеется? Это была абсолютная правда. Уголки тонких губ Леви дрогнули, а когда Рея в очередной раз, поскользнувшись, нелепо плюхнулась спиной в воду, пытаясь увернуться от его броска, он издал тихий, низкий, искренний смешок. Этот звук был настолько редким, что казался настоящим чудом. В какой-то момент Леви изловчился, поймал Рею за обе мокрые руки и, используя свой вес, прижал её спиной к песчаному мелководью. Уровень прозрачной воды доходил им только до груди. Она тяжело, прерывисто дышала, глядя на него снизу вверх. Капли воды ярко сверкали на её длинных ресницах, бледное лицо раскраснелось от холода и бурлящего адреналина. Их смех постепенно затих, уступая место тому самому густому, электрическому, интимному напряжению, которое всегда, неизбежно вспыхивало между ними. Леви тяжело навис над ней. Его мокрая, темная челка падала на глаза, а белая рубашка расстегнулась на несколько пуговиц, обнажая ключицы. Он смотрел на неё с такой собственнической, жадной, открытой нежностью, что Рее на секунду с ужасом показалось, будто он прямо сейчас может читать её предательские мысли. — Попалась, дикарка, — прохрипел он, его лицо оказалось всего в дюйме от её губ. — Отпусти... — с придыханием, даже не пытаясь вырваться из его рук, прошептала она. — И не подумаю. Никогда. Он медленно наклонился, чтобы глубоко поцеловать её, совершенно игнорируя десяток ошарашенных глаз кадетов на заднем фоне, но в этот самый интимный момент... — КАПИТАНЫ! БЕРЕГИСЬ СВЕРХУ! — раздался дикий, радостный вопль Ханджи. Огромная, сокрушительная волна, поднятая синхронным, мощным прыжком «бомбочкой» Эрена и Жана (которых, очевидно, подговорила неугомонная майор), обрушилась прямо на них, с головой накрывая и Леви, и Рею. Ледяная вода мгновенно смыла интимный момент, но когда они вынырнули, отфыркиваясь, отплевываясь и протирая глаза, Леви не стал злиться. Он лишь стер воду с лица и, переглянувшись с хохочущей Реей, бросил на замерших от ужаса кадетов такой взгляд, который ясно обещал им всем очень веселую, короткую жизнь завтра на полигоне. Они все вместе, как дети, плескались в озере до самого раннего вечера, пока губы не посинели от холода, а солнце не начало медленно прятаться за кронами высоких деревьев, погружая лес в сумерки. Когда они, мокрые, дрожащие от легкого озноба, но абсолютно, по-настоящему счастливые, сидели на берегу у костра, завернувшись в сухие, колючие шерстяные пледы, Рея плотно прижалась плечом к плечу Леви. Он молча обнял её одной рукой за плечи, согревая своим теплом. Смотря на то, как проголодавшиеся Саша и Конни отчаянно пытаются разжечь огонь поярче, а Эрен тихо, с легкой улыбкой переговаривается о чем-то с Микасой, Фолк почувствовала, как её сердце болезненно, до спазма сжимается в груди от любви к ним всем. Они были семьей. Искореженной, травмированной, потерявшей многих, но всё же настоящей семьей. И эта семья прямо сейчас искренне смеялась у костра, даже не подозревая, что над их головами, в столице, уже занесен смертоносный клинок предательства Короны. Её рука под теплым пледом нашла холодную ладонь Леви и крепко, до побеления костяшек, отчаянно сжала её. «Я не позволю им забрать вас у меня. Ни Зику. Ни этому лживому правительству. Я спасу вас всех, даже если ради этого мне самой придется стать дьяволом». Вечерняя, сырая прохлада медленно, сизым туманом опускалась на лесное озеро, заставляя влажную после купания кожу кадетов покрываться крупными мурашками. Рея сидела на берегу, плотно, по самый подбородок укутавшись в колючий, но теплый шерстяной плед. Леви сидел вплотную к ней, плечом к плечу, его правая, сильная рука привычно лежала на её плече, надежно прижимая девушку к своему боку. Он без раздумий отдал ей свое сухое одеяло, оставшись сидеть на вечернем ветру в своей влажной, прилипшей к телу рубашке, но от него всё равно исходил ровный, согревающий, успокаивающий жар. Она сделала глубокий, долгий вдох, наслаждаясь запахом хвои и костра. Прохладный, влажный воздух слегка, почти незаметно кольнул еще не до конца сросшиеся ребра. Эта секундная боль была абсолютной мелочью. Привычным, почти незаметным, тупым фоном её военной жизни. Но инстинктивная, звериная реакция Леви — то, как его мозолистые пальцы мгновенно, до синяков напряглись на её плече, стоило ей лишь слегка, на долю секунды поморщиться — заставила её память отмотать время назад. И вспомнить настоящую, первобытную боль. Тот самый страшный день, когда этот ледяной, непробиваемый человек впервые в жизни показал ей свой абсолютный, животный ужас потери. Год 847. За пределами Стены Роза. Ровно два года после кровавого падения Шиганшины. Очередная, рутинная экспедиция по прокладыванию нового, безопасного маршрута снабжения через лес внезапно обернулась чудовищной кровавой баней. В тот год Разведкорпус отчаянно, цепляясь зубами, пытался закрепиться на отвоеванных территориях, но проклятые титаны кишели там, как белые черви в гниющем мясе. Густой, удушливый, неестественно плотный туман внезапно накрыл равнину, полностью лишая солдат видимости и связи. Сигнальные ракетницы стали абсолютно бесполезны. Четкие