Цена статуса «Бога»

Тьма от нейролептиков была не похожа на сон. Это был вязкий, серый кисель, в котором сознание билось, как муха в янтаре. Илья не понимал, сколько прошло времени — часы, дни или целая вечность. Первое, что он почувствовал, когда туман начал рассеиваться — это холодный металл. Кожаные ремни на запястьях и лодыжках впились в кожу так глубоко, что кисти онемели, превратившись в два чужеродных куска льда. Он попытался пошевелить правой рукой, но ремень лишь туго скрипнул, врезаясь в ссадины. Он был зафиксирован. Как лабораторное животное. Как опасный психопат. «Бог квадов» теперь был просто телом, привязанным к каталке, готовым к транспортировке в Германию. — Черт... — выдохнул он. Горло саднило, словно его набили наждачной бумагой. В палате было темно. Только синий огонек пульсометра ритмично мигал, отражаясь в стекле капельницы. Илья повернул голову, преодолевая тошноту. На часах — 02:54. Внезапно в глубине вентиляционной шахты что-то зашуршало. Звук был тихим, металлическим, совсем не похожим на крыс. Илья замер, вслушиваясь в стук собственного сердца. Решетка на стене под потолком с едва слышным щелчком отошла в сторону. Из темноты шахты показались сначала тонкие ладони в строительных перчатках, а затем — бледное лицо Валери. Она выглядела как тень, пробравшаяся в святилище боли. — Физик, ты живой? — её шепот был резким, как удар тока. Она спрыгнула на пол с грацией, которой позавидовал бы любой гимнаст. На ней был черный рабочий комбинезон, а за спиной — всё та же объемная сумка. Валери не тратила время на утешения. Она подскочила к кровати и охнула, увидев кожаные фиксаторы. — Они привязали тебя... Господи, они реально безумные, — она быстро вытащила из кармана свой нож. — Не дергайся. Я сейчас срежу это дерьмо. — Валери... — Илья попытался сфокусировать взгляд на ней. — Там охрана... у дверей... отец оплатил частный пост. — Я знаю. Поэтому я пришла не через дверь. Архитектура старых больниц — это подарок, Илья. Вентиляция здесь соединена с техническим этажом, — она с силой перерезала первый ремень на его руке. — Внизу стоит машина. Нам нужно добраться до грузового лифта. Когда она освободила его ноги, Илья едва не потерял сознание от хлынувшей в конечности крови. Но самое страшное было впереди. — Твое колено... — Валери замерла, глядя на пропитанные кровью бинты и металлический ортез, который фиксировал ногу в прямом положении. — Нам нужно переложить тебя в кресло. Я украла его в отделении физиотерапии, оно ждет в коридоре за поворотом. — Я не смогу встать, — Илья вцепился в её плечо. Его пальцы дрожали. — Рири, я даже сесть не могу. — Сможешь. Если хочешь жить, а не стать титановым манекеном, — она перекинула его руку через свою шею. — Слушай меня. Сейчас я вколю тебе то, что нашла в процедурной. Это мощный коктейль из стимуляторов и анальгетиков. Тебя будет трясти, сердце будет выпрыгивать из груди, но у нас будет тридцать минут, пока ты не рухнешь. Понял? Она достала шприц. Илья лишь кивнул. Когда игла вошла в мышцу плеча, он почувствовал, как по венам потек жидкий огонь. Через минуту мир стал подозрительно четким. Боль в колене не исчезла, но она отодвинулась куда-то на задний план, превратившись в белый шум. — Пора, — скомандовала Валери. Это было похоже на замедленную съемку кошмара. Илья сполз с кровати. Его здоровая нога коснулась ледяного пола, а правая... правая ощущалась как тяжелое, неподъемное бревно, прибитое к тазу. Он зарычал от натуги, чувствуя, как свежие швы снова начинают мокнуть под бинтами. Валери была маленькой, но удивительно сильной. Она буквально тащила его на себе, её кости хрустели под его весом. — Давай, физик! Рассчитай