Пепел наших крыльев

Серое, промозглое утро принесло с собой совершенно не облегчение, а густой, металлический запах надвигающейся масштабной бойни. Зое ворвалась в их тесное, пропахшее сыростью временное укрытие на самом рассвете, едва не выбив хлипкую дверь с петель. Майор тяжело, со свистом дышала, её обычно аккуратный мундир был помят и местами испачкан в чужой крови. Её воспаленные, покрасневшие от недосыпа глаза лихорадочно, безумно блестели за треснувшими стеклами очков. У неё в трясущихся руках была зажата стопка отчетов и карт, добытых немыслимым потом, хитростью и кровью Разведкорпуса в восставшей столице. — Поместье Райсов, — сипло выдохнула Ханджи, с громким хлопком бросая развернутую карту прямо на шаткий деревянный стол. — Эрвин всё-таки пошел ва-банк. Он официально сверг фальшивого короля. Первая Военная Полиция и старое правительство капитулировали. Но этот скользкий ублюдок Род Райс успел скрыться. Он увез Эрена и Хисторию в старую, разрушенную часовню на своих северных землях. И самое главное... под ней скрыта гигантская, сияющая кристаллами подземная пещера. Мы выдвигаемся за ними немедленно. Леви, до этого неподвижно стоявший у зашторенного окна, резко обернулся. Его бледное лицо оставалось непроницаемой, высеченной из камня маской, но в узких серых глазах мгновенно зажглось холодное, безжалостное, смертоносное пламя. — Собирайтесь, — коротко, как удар кнута, бросил он вскочившим на ноги кадетам. — Тщательно проверьте баллоны с газом и заточку лезвий. Под землей у нас совершенно не будет права на ошибку и пространства для отступления. Там будет Кенни и весь его отряд. Пока кадеты 104-го, побледнев от услышанного имени, лихорадочно проверяли свое снаряжение, Рея бесшумной тенью скользнула к выходу. — Я проверю лошадей и наш периметр перед отправкой, — бросила она Леви через плечо, намеренно не глядя ему прямо в глаза. Он лишь коротко кивнул ей в ответ, полностью поглощенный проверкой тяжелых, громоздких антиперсональных приводов, которые они с боем успели снять с убитых агентов Центра. Выйдя в густой, молочный утренний туман, Рея совершенно не пошла к конюшням. Она тут же, пригнувшись, нырнула в мокрые, густые заросли за укрытием, двигаясь сквозь лес быстро и абсолютно бесшумно. Ледяная роса мочила её сапоги и подол плаща, пока она не достигла старой, наполовину сгнившей, покрытой черным мхом водонапорной башни — того самого места, которое Зик Йегер обозначил в своем последнем послании. У каменного основания башни, надежно скрытый в непроглядной тени, неподвижно стоял человек в надвинутом на самые глаза сером капюшоне. Это был не Зик. Обычный, безликий связной. Рея остановилась ровно в трех шагах от него. Её сердце в груди билось пугающе ровно и медленно, словно оно уже превратилось в замороженный кусок мертвого льда. — Передай Зику, что я согласна на его условия, — её голос был невероятно тихим, пустым, напрочь лишенным каких-либо человеческих эмоций. Это был безжизненный голос мертвеца, зачитывающего собственный приговор. — Но Эрена Йегера я вам сейчас не отдам. Там, под часовней, будет вся элита Кенни, пещера через пару часов превратится в кровавую мясорубку. Любая ваша попытка выкрасть Координату прямо сейчас приведет лишь к тому, что вы в хаосе потеряете и меня, и Йегера. Связной молчал, не шевелясь и внимательно вслушиваясь в каждое её слово. — Я стану вашим глазами и ушами в Разведкорпусе. Я отдам вам свою свободу, — продолжила Рея, жестко чеканя фразы. — Я лично помогу вам забрать Эрена позже, в Шиганшине, когда весь Разведкорпус пойдет отвоевывать стену Мария. Вы будете знать каждый наш шаг. А сегодня... сегодня во время боя под часовней Райсов Капитан Рея Фолк трагически погибнет. Мое тело не найдут. Ждите меня у западного выхода из вентиляционного тоннеля после заката. Она сделала один медленный, хищный шаг вперед, её серые глаза угрожающе, по-звериному блеснули в сыром полумраке. — Но запомни сам и передай своему хозяину. Если с головы Тесс в госпитале упадет хоть один волос... если с Леви что-то случится по вашей вине... я лично найду Зика и живьем вырежу его из его обезьяньей шкуры тупым ножом. Мы договорились? Связной коротко, едва заметно кивнул, принимая условия, и бесшумно, как призрак, растворился в белом утреннем тумане, словно его здесь никогда и не было. Рея осталась абсолютно одна. Она закрыла глаза, запрокинула голову к серому небу и сделала первый, глубокий, судорожно дрожащий вдох. Пути назад больше не было. Жребий брошен. Она только что добровольно, находясь в трезвом уме, продала свою единственную жизнь, свое честное имя и свою родину злейшему врагу. Но цена... цена определенно того стоила. Леви будет жить. Тесс будет жить. А её собственная, искореженная душа всё равно уже слишком давно была проклята, чтобы переживать о ней. Вернувшись обратно в укрытие, Рея застала Леви совершенно одного в их маленькой комнате. Кадеты уже ждали снаружи. Он методично, с привычным лязгом затягивал жесткие кожаные ремни УПМ на своих бедрах. В тусклом утреннем свете его профиль был невероятно напряженным, красивым и резким, как лезвие наточенного клинка. Девушка подошла к нему со спины. Её мягкие шаги по деревянному полу были абсолютно беззвучными. Она нежно, оберегающе обняла его, прижавшись холодной щекой к его широкой спине, устроив лицо прямо между жесткими, перекрестными ремнями портупеи. Леви мгновенно замер. Очередной ремешок выскользнул из его пальцев, его руки безвольно опустились вдоль тела. Он очень медленно, чтобы не спугнуть её, повернулся в её тесном кольце рук, глядя на неё сверху вниз. В глубине его темных, серых глаз скользнула легкая, едва уловимая, грызущая тревога. — У тебя руки ледяные, — очень тихо, бархатно произнес он. Леви бережно перехватил её трясущиеся ладони и привычным жестом поднес к своим губам, согревая их своим дыханием и теплом своей кожи. — Боишься пещеры? — Боюсь, что ты снова, как идиот, полезешь