команды Эрвина Смита безнадежно тонули в предсмертных криках и хрусте ломающихся костей. Отряд капитана Реи Фолк неожиданно принял на себя прямой удар стаи из пяти активных гигантов, вынырнувших из белой пелены. Она работала на абсолютном, физическом пределе человеческих возможностей. Её острые клинки превратились в размытые, сверкающие серебряные дуги в тумане. Трех десятиметровых титанов она хладнокровно положила сама, виртуозно используя стволы редких, высоких деревьев для маневра и разгона, но густой туман скрывал главную, смертоносную угрозу. Двенадцатиметровый, уродливый девиант вынырнул из густой белой пелены абсолютно, пугающе бесшумно. Он двигался совершенно не как обычный, тупой титан — он невероятно быстро полз на четвереньках с пугающей, изломанной паучьей скоростью, неестественно выворачивая суставы. Его цель была прямо перед ним: совсем молодой, зеленый новобранец из отряда Реи, у которого от паники намертво заклинило газовый привод. Мальчишка в животном ужасе застыл на земле, широко открытыми глазами глядя на распахнутую, слюнявую пасть, готовую сомкнуться на его торсе. — Уходи! Срежь ремни! — сорвав голос, дико заорала Рея. Не раздумывая ни секунды, она выстрелила тросом, вкладывая в этот безумный маневр абсолютно весь оставшийся газ в баллонах. Она пулей обрушилась сверху, с чудовищной силой отталкивая оцепеневшего новобранца с траектории удара собственным телом. Мальчишка кубарем покатился по грязной земле, спасенный от зубов. Но сама она уйти уже не успела. Газ закончился. Огромная, костлявая, непропорционально длинная рука девианта стремительно взметнулась вверх. Удар пришелся прямо по ней в воздухе, словно бейсбольной битой по мячу. Раздался тошнотворный, громкий хруст ломающихся костей и металла. Тяжелый стальной короб УПМ на её правом бедре смялся, как пустая жестянка, осколки металла вонзились в тело. Клинки вылетели из её ослабевших рук. Сила удара монстра была такой чудовищной, что Рею отшвырнуло в сторону на добрых пятнадцать метров. Она на огромной скорости врезалась спиной прямо в толстый, неохватный ствол старого дуба и безвольной, сломанной куклой рухнула на окровавленную траву. В глазах мгновенно взорвалась ослепительная сверхновая. Боль была настолько парализующей, масштабной и всеобъемлющей, что она даже не смогла открыть рот, чтобы закричать. Из пробитого сломанным ребром легкого вырвался лишь тихий, булькающий, кровавый кашель, пачкающий подбородок. Сквозь нарастающий, оглушающий звон в ушах она услышала дикий, нечеловеческий, полный первобытной ярости рев. Зеленая вспышка плаща молнией прорезала густой туман. Леви. Он сходил с ума, разыскивая её отряд в тумане, услышав единственную шумовую сигнальную ракету, но опоздал на какую-то ничтожную, проклятую долю секунды. Он своими глазами видел, как она упала после удара. В тот момент Леви перестал быть хладнокровным, расчетливым солдатом человечества. Он превратился в первобытного, кровожадного демона из Ада. Девиант даже не успел поднять свою уродливую голову от земли — сверкающие лезвия Леви превратили его шею, затылок, позвоночник и спину в кровавое, дымящееся месиво за считанные секунды. Он с маниакальной жестокостью рубил мертвую плоть титана даже тогда, когда монстр уже начал стремительно испаряться, словно пытался физически стереть его из реальности. А затем Леви с глухим стуком упал на колени прямо в лужу крови рядом с ней. Его руки, по самый локоть густо залитые горячей, дымящейся титаньей кровью, дрожали так сильно, что он не с первого раза смог расстегнуть кожаные ремни её раздробленного привода. — Рея... Рея, открой глаза, смотри на меня, — его голос срывался на жалкий, панический хрип. Он резким рывком стянул с шеи свой неизменный белый платок и отчаянно, двумя руками прижал его к глубокой, страшной рваной ране на её левом боку, из которой толчками, в такт биению сердца хлестала темная кровь. Острый кусок искореженного металла от УПМ пробил её плоть насквозь. Она смотрела на него полуприкрытыми, стремительно мутнеющими глазами. Изо рта тонкой, непрерывной струйкой текла кровь. Она отчаянно хотела сказать ему, что всё в порядке, что это просто царапина, чтобы он не смотрел на неё с таким ужасом, но с бледных губ сорвался лишь слабый, прерывистый стон. — Не смей закрывать глаза, ты меня слышишь?! Не смей! — закричал Леви. На его лице, всегда таком ледяном, отстраненном и непроницаемом, сейчас был написан абсолютный, чистый, животный ужас. Это было то же самое, искаженное от боли лицо, с которым он смотрел на оторванную голову Изабель много лет назад. История повторялась. Проклятие снова забирало у него последнего родного человека. Он подхватил её окровавленное тело на руки, полностью игнорируя строгие протоколы безопасности и зеленые сигналы Эрвина к отступлению. Он бежал с ней на руках к повозкам медиков так быстро, словно от этого зависело вращение самой земли. — Держись, моя дикарка. Только попробуй сдохнуть сейчас, и я клянусь, я достану тебя с того света и убью еще раз... — как сумасшедшую мантру, безостановочно шептал он в её окровавленные волосы, прижимая её к своей