вектор силы! — шептала она ему в самое ухо. — Еще шаг! Они выбрались в коридор. Ночной свет ламп казался невыносимо ярким. За углом действительно стояло инвалидное кресло. Валери почти уронила его в сиденье, и Илья закусил губу до крови, чтобы не закричать, когда его прямая нога ударилась о подножку кресла. — Теперь самое сложное, — Валери посмотрела на пост охраны в конце коридора. — Нам нужно пройти мимо них к лифту. — Как? — Илья тяжело дышал, чувствуя, как стимулятор начинает разгонять его пульс до предела. Валери достала из сумки баллончик. — Помнишь, я говорила про вентиляцию? Я заблокировала вытяжку в их крыле и пустила туда немного «архитектурного дыма» — смесь из учебных шашек. Сейчас сработает пожарная тревога. Будет хаос. В этом хаосе мы — просто двое пострадавших. В ту же секунду здание содрогнулось от завывания сирены. Красные лампы аварийного освещения начали пульсировать, превращая больничный коридор в адскую дискотеку. — Поехали! — Валери рванула кресло вперед. Они неслись по коридору, мимо выбегающих из палат медсестер и испуганных пациентов. У лифта они столкнулись с охранником — огромным мужчиной, который пытался связаться с кем-то по рации. — Эй! Куда вы его везете?! — крикнул он, преграждая путь. Валери даже не замедлилась. — Пошел к черту! У пациента кровотечение, везу в операционную на цокольном! — крикнула она таким властным голосом, что охранник на секунду замешкался. Этой секунды хватило, чтобы двери лифта закрылись. В кабине лифта Илья откинул голову на стенку. Его трясло. На серую плитку пола с его ноги падали тяжелые капли крови. — Мы выходим не на первом этаже, — Валери лихорадочно нажимала кнопки. — На подземной парковке нас ждет мой джип. — Валери... если они нас поймают... — Илья посмотрел на свои руки. На запястьях багровели следы от ремней — клеймо его позора и его «божественности». — Не поймают, — она повернулась к нему. Лицо её было испачкано в копоти, глаза горели лихорадочным светом. — Мы уезжаем из этого города, Илья. У меня есть домик , который я проектировала для дипломной работы. Его нет ни на одних картах, кроме моих. Там мы зашьем тебя нормально. И там ты решишь, кто ты такой на самом деле. Двери лифта открылись на парковку. Холодный ночной воздух ударил в лицо, вырывая Илью из забытья. Впереди стоял её черный «танк». Но прежде чем они успели до него добраться, из тени колонны вышла фигура. Это был Роман. Отец стоял, скрестив руки на груди, и в свете мигающих аварийных огней его лицо казалось черепом. — Я знал, что ты попытаешься что-то такое выкинуть, Илья, — спокойно сказал он. — Но я не думал, что ты найдешь себе такую... помощницу. Роман сделал шаг вперед. — Илья, сядь в машину сопровождения. Живо. Мы еще можем успеть на рейс. Я забуду про этот цирк, если ты сейчас же подчинишься. Илья посмотрел на отца. В этот момент он увидел в нем не родителя, а архитектора тюрьмы, в которой он жил всю жизнь. Каждая его тренировка, каждый прыжок был кирпичом в стене этой камеры. — Нет, пап, — Илья нашел в себе силы выпрямиться в кресле, несмотря на то, что боль в колене теперь напоминала взрыв гранаты. — Проект «Бог» закрыт. Фундамент не выдержал. — Ты пожалеешь об этом, — Роман шагнул к креслу, протягивая руку, чтобы схватить сына. В этот момент Валери преградила ему путь. Она была вдвое меньше него, но в её руке блеснуло стальное лезвие ножа. — Еще шаг — и я перережу вам ахиллово сухожилие, — прошипела она. — Я архитектор, я знаю, где у человека находятся самые хрупкие опоры. Уходите. Роман замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на страх — не перед ножом, а перед этой первобытной, неуправляемой силой, которую он не мог