напролом на рожон, пытаясь в одиночку достать Кенни, — прошептала она эту спасительную ложь. Каждое слово отдавало на языке пеплом, а внутри всё болезненно сворачивалось в тугой, кровоточащий ком. Она жадно, не мигая смотрела на его бледное, точеное лицо. На эту знакомую, суровую складку меж темных бровей, на его серые глаза, которые прямо сейчас смотрели только на нее с такой скрытой, безграничной нежностью. Она судорожно запоминала абсолютно каждую мелкую черту. Запоминала его родной запах черного чая и мыла, жесткость его мозолистых рук, успокаивающее тепло его дыхания на своей коже. Потому что всего через несколько коротких часов она потеряет это всё навсегда. Рея плавно приподнялась на носках сапог и поцеловала его. Отчаянно, глубоко, жадно, вкладывая в этот последний поцелуй абсолютно всю ту невыносимую, рвущую её проклятую душу любовь и всю ядовитую горечь предстоящего предательства. Леви ответил мгновенно и горячо, его сильная рука по-хозяйски, властно легла на её затылок, вплетаясь в волосы и плотно прижимая её тело к себе. Он целовал её так исступленно, словно его собственные инстинкты кричали ему, что этот момент — последний, хотя его рациональный разум и не мог этого знать. — Просто держись всё время рядом со мной в этой проклятой пещере, дикарка, — прохрипел Леви, с неохотой отрываясь от её опухших губ. Его лоб прижался к её лбу. — Мы быстро спустимся туда, вырежем эту мразь, вытащим Йегера с девчонкой и вернемся домой. Вместе. — Вместе, — послушным, пустым эхом отозвалась Рея, глядя в его глаза. И эта последняя ложь стала самым страшным, самым непростительным грехом в её жизни.

***

Древнее, скрытое под землей подземелье часовни Райсов было поистине колоссальным. Оно сияло неестественным, холодным, слепящим светом гигантских голубых кристаллов, которые плотно устилали неровные стены и могучие, природные колонны, подпирающие невероятно высокий свод. Этот свет отражался от блестящих поверхностей, создавая иллюзию огромного, застывшего ледяного дворца. Но любоваться этой первобытной, пугающей красотой им было совершенно некогда. Как только Отряд Леви на тросах спустился вниз, в пещере начался сущий, рукотворный ад. Влажный, прохладный воздух мгновенно наполнился пронзительным свистом металлических тросов, звоном ломающихся кристаллов и оглушительным, непрерывным грохотом выстрелов. Многочисленные люди Кенни Жнеца, как черные пауки, прятались за светящимися колоннами, ведя шквальный, перекрестный огонь на поражение. Кадеты 104-го, уже навсегда перешагнувшие через свой детский страх убивать людей, двигались между укрытиями как единый, слаженный механизм, прикрывая друг друга. Густой, сизый дым от сгоревшего пороха быстро застилал глаза, забиваясь в легкие и заставляя кашлять. Рея и Леви танцевали в этом дыму свой привычный, смертоносный танец. Они виртуозно, на огромной скорости обходили толстые колонны по широкой дуге, жестоко, без малейших колебаний врезаясь в стройные ряды агентов Центральной Полиции. Рея работала безупречно, как часы, холодным оружием прикрывая открытую спину мужчины, пока он своими клинками методично, оставляя за собой кровавый след, прорубал им путь к самому центру гигантской пещеры. Туда, где на возвышении алтаря стоял на коленнях скованный цепями Йегер. Но всё изменилось в одну, катастрофическую секунду. Раздался первобытный, оглушительный, булькающий рев, от которого с жутким гулом содрогнулась сама земля под их ногами. Род Райс, отчаявшись и слизав пролитую сыворотку прямо с грязного пола, начал свою неконтролируемую, уродливую трансформацию. Это был совершенно не обычный титан. Это был чудовищный, бесформенный колосс, чьи габариты в несколько раз превышали даже гигантского титана Бертольда. Его горящая, деформированная, лишенная кожи мышечная плоть начала стремительно, выжигая всё на своем пути, заполнять пространство пещеры. Температура воздуха вокруг подскочила до невыносимой, критической отметки, обжигая горло и легкие при каждом судорожном вдохе. Толстые кристаллические колонны, не выдерживая чудовищного физического давления и жара от этой расползающейся туши, начали с жутким, пушечным треском лопаться и осыпаться крошкой. Недосягаемый свод огромной пещеры мелко задрожал. Начался смертельный, неминуемый обвал. Огромные глыбы светящегося льда-кристалла размером с двухэтажный дом, откалываясь от потолка, полетели вниз, превращая пещеру в братскую могилу. — К Эрену! Быстро! Под алтарь! — заорал Леви, чудом уворачиваясь от падающего валуна, который вдребезги разбил пол в метре от него. Перепуганные кадеты, Ханджи, Рея и Леви ринулись к центру. Эрен, рыдая от абсолютного, захлестывающего его отчаяния и вины, разгрыз стеклянный флакон с надписью «Броня» и мгновенно трансформировался. Его титан за долю секунды начал излучать ослепительный, режущий глаза белый свет, стремительно кристаллизуясь и создавая прочный, многослойный купол прямо над их головами, чтобы удержать падающий многотонный потолок. Всё вокруг мгновенно заволокло непроницаемым, обжигающим, кипящим паром от титана и густой, белой пылью от бьющихся кристаллов. Земля ходила ходуном, сбивая с ног. Это был тот самый идеальный, безупречный момент. Момент, когда никто ничего не видел. Рея, прищурившись, видела сквозь белую пелену пара, как Леви, прикрывая лицо от жара локтем, отчаянно пытается докричаться до отставших кадетов. Сама она находилась у самого края алтаря, прямо над глубокой, темной, зияющей расщелиной, которая образовалась в кристальном полу от мощного землетрясения. Это был узкий, крутой сброс в старые, затопленные нижние вентиляционные тоннели. Её единственный путь к свободе и Марли. Она подняла голову и посмотрела на падающий сверху, отколовшийся гигантский кристаллический сталактит, острый как копье. И прямо под ним, ослепленный горячим паром, дезориентированный, споткнулся и упал на колени Жан. Рея не колебалась ни единой, проклятой доли