груди. Следующие долгие две недели полностью, черным пятном выпали из её памяти. Рея балансировала на самой тонкой грани между жизнью и смертью в пропахшем спиртом лазарете Троста. Тяжелейшая лихорадка, заражение крови, пробитое насквозь легкое. Врачи Разведкорпуса дважды пытались вызвать Командующего Эрвина в палату, чтобы сообщить о неизбежном летальном исходе и подписать бумаги. Но она всё-таки выжила. Звериное, глухое упрямство Подземного города оказалось сильнее самой Смерти. Когда Рея наконец с трудом открыла тяжелые веки и смогла сфокусировать мутный взгляд, первое, что она увидела в полумраке, была совершенно не белая больничная палата и не лицо врача. Это был Леви. Он сидел на жестком, деревянном стуле вплотную к её койке. Он выглядел объективно хуже, чем она. Под его глазами залегли черные, глубокие провалы, кожа приобрела нездоровый, серый оттенок, всегда идеальные волосы были всклокочены. Он не уходил ни на минуту. Абсолютно все эти четырнадцать дней он неотлучно сидел здесь, напрочь отказываясь от нормальной еды и сна, готовый без колебаний перерезать горло любому медику, который попытался бы сказать ему, что надежды больше нет. Леви, словно почувствовав её слабый взгляд, медленно поднял голову. Увидев её открытые, осмысленные, живые серые глаза, он сдавленно, хрипло выдохнул, словно не дышал все эти две недели. Сильнейший воин человечества закрыл лицо двумя ладонями, и Рея увидела, как судорожно, болезненно дрогнули его широкие плечи. Это длилось всего одну короткую секунду слабости. Он подался вперед, схватил её слабую, бледную, исколотую иглами руку обеими своими ладонями и крепко прижался к ней лбом. Его пальцы были ледяными. — Ты обещала мне, — глухо, с надрывом, который разрывал сердце, произнес он прямо в её ладонь. — Тогда, там, в разрушенной башне... после падения Марии... мы обещали друг другу, что мы выживем любой ценой. У Реи не было ни сил, ни голоса, чтобы говорить. В пересохшем горле стоял ком, каждое мельчайшее движение отдавалось тупой, ноющей болью в груди. Но она слабо, едва заметно сжала его холодные пальцы в ответ. Леви поднял голову. В его покрасневших глазах стояли скупые, злые слезы, которые он так и не позволил себе пролить. Он низко наклонился и запечатлел на её бледных, потрескавшихся губах легкий, невероятно дрожащий, долгий поцелуй. В этом прикосновении совершенно не было страсти. Была только изматывающая, колоссальная, сбивающая с ног благодарность за то, что она всё еще дышит. — Если ты еще хоть раз выкинешь нечто подобное, Фолк, — прошептал он, гладя её по бледной щеке с такой пугающей бережностью, словно она была сделана из тончайшего, хрупкого стекла, — я клянусь, я привяжу тебя к себе стальной цепью. Я просто не переживу это во второй раз. Ты меня поняла? Она лишь очень слабо, кончиками губ улыбнулась ему и снова закрыла тяжелые глаза, проваливаясь в спасительный сон, но на этот раз — точно зная, что проснется. Именно после того жуткого ранения их отношения окончательно, безвозвратно изменились. Невидимая, холодная стена, которую они изо всех сил пытались возвести между собой после первой ночи, с грохотом рухнула. Леви стал параноидально, лично проверять каждый ремешок её снаряжения перед каждой вылазкой. Он всегда, в любой формации старался держать её в поле своего орлиного зрения. А Рея... Рея больше никогда не отталкивала его заботу. Настоящее время. Берег лесного озера. Тяжелое воспоминание медленно растворилось в памяти, оставив после себя лишь легкую горечь на языке и то самое огромное, пульсирующее тепло, которое теперь всегда согревало её изнутри. Рея нежно прислонилась головой к плечу Леви. Он тут же чуть сдвинулся, чтобы ей было удобнее сидеть, и его горячая рука под пледом еще крепче, собственнически прижала её к себе, словно подсознательно проверяя, здесь ли она, реальна ли. — О чем задумалась? — очень тихо, бархатно спросил он, глядя на догорающий костер, вокруг которого с шумом возились кадеты, суша одежду. — О том, что ты всё такой же невыносимый параноик, Леви, — мягко усмехнулась она, потираясь холодной щекой о его рубашку. — Смотришь на мою тренировку так, будто я сейчас снова на твоих глазах свалюсь на траву с пробитым легким. Леви на секунду напряженно замер. Он искренне не любил вспоминать тот кровавый день. Тот липкий, животный страх до сих пор жил где-то на задворках его подсознания, заставляя его сердце пропускать болезненный удар каждый раз, когда она получала даже крошечную царапину на тренировке. Он слегка повернул голову и оставил короткий, но очень весомый, горячий поцелуй на её макушке. — У меня очень хорошая память, дикарка, — абсолютно ровно, без тени улыбки ответил он. — И поверь мне, я всё еще не отказываюсь от идеи со стальной цепью, если ты вдруг решишь глупо геройствовать в столице. Рея тихо рассмеялась, крепко переплетая свои пальцы с его. Впереди их неизбежно ждал кровавый переворот, грязные интриги, пугающий Зик Йегер и вся мощь огромной марлийской империи. Но пока его сильная рука так крепко держала её, она точно знала: они выживут. Как выживали всегда. Назло всему миру.

