Цена статуса «Бога»

Третий день в хижине стал точкой невозврата. Мир Ильи сузился до размеров чертежного стола и пятна света от лампы над головой. Время потеряло линейность: оно то растягивалось, как густая смола, то схлопывалось в короткие вспышки невыносимой боли. Лихорадка пришла ночью, тихая и беспощадная. Температура под сорок превратила его мысли в рваные чертежи, где формулы физики смешивались с криками трибун. Колено больше не просто болело — оно жило своей собственной, гнилостной жизнью. Кожа вокруг швов натянулась, став глянцево-красной, а из-под титанового фиксатора начал исходить тяжелый, сладковато-металлический запах — запах биологического распада. — Твое тело отвергает его, — голос Валери доносился откуда-то сверху, холодный и сухой. — Титан слишком чист для этой грязи, Илья. Или ты слишком человек для этой железки. Она стояла над ним, бледная, с темными провалами вместо глаз. В руках она держала миску с ледяной водой и окровавленные тряпки. — Режь... — прохрипел Илья. Его губы потрескались до крови. — Рири, режь его к черту. Вытащи это из меня. Оно... оно жжет. Оно меня ест. — Я не могу вытащить штифты, Илья! Я архитектор, а не мясник! Если я их выну, твоя нога сложится, как неверно рассчитанная арка! — она сорвалась на крик, и в этом крике было столько отчаяния, что Илья на мгновение пришел в себя. Он увидел, как она дрожит. Она была на пределе. Три дня без сна, три дня борьбы с его агонией и собственным страхом. — У нас закончились антибиотики, — она опустилась на пол, закрыв лицо руками. — Те, что я украла в больнице... их мало. У тебя начинается сепсис, физик. Твоя кровь превращается в яд. Если я ничего не сделаю, ты сдохнешь здесь через двенадцать часов от полиорганной недостаточности. Математически точный прогноз. Илья смотрел в потолок. В бреду ему казалось, что стальные балки дома — это ребра огромного зверя, который его проглотил. — Езжай, — выдохнул он. — В город. Там есть аптека... на окраине. — Меня ищут, Илья! Мой джип в ориентировках по всем штатам! — она вскочила, начиная мерить комнату шагами. — Твоя мать... она выступала по ТВ. Она сказала, что ты «психологически нестабилен» и что я удерживаю тебя силой, накачивая наркотиками. Полиция имеет приказ стрелять на поражение, если я окажу сопротивление. Илья закрыл глаза. В темноте перед ним возникло лицо матери. Она улыбалась той самой «телевизионной» улыбкой, которой встречала его после побед. «Ты — наш шедевр, Илья. А шедевры не принадлежат себе. Они принадлежат истории. Вернись в раму». — Рири... — он потянулся к ней рукой, и его пальцы, горячие, как угли, впились в её запястье. — Надень мою куртку. Возьми старый мотоцикл в гараже... ты говорила, он остался от прежнего владельца. Они ищут джип. Они не ищут никого на байке. Она замерла. План был безумным. План был самоубийственным. Но в её глазах вспыхнул тот самый холодный расчет, который заставлял её строить дома над пропастью. — Я уеду на три часа, — сказала она, хватая его за лицо. — Если за это время кто-то придет... если ты услышишь вертолеты... Илья, на полке за книгами лежит мой револьвер. Не дай им забрать тебя живым обратно в ту клинику. Обещай мне. — Обещаю, — соврал он. Ему было слишком больно, чтобы нажать на курок. Когда дверь за ней захлопнулась и звук мотора мотоцикла затих в лесу, на Илью обрушилась тишина. Самое страшное испытание. Бред вернулся мгновенно. Он снова был на льду. Чемпионат мира. Тысячи глаз. Он заходит на четверной аксель. Прыжок. Полет. Но в воздухе он понимает, что он не один. Рядом с ним летит его «идеальная копия» — Quad God. Существо из титана и льда, с пустыми глазами. «Ты думал, что сможешь просто уйти?» — прошептал Quad God, вращаясь в безумном ритме. — «Ты — это я. Твоя боль — это топливо. Твои связки — это струны, на которых играет твоя мать. Ты не можешь быть просто Ильей. Просто Илья — это кусок мяса, который сейчас гниет на столе в лесу. Вернись в форму. Сдайся. Дай им вкрутить еще пару болтов, и ты снова будешь летать». Илья закричал. В реальности его тело выгнулось, швы на колене натянулись до предела. Одно из них лопнуло, и густая, темная жидкость брызнула на чертеж культурного центра, который лежал под его ногой. — Нет... — хрипел он, вцепляясь в края стола. — Я... не... проект... Он дотянулся до бутылки с виски, которую оставила Валери. Разбил горлышко о край стола. Острый край стекла блеснул в лучах заходящего солнца. Ему хотелось вскрыть это колено прямо сейчас. Вырезать этот чертов титан, который, как ему казалось, шептал голосом отца. «Сила действия равна силе противодействия, сынок. Ты ударил по системе, теперь система ударит по тебе». Он приставил осколок к воспаленной плоти. Кожа была такой горячей, что стекло показалось ледяным. Один надрез. Всего один, чтобы выпустить этот жар, эту гангрену, которая пожирала его совесть. В этот момент внизу, в долине, раздался далекий, едва слышный звук сирены. Илья замер. Сердце колотилось в горле. Неужели её поймали? Неужели они едут сюда? Он посмотрел на револьвер на полке. Потом на осколок стекла в своей руке. «Бог квадов не имеет права на ошибку», — гласил заголовок в его голове. «Человек имеет право на всё», — ответил он сам себе. Он откинул стекло и вместо этого схватил маркер, лежащий на столе. Дрожащей рукой он начал писать прямо на своих бинтах, поверх крови и гноя. Физические формулы. Законы сохранения энергии. Он раскладывал свою боль на векторы, пытаясь обуздать её разумом. F=maF = maF=ma. Сила равна массе на ускорение. Его масса сейчас была ничтожна. Но его ускорение прочь от прошлого было бесконечным. Когда дверь хижины снова распахнулась через четыре часа, Илья был на грани обморока. Валери ввалилась внутрь, вся в дорожной пыли, с разбитой губой, но с заветным пакетом в руках. — Я... я столкнулась с патрулем на обратном пути, — тяжело дыша, сказала она, бросаясь к нему. — Пришлось уходить через лес. Байк в овраге. Но я достала. Она увидела его исписанные бинты, увидела лужу крови на столе и замерла. — Ты... ты считал? — прошептала она, глядя на формулы. — Я рассчитывал... — Илья с трудом открыл глаза. — Рассчитывал точку обрушения. Рири... я прошел её. Я больше не боюсь их. Она быстро вскрыла ампулу. — Сейчас будет больно, физик. Самая сильная доза. Она либо убьет твое сердце, либо выжжет инфекцию. — Жги, — выдохнул он. Когда игла вошла в вену, Илья почувствовал, как по телу разливается ледяной холод. Лихорадка начала отступать, унося с собой тени Quad God-а и голос матери. В окне хижины горели звезды. Дом над пропастью всё еще стоял. Конструкция выдержала первый удар. Лекарство вошло в вену не мягкой волной, а ледяным скребком. Илье показалось, что его сосуды изнутри заполняются жидким азотом. Сердце, и без того измученное лихорадкой, на секунду замерло, пропустив удар, а затем пустилось в безумный, аритмичный галоп. — Дыши, Илья! Только не