Танцующий в тени

Рюдзи стоял перед массивными коваными воротами и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не знал, чего ожидать. Вчерашний вечер, поцелуй в его маленькой квартире, приглашение — всё это казалось сном. Но сейчас, глядя на эти ворота, за которыми угадывался огромный особняк, он понимал: сон заканчивается. Начинается реальность. Ворота бесшумно открылись. На пороге стоял мужчина в строгом чёрном костюме — тот самый помощник, который всегда сопровождал Рена в клубе. Он вежливо, но без тени улыбки склонил голову. — Господин Рюдзи? Проходите. Вас ждут. Парень шагнул внутрь. Дорожка к дому была вымощена камнем, по бокам — идеально подстриженные кусты и редкие фонари, дающие ровно столько света, чтобы видеть путь, но не слепить. Воздух пах хвоей и сыростью — где-то рядом был сад. Помощник шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Рюдзи чувствовал на себе взгляды. Много взглядов. Они были везде. У входа в дом стояли двое — такие же чёрные костюмы, такие же непроницаемые лица. Они проводили Рюдзи взглядом, но не шелохнулись. В холле, огромном, с мраморным полом и высокой люстрой, ещё четверо. Они не смотрели на него в упор, но Рюдзи знал — они видят каждое его движение. Строй людей. Он шёл сквозь них, чувствуя себя муравьём, пробравшимся в муравейник. Никто не угрожал, никто не приближался, но само их присутствие давило. Это был мир, где сила была единственным законом. Помощник остановился у массивной двери из тёмного дерева, постучал. — Войдите, — раздался изнутри голос, от которого у Рюдзи мурашки побежали по коже. Дверь открылась. Глава клана сидел за огромным столом в кабинете, заваленном бумагами. При виде танцора он отложил ручку, встал, и на его лице появилась та самая улыбка — тёплая, почти робкая, которую Рюдзи видел только один раз. — Ты пришёл, — сказал он, обходя стол. — Я обещал. — Спасибо, — кивнул Рен Ямада помощнику. Тот бесшумно исчез, прикрыв дверь. Они остались одни. Мужчина подошёл ближе, взял его за руку. — Ты не испугался? — Твоих людей? — Да. Рюдзи покачал головой. — Они просто делают свою работу. Я здесь не из-за них. — А из-за кого? — Из-за тебя. Рен улыбнулся, поднёс его руку к губам, поцеловал. — Пойдём. Я обещал показать дом. Они вышли в коридор. Там по-прежнему стояли люди. Теперь, когда Рен Ямада был рядом, Рюдзи чувствовал себя иначе — не чужим, а... под защитой. — Это моя империя, — негромко сказал якудза, ведя его по коридорам. — Каждый, кого ты видишь, готов умереть за меня. Или убить. В зависимости от приказа. — Красиво живёшь, — усмехнулся танцор. — Это не жизнь. Это клетка. Просто очень большая и дорогая. Они заходили в комнаты. Гостиная с камином — огромная, с мягкими диванами, стенами, увешанными старинными картинами, и тяжёлыми шторами, которые, казалось, поглощали звуки. Камин был настоящим, каменным, с резьбой по бокам, и в нём уютно потрескивали дрова. Библиотека поразила Рюдзи больше всего. Стеллажи от пола до потолка, заставленные книгами на японском, английском, даже несколько на русском. На низких столиках — стопки свежих журналов, на подоконниках — мягкие подушки для чтения. — Ты всё это читал? — спросил парень, проводя пальцем по корешкам. — Большую часть. В детстве я прятался здесь от всего мира. — Я тоже прятался в книгах. Рен подошёл ближе. — Теперь можешь прятаться в моих. Потом была музыкальная комната. Старое пианино, несколько гитар на стенах, и в углу — скрипка в футляре. — Ты играешь? — спросил Рюдзи. — Учился в детстве. Потом бросил. А ты? — Только танцую. Это мой инструмент. — Самый лучший. В каждой комнате были люди. Кто-то протирал пыль, кто-то стоял у дверей, кто-то просто шёл мимо, но все они почтительно склоняли головы при виде якудза и с любопытством смотрели на Рюдзи. — Они знают, кто ты, — сказал мужчина, заметив его взгляд. — И кто я? — Тот, кого я ждал полгода. Рюдзи ничего не ответил. Только сжал его руку чуть крепче. Ужин накрыли в столовой. Огромный стол из тёмного дерева, рассчитанный на двадцать персон, но сервирован только один угол — на двоих. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, тяжёлые серебряные приборы. В центре стола — невысокая ваза с живыми цветами, от которой исходил тонкий, едва уловимый аромат. Двое слуг в строгой форме бесшумно появились из ниоткуда, наполнили бокалы (Рюдзи — водой, Рен — вином), подали закуски и так же бесшумно исчезли. — Здесь всегда так? — спросил парень. — Всегда. — Не устаёшь? — Привык, — Рен посмотрел на него. — Но сейчас, с тобой, почему-то хочется, чтобы мы были одни. Рюдзи улыбнулся. — Может, однажды так и будет. Они ели в тишине, но это была не та тишина, которая давит. А та, в которой можно просто быть. Иногда Рен Ямада поднимал глаза, ловил взгляд Рюдзи, и оба улыбались. На столе были морепродукты — креветки, устрицы, нежные ломтики рыбы. Потом подали мясо, приготовленное так, что оно таяло во рту, с овощами и тонкой подливкой. И десерт — что-то воздушное, с фруктами и лёгким кремом. Рюдзи не привык к такой роскоши, но еда была настолько вкусной, что он забыл о неловкости. Слуги появлялись только когда нужно было сменить блюда или долить напитки. Они делали свою работу безупречно, не глядя на гостей, не задерживаясь лишней секунды. После ужина мужчина взял его за руку. — Хочешь посмотреть сад? Сад оказался огромным. Фонари, спрятанные в кустах, подсвечивали дорожки мягким золотистым светом. Старые деревья, пруд с карпами, мостик, перекинутый через ручей. В воздухе пахло влажной землёй и цветами. — Здесь красиво, — тихо сказал Рюдзи. — Это единственное место, где я могу дышать. — А сейчас? Рен остановился, повернулся к нему. — Сейчас я могу дышать везде. Потому что ты рядом. Парень почувствовал, как щёки заливает краской. Они шли по саду, и Рюдзи рассказывал. О себе, о своём детстве, о матери. — Я не всегда был таким, — тихо сказал танцор, глядя на неподвижную воду пруда. — Не всегда прятался. Мужчина молчал, давая ему говорить. Только рука чуть крепче сжала его ладонь. — Когда мне было четырнадцать, мама вышла замуж второй раз. Отчим сначала был нормальным. А потом начал пить. Сильно. Мама терпела, думала, что справится, что он изменится. Он замолчал, собираясь с силами. — Не изменился. Однажды ночью я проснулся от крика. Прибежал на кухню. Он стоял над ней с ножом. Пьяный, злой, с красными глазами. Она лежала на полу, а он... он просто смотрел, как из неё вытекает жизнь. Голос Рюдзи дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Я кинулся на него, но он отшвырнул меня, как котёнка. Я ударился головой об стену и отключился. Очнулся уже в больнице. Маму не спасли. А его посадили. Надолго. Рен молчал. Его пальцы побелели от того, как сильно он сжал руку Рюдзи, но тот не жаловался. — После этого я остался совсем один. Мама всегда говорила, что танец — это язык, на котором можно сказать всё. После её смерти танцы стали единственным, что у меня осталось. Я танцевал и представлял, что она рядом. Что она смотрит на меня и улыбается. Он глубоко вздохнул. — Когда мне было шестнадцать, я уже неплохо танцевал. Один промоутер пригласил меня на закрытую вечеринку. Сказал, там будут нужные люди, которые помогут с карьерой. Я был один, совсем один в этом мире, и мне отчаянно хотелось, чтобы мои танцы кто-то увидел. Чтобы мамина вера в меня оправдалась. Голос его сорвался. — Там было несколько парней. Они напоили меня. А потом... потом затащили в подсобку. Рюдзи смотрел на воду, не видя её. Перед глазами стояло другое — грязная комната, тусклая лампочка, чужие руки, рвущие одежду. — Их было трое. Я кричал, звал на помощь, но музыка была слишком громкой. Никто не слышал. Они смеялись, говорили, что я сам