***

Тихий, обманчиво мирный вечер у прохладного озера подошел к концу. Кадеты, вдоволь наплескавшиеся в ледяной воде и измотанные палящим солнцем, уснули мертвым сном, едва их головы коснулись жестких перьевых подушек. Но для Реи настоящая, изматывающая пытка только начиналась. Глубокой ночью старая лесная хижина погрузилась в густую, звенящую, ватную тишину. Леви, вымотанный спаррингом, дышал ровно и глубоко, надежно обнимая её со спины. Его тяжелая, мозолистая рука привычно и собственнически покоилась на её талии, согревая сквозь тонкую ткань рубашки. Однако разум Реи, насквозь отравленный тайной ночной встречей с Зиком Йегером, провалился в самый темный, липкий и извращенный кошмар из всех возможных. Ей снился южный Трост. Город полыхал так, словно открылись врата преисподней. Огромные, невиданные ею ранее, закрывающие небо металлические летающие корабли с жутким гулом сбрасывали на жилые дома жидкий огонь. Небо, когда-то синее, было плотно затянуто черным, удушливым, жирным пеплом, который оседал на губах вкусом смерти. Сквозь этот густой, горячий пепел, прямо по горящим трупам солдат гарнизона, к ней медленно, вразвалочку шел Зик. Толстые стекла его круглых очков зловеще, красным цветом блестели в свете бушующих пожаров. В одной руке он небрежно держал знакомый, залитый кровью серебряный кулон Тесс, а указательным пальцем другой руки издевательски указывал на залитую кровью землю прямо у её ног. Рея медленно, против своей воли опустила взгляд и закричала так, что сорвала голосовые связки. Там, в огромной, растекающейся луже собственной крови, лежал Леви. Его идеальные стальные клинки были раздроблены на куски, белоснежная рубашка насквозь пропиталась липким алым. Бронированный титан Райнера, возвышаясь над ними огромной, непробиваемой горой мышц и костяных пластин, с ревом заносил свой гигантский, дымящийся кулак для финального, сокрушительного удара. «Ты сделала совершенно неправильный выбор, Рея», — голос Зика звучал одновременно отовсюду, проникая прямо под черепную коробку, сводя с ума. «Ты сама убила их всех. И его тоже». В реальности, в тишине темной спальни, Рея судорожно, всем телом дернулась, словно от разряда тока. Её ровное дыхание мгновенно сбилось, превратившись в короткие, рваные, панические хрипы. Шерстяное покрывало сбилось в тяжелый ком в ногах. Она дико заметалась по узкой кровати, отчаянно пытаясь физически вырваться из невидимых тисков сна. Её правая рука с силой сжалась в кулак и вслепую, защищаясь, ударила по матрасу, а левая инстинктивно, до синяков вцепилась в собственные, еще ноющие после переломов ребра, словно пытаясь защитить их от фантомного удара титана. — Нет... не трогай его... не смей... — сорванным, сдавленным, животным шепотом бормотала она, в бреду мотая головой по влажной подушке. На её бледном лбу выступила крупная, холодная испарина. Леви, привыкший спать вполуха и реагировать на малейшую угрозу, проснулся мгновенно. Инстинкты убийцы сработали быстрее мысли. Он резко, одним текучим движением приподнялся на локте, напряженно вглядываясь в её искаженное от нечеловеческого ужаса лицо в тусклом, серебристом лунном свете. Девушка снова сильно дернулась, издав глухой, полный невыносимого отчаяния стон, и попыталась в панике отшатнуться, с силой ударившись спиной о жесткую деревянную спинку кровати. — Рея! — Леви мгновенно перехватил её бьющиеся в истерике руки, жестко, но предельно бережно прижимая их к матрасу, чтобы она в бреду не покалечила саму себя. — Рея, проснись! Она его совершенно не слышала. В её реалистичном кошмаре тяжелый, бронированный кулак уже с ревом опускался на них, закрывая небо. — Тесс... нет... Леви! Леви! — её отчаянный, надрывный крик разорвал бы тишину спящей хижины, перебудив всех кадетов, если бы он не успел молниеносно перехватить её. Мужчина резким рывком притянул её дрожащее тело к своей груди и плотно накрыл её приоткрытый рот широкой ладонью, полностью заглушая звук. — Я здесь. Я живой. Фолк, открой глаза. Дьявол тебя дери, проснись сейчас же! — его голос, обычно такой неестественно ровный и холодный, сейчас вибрировал от плохо скрываемой, колючей паники. Он несильно, но ощутимо тряхнул её за напряженные плечи — ровно настолько, чтобы вырвать из омута сна, но не потревожить травму грудной клетки. Рея с судорожным вдохом распахнула глаза. Её взгляд был абсолютно безумным, стеклянным и расфокусированным. Грудная клетка тяжело, судорожно вздымалась под тонкой рубашкой, жадно, со свистом хватая холодный воздух, словно она только что чудом вынырнула со дна ледяного озера. Она дико уставилась на Леви, моргая и не сразу понимая, где находится и кто перед ней. В её расширенных серых глазах стояли крупные слезы чистого, первобытного, неконтролируемого ужаса. — Леви... — выдохнула она, и её голос жалко, болезненно сломался на его имени. Она вцепилась побелевшими, трясущимися пальцами в его плечи, лихорадочно ощупывая их, гладя кожу, словно проверяя на ощупь, настоящий ли он, целый ли, дышит ли. Убедившись, что под её руками бьется пульс, что это теплая, живая плоть, а не изувеченный, окровавленный труп из сна, девушка издала глухой, сдавленный, болезненный всхлип и с размаху уткнулась горячим лицом ему в шею, крупно дрожа всем телом. Леви мгновенно, рефлекторно