просчитать. — Он калека, — бросил Роман, отступая в тень. — Кому он нужен без своих прыжков? Тебе? Наслаждайся обломками. Валери не ответила. Она быстро помогла Илье перебраться на заднее сиденье джипа, забросила кресло в багажник и прыгнула за руль. Двигатель взревел. Машина сорвалась с места, оставляя позади горящую красным огнем больницу, разрушенные мечты о золоте и человека, который называл себя его отцом. Илья лежал на заднем сиденье, глядя в окно на мелькающие огни города. Стимулятор начал отпускать, и на его место приходила дикая, выжигающая нутро усталость. — Мы сделали это? — прошептал он. — Мы только начали, физик, — ответила Валери, выжимая газ до упора. — Добро пожаловать в реальный мир. Здесь больно, зато здесь нет судей. Машина неслась по ночному шоссе, разрезая густую темноту мощными лучами фар. В салоне джипа пахло кровью, жженой резиной и тем самым резким химическим составом, который Валери вколола Илье. Действие стимуляторов начало стремительно угасать, и расплата за этот рывок была ужасающей. Илья лежал на заднем сиденье, скорчившись от судорог. Его тело, привыкшее к идеальному балансу, теперь превратилось в поле боя. Каждый подскок машины на неровностях дороги отзывался в колене взрывом, от которого в глазах лопались сосуды. — Еще немного, физик... Потерпи, — голос Валери доносился словно сквозь слой ваты. Она гнала по встречной, не обращая внимания на знаки. Илья приоткрыл глаза. На кожаной обивке сиденья расплывалось огромное черное пятно. Его кровь. Он чувствовал, как жизнь буквально вытекает из него, теплая и липкая. — Рири... — прохрипел он, вцепившись пальцами в спинку её сиденья. — У меня... кажется, артерия... или просто всё к черту разошлось. — Заткнись и дыши! — рявкнула она, но он видел в зеркале заднего вида, как дрожат её губы. — Я не дам тебе сдохнуть на заднем сиденье этой тачки. Рассчитывай свои гребаные векторы, думай о гравитации, делай что угодно, но не смей отключаться! Она резко свернула с шоссе на проселочную дорогу. Гравий забарабанил по днищу, как пулеметная очередь. Для Ильи этот звук стал последней каплей. Сознание начало рваться в клочья. Перед глазами поплыли кадры: вот он прыгает тот самый аксель, вот лед трескается под его весом, вот лицо отца, холодное, как надгробная плита... — Проект... закрыт... — прошептал он, теряя связь с реальностью. ...Он пришел в себя, когда машина остановилась. Дверь распахнулась, впуская внутрь ледяной горный воздух и запах хвои. Валери буквально вытащила его наружу. Илья упал на колени прямо в сухую траву, и крик боли, который он сдерживал всё это время, наконец вырвался наружу — хриплый, надсадный вопль, распугавший птиц в лесу. — Тише, тише, — Валери подставила плечо. — Мы на месте. Это мой дом. Перед ними в свете луны высилось здание, которое могло присниться только безумному архитектору. Оно словно вырастало из скалы — стекло, темное дерево и острые углы. Никаких прямых линий, никаких привычных опор. — Сопротивление материалов, помнишь? — шепнула она, затаскивая его внутрь. Внутри пахло опилками и свежей краской. Она уложила его прямо на широкий чертежный стол в центре огромной студии. Лампы над столом вспыхнули ярким, хирургическим светом. Илья лежал среди чертежей и линеек. Его разорванная нога выглядела чудовищно: бинты превратились в мокрую красную кашу, из которой торчали концы титановых конструкций. Валери быстро сбросила куртку, оставшись в одной майке. Её руки были в крови — его крови. Она схватила аптечку, которую явно готовила заранее, и нож. — Сейчас будет очень грязно, Илья, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — В больнице тебе кололи блокады, а у меня есть