Танцующий в тени

Первые дни в особняке были похожи на сон. Рюдзи просыпался в огромной кровати, смотрел на лепной потолок и не сразу понимал, где находится. Потом поворачивал голову — рядом либо лежал якудза, либо оставалась тёплая вмятина на подушке и записка на тумбочке. «Я скоро. Жди. Целую». И танцор улыбался. Но как только он выходил из спальни, начиналось испытание. Коридоры, полные людей. Охрана, прислуга — все кланялись, все смотрели. Не враждебно, нет. С уважением. С любопытством. С лёгким непониманием: кто этот парень, почему господин с ним так? Рюдзи чувствовал себя муравьём в хрустальной вазе. Красиво, дорого, но не его. Он пробовал завтракать в одиночестве в огромной столовой — еда таяла во рту, но кусок в горло не лез. Пробовал сидеть в библиотеке — книги были интересные, но мысли улетали. Пробовал гулять по саду — там было слишком тихо, слишком идеально. Ему не хватало кошки. — Я хочу привезти её, — сказал он якудзе вечером третьего дня. Тот сидел в кресле с бокалом виски, уставший после разборок. Услышав Рюдзи, отставил бокал и притянул его к себе, усаживая на колени. — Кого? — Кошку. Мою. Она там одна… — Конечно, — якудза поцеловал его в висок. — Завтра же привезём. Я сам съезжу с тобой. Парень замер. — Ты? Сам? — А кто же? Это твоя кошка. Значит, моя тоже. Рюдзи уткнулся носом ему в шею, пряча улыбку. На следующее утро они поехали в старый район. Чёрная машина, охрана впереди и сзади, якудза рядом, держит за руку. Танцор смотрел в окно на знакомые улицы и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Волнуешься? — спросил мужчина. — Нет. Просто… странно возвращаться. — Мы быстро. Заберём кошку, и сразу обратно. Кошка сидела на подоконнике, грелась на солнышке и, увидев Рюдзи, спрыгнула и побежала к нему с возмущённым мяуканьем. — Я знаю, знаю, — танцор подхватил её на руки, прижал к груди. — Я бросил тебя. Прости. Кошка ткнулась носом в его подбородок и замурчала так громко, что Рен Ямада рассмеялся. — Она тебя любит. — Она единственная, кто любил меня всё это время. Якудза подошёл, погладил кошку по голове. Та прищурилась, но не сбежала. — Теперь у неё будет целый дом. Возвращение в особняк стало испытанием для кошки. Она сидела на руках у Рюдзи, настороженно оглядывая огромный холл, мраморные полы, лестницу, людей в чёрном. — Ш-ш-ш, — шептал парень, гладя её. — Это теперь наш дом. Видишь? Большой, но наш. Кошка фыркнула. Мужчина распорядился, чтобы в спальне поставили лежанку, миски и даже маленькую когтеточку. Рюдзи смотрел на это и не знал, смеяться или плакать. — Ты серьёзно? — А что? Она член семьи. Танцор обнял его, уткнувшись лицом в грудь. — Спасибо. — За что? — За всё. Первые дни кошка осваивалась. Она обошла все комнаты, заглянула во все углы, поцарапала кресло в кабинете (якудза только усмехнулся), попыталась поймать рыбок в пруду (Рюдзи еле оттащил) и в конце концов облюбовала место у камина в гостиной. Танцор привыкал сложнее. Он всё ещё чувствовал себя чужим в этом мире. Слишком много правил, слишком много людей, слишком много всего. Иногда он застывал посреди коридора, не знал, куда идти. Иногда просыпался ночью от того, что не слышит привычного шума города. Но глава клана был рядом. Каждый вечер, закончив дела, он находил Рюдзи. Сажал к себе на колени (это стало ритуалом), обнимал, целовал в макушку, в висок, в губы. — Как ты? — спрашивал он тихо. — Привыкаю. — Тяжело? — Немного. Всё слишком… большое. Рен гладил его по спине, перебирал волосы, шептал что-то ласковое. — Ты справишься. Я рядом. Иногда они сидели так часами. Кошка устраивалась рядом, свернувшись клубком, и урчала. Камин потрескивал, за окнами темнело, и Рюдзи потихоньку начинал верить, что это всё — правда. Что он может быть счастлив. Что у него есть дом. Как-то вечером якудза вернулся особенно уставшим. Рюдзи сидел в гостиной с книгой, кошка дремала у него на коленях. Мужчина подошёл, приподнял кошку, устроился в кресло и посадил парня к себе. — Устал, — выдохнул он, утыкаясь носом ему в шею. — Я вижу. — Ты моё лекарство. Рюдзи улыбнулся, погладил его по голове. — Тогда лечись. И вдруг, сам, впервые — потянулся и поцеловал его. Рен Ямада замер. Секунду. Две. В его глазах мелькнуло удивление, почти растерянность — он не ожидал. Рюдзи никогда не делал первого шага. Никогда. А потом якудза выдохнул, притянул его к себе и углубил поцелуй. Руки сжались на талии, прижимая ближе, не давая отстраниться. В этом поцелуе было всё — и благодарность, и удивление, и нежность, и что-то ещё, глубокое, тёплое, от чего у обоих перехватило дыхание. Когда они оторвались друг от друга, якудза смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты… — выдохнул он. — Я, — ответил Рюдзи, и в глазах его плясали огоньки. Мужчина подхватил его на руки — легко, будто ничего не весит. Танцор охнул, обхватил его за шею, прижимаясь. — Куда мы? — Туда, где я скажу тебе, как много ты для меня значишь. Он понёс его через комнату, мимо кошки, которая проводила их возмущённым взглядом. В спальне было темно. Только луна заливала комнату серебристым светом, падала на кровать широкой полосой. Рен Ямада осторожно опустил Рюдзи на постель, сам навис сверху, глядя в глаза. — Ты сегодня сам меня поцеловал, — сказал он тихо, с удивлением. — Сам. — Почему? — Потому что захотел. Потому что не боюсь. Якудза улыбнулся, провёл пальцем по его щеке, по скуле, по губам. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Представляю. Танцор потянулся к нему сам, снова целуя — уже смелее, увереннее. Глава клана отвечал, и его руки медленно, осторожно, словно спрашивая разрешения, начали расстёгивать пуговицы на его рубашке. — Можно? — спросил он шёпотом у каждого движения. Рюдзи отвечал вздохом, кивком, движением навстречу. Рубашка скользнула с плеч. Якудза смотрел на него в лунном свете, и в его глазах было столько восхищения, что Рюдзи смутился. — Не смотри так. — Как? — Будто я что-то особенное. — А ты не знаешь? Парень промолчал, только притянул его ближе, пряча лицо в изгибе шеи. Мужчина целовал его медленно, смакуя каждое мгновение. Шея, ключицы, плечи, грудь — он словно изучал его тело, запоминал, благодарил каждым касанием. — Ты такой красивый, — шептал он. — Такой тёплый. Такой мой. Рюдзи выдыхал, таял, растворялся в этих прикосновениях. В них не было требования, не было жадности — только нежность. Бесконечная, обволакивающая, исцеляющая. Лунный свет продолжал рисовать свои узоры на полу, освещая их сплетенные тела. Рен Ямада отстранился лишь на мгновение, чтобы снять с себя одежду, и теперь его кожа сияла в полумраке, отражая серебристые блики. Танцор смотрел на него, и в его взгляде читалось не только восхищение, но и зарождающееся желание. — Ты тоже красивый, — прошептал Рюдзи, его голос дрожал от волнения. Глава клана снова притянул его к себе, их губы встретились в новом, более глубоком поцелуе. На этот раз в нём было меньше удивления и больше желания, но всё та же бережность, та же нежность. Руки якудза скользнули по спине Рюдзи, исследуя каждый изгиб, каждый мускул. — Ты мой, — повторил он, и в его голосе звучала уверенность, которая успокаивала и одновременно будоражила. Парень прижался к нему сильнее, чувствуя, как его собственное тело откликается на каждое прикосновение. Страх, который ещё недавно сковывал его, постепенно отступал, уступая место вожделению. — Я хочу быть твоим, — ответил парень, и эти слова, сказанные в тишине спальни, прозвучали как клятва. Он протянул руку, и мужчина взял её, переплетая пальцы. Их ладони были горячими, и это тепло разливалось по венам Рюдзи, согревая его изнутри. Он чувствовал себя защищённым, любимым, и впервые за долгое время – по-настоящему живым. Ямада медленно опустился ниже, целуя его живот, затем бёдра. Танцор выгнулся, его дыхание участилось. Он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, как оно жаждет большего. Рюдзи чувствовал, как земля уходит из-под ног. Или это просто мир перевернулся, пока он лежал на этой кровати, глядя в глаза человеку, который умудрился растопить лёд там, где никто не мог. Рен поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В лунном свете его глаза казались почти чёрными, но в них горел огонь — тот самый, который танцор видел в клубе, но теперь совсем другой. Не голодный, не охотничий. Тёплый. Живой. Мужчина накрыл его тело своим, осторожно, будто боялся раздавить. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Рюдзи чувствовал, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с собственным. Рен Ямада снова поцеловал его, на этот раз долго и глубоко, словно запечатывая их негласное обещание. Затем он осторожно, медленно, вошёл в него. Парень вскрикнул, но это был крик не боли, а скорее предвкушения. Он обхватил ногами талию мужчины, прижимаясь к нему всем телом. Движения якудза были размеренными, нежными, он давал Рюдзи время привыкнуть, адаптироваться. Танцор чувствовал, как его тело раскрывается, как оно принимает это новое, невероятное ощущение. Он закрыл глаза, отдаваясь потоку чувств, которые захлестнули его. Он чувствовал, как каждый мускул его тела откликается на ласку, как напряжение, скопившееся за годы одиночества, медленно тает, уступая место неведомой доселе нежности. Рюдзи ощущал себя хрупким цветком, распускающимся под ласковым солнцем, и