обхватил её руками. Он прижал её к себе так невероятно крепко, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Одна его горячая рука успокаивающе гладила её по влажным от холодного пота темным волосам, другая мерно, сильно массировала до каменной твердости напряженную спину между лопатками. — Тише, моя дикарка. Я держу тебя. Всё кончилось, — очень тихо, хрипло шептал он, уютно утыкаясь носом в её влажный висок. Его собственное сердце тоже колотилось в груди как сумасшедшее. Видеть её такой сломанной, такой испуганной и беззащитной было для него физически больно. — Это просто гребаный сон. Мы в нашей хижине. В безопасности. Все живы. Я с тобой. Рея судорожно, жадно вдыхала родной запах его кожи — терпкое, жесткое мыло, горький черный чай и холодная сталь. Это был её единственный, надежный якорь в ускользающей реальности. Но липкий кошмар не отступал, стоя перед глазами. Потому что она абсолютно точно знала: то, что ей только что снилось, не было просто игрой фантазии. Это было очень четкое, конкретное предупреждение Зика. Это было будущее. — Они... они все мертвы, Леви, — надрывно прошептала она, в истерике комкая ткань его белой рубашки. — Райнер... Бронированный... он пришел и раздавил нас всех. И Тесс... Она до боли зажмурилась, отчаянно, изо всех сил пытаясь не выдать свой страшный секрет о континенте. Чудовищный груз невозможного выбора давил на неё свинцовой, неподъемной плитой. Она была натянута как гитарная струна, готовая со звоном лопнуть в любую секунду. Леви чуть отстранился, бережно взяв её мокрое лицо в свои мозолистые ладони. Его большие пальцы аккуратно, мягко стерли холодный пот с её бледных скул. Он смотрел на неё тяжелым, темным, пронизывающим насквозь взглядом. Он видел, нутром чувствовал, что этот страх был совершенно не похож на их обычные, рутинные посттравматические кошмары с кровью, которые мучили их обоих долгими годами. В ней поселилась какая-то совершенно новая, липкая, осознанная паника. — Предатель Браун сейчас очень далеко отсюда, — жестко, чеканя каждое слово, уверенно произнес Леви. В его узких глазах горела темная, защитная, первобытная ярость. — А если он или эта высокая, трусливая мразь Гувер только рискнут сунуться сюда, я клянусь, я лично, своими руками вырежу их из их титаньих затылков и по кускам скормлю лесным собакам. Никто больше не тронет Тесс в госпитале. И никто не тронет тебя. Ты слышишь меня, Рея? Она посмотрела в его серьезные серые глаза, полные абсолютной, бескомпромиссной, мужской уверенности. Он был готов без раздумий сжечь дотла весь этот чертов мир ради неё одной, даже не подозревая, что этот самый мир уже мертвой хваткой держит её за горло. — Слышу, — с огромным трудом проглотив ком в пересохшем горле, кивнула она. Леви не отпустил её. Он одной рукой стянул скомканное одеяло, заботливо укрывая её дрожащие, озябшие плечи, и снова притянул её к себе, уютно укладывая её тяжелую голову себе на грудь, прямо на сердце. — Спи. Я не сомкну глаз и буду охранять твой сон, — безапелляционно, тоном не терпящим возражений заявил он. Его рука успокаивающе, мерно и ритмично поглаживала её по спине. Она послушно закрыла глаза, но уснуть так и не смогла. До самого серого рассвета Рея неподвижно лежала, вслушиваясь в его ровное сердцебиение и с ужасом чувствуя, как где-то внутри неё отсчитывают время невидимые, марлийские часы. Весь следующий длинный день Рея была похожа на натянутую до предела тетиву лука. Она была невыносимо резкой, агрессивной, раздражительной, её обычно плавные движения стали дергаными и рваными. На утренней рукопашной тренировке она так страшно, с такой яростью рявкнула на Жана за малейшую, незначительную оплошность в стойке, что парень побледнел и чуть не выронил тренировочные клинки из рук. Леви, стоя в стороне, не сводил с неё хмурого, изучающего, пронзительного взгляда. Он кожей чувствовал, что её нервы на самом пределе, и списывал это странное поведение на ночной кошмар и затянувшееся, изматывающее ожидание приказа от Эрвина. Воздух в маленькой хижине к вечеру стал невероятно тяжелым, густым, по-настоящему предгрозовым. Кадеты, обладая чуткой интуицией и чувствуя мрачное, убийственное настроение обоих командиров, старались вообще не шуметь и передвигались по комнатам почти на цыпочках, стараясь не попадаться им на глаза. Резкая развязка наступила ближе к вечеру, когда уставшее, красное солнце уже коснулось верхушек высоких сосен, окрасив весь лес в тревожные, кроваво-багровые тона. Леви и Рея вдвоем стояли на деревянном крыльце. Девушка нервно, безостановочно вертела в пальцах небольшой, острый метательный нож, то и дело с тревогой поглядывая на быстро темнеющую чащу леса. — Прекрати мельтешить перед глазами, Фолк. У тебя сейчас лезвие дыру в пальцах протрет от напряжения, — не выдержал Леви, резко, но не больно перехватывая её руку с ножом и останавливая движение. — Если Смит сказал нам сидеть тихо и ждать сигнала, мы сидим и ждем. — Я просто физически не могу сидеть на месте, когда мы даже не знаем, что там... — начала было она оправдываться, но вдруг резко замерла, не договорив фразу. Её чуткие уши, с детства привыкшие улавливать малейший, подозрительный шорох в темных подворотнях Подземного города, четко уловили неестественный хруст сухих веток в