только местная анестезия и чистый спирт. Твои родители хотели, чтобы ты был идеальным. А я сейчас буду просто зашивать тебя, чтобы ты не развалился на части. Она одним движением разрезала остатки лосин и окровавленные бинты. — Боже... — выдохнула она, увидев масштаб катастрофы. Швы не просто разошлись, они были вырваны с мясом во время его борьбы с аппаратом и побега. Титановый штифт немного сместился, обнажив кость. Илья смотрел на это, и его мутило. — Зашивай... — выдавил он. — Просто сделай это. — Сначала я должна вправить сустав. На живую, Илья. Иначе ты потеряешь ногу. Она взяла бутылку виски со стеллажа, откупорила и плеснула ему на рану. Илья выгнулся дугой, его пальцы вошли в дерево чертежного стола, оставляя глубокие борозды. Крик застрял в горле, превратившись в сиплый хрип. — Держись за меня, — она вложила свою ладонь в его руку. — На счет три. Он видел, как она напряглась. Маленькая, хрупкая девушка против чудовищной инерции сломанного тела атлета. — Раз. Два... ТРИ! Раздался глухой, тошнотворный хруст. Илья почувствовал, как сознание взорвалось миллионом белых искр. Боль была такой абсолютной, что она перестала быть физической — это было само существование. В этот момент он перестал быть физиком, перестал быть фигуристом. Он стал просто материей, которую грубо, яростно возвращали в форму. Валери навалилась на него всем телом, удерживая, пока он бился в конвульсиях. — Всё... всё, он на месте, — шептала она, её слезы капали на его обнаженную грудь. — Теперь швы. Она взяла иглу. Она не была врачом, но она была архитектором. Она знала, как соединять края, как распределять натяжение. Каждый стежок входил в его плоть, и Илья чувствовал каждый миллиметр холодной стали. Это было интимнее любого секса, жестче любой тренировки. Это было их тайное причастие кровью на страницах неоконченных чертежей. Когда последний узел был завязан, Валери без сил опустилась на пол рядом со столом. Илья лежал неподвижно, его дыхание было тяжелым и редким. — Рири... — прошептал он через вечность. — Я здесь. — Почему ты это сделала? Ты же... ты же разрушила свою карьеру. Родители этого не простят. Тебя исключат. Тебя засудят. Валери подняла голову. Её лицо, испачканное его кровью, было прекрасным в своей первобытной решимости. — Знаешь, Илья... Я всегда ненавидела здания, которые стоят только потому, что их подпирают костыли. Я хотела построить что-то, что стоит само по себе. Даже если оно ранено. Даже если оно в шрамах. Она протянула руку и коснулась его щеки. — Ты — человек. И это самое крутое, что я когда-либо видела на этом чертежном столе. Илья закрыл глаза. Над горами начинался рассвет. Впервые за свою жизнь он не знал, что будет завтра. И впервые за свою жизнь он не боялся этого. Тишина, наступившая после его последнего крика, была плотной, почти осязаемой. В огромной студии, залитой холодным утренним светом, слышалось только прерывистое, свистящее дыхание Ильи и тихий плеск воды — Валери отмывала руки в металлической раковине. Илья лежал на чертежном столе, распластанный, как анатомический экспонат. Его тело, которое еще вчера стоило миллионы долларов, сейчас казалось ему грудой бесполезного, измученного мяса. Он чувствовал каждый стежок, каждую нить, стягивающую его кожу. Мазь со змеиным ядом, спирт, местная анестезия — всё это перемешалось в один адский коктейль, выжигающий нервные окончания. — Посмотри на меня, — Валери подошла к нему, вытирая руки бумажным полотенцем. На её бледном лице виднелись брызги его крови, похожие на жуткие веснушки. — Не закрывай глаза. Если заснешь сейчас, можем не добудиться. Она взяла его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Илья увидел