секунды. — КИРШТЕЙН! — сорвав голос, перекрывая грохот, истошно крикнула она. Она бросилась вперед, как сжатая пружина, и со всей своей оставшейся силы оттолкнула ничего не понимающего Жана в сторону растущего купола Эрена. Парень, вскрикнув, кубарем покатился по острым камням, чудом избежав верной смерти. Гигантский сталактит с оглушительным, сокрушительным грохотом обрушился именно туда, где только что стоял парнишка, и где теперь находилась Рея. Чудовищный удар сотряс землю. Огромное облако непроницаемой, белой кристаллической пыли взметнулось вверх, скрывая всё. В самый последний, выверенный момент, за секунду до удара камня, Рея резким движением отстегнула стальную пряжку своего УПМ, оставляя левый, искореженный блок с клинками и свой окровавленный зеленый плащ Разведкорпуса на камнях прямо под падающей глыбой, а сама гибкой тенью скользнула в темный, узкий провал расщелины, позволяя ледяной тьме поглотить её без остатка. — РЕЯ!!! Этот страшный, надрывный крик перекрыл даже оглушительный грохот рушащегося потолка и булькающий рев титана Райса. Это совершенно не был голос привычного, холодного капитана Леви. Это был полный агонии рев раненого, отчаявшегося зверя, у которого только что без наркоза, наживую вырвали бьющееся сердце. Мужчина бросился к месту обвала сквозь плотный, кипящий пар, полностью игнорируя падающие вокруг смертоносные осколки и предупреждающие крики Ханджи. Его серые глаза были широко, безумно распахнуты, зрачки сузились до точек. — Рея! — он с размаху упал на колени прямо на битое стекло перед гигантской глыбой светящегося кристалла. Из-под многотонного, неподъемного валуна торчал только край её изорванного, знакомого зеленого плаща, насквозь пропитанного густой, свежей кровью (Рея специально, глубоко порезала себе ладонь, чтобы оставить этот убедительный след перед прыжком), и искореженный, раздавленный в плоскую лепешку металлический блок УПМ с обломками её лезвий. Леви вцепился в гладкий, светящийся камень голыми, дрожащими руками. Он с рыком тянул его на себя с такой нечеловеческой, немыслимой, сумасшедшей силой, что мышцы на его спине и руках вздулись и едва не рвались от напряжения, а на кончиках пальцев лопнула тонкая кожа. Яркая, красная кровь из-под его сорванных в мясо ногтей оставалась на холодном кристалле, но валун не сдвинулся ни на дюйм. — Помогите мне! Сюда! — прорычал он в слепой панике кадетам, даже не оборачиваясь и продолжая с остервенением рвать твердый камень голыми руками. — Сдвиньте эту дрянь! Она там! Слышите?! Она жива! Помогите мне! Жан, всё еще тяжело, прерывисто дыша и не веря своим собственным глазам в то, что только что произошло, бросился к капитану, пытаясь помочь ему сдвинуть глыбу, но камень не поддался ни на миллиметр. Его вес исчислялся десятками тонн, намертво похоронив всё под собой. Температура воздуха стала критической, несовместимой с жизнью. Сияющий купол Эрена быстро застывал, надежно запечатывая их отряд внутри спасительной сферы, но алтарь и пещера вокруг них продолжали с грохотом рушиться в адское пламя. — Леви! Леви, мы должны уходить! — Ханджи подбежала к нему сквозь пар, отчаянно хватая за напряженное плечо и пытаясь оттащить. Лицо майора было искажено глубокой болью и искренним ужасом, её очки треснули пополам. — Купол Эрена сейчас закроется! Мы все сгорим здесь заживо! Леви, умоляю, оставь её! Её больше нет! — Убери от меня свои гребаные руки! — бешено рявкнул мужчина, отшвыривая Зое от себя с такой чудовищной силой, что майор с криком упала на камни. Его обычно бледное лицо было серым, пугающе искаженным чистой, невыносимой агонией. Он снова вцепился в неподъемный кристалл, с хрустом ломая собственные ногти, оставляя всё новые кровавые следы на безжалостном, молчаливом камне. Он физически не мог дышать. Воздух в его легких превратился в раскаленный пепел и битое стекло. Он же обещал ей. Он клялся ей там, в лазарете, и сегодня утром. Он обещал, что они обязательно вернутся домой вместе. Он обещал, что ни один кусок камня, ни один проклятый титан в этом мире больше никогда не заберет её у него. — Рея... ответь мне... моя дикарка, пожалуйста, скажи хоть слово... — его сорванный шепот превратился в глухой, разрывающий грудь, жалкий хрип. Он бессильно, отчаянно прижался горячим лбом к окровавленному краю ледяного кристалла, закрыв глаза. Но из-под тяжелых завалов не доносилось абсолютно ни единого звука. Только мертвая, глухая тишина, которая была для него страшнее любого, самого пронзительного предсмертного крика. Жан, беззвучно, горько плача от страшного осознания того, что капитан Фолк только что хладнокровно пожертвовала своей жизнью ради него, вместе с заплаканной Микасой подошли к Леви с двух сторон. Они вдвоем, с огромным трудом преодолевая сопротивление обезумевшего, сильнейшего воина, силой оторвали его от кровавого камня. — Простите нас, капитан... боги, простите меня... — надрывно рыдал Жан, силой утягивая сопротивляющегося Леви за плечи к спасительному выходу, пробитому куполом Эрена. Мужчина вдруг перестал сопротивляться. Его руки безвольно опустились. Его взгляд в одну секунду стал абсолютно пустым, стеклянным и мертвым. Вся та робкая, светлая жизнь, всё то тепло, которое с таким трудом затеплилось в нем за последние тихие недели в их лесной хижине, потухла в один миг, намертво раздавленная этим светящимся, проклятым камнем. Они по узкому тоннелю выбрались на поверхность, в прохладную, ветреную ночную тьму, оставляя далеко позади полностью рухнувшую, охваченную огнем подземную часовню и её могилу. Леви стоял на коленях в высокой, холодной траве, тяжело, со свистом втягивая ночной воздух в обожженные легкие. Он не мигая смотрел на свои окровавленные, содранные в мясо, трясущиеся руки, и черная, зияющая пустота внутри него была настолько огромной, что она мгновенно поглотила даже ярость. Проклятие сработало снова. И на этот раз оно забрало у него ту, что стала для него абсолютно всем миром.

