На грани фола

Шаг, лёгкий бег, ускорение до центральной линии — каждое движение воспроизводилось на автомате. Всю тревогу и тяжесть сняло за пару рывков на излюбленном корте. Сейчас здесь было привычно многолюдно: на ближайшей трибуне расположился массажист, у стола с края корта суетился врач, разливающий изотоник по стаканам, а чуть поодаль знакомая фигура Итана Чёрлера с лёгкой улыбкой что-то обсуждала с тренером-статистиком. В голове было абсолютно пусто, в ушах стоял лишь скрип кроссовок и голоса товарищей по команде. Стоило признать: Ноа искренне скучал по тренировкам с первой командой города. Вернувшаяся с трёхматчевой выездной серии основная команда «Королей» встретила Ноа  привычными улыбками и теплом. Несмотря на своенравный характер парня, «основа» действительно относилась к нему с уважением — для своих девятнадцати лет Смит забрался невероятно высоко, что вызывало лишь восхищение и желание поддержать восходящую звезду на его тернистом пути к вершине Олимпа. Молодой талант ворвался в профессиональный спорт с двух ног, показывая бешеные результаты и упорство, за что постоянно награждался одобрительными толчками в спину и трепанием тёмной макушки. Наверное, это была первая и единственная команда в жизни Ноа, которая понимала и разделяла его ценности и видение спорта. Каждый, кто находился на вершине системы «Королей», был исключителен в своём трудолюбии и любви к игре. Здесь лёгкий форвард наконец поймал приятное чувство эйфории: он находился именно там, где нужно, и именно тогда, когда нужно. — Ну как ты, молодняк? Стоило команде закончить разминку, как Ноа тут же почувствовал дружеский толчок в бок. Двадцатисемилетний капитан команды Нэйтан Лосс широко улыбался Смиту, по-свойски оперевшись локтем о его плечо. Разыгрывающий «Королей» импонировал Ноа больше всех из состава: тот хоть и был весел и задорен, но стоило Лоссу выйти на корт, как он превращался в настоящего монстра. «Хорошо, что он нам не враг», — именно на этой мысли ловил себя парень каждый раз, когда ему доводилось стоять на одной площадке с Нэйтаном. — В полном порядке. Ноа усмехнулся, отставляя в сторону бутылку с водой. В голове пронеслась благодарность самому себе за годы изнурительных тренировок, которые привели его сюда — работать с профессионалами было гораздо спокойнее и легче. — Ну и славно. Рад, что ты вернулся. Перед тем как оставить форварда в покое, капитан пару раз хлопнул Ноа по плечу и удалился к остальной массе игроков, оставляя за собой приятное ощущение нужности и принятия. *** Глаза горят, ноги двигаются с поразительной скоростью — к концу второго часа тренировочного процесса Ноа чуть ли не со свистом проносится по площадке, обходя одного защитника за другим. Короткая игра в формате «3 на 3» уже стала традицией, которую Смит успел полюбить всем сердцем. Игроков меньше, а значит, пространства больше — именно это и нужно было форварду, чтобы раскрыться по максимуму. Свисток, сигнализирующий о конце тренировки, раздался ровно в тот момент, когда Ноа обеими руками вцепился в кольцо, отправляя мяч точно в сетку после мощного данка. — Грац, Смит!  — Ну зверь, зверь!  Похвальные выкрики и смешки товарищей по команде заставили Ноа улыбнуться. Он спрыгнул с кольца, чувствуя приятную вибрацию в теле, и вытер мокрое от пота лицо нижним краем майки — не то чтобы это было необходимо, просто от обыденного ледяного спокойствия и хмурости не осталось и следа. Эмоции били через край, а светящиеся тёмные глаза, казалось, можно было заметить за километр.  Уже по привычке вся команда собралась в центре зала, образуя круг. Все взгляды были прикованы к главному тренеру, и Итан Чёрлер не заставил себя долго ждать.  — Красавцы парни, провели хорошую тренировку. Готовимся к концовке регулярки и ждём окончательные пары плей-офф. Ноа? — Итан нашёл глазами Смита, который, кажется, был на седьмом небе от счастья. Такие тренировки были для Ноа как никотин для курящего — нужные, приятные, дарующие ощущение блаженства и расслабления. — Хорошо, что ты присоединился, — Чёрлер коротко кивнул парню, а затем вновь окинул взглядом присутствующих. — Ну что ж…  Игроки и тренеры положили руки друг другу на плечи и подошли ближе, чуть наклоняясь. Этот ритуал «Королей» для Ноа долгое время был чем-то новым и смущающим, но теперь стал для него большим, чем простая формальность. Голос капитана разрезал тишину: — Победим? — Да! Шум громких голосов «основы» раскатистым эхом отдался в зале, после чего послышались короткие аплодисменты. Спортсмены вместе с тренерским штабом потихоньку стали покидать площадку. Смит приземлился на скамейку, откинувшись на спинку и жадно припав к бутылке с водой — верный знак того, что тренировка прошла на славу.  