в её глазах отражение своего собственного страха — чистого, первобытного. — Я... я чувствую титан, — прохрипел он. — Он холодный. Внутри кости. — Это нормально. Твое тело пытается отторгнуть то, что в него ввинтили, — она осторожно накрыла его торс чистым пледом, но оставила ногу открытой, чтобы следить за дренажем. — Теперь слушай. Мы в «черной зоне». Здесь нет сотовой связи, только спутниковый интернет, зашифрованный через три прокси. Твои родители уже подняли на ноги всех. Она достала планшет и развернула экран к нему. Заголовки мировых СМИ кричали: «ПОХИЩЕНИЕ ВЕКА: ИЛЬЯ МАЛИНИН УВЕЗЕН В НЕИЗВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ» «ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ВАЛЕРИ ДЮПРА — ФИГУРИСТКУ, ПОДОЗРЕВАЕМУЮ В КИДНЕППИНГЕ» «ТРЕНЕРЫ МАЛИНИНЫ: "ИЛЬЯ В ОПАСНОСТИ, ЕМУ ТРЕБУЕТСЯ СРОЧНАЯ ОПЕРАЦИЯ"» Илья издал сухой, лающий смешок, который тут же перешел в стон. — «КИДНЕППИНГ»... Они всегда вешают ярлыки на то, что не могут контролировать. — Твой отец выложил в сеть запись с камер парковки, — Валери прикурила сигарету, её пальцы мелко дрожали. — Но он вырезал момент, где ты отказываешься ехать. На видео всё выглядит так, будто я затаскиваю тебя в машину силой, пока ты без сознания. Они делают из меня монстра, Илья. Чтобы оправдать любую жестокость, когда нас найдут. Илья смотрел в потолок, где перекрещивались стальные балки конструкции дома. — Они не придут сюда за сыном, Рири. Они придут за своей собственностью. За тем, кто должен принести им золото Гран-при. Он попытался пошевелить пальцами правой ноги. Боль прошила позвоночник до самого затылка, выбивая искры из глаз. — Знаешь, что самое смешное? — выдохнул он, когда спазм отпустил. — Я физик, но я забыл простейший закон. Трение. Чтобы двигаться вперед, нужно обо что-то тереться. Мои родители были моей опорой, но они же стали тем трением, которое стерло меня в порошок. Валери подошла к краю стола и села рядом с его головой. Она протянула руку и начала медленно, почти невесомо проводить пальцами по его волосам, смывая остатки пота и дорожной пыли. — Здесь ты не проект, Илья, — тихо сказала она. — Здесь ты — сопротивление. Самое чистое и честное сопротивление в истории. Если мы выстоим эту неделю, если швы не сгниют и ты начнешь опираться на эту ногу... мы построим новую схему. Без них. Илья повернул голову и посмотрел на неё. В этом свете, среди чертежей, крови и холодного горного воздуха, она казалась ему единственным реальным объектом во вселенной, построенной на лжи и математических формулах. — А если я... никогда больше не смогу прыгнуть? — этот вопрос, который он боялся задать даже самому себе, наконец прозвучал. — Если я останусь хромым «богом» на костылях? Валери наклонилась и поцеловала его в лоб — долго, обжигающе нежно. — Тогда ты будешь лучшим архитектором, которого я знаю. Будем строить здания, которые не падают, Илья. Даже если земля под ними дрожит. Она встала и подошла к окну. За стеклом расстилалась бездна. Дом действительно висел над пропастью, удерживаемый лишь точным расчетом и упрямством его создательницы. — Поспи, — скомандовала она. — Я буду дежурить. И если я увижу внизу хоть один свет фар... я обрушу этот дом вместе с нами. Никто не заберет тебя отсюда против твоей воли. Илья закрыл глаза. Впервые за долгие годы ему не снились четверные прыжки. Ему снилась невесомость — настоящая, не требующая усилий и расплаты. Где-то далеко внизу, у подножия гор, полиция уже разворачивала штаб, а его мать давала интервью в прямом эфире, вытирая сухие глаза. Но здесь, в стеклянном замке над бездной, «Бог» наконец-то спал. Обычный парень с искалеченной ногой и шансом на настоящую жизнь.