***

Мелкая, белая кристаллическая пыль всё ещё стояла густым, удушливым столбом над гигантским провалом в земле, заслоняя занимающийся рассвет. Там, где еще несколько часов назад находилась старая, неприметная часовня семьи Райс, теперь зияла колоссальная, дымящаяся воронка, похожая на рану на теле земли. Вековые деревья на самом краю этого страшного обрыва были вырваны с корнем, их толстые стволы переломаны как сухие спички. Земля на сотни метров вокруг покрылась глубокими, горячими трещинами от того чудовищного физического давления, с которым гигантский титан Рода Райса с ревом пробил себе путь наверх. Воздух густо, кисло пах серой, жженой землей и кровью. Леви, словно застывшее изваяние, одиноко стоял на самом краю этого нестабильного, осыпающегося кратера. Его руки были туго, в несколько слоев замотаны чистыми белыми бинтами — Микаса, с пугающим, глубоким пониманием в черных глазах, молча перевязала его сорванные ногти и стертые до самых костей костяшки пальцев, как только они чудом выбрались на поверхность. Но Леви совершенно не чувствовал физической, пульсирующей боли в кистях. Вся его настоящая боль навсегда осталась там, глубоко внизу, под раскаленными, светящимися глыбами льда, вместе с разорванным зеленым плащом. Уцелевшие кадеты 104-го и раненая Ханджи суетливо бегали позади, в лесу, готовя уцелевших лошадей и повозки. Им нужно было срочно, не теряя ни минуты, выдвигаться в погоню за тем неповоротливым, горящим монстром, который пополз на брюхе в сторону густонаселенного округа Орвуд. Но сильнейший воин человечества стоял абсолютно неподвижно, не моргая глядя в черную, заваленную камнями бездну, словно наивно ожидая, что она сжалится и отдаст ему то, что только что забрала. Медленно, с огромным усилием оторвавшись от края провала, Леви сделал несколько тяжелых, механических шагов вдоль изломанной линии леса. Инстинкты командира всё еще работали: ему нужно было лично убедиться, что никто из отряда Центральной Полиции не вылез из-под завалов вслед за ними, чтобы ударить в спину. У огромных, вывернутых корней одного из поваленных дубов, всего в десятке метров от дымящейся дыры, его глаз уловил слабое движение. Человек тяжело сидел на земле, привалившись спиной к изодранному стволу дерева. Его длинный черный плащ полностью сгорел, лицо и вся правая сторона тела представляли собой один сплошной, жуткий, сочащийся сукровицей кровавый ожог — страшные последствия того невыносимого, адского жара, который источал новорожденный титан Райса. Дыхание со свистом, хрипом и влажным, тошнотворным бульканьем вырывалось из его пробитых легких. Это был Кенни Жнец. Неуловимый монстр, который пережил тысячу кровавых боев в Подземном городе, не смог убежать от обрушающегося каменного потолка и теперь медленно, в агонии истекал кровью в пыли. Леви молча остановился в нескольких шагах от него. Его бледное лицо было абсолютно мертвой, непроницаемой, гипсовой маской. Он не испытывал к этому человеку ни злорадства, ни долгожданной мести, ни даже гнева. Гнев всегда требует огромной энергии, а у мужчины её больше не осталось. Он выгорел дотла. — Не повезло тебе сегодня, старик, — сухо, констатируя факт, произнес Леви, глядя на умирающего сверху вниз. Его голос звучал хрипло, надтреснуто и безжизненно. — Весь твой элитный отряд раздавлен камнями. А у тебя смертельные ожоги и слишком большая потеря крови. Ты не выживешь. Кенни с огромным трудом, морщась от боли, приоткрыл один уцелевший глаз. Его обгоревшие губы мелко дрогнули в подобии фирменной, кривой усмешки, обнажая зубы, густо испачканные собственной кровью. — О... это ты, мелкий... — Кенни надрывно закашлялся, с трудом выплевывая темный красный сгусток прямо на пожухлую, серую траву. — Да уж... хреновый из меня в итоге вышел король... Дрожащей, обгоревшей, покрытой волдырями рукой Жнец медленно потянулся к уцелевшему внутреннему карману своей куртки. Леви инстинктивно напрягся, его забинтованная ладонь привычно легла на стальную рукоять клинка, несмотря на острую, простреливающую боль в переломанных пальцах. Но Кенни достал совершенно не пистолет. Он непослушными пальцами вытащил небольшой, обтянутый дорогой черной кожей металлический футляр и со слабым лязгом откинул крышку. Внутри, на чистой бархатной подложке, аккуратно лежал медицинский шприц и стеклянная ампула с мутной, слегка переливающейся на свету спинномозговой жидкостью. Сыворотка титана. — Я украл её у Рода... прямо из его сумки, пока вы дрались, — прохрипел Кенни, не мигая глядя на заветный флакон затуманенным, угасающим взглядом. — Если я прямо сейчас вколю это себе... я превращусь в безмозглого гиганта... и, возможно, проживу еще немного в этом мире... — Так почему ты до сих пор не вколол? — Леви сузил глаза, не понимая. — Ты же никогда не отказывался от любой грязной возможности выжить. У тебя нет ни единой причины сидеть здесь, прислонившись к дереву, и покорно ждать смерти. — Нет причин... — Кенни с тихим щелчком закрыл коробку и безвольно уронил руку на землю. Он поднял голову и посмотрел куда-то сквозь голые кроны деревьев, на серое, затянутое густым дымом небо. Его голос вдруг навсегда потерял свою привычную, скрипучую издевательскую нотку, став пугающе тихим, глубоким и философским. — Знаешь, Леви... я слишком многое повидал за свою долгую жизнь. Свиней-королей, грязных бродяг, безжалостных убийц и праведных святых. И все они... абсолютно все до единого были одинаковыми. Мужчина тяжело, с громким хрипом сглотнул, собираясь с последними силами. — Кто-то был слепым рабом дешевой выпивки. Кто-то — рабом продажных женщин. Кто-то истово молился своему богу, кто-то до одури поклонялся деньгам, семье, власти... или короне. Абсолютно каждый человек, которого я встречал, был рабом чего-то. Даже великий Ури Райс. Никто в этом мире не мог просто жить. Всем людям жизненно нужно было за что-то отчаянно цепляться, чтобы просто не сойти с ума в этом дерьмовом, бессмысленном мире. Эти