лесу. Быстрый, тяжелый, отчаянный. Леви тоже это услышал. Он мгновенно выпустил её руку, его ладонь молниеносно, на рефлексах легла на стальную рукоять клинка. Из густых кустов, сильно спотыкаясь, падая и тяжело, с хрипом дыша, на их поляну выбежала Нифа — молодая, рыжеволосая связная из исследовательского отряда Ханджи. Её лошадь, видимо, пала от загона или была оставлена далеко в лесу, чтобы не привлекать лишнего внимания стуком копыт. Зеленая форма девушки была насквозь испачкана в грязи и порвана о ветки, а в расширенных глазах плескался неконтролируемый, животный страх. — Капитан Леви! Капитан Фолк! — сипло выдохнула Нифа, едва не падая лицом вниз прямо на ступени крыльца. Леви оказался рядом с ней в один широкий шаг, жестко подхватывая девушку за локоть и не давая упасть. — Докладывай. Живо, — приказал он ледяным, командирским тоном. Нифа трясущимися, грязными руками достала из-за пазухи куртки замятый, потный конверт со сломанной сургучной печатью. — Приказ... это экстренный приказ от главнокомандующего Смита, — задыхаясь от бега, проговорила она. — Военная Полиция сегодня начала масштабную зачистку Корпуса. Эрвин... Командующего Эрвина арестовали сегодня рано утром прямо в штабе по обвинению в государственной измене короне. Культ Стен и Центральная Первая Полиция объединились против нас. Рея почувствовала, как твердая земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет краски. Началось. — Что с Ником? — ледяным, ничего не выражающим тоном спросил Леви. — Пастор Ник зверски убит, капитан. Его долго пытали в казармах Первой Внутренней, но он так и не выдал местонахождение Хистории Райс, — Нифа сглотнула подступивший к горлу ком, со страхом глядя на побледневших, застывших офицеров. — На весь наш Разведкорпус официально объявлена незаконная охота. Абсолютно все наши счета заморожены, казармы в городах оцеплены жандармами. Эрвин перед арестом приказал вам немедленно, в течение часа покинуть эту хижину. Вы должны тайно перевезти Йегера и Райс в Трост. За вами прямо сейчас идут по пятам лучшие ищейки Центральной Полиции. Леви резко забрал у неё письмо, быстро, цепко пробегая по строчкам глазами. Его челюсти сжались так сильно, что на бледных скулах отчетливо, угрожающе заходили желваки. Рея, забыв обо всем, посмотрела на застывший профиль Леви. Вся её липкая ночная паника, все тяжелые мысли о Зике, океане и Марли мгновенно отошли на второй план, стертые новой угрозой. Сейчас прямо перед ними стоял реальный, осязаемый враг, который был в сотни раз опаснее любого безмозглого титана. Потому что этот враг умел думать, планировать и ненавидеть. Мужчина очень медленно, словно хищник перед броском, повернул голову к хижине. Его голос разнесся по тихой поляне, как безжалостный удар стального хлыста: — Отряд! Сворачиваем лагерь немедленно! У вас ровно пять минут на сборы! Мы уходим в Трост! Кадеты 104-го, услышав крик, с грохотом высыпали на крыльцо. Страх в их молодых глазах был почти осязаем, но в этот раз они не колебались и не задавали вопросов. Они были готовы к бою. Леви посмотрел прямо на Рею. В его серых глазах больше не было и следа той мягкой теплоты прошедших у озера недель. Там была только холодная, расчетливая, бездушная сталь профессионального убийцы. — Приготовься, дикарка, — очень тихо, так, чтобы слышала только она, произнес он, кладя руку на рукоять клинка. — Правила нашей игры изменились. Теперь мы будем убивать людей.

***

Дорога от лесной хижины до южного Троста прошла в гробовом, удушающем молчании. Тяжелые деревянные повозки с мерным, монотонным стуком громыхали по ухабистому, пыльному тракту, увозя Отряд Леви всё дальше прочь от их безопасного лесного убежища. В густой ночной темноте Рея неподвижно сидела на жестких козлах первой повозки, плечом к плечу с Леви. Её стеклянные глаза бездумно, механически скользили по лунным, изломанным теням высоких деревьев, пробегающим мимо. Внешне она казалась абсолютно спокойной, как замерзшее озеро, но в её голове прямо сейчас, с холодной, безжалостной хирургической точностью выстраивался сложный, многоуровневый план выживания. Отдать Эрена этим монстрам прямо сейчас — значит своими собственными руками обречь Эрвина Смита на неминуемую казнь на площади, а весь Разведкорпус — на полное уничтожение. Центральная Полиция безжалостно перебьет их всех до единого в Тросте, если у них не будет Координаты как главного козыря для торга с короной. Но Зик Йегер ждет от неё реальных результатов. И если она просто промолчит и ничего не сделает, Тесс умрет в холодной палате госпиталя. Умрет в агонии от яда, и эта смерть будет полностью на её совести. «Значит, я дам им то, чего они так хотят. Но совершенно не здесь. И не сейчас», — Рея стиснула толстые кожаные поводья с такой нечеловеческой силой, что задубевшая кожа протестующе заскрипела в тишине. Она прекрасно знала, как работают профессиональные шпионы. Прежде чем они поспешно покинули свою хижину, она незаметно отстала от отряда и оставила в условленном месте — под корнями гнилого, трухлявого пня прямо у заброшенной часовни — крошечный клочок бумаги с одним-единственным, сжатым предложением: «Трост уже кишит ищейками Центральной Полиции. Попытка перехвата сейчас неизбежно приведет к потере вашего груза. Ждите полномасштабной