Дыхание только начало возвращаться в нормальный ритм, когда зал полностью опустел. Смит сверлил взглядом корзину, искренне не понимая, как его последний «выпад» вообще произошёл — кольцо вдруг стало казаться недосягаемой точкой. Свет прожекторов уже не слепил приятным золотом, а тело ощущалось в десяток раз тяжелее. Три метра и пять сантиметров — ровно такое расстояние отделяло пол от заветной цели. Начался «отходняк» после ощущения всемогущества. Да, взаимоотношения Ноа со спортом определённо походили на зависимость. На лице Смита не дрогнула ни одна мышца, когда дверь зала резко распахнулась, впуская прохладный воздух коридора в душное помещение. Ноа не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто потревожил его покой. Во-первых, этот звук тяжёлых шагов он узнал бы из тысячи, а во-вторых — он прекрасно помнил последний разговор с отцом. — Устал, что ли? Будь я таким же бестолковым, тренировался бы сутками. Голос Мэйсона обжигал холодом. Смит-старший встал напротив сына, скрестив руки на груди, и с презрением смотрел на него сверху вниз. Ноа такое положение жуть как не нравилось. Лёгкий форвард нервно сглотнул.  — Начинай. Сотня штрафных. Промахнёшься — «челнок» от лицевой до лицевой и начинаешь заново. Баскетболист шумно вздохнул и поднялся с места. Руки сами нашли мяч. Встав на линию штрафной, он пару раз дежурно ударил снарядом о паркет. Сотня так сотня. Если отец думает, что он не справится, то глубоко ошибается. Ноа зубами вцепился в этот призрачный шанс доказать, что способен на большее. Что способен на всё.  Вдох, бросок, свист сетки. А затем ещё, ещё и ещё. — Локоть ниже, кисть загни нормально. Ты играешь как любитель. Голос отца резал словно скальпель. Вот только не кожу или мышцы, а самый разум. Густая волна гнева стала подниматься из недр души, захлёстывая всё то хорошее, что произошло с ним за последние несколько часов. Ноа лишь сжал губы в плотную линию и механически продолжал — остановиться значило признать, что Мэйсон прав. И Ноа ни за что на это не пойдёт. Когда от отца в руки в очередной раз прилетел мяч, бросок с хирургической точностью достиг цели. К сороковому штрафному форвард перестал чувствовать трицепс. Волосы были насквозь мокрыми, майка давно прилипла к спине, а движения стали медленнее — грань своих возможностей Смит-младший перешагнул минут десять назад, продолжая работать исключительно на морально-волевых. Сорок первый бросок зашёл неточно, ударившись о кольцо. Ноа зажмурился, мотнув головой — он не имел права на ошибку. Не имел права сдаться. — Пятьдесят шесть… пятьдесят семь… — сдавленно шептал он себе под нос, стараясь закончить всё это как можно быстрее. Сейчас баскетбол казался не любимым делом, а настоящей каторгой. — Пятьдесят… — Стоп. Парень замер с мячом в руках, а затем выпрямился и перевёл взгляд на Мэйсона. С подбородка упала тяжёлая капля пота. — Кисть по-прежнему работает отвратительно. «Челнок» от лицевой до лицевой. И всё сначала. Чёрт. *** Грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали, а в глазах темнело, размывая паркет перед собой. Ноа стоял на коленях, уперевшись ладонями в пол в попытке прийти в себя и перевести дыхание. Спустя полтора часа челноков, бросков, дриблинга и полного унижения Мэйсон наконец соизволил оставить сына в покое. Он ретировался, бросив напоследок: «И не шляйся больше где попало», но Ноа было откровенно не до этого. Форвард перекатился на спину. В зале один за другим гасли прожекторы, оставляя Смита в темноте и абсолютном изнеможении — сил на то, чтобы встать, просто не оказалось. Последние он отдал где-то на семидесятом броске. Путь от корта до раздевалки ощущался как попытка обойти Великую Китайскую стену — такой же длинный и мучительный, хотя на деле расстояние между помещениями было не больше пятнадцати метров. Тело, которое ещё несколько часов назад могло буквально всё, сейчас казалось свинцовым и неуправляемым. Каждое движение давалось с колоссальным трудом и сопровождалось болью в хлам забитых мышц. Когда Ноа всё же достиг раздевалки, первое, что он сделал — снял насквозь мокрую майку. Светлая ткань приобрела серо-желтоватый оттенок и стала на порядок тяжелее. Форвард просто бросил её на пол — сил на то, чтобы её выжать и убрать в сумку, не нашлось. Чёрная надпись на спине с его фамилией потёрлась и выцвела за пару лет постоянной носки. Ноа сдвинул брови к переносице, когда взгляд упал на тёмный шрифт: «Надо попросить новую у клуба. И желательно без подписи». Прохладная вода падала из лейки душа, разбиваясь о кафель, смешиваясь с потом и кровью. Как выяснилось, если верхняя часть кроссовок, фиксирующая голеностоп, сильно мокнет, она начинает беспощадно стирать кожу с ахилла. Ноа сполз спиной по ледяной стенке кабины, откинув затылок назад и подставляя щёки под струи воды. Телефон, оставленный в раздевалке, вибрировал уже не первую минуту — наверняка это Крис или мама хотели выяснить причину, почему Ноа уже как два часа не отвечает ни в одной социальной сети. Но Смит либо не замечал отчаянных попыток выйти с ним на связь, либо просто не хотел замечать.  Если слёзы — это слабость, то почему сейчас с лица спортсмена стекает не только проточная вода?