тихие слова Кенни ударили Леви под дых с такой сокрушительной силой, что он едва не пошатнулся на ногах. «Рабом чего-то». Перед внутренним взором Леви яркой, болезненной вспышкой возникло бледное, перепачканное пылью лицо Реи. Тот самый секундный момент в пещере, когда она с силой оттолкнула Кирштейна и хладнокровно осталась стоять под падающим многотонным камнем, глядя на него. Брюнет с леденящей ясностью понял, что он тоже всегда был рабом. Рабом своей отчаянной привязанности к ней. Рабом их общего обещания, что они обязательно вернутся в ту лесную хижину. И теперь, когда его цепь со звоном оборвалась под тем камнем, он остался в одиночестве падать в бесконечную, ледяную пустоту. — Кенни, — голос Леви дрогнул, едва заметно, но для него это было равносильно истошному крику. Он шагнул ближе к умирающему в пыли человеку. У него остался последний, самый важный, незакрытый вопрос всей его жизни. — Ответь мне перед смертью. Центральная Полиция... Семья Райсов... скажи мне свою гребаную фамилию. Как твое полное имя? Жнец прикрыл глаз, его влажное дыхание становилось всё реже и поверхностнее. — Кенни... Аккерман. Леви застыл, словно парализованный. Его серые глаза расширились. Мир вокруг него на одну долгую секунду просто перестал вращаться. Аккерман. Фамилия, которую он до этого слышал только от Микасы. Фамилия тех самых людей, которых трусливое правительство веками преследовало до полного, кровавого истребления в горах. Особая кровь, которая наделяла их нечеловеческой, пугающей силой в бою. — Аккерман... — медленно, по слогам повторил Леви, вглядываясь в изрезанное морщинами и ожогами лицо серийного убийцы. — Значит, ты и моя умершая мать Кушель... Вы были родственниками? Кенни издал короткий, булькающий смешок, который тут же оборвался приступом кровавого кашля. — Родственниками... Я просто... её глупый, никчемный старший брат. Тяжелая тишина повисла между ними, прерываемая лишь завыванием гула ветра над гигантским провалом. Леви Аккерман. Теперь, спустя столько лет, у него наконец-то было полное имя. Имя, которое он получил в тот самый черный день, когда потерял всё остальное. — Почему? — сипло выдохнул Леви, медленно опускаясь на одно колено прямо в грязную пыль перед человеком, который когда-то научил его убивать. В его севшем голосе прозвучал давно забытый, загнанный вглубь души, полный боли вопрос того тощего, голодного мальчишки из Подземного города. — Почему ты оставил меня тогда одного? Кенни с огромным трудом повернул к нему свое окровавленное лицо. В его единственном открытом, мутном глазу промелькнуло нечто отдаленно похожее на искреннее сожаление. — Потому что... — он тяжело, со свистом выдохнул, его жизнь стремительно, по каплям утекала в землю. — Я просто не был создан для того... чтобы быть чьим-то хорошим отцом. Дрожащей, слабеющей рукой тот медленно поднял металлический футляр с сывороткой и сунул его прямо в перебинтованную, окровавленную ладонь Леви, сжимая его пальцы. — Возьми это... — едва слышно прошептал Жнец, его глаза начали быстро стекленеть, устремляясь в серое небо. — Будь рабом... своего собственного выбора... Леви... Обгоревшая рука Кенни Аккермана безвольно, глухо упала на землю. Грудная клетка перестала вздыматься. Дыхание навсегда остановилось. Величайший серийный убийца, непобедимый монстр Подземного города и бывший командир Центральной Полиции Кенни Жнец был мертв. Леви так и остался неподвижно сидеть на коленях у вывернутых корней дуба. Его переломанные пальцы, совершенно не чувствуя боли от сорванных ногтей, намертво, до побеления костяшек сжались вокруг холодного металлического футляра. В один проклятый день он наконец-то узнал свое настоящее имя, получил прямо в руки божественную силу титана, которая могла вернуть любого человека с того света, и собственными руками похоронил единственную женщину, которую когда-либо по-настоящему любил. — Капитан! Лошади готовы! Мы готовы выступать! — голос Армина, сорванный, панический и хриплый, донесся со стороны ожидающих повозок. Леви очень медленно, опираясь на колено, поднялся на ноги. Он бережно спрятал тяжелый футляр с драгоценной сывороткой во внутренний карман своей куртки, прямо у бьющегося сердца. Его бледное лицо снова, как по щелчку, закрылось ледяной, непробиваемой, мертвой броней. Взгляд стал абсолютно пустым и острым, как наточенная сталь. Он молча развернулся и зашагал прочь от мертвого дяди и от зияющей, дымящейся воронки, ставшей огромной братской могилой для его сердца. Спустя десять минут Разведкорпус уже на предельной скорости мчался верхом по выжженной равнине в сторону Стены Орвуд. Резкий утренний ветер бил в лицо, развевая плащи. Далеко впереди, медленно рассекая предрассветный туман, ползла чудовищная, гротескная туша. Аномальный титан Рода Райса, вдвое превышающий размеры Колоссального, упорно тащил свое огромное, объятое пламенем тело по земле, оставляя за собой широкую, дымящуюся, выжженную дотла траншею. Из-за чудовищного трения о землю его лицо, грудь и живот стирались об острые камни, превращаясь в одно сплошное, дымящееся кровавое месиво. Жар от него был таким невыносимым, что даже на расстоянии в несколько сотен метров деревья вокруг вспыхивали, как сухие спички. Кадеты 104-го скакали в священном ужасе, не отрывая глаз от этого надвигающегося на мирную стену монстра. Жан ехал на лошади бледный как смерть, с красными от слез глазами, его личная вина за гибель капитана Фолк давила на него гранитной, неподъемной плитой. Леви Аккерман скакал в самом авангарде, впереди всех. Он не мигая смотрел на гигантского титана, объятого адским пламенем, но совершенно не видел его. Внутри было абсолютно, звеняще пусто. Там не было ни страха перед смертью, ни отчаяния, ни даже боли. Только ледяная, выжженная до основания пустошь и единственная, четкая, пульсирующая в висках мысль: ему нужно убивать. Ему нужно выполнить последний приказ Эрвина. Больше у него в этом мире ничего не осталось.