правительственной операции за стенами. Я всё устрою сама». Это была всего лишь жалкая отсрочка. Смертельно опасная, балансирующая на острие ножа игра в кошки-мышки с дьяволом с континента, где главной, несгораемой ставкой были жизни Леви и её искалеченной подруги. Она нагло обманывала Зика, давая ему ложную, пустую надежду на перехват в Шиганшине. Она обманывала Леви, сидящего так близко, что их колени соприкасались. Этот невидимый, ядовитый груз лжи был в сотни раз тяжелее любого титана на её плечах. Рея осторожно скосила глаза на напряженный профиль капитана в свете луны. Его челюсти были крепко сжаты, серый, холодный взгляд устремлен строго вперед на дорогу. Он внутренне готовился к тяжелой, кровавой войне с коррумпированным правительством, даже не подозревая, что главная, самая страшная война уже прямо сейчас идет внутри женщины, которую он так любит и пытается защитить. «Я всё равно спасу вас всех, — мысленно, до крови прикусив губу, поклялась она, физически чувствуя, как её сердце постепенно покрывается толстой коркой непробиваемого льда. — Даже если потом ты лично возненавидишь меня за это, Леви. Я сама стану монстром, если придется». Огромный торговый округ Трост встретил их ранним утром привычной суетой узких улиц, скрипом колес, криками торговцев и густым, кислым запахом нечистот из подворотен. Секретный план Командующего Эрвина, спешно переданный им через связную Нифу, был предельно ясен и циничен в своей простоте. Центральная Полиция хочет любой ценой забрать себе Йегера и девчонку Райс? Отлично. Они получат их. Точнее, они получат великолепную, наспех скроенную подделку, пока настоящий Эрен и истинная наследница престола Хистория будут надежно спрятаны в безопасном месте за городом. Две повозки с грохотом катились по неровной мощеной брусчатке шумного торгового квартала. В одной из них, в самом центре, нахохлившись, как два мокрых воробья, сидели Жан Кирштейн и Армин Арлерт. Жану достался грубый, дурацкий парик из жестких каштановых волос и необходимость постоянно держать на лице фирменное, хмурое, обиженное на весь мир выражение лица Йегера, что бесило Кирштейна до нервного, дергающегося тика под глазом. А вот Армин... Арлерт сейчас сидел в простом, светлом женском платье, с идеальным блондинистым париком на голове, и его бледные щеки пылали пунцовым цветом от невыносимого, жгучего стыда за свой внешний вид. — Почему именно я? — страдальчески, едва не плача прошептал Армин, нервно поправляя постоянно съезжающий на глаза парик. — У меня широкие плечи, и даже голос совершенно не похож на женский! — Просто заткнись и строй им глазки, если придется, Арлерт, — мрачно, сквозь зубы отозвался Жан, поправляя колючий воротник куртки, чтобы лучше скрыть лицо. — Ты выглядишь достаточно мило и смазливо, чтобы эти самоуверенные полицейские идиоты купились на эту постановку хотя бы на пару минут. Большего от нас и не требуется. Рея и Леви не ехали с ними в этой скрипучей повозке-приманке. Оставив основную, зеленую часть своего отряда в лесу надежно охранять настоящих Эрена и Хисторию, два капитана бесшумно скользили высоко по крышам Троста, словно невидимые, смертоносные тени, пристально отслеживая маршрут повозки с кадетами сверху. Металлические, резкие щелчки лебедок их УПМ надежно заглушались многоголосым, гудящим шумом базарной толпы глубоко внизу. Леви плавно, как большая кошка, приземлился на покатую, красную черепичную крышу высокого здания, привычно присев на одно колено и скрывшись за трубой. Рея абсолютно бесшумно опустилась прямо рядом с ним. — Они клюнули на наживку, — очень тихо, почти одними губами произнес Леви. Его серые глаза хищно сузились, профессионально отслеживая нетипичные, организованные передвижения людей в хаотичной толпе внизу. И действительно, за трясущейся повозкой с напряженными Жаном и Армином уже явно тянулся плотный «хвост». Несколько крепких, хмурых мужчин в неброском гражданском, но с безошибочно узнаваемой, жесткой армейской выправкой, грубо оттесняли зевак локтями, целенаправленно загоняя повозку с детьми в узкий, глухой переулок между складами. — Это совершенно точно не регулярная, тупая Военная Полиция гарнизона, — Рея прищурила серые глаза, её правая рука машинально, до скрипа кожи легла на стальную рукоять клинка. — Они слишком слаженно и тихо работают. Обычные ленивые свиньи из Внутренних Земель постоянно спотыкаются о собственные ноги и громко орут, а эти идут молча, как стая волков на охоту. Леви мрачно, согласно кивнул, не сводя взгляда с переулка. — Это Первая Внутренняя. Личная, цепная гвардия короля. Они используют совершенно другие, грязные методы работы. Повозка со скрипом скрылась в темной арке переулка. Раздался испуганный вскрик Жана, глухой стук удара прикладом — и агенты Центральной Полиции, грубо накинув воняющие пылью холщовые мешки на головы Жана и Армина, за секунды скрутили их, заталкивая в двери соседнего неприметного здания склада. — Пошли за ними, — коротко, ледяным тоном бросил Леви, с силой выжимая стальной триггер на рукояти. Они синхронно перелетели на соседнее здание склада, не отставая от похитителей ни на шаг. Сердце Реи в груди билось ровно, как швейцарские часы. Вся её ночная нервозность, все страхи перед Марли исчезли без следа, уступив место привычному, ледяному