в то же время сильным, как дерево, пустившее корни глубоко в плодородную почву. Ямада шептал ему на ухо слова, которые танцор никогда не слышал, слова, которые звучали как музыка, как обещание вечности. Его голос был низким, бархатным, и каждое слово проникало в самую душу, оставляя след тепла и покоя. Рюдзи отвечал ему тихими стонами, которые были не просто звуками, а целой симфонией чувств, выражающей его благодарность, его доверие, его безграничную любовь. Он чувствовал, как их тела сливаются в единое целое, как их души переплетаются в танце страсти и нежности. Это было не просто физическое единение, а глубокое духовное слияние, которое превосходило все его ожидания. Мужчина приподнял его лицо, его пальцы нежно скользнули по щеке Рюдзи, стирая слезы, которые он не заметил, как проронил. В глазах якудза читалось столько всего: нежность, страсть, и что-то ещё, что-то такое, что заставляло сердце танцора биться ещё быстрее. Он видел в них отражение себя, но не того себя, которого знал раньше, а того, кем он мог стать рядом с этим человеком. Парень приоткрыл губы, позволяя Ямаде снова поцеловать его, на этот раз более требовательно, но всё ещё с той же бережностью. Каждый поцелуй был как откровение, как подтверждение того, что всё это реально, что он не спит и не видит сладкого сна. Он чувствовал, как его тело откликается на каждое движение, как оно становится более податливым, более открытым. Глава Ямада переместил свои губы к шее, оставляя влажные следы, которые вызывали у танцора дрожь. Он чувствовал, как его тело напрягается, а затем расслабляется под ласками, как каждый нерв оживает, наполняясь новым, неведомым прежде чувством. Это было похоже на пробуждение, на рассвет после долгой, холодной ночи. Рюдзи прижался к нему ещё сильнее, его пальцы зарылись в густые волосы Рена. Он хотел запомнить это ощущение, этот момент, когда он чувствовал себя полностью принятым, полностью любимым. Он больше не был одиноким танцором, ищущим своё место в мире. Он был здесь, в объятиях человека, который показал ему, что такое истинная близость. Ямада поднял его ноги, обвивая их вокруг своей талии, и снова вошел в него, на этот раз с большей силой, но всё ещё с той же нежностью. Рюдзи вскрикнул снова, но на этот раз это был крик чистого экстаза, крик освобождения. Он чувствовал, как их тела движутся в унисон, как их дыхание сливается в одно. Это был танец, который они танцевали вместе, танец страсти, доверия и безграничной любви. Парень чувствовал, как волны удовольствия накатывают одна за другой, унося его всё дальше и дальше от реальности. Он был полностью поглощен этим моментом, этим человеком, этим чувством. Он чувствовал, как его тело дрожит, как его сердце колотится в груди, как его душа поёт. Он никогда не испытывал ничего подобного, и он знал, что никогда не забудет этот момент. Глава Ямада продолжал двигаться, его движения становились всё более уверенными, всё более страстными. Он целовал Рюдзи в губы, в шею, в плечи, оставляя за собой след из поцелуев и укусов. Танцор отвечал ему тем же, его пальцы царапали спину мужчины, его губы искали его губы. Они были как два пламени, слившиеся в одно, горящие ярко и неудержимо. Время остановилось. Существовали только они двое, их тела, их чувства. Рюдзи чувствовал, как его тело достигает пика, как оно напрягается, а затем расслабляется в волне экстаза. Он вскрикнул, его голос сорвался, и он почувствовал, как Рен Ямада тоже достигает своего пика, как он напрягается, а затем расслабляется, изливаясь в него. Они лежали, тяжело дыша, их тела всё ещё переплетены. Рюдзи чувствовал, как его сердце успокаивается, как его дыхание выравнивается. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время наполненным. Он чувствовал себя любимым, желанным, принятым. Мужчина нежно поцеловал его в лоб, затем притянул его ближе к себе, обнимая его крепко. Парень прижался к нему, уткнувшись лицом в его шею. Он чувствовал тепло его тела, его запах, его сердцебиение. Он чувствовал себя в безопасности, как никогда раньше. - Я люблю тебя, - прошептал якудза, его голос был хриплым от страсти. Рюдзи поднял голову, глядя ему в глаза. В них всё ещё горел огонь, но теперь он был мягким, нежным, полным любви. - Я тоже люблю тебя, - ответил танцор, его голос был таким же хриплым. Они снова поцеловались, на этот раз нежно, ласково. Это был поцелуй, который запечатал их обещание, их любовь, их будущее. Рюдзи закрыл глаза, прижимаясь к главе Ямаде. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как он погружается в сон. Он знал, что, когда он проснётся, он будет рядом с человеком, который его любит.