***

Глухая, беззвездная ночь плотным саваном скрыла заброшенную каменную крепость, расположенную далеко за безопасными пределами Стены Роза. Здесь, среди поросших густым плющом и черным мхом древних руин, куда патрули Разведкорпуса не заглядывали уже много лет, слабо и тревожно горел тусклый костер. Непривычный для этих мест терпкий, сладковатый запах дорогого континентального табака и крепкого, горького кофе, сваренного в помятой медной турке прямо на углях, странно смешивался с привычной, тяжелой сыростью холодных камней. Рея вышла из густого мрака абсолютно бесшумно, не издав ни единого шороха. На ней больше не было зеленого плаща, куртки с Крыльями Свободы или ремней привода. Только простая, безликая темная куртка мародера, потертые штаны и глубокий, надвинутый на самые глаза черный капюшон. Капитан Рея Фолк официально погибла под завалами. К костру подошла безымянная Тень. По ту сторону танцующего огня, расслабленно и вальяжно откинувшись на огромную, поваленную мраморную колонну, сидел Зик Йегер. Толстые стекла его круглых очков зловеще блеснули в красном свете пламени. — Ты заставила нас немного понервничать, — пугающе спокойно, словно обсуждая погоду, произнес Зик, неспешно наливая дымящийся кофе в железную походную кружку. — Райнер лично видел масштабный обвал пещеры издалека. Весьма эффектно сработано. Значит, пути назад для тебя больше нет, ты мертва. Присаживайся. Кофе? Рея полностью проигнорировала протянутую кружку. Она остановилась ровно в двух шагах от костра, её глаза под глубоким капюшоном горели холодным, абсолютно мертвым и враждебным огнем. — Я выполнила свою часть нашего грязного уговора. Я официально мертва для своего мира и своих людей, — сквозь зубы процедила она, сжимая кулаки в карманах. — А теперь ты выложишь мне абсолютно всё, без утайки. Что именно ты собираешься сделать с Эреном? Как именно ты планируешь «спасти» нас всех от армии Марли? Если ты собираешься просто отвезти его на континент и скормить одному из своих воинов, я клянусь, я перережу тебе глотку прямо здесь и сейчас, и мне плевать на последствия. Зик тяжело, снисходительно вздохнул, поправляя круглые очки на переносице. В его золотистом взгляде внезапно промелькнула странная, неподдельная, почти отеческая грусть. — Банальное убийство Эрена Йегера абсолютно ничего не решит в этой войне, — он сделал долгий глоток горячего кофе. — Если он умрет, великая Сила Прародителя просто, по законам крови, перейдет к случайному, новорожденному элдийскому младенцу где-нибудь в мире. Это замкнутый круг. Я хочу использовать саму Координату. Истинная, королевская сила Прародителя способна не только управлять титанами, она может изменять саму физиологию и анатомию абсолютно всех элдийцев до единого. За считанные секунды. Он опустил кружку и посмотрел ей прямо в глаза, не мигая. — Я изменю наши тела так, чтобы мы, элдийцы, больше никогда в жизни не могли иметь детей. Полная, абсолютная, безболезненная стерилизация всего народа. Рея замерла, словно налетела на невидимую стену. Воздух в её легких мгновенно заледенел, а мысли остановились. — Стерилизация? — недоверчиво, срывающимся шепотом переспросила она, глядя на него как на безумца. — Ты хочешь... ты хочешь своими руками уничтожить наш народ? Вырастить последнее, жалкое поколение беспомощных стариков и дать нам просто, тихо вымереть, исчезнув из истории? — Я хочу раз и навсегда избавить этот мир от ужаса титанов, а нас самих — от бесконечных страданий, — голос Зика внезапно стал твердым, горящим, по-настоящему фанатичным. Он верил в то, что говорил. — Пойми же ты, Рея. Включи свой ум. Пока существует проклятая элдийская кровь, мир всегда будет панически бояться и искренне ненавидеть нас. Марли всегда будет использовать нас как дешевое, безмозглое живое оружие. Наших детей всегда будут гнать на минные поля, как скот. Нас веками будут запирать в грязных гетто, плевать нам в лица и скармливать собакам за малейшую провинность. Разве это, по-твоему, нормальная жизнь? Он плавно встал в полный рост, широкоплечей, давящей фигурой возвышаясь над затухающим костром. — Если мы просто перестанем рождаться на этот свет — мы перестанем страдать. Те элдийцы, что живут прямо сейчас, спокойно, без войн доживут свои дни в мире и покое. Мы используем временную угрозу Дрожи Земли, чтобы Марли от страха не трогала нас, пока мы стареем в своих домах. А когда самый последний из нас мирно закроет глаза и умрет... проклятие титанов исчезнет с лица этой земли навсегда. Разве это не самое милосердное, великое спасение из всех возможных? В голове Реи стоял оглушительный, звенящий гул. Это был план сумасшедшего. План глубоко сломанного, травмированного человека, который настолько сильно возненавидел свою собственную кровь и свой народ, что решил стереть её из истории. Уничтожить любое будущее. Но затем её прагматичный, выкованный в жестокой грязи Подземного города разум быстро взял верх над эмоциями и начал холодно анализировать этот ужас. Она вспомнила оторванную голову смеющейся Изабель. Вспомнила мальчишку Каэла, которого монстр просто раздавил в руке на её глазах. Вспомнила мертвые, потухшие, полные невыносимой боли глаза Леви у края провала. Если Эрвин Смит и победит сегодня внутри стен — завтра за море обязательно приплывут огромные, железные марлийские корабли и сбросят на их дома тысячи бомб. Большой мир никогда не оставит их в покое. Это будет бесконечная, кровавая мясорубка. А план безумного Зика... он парадоксально гарантировал Леви жизнь. Гарантировал жизнь Тесс. Жизнь, пусть и без детского смеха в доме, пусть и последнюю в их проклятом роду, но долгую, тихую и спокойную. А это было единственным, чего Рея Фолк на самом деле хотела. — Звучит