боевому трансу Разведкорпуса. Здесь, на крышах, всё было предельно просто и понятно. Враг был прямо внизу. У него было человеческое лицо, и его можно было убить сталью. Но что-то на краю сознания всё равно не давало ей покоя. Она с лязгом зацепилась стальным гарпуном за кирпичный дымоход и зависла над узкой улицей, сканируя окна. Леви находился на противоположной, более высокой крыше, готовясь к прыжку внутрь здания. Нифа — их рыжая связная — сидела на каменном карнизе чуть поодаль, в зоне прямой видимости, ожидая приказа к атаке. — Леви, — Рея коротко нажала на газ, перелетая прямо к нему на крышу и мягко приземляясь рядом, касаясь его плеча. Её уличные инстинкты, те самые звериные инстинкты, что годами спасали ей жизнь в темных подворотнях трущоб, прямо сейчас вопили об огромной опасности сиреной. — Мне очень не нравится эта ситуация. Леви, ни на секунду не отрывая прицельного взгляда от улицы внизу, лишь чуть повернул голову к ней. — Что именно не так? Мы идем строго по плану Смита. Щенки отлично отвлекают их внимание на себя. — В том-то и гребаное дело. Это всё слишком просто и гладко для Первой Внутренней, — Рея тревожно окинула взглядом ряды пустых, темных окон соседних домов. Волоски на её затылке встали дыбом от дурного предчувствия. — Подумай сам! Если Первая Внутренняя целенаправленно охотится на нас, они прекрасно знают, кто мы такие и как мы работаем. Они точно знают, что ты в жизни не отпустишь Эрена ехать в повозке без плотного присмотра элиты. Они просто физически не могли так тупо и легко повестись на эту одинокую повозку с кадетами. Они ждут нас. Леви замер, словно налетел на невидимую стену. Её быстрые, логичные слова мгновенно, как искра, срезонировали с его собственной, подавленной до этого интуицией ветерана. Он резко перевел взгляд на Нифу, которая беспечно сидела на открытом каменном карнизе, совершенно не защищенная, как мишень в тире. В голове Леви внезапно, кристально чисто всплыл старый, хриплый, пропитанный дешевым алкоголем и табачным дымом голос. Голос того самого человека в черной шляпе, который много лет назад учил его выживать в грязи: «Запомни, мелкий: если умный враг легко показывает тебе свою спину, значит, в его рукаве уже спрятан нож, направленный прямо тебе в горло». — Нифа! Уходи с карниза! Живо! — во весь голос рявкнул Леви. Но было уже слишком, катастрофически поздно. Из-за широкой кирпичной трубы, прямо за спиной ничего не подозревающей Нифы, абсолютно бесшумно, как призрак, поднялась очень высокая, тощая мужская фигура в длинном черном плаще и широкополой темной шляпе. Раздался оглушительный, сухой, хлопающий звук выстрела, совершенно не похожий на привычный лязг газа УПМ. Вспышка пороха на секунду ослепила глаза. Голова Нифы неестественно, страшно дернулась вперед. Кровь и куски кости широким, веерным фонтаном брызнули на светлую, чистую штукатурку стены перед ней. Тело мертвой девушки, словно сломанная тряпичная кукла с обрезанными нитками, безвольно, мешком рухнуло вниз, в грязный проулок, скрывшись из вида. Рея в шоке распахнула глаза, не веря тому, что видит. Огнестрельное оружие. Но это были совершенно не те громоздкие, неуклюжие мушкеты, которые таскал гарнизон на стенах. Это было нечто совершенно иное, смертоносное и компактное, конструктивно интегрированное прямо в сам механизм пространственного маневрирования на бедрах. Из-за дымящейся трубы медленно, вразвалочку вышел мужчина. Его узкое лицо, изрезанное глубокими, жесткими морщинами, наполовину скрывалось в густой тени полей шляпы. Он картинно поднял дымящееся дуло своего оружия, демонстративно дунул на него, сдувая порох, и расплылся в жуткой, безумной, издевательской улыбке убийцы, обнажая желтые зубы. — Йо, Леви! — хриплый, скрипучий, пугающе радостный голос эхом разнесся по красным крышам Троста. — А ты подрос, а? Или всё такой же мелкий, злобный коротышка, как и раньше? Кровь мгновенно застыла в жилах Леви, превратившись в лед. Его серые зрачки от шока сузились до размера крошечной булавочной головки. Лезвия Разведкорпуса с громким, синхронным металлическим лязгом покинули ножны, повинуясь инстинктам. — Кенни... — со свистом выдохнул он имя, которое долгие, кровавые годы отчаянно пытался похоронить на самом дне своей памяти. Кенни Жнец. Неуловимый серийный убийца из Подземного города. Легенда трущоб. Человек, чьи руки были по самый локоть в крови сотен солдат Военной Полиции, теперь, по иронии судьбы, носил их официальную форму. И он пришел за своим лучшим учеником. — О, и посмотри-ка, ты даже привел с собой подружку на нашу встречу! Какая трогательная прелесть! — Кенни с издевкой перевел широкий ствол своего смертоносного привода прямо на Рею, стоящую рядом. — Очень надеюсь, что она визжит перед смертью гораздо громче, чем та рыжая девчонка, что сейчас размазалась по брусчатке внизу! В следующую секунду воздух над Тростом наполнился оглушительным, многоголосым свистом лебедок и грохотом выстрелов. Десятки высоких фигур в черных плащах, оснащенных новым, антиперсональным УПМ, как стая стервятников взмыли в голубое небо из-за соседних крыш, беря застывших Леви и Рею в плотное, безжалостное, смертоносное кольцо. Свинец начал со звоном крошить красную черепицу прямо у их ног. Мышеловка захлопнулась идеально.