этого хотел, раз пришёл. Он провёл рукой по лицу, стирая невидимые слёзы. — Я вырвался. Ударил одного бутылкой, разбил ему лицо. Пока они орали, я выскочил в окно. Бежал босиком по битому стеклу, не чувствуя боли. Тишина повисла в воздухе. Только ветер шелестел листьями да где-то вдалеке кричали ночные птицы. — С тех пор я понял: люди видят во мне только тело. Только то, что можно взять. Им не нужен я. Им нужно то, что они могут получить. Я поклялся, что больше никогда, никогда не позволю никому прикоснуться ко мне без моего желания. Мужчина осторожно, боясь спугнуть, привлёк его к себе. Рюдзи уткнулся лицом ему в грудь и замер. Плечи его дрожали, но он не издавал ни звука. — Ты больше не один, — тихо сказал Рен Ямада. — Слышишь? Никогда. Я рядом. Я никому не дам тебя в обиду. Парень поднял голову. В его глазах, мокрых от слёз, впервые за долгое время не было пустоты. Там было что-то другое. Надежда? Доверие? — Ты не такой, как они, — прошептал он. — Ты другой. — Я такой, каким ты хочешь меня видеть, — ответил Рен и поцеловал его — нежно, бережно, как самое хрупкое сокровище. Они вернулись в дом. В гостиной горел камин, за окнами сгущалась темнота. Глава клана стоял у окна, глядя на сад. Рюдзи подошёл сзади, обнял его. — Останься, — тихо сказал Рен. — Сегодня. — Останусь. — И... можно попросить? — О чём? Мужчина повернулся, посмотрел ему в глаза. — Потанцуй для меня. Только для меня. Не для зала, не для денег. Просто... для нас. Рюдзи смотрел на него долго. Потом кивнул. — Хорошо. Он отошёл в центр комнаты. Камин освещал его тёплым светом. Ни музыки, ни софитов, ни зрителей. Только они двое. Танцор закрыл глаза и начал танцевать. Медленно, плавно, как вода. Каждое движение рождалось изнутри, каждое касание воздуха было наполнено чувством. Он танцевал для него. Впервые в жизни — только для одного человека. Тело двигалось само, без усилий. Руки описывали круги, волосы взлетали и падали на плечи, бёдра двигались в медленном, тягучем ритме. В этом танце не было вызова, не было соблазна — только благодарность. Только нежность. Только «я здесь, я с тобой, я больше не боюсь». Рен Ямада смотрел не отрываясь. В его глазах стояли слёзы. Когда танец закончился, Рюдзи стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Якудза подошёл, взял его лицо в ладони. — Ты... — голос его сорвался. — Ты самое прекрасное, что я видел. Он поцеловал его. Медленно, нежно, благодарно. В спальне было темно. Только луна заливала комнату серебристым светом. Рен раздевал его медленно, осторожно, словно боялся разбить. Каждое касание было вопросом, на который Рюдзи отвечал движением навстречу. — Не бойся, — шептал мужчина, покрывая поцелуями его плечи, ключицы, шею. — Я не сделаю больно. Никогда. Рюдзи чувствовал, как по щеке катится слеза. Но это были не слёзы страха. Это было облегчение. Впервые в жизни его не брали. Его любили. Рен двигался медленно, почти невесомо, ловя каждую реакцию, каждое дыхание, каждый вздох. Он не торопился. У них была вся ночь. У них было всё время мира. Когда они стали одним целым, танцор обхватил его руками и ногами, прижимаясь так крепко, как только мог. Рен целовал его слёзы, шептал что-то ласковое, нежное, и двигался в том ритме, который задавало их общее дыхание. — Я здесь, — шептал он. — Я никуда не уйду. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я буду любить тебя всю жизнь. Рюдзи не отвечал. Только гладил его по спине, по волосам, и чувствовал, как внутри, там, где всегда была пустота, наконец-то загорается свет. Потом они лежали в темноте, переплетённые, уставшие, счастливые. — Я никогда не думал, что такое бывает, — тихо сказал Рюдзи. — Что? — Это. Когда ты не один. Рен Ямада прижал его крепче, поцеловал в макушку. — Теперь ты всегда будешь не один. За окном светало. В доме было тепло. А они были друг у друга.