Танцующий в тени

Гримёрка была залита тёплым светом лампочек вокруг зеркала. Рюдзи сидел перед ним, нанося последние штрихи макияжа: тонкая подводка, лёгкая тень на веках, скулы, подчёркнутые хайлайтером. Волосы уже рассыпаны по плечам, рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы видеть ключицы. До выхода оставалось десять минут. Дверь распахнулась без стука. Танцор даже не вздрогнул. Он просто продолжал смотреть в зеркало, наблюдая за отражением вбежавшего хозяина. Тот был бледен. Дышал тяжело, будто бежал марафон. Руки дрожали, галстук съехал набок, на лбу выступила испарина. — Рюдзи, — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Рюдзи, слушай меня внимательно. Парень молча взял кисть и поправил тень на веке. — Сегодня ко мне приходили люди якудзы. Люди того самого, кто ходит сюда полгода. Они сказали… — голос хозяина сорвался, но он заставил себя продолжать. — Они сказали, что, если ты не встретишься с ним, не поужинаешь с ним один вечер, они уничтожат клуб. Слышишь? Сотрут в пыль. Всё, что я строил годами. Всё, ради чего я жил. Танцор отложил кисть. Взял расчёску, начал медленно расчёсывать волосы, глядя на своё отражение. — Рюдзи! Ты слышишь меня? — хозяин подбежал ближе, встал за его спиной, вцепившись в спинку стула. — Они не шутят. Они дали три дня. Три дня, чтобы ты согласился. Если нет — от клуба останутся головешки. — Я слышу, — спокойно ответил танцор. — И что ты скажешь? — Нет. Хозяин замер. Секунду смотрел на него, не веря. — Что значит «нет»? Ты не можешь сказать «нет»! — Могу. Парень отложил расчёску, поправил волосы, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было спокойным, как гладь озера в безветренную погоду. — Рюдзи, умоляю тебя, — голос хозяина сорвался на хрип. — Ты не понимаешь. Это не просто клуб. Это моя жизнь. Моя семья. Люди, которые здесь работают. Если они уничтожат «Shade», мы все останемся на улице. А может, и хуже. — Я понимаю. — Тогда почему ты отказываешься? Один вечер! Просто поужинать! Он даже обещал, что никто тебя не тронет, не заставит ничего делать. Просто посидеть, поговорить, поесть. Один раз! Рюдзи наконец повернулся. Посмотрел хозяину прямо в глаза. В этом взгляде не было злости, не было страха, не было сочувствия. Только пустота, в которой иногда рождались странные, тёплые вещи: как та кошка, как та книга, как этот клуб. — Если я соглашусь сейчас, — тихо сказал он, — завтра он захочет ещё. Послезавтра — ещё. Потом скажет, что я должен быть только его. Потом запретит танцевать. Потом запрёт в клетку. Я знаю таких людей. — Ты не знаешь его! — Я знаю таких людей. Они все одинаковые. Им нужно тело. Им нужно сломать. Хозяин рухнул на колени прямо на холодный пол гримёрки. Схватил парня за руку, прижался лбом к его ладони. — Рюдзи, прошу тебя… Если не ради меня, то ради тех, кто здесь работает. Ради официанток, у которых дети. Ради хостов, которые нигде больше не найдут такую работу. Ради… ради себя самого. Они найдут тебя. Где бы ты ни был. Они достанут. Танцор смотрел на него сверху вниз. В его глазах что-то дрогнуло — едва заметно, почти неуловимо. — Я уйду из клуба, — сказал он. Хозяин замер. Поднял голову, не веря своим ушам. — Что? — Я уйду. Сегодня. Прямо сейчас. Ты скажешь им, что я уволился, что ты не знаешь, где я, что я исчез. Они не тронут клуб, если объекта больше нет. — Ты с ума сошёл! Куда ты пойдёшь? Где будешь танцевать? — Нигде. Буду просто жить. Он встал, мягко освобождая руку. Подошёл к вешалке, снял свою старую куртку. — Рюдзи! — хозяин вскочил, загородил ему дорогу. — Остановись! Подумай! Ты не можешь просто взять и исчезнуть. Они найдут тебя. Они всех находят. — Пусть ищут. Парень отодвинул его плечом и направился к двери. — А выступление? — крикнул хозяин. — Ты должен выходить через пять минут! Зал полон! Танцор остановился на пороге. Не оборачиваясь, тихо сказал: — Найди кого-нибудь другого. Или отмени. Мне всё равно. Дверь закрылась.