просто дико и отвратительно, — хрипло, со свистом выдохнула Рея, опуская потяжелевший взгляд на красные, тлеющие угли костра. — Но в этом безумии есть своя больная, железная логика. Мне плевать на остальной мир и на великое наследие элдийцев. Если это дерьмо значит, что моим людям больше никогда не придется лететь с клинками в пасть к монстрам и захлебываться кровью... я в деле. Зик удовлетворенно, с легкой улыбкой кивнул, поправляя капюшон. — Я искренне рад, что ты мыслишь так здраво и прагматично. Но чтобы этот план спасения сработал, нам кровь из носу нужно забрать Эрена. Ты мертва, Рея, а значит, ты невидима для них. Мне нужно точно знать, когда и куда Разведкорпус сделает свой следующий ход. Они обязательно попытаются закрыть пролом в Шиганшине. Узнай для меня — когда. Через три дня над Тростом разверзлось серое, низкое, плачущее небо. Холодный, пронизывающий до костей ливень шел сплошной стеной, превращая землю на городском кладбище в вязкую, чавкающую грязь. Рея стояла за толстым, морщинистым стволом старого вяза на самом краю погоста, надежно скрытая плотной пеленой дождя и низкими ветвями. Вода ледяными ручьями стекала по её бледному лицу, очерчивая небольшой поперечный шрам на правом глазу. Внешне в ней не было ни капли истерики. Никаких дрожащих губ или судорожных рыданий. Она стояла абсолютно неподвижно, собранная и напряженная, как натянутая струна, хладнокровно вбивая всю свою рвущуюся наружу агонию глубоко внутрь. В нескольких десятках метров от неё, под черными зонтами, Разведкорпус хоронил пустой закрытый гроб. Внутри не было её тела. Там лежал лишь её окровавленный зеленый плащ, вытащенный Леви из-под кристаллов, и сломанные лезвия её клинков. Рея не мигая смотрела на процессию. У самой ямы, прямой как струна, стоял главнокомандующий Эрвин Смит. Пустой правый рукав его зеленой куртки был аккуратно приколот булавкой к плечу и тяжело намокал под дождем. Рядом с ним Ханджи, совершенно не скрываясь, вытирала мокрые щеки, её залитые водой очки сползли на кончик носа. Чуть поодаль стоял Жан; парень ссутулился так сильно, словно физически нес на своих плечах крышку этого тяжелого гроба. А затем толпа кадетов расступилась, пропуская вперед девушку на деревянных костылях. Тесс. Живая. Рея почувствовала, как её сердце пропустило один тяжелый удар, но лицо осталось неподвижной маской. Тесс сильно хромала, опираясь на костыли, её левая штанина была подвернута и пуста ниже колена. Девушка подошла к самому краю размытой могилы. Трясущейся рукой она стянула со своего запястья старый, потертый кожаный браслет с металлической заклепкой — талисман на удачу, который Рея подарила ей после её первой успешной экспедиции за стены. Девушка бросила браслет на крышку гроба и глухо, отчаянно разрыдалась, закрыв лицо руками. «Я всё сделала правильно, — холодно, безжалостно констатировала Рея в своих мыслях, глядя на живую подругу. — Сделка работает. Ты дышишь. Значит, я всё делаю правильно». И только тогда она перевела взгляд на него. Леви стоял чуть в стороне от всех. Без зонта. Дождь давно пропитал его черную рубашку насквозь, темные волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу, но он даже не моргал. В его сером, устремленном на опускающийся в землю деревянный ящик взгляде была такая черная, абсолютная, замораживающая пустота, что Рее на секунду показалось, будто её собственные легкие перестали качать воздух. Он был физически здесь, под этим небом, но его душа осталась гнить в той проклятой пещере под камнями. От этого зрелища внутри Реи что-то с оглушительным хрустом сломалось. Её ногти с такой нечеловеческой, отчаянной силой впились в собственные ладони, что горячая кровь прорвала кожу и тонкими струйками потекла по пальцам, мгновенно смываемая ледяным дождем. Она до боли в суставах, до дрожи в мышцах сжала кулаки, пытаясь удержать себя на месте. Её челюсти сомкнулись так крепко, что заныли десны, а зубы намертво впились в нижнюю губу, прокусывая её до мяса. Металлический, соленый привкус собственной крови обжег язык, но эта мимолетная физическая боль была ничтожной, жалкой каплей по сравнению с той всепоглощающей агонией, что сейчас заживо сжирала её изнутри. Смотреть на то, как её мужчина, всегда такой сильный, непробиваемый и гордый, стоит под ливнем сломанный пополам, было невыносимо. Каждая секунда этого зрелища была изощренной, грязной пыткой. Ей до животного, первобытного воя хотелось вырваться из-за этого проклятого вяза, сбросить капюшон и броситься к нему сквозь чавкающую грязь кладбища. Ей хотелось упасть перед ним на колени, вцепиться в его мокрую рубашку и истошно кричать, что она здесь. Что она жива. Хотелось стереть эту мертвую пустоту из его глаз и снова почувствовать его руки на своей талии. Это сумасшедшее желание было настолько мощным, что её тело инстинктивно дернулось вперед, но она силой заставила себя вжаться спиной в шершавую кору дерева, тяжело, прерывисто дыша через нос. Её взгляд, полный невыносимой, сдавленной боли и любви, задержался на его побледневшем лице слишком долго. Слишком тяжело. Леви внезапно замер. Его звериные, отточенные годами уличные инстинкты вспыхнули даже сквозь толстую броню апатии. Он физически ощутил на себе этот взгляд — знакомый, цепкий, пронизывающий насквозь. Он резко, как от удара хлыстом, повернул голову. Его серые глаза молниеносно прорезали пелену дождя, безошибочно фокусируясь ровно на том самом старом вязе, за которым пряталась Рея. Та мгновенно перестала дышать. Она буквально вросла в кору дерева, слившись с густыми тенями, не позволяя себе издать ни звука, боясь даже сглотнуть кровь во рту. Время вокруг них остановилось. Сердце с размаху ударилось о ребра и замерло. Леви пристально, хищно сузив глаза, всматривался в густую тень под деревом долгие, мучительные пять секунд. Его рука машинально, на рефлексах дернулась к бедру, где обычно висел клинок. Но ливень был слишком плотным, а тени — слишком густыми. Ветки качнулись на ветру, скрывая силуэт. Леви медленно моргнул, нахмурился, и черная, беспросветная пустота снова затопила его черты. Он глухо выдохнул, списывая это секундное наваждение на фантомные игры своего сломанного горем разума, развернулся и снова помертвевшим взглядом уставился в свежую могилу. Показалось. Рея бесшумно, медленно выпустила горячий воздух сквозь стиснутые окровавленные зубы. Одно лишнее движение, один вздох — и она была бы раскрыта. Развернувшись, она беззвучно, как настоящий призрак, скользнула глубже в лесную чащу, оставляя свое прошлое, свое сердце и своих людей под холодным дождем Троста. У неё была работа. Дни потянулись за днями, сливаясь в одну серую массу. Для Реи они превратились в бесконечный, безликий, удушающий кошмар наяву. Стать живым призраком оказалось в сотни раз больнее, чем она могла себе представить. Спустя пять долгих дней после своего «воскрешения» из-под завалов, она тайно пробралась в суетливый Трост. Закутанная в воняющие грязью лохмотья южных беженцев, с грязным, засаленным шарфом, плотно скрывающим лицо до самых глаз, она слилась с пестрой толпой прямо у казарм Разведкорпуса. Охрана штаба значительно ослабла — после успешного переворота Эрвина и коронации новой королевы Хистории. Корпус вмиг стал героями в глазах народа, но внутренний, организационный хаос после боев еще не улегся. Глубокой, безлунной ночью Рея проскользнула на знакомую крышу штаба, двигаясь по черепице бесшумно, как тень кошки. Она привычно затаилась у открытого вентиляционного окна кабинета Эрвина. Свет внутри горел тускло, от одной керосиновой лампы. Она услышала бодрый, громкий голос Ханджи. Майор звучала невероятно воодушевленно и взбудоражено: — ...та самая руда из пещеры Райсов! Она светится и не гаснет! А броня, которую Эрен наконец-то научился создавать на тренировках... Эрвин, мы с Моблитом придумали «Палач Ада». Это огромная, стальная гильотина для титанов! Эрен теперь может самостоятельно запечатать брешь в Марии, нам больше не нужны огромные валуны! — Сколько времени вам нужно на подготовку полномасштабной экспедиции? — голос Смита был по-командирски спокойным, но чуткая Рея сразу услышала в нем тяжелую, свинцовую, смертельную усталость. — Месяца два, может три максимум, главнокомандующий. Нам нужно срочно восстановить численность отрядов, натренировать зеленых новобранцев и подготовить достаточные запасы светящейся руды для ночного марш-броска. Два или три месяца. Рея плотно прикрыла глаза, намертво запоминая эту критическую информацию. Внезапно внизу тихо скрипнула дубовая дверь кабинета. Вошел Леви. Рея инстинктивно, до боли в суставах вжалась в холодную кирпичную кладку крыши. Её сердце с грохотом пропустило удар, а дыхание намертво перехватило. Она приникла к узкой щели, не в силах оторвать жадный, изголодавшийся взгляд. Он выглядел абсолютно ужасно. Идеально выглаженная, чистая форма капитана сидела на нем безупречно, его шейный платок был повязан с привычной педантичностью, но его лицо... оно словно навечно окаменело, превратившись в посмертную маску. Под серыми глазами залегли черные, болезненные, глубокие тени от долгой бессонницы. Взгляд был абсолютно, звеняще пустым. В нем больше не было ни скрытой злости, ни привычной колючей иронии, ни жизни. Это был мертвый взгляд человека, который по какой-то нелепой, жестокой случайности всё еще продолжал машинально ходить и дышать. — Повозки с провизией готовы к отправке, Эрвин, — его голос прозвучал так сухо и глухо, словно треск ломающейся под сапогом сухой ветки. Никаких эмоций. Пустота. Смотреть в окно на то, как человек, которого она любит больше своей собственной жизни, заживо гниет и умирает изнутри из-за её предательского поступка — это была изощренная пытка, многократно превосходящая любые физические муки. Её тело рвалось вперед. Ей до дрожи в руках хотелось прямо сейчас разбить это стекло, влететь в кабинет, упасть перед ним на колени, обнять его ноги и истерично закричать, что она жива. Но она вовремя вспомнила пугающе холодные, золотистые глаза Зика и его небрежные слова о Тесс. Рея с силой зажмурилась, стиснув зубы и отворачиваясь от окна в темноту. По её грязным, впалым щекам текли безмолвные, обжигающие, горькие слезы отчаяния. «Прости меня. Прости меня, Леви. Я обязательно верну тебе Эрена. Я уеду с ними на континент, и ты больше никогда в жизни меня не вспомнишь. Просто живи. Пожалуйста, дыши и живи». Она бесшумно, как призрак, соскользнула с крыши штаба и растворилась во тьме ночного Троста, унося с собой в сердце дату, которая неизбежно станет роковой для всего Разведкорпуса. Она вернулась в лагерь Зика только через два дня. — Два-три месяца, не больше, — коротко, не глядя на него, бросила Рея, садясь на холодный камень у костра в их укрытии. — Эрен Йегер полностью освоил затвердевание. Они пойдут в Шиганшину отвоевывать Стену Мария. Зик медленно снял очки и тщательно, педантично протер их белоснежным платком. Его губы растянулись в широкой, предвкушающей улыбке. — Идеально. Райнер, Бертольд, — Зик с превосходством посмотрел на подошедших из темноты воинов Марли. — Мы немедленно отправляемся в Шиганшину. Подготовим этим островным дьяволам достойную встречу на их родине. А ты, Рея... ты будешь нашим главным, секретным тузом в рукаве. Огромный, безжалостный механизм величайшей кровавой мясорубки в истории острова Парадиз был запущен. И мертвый капитан Рея Фолк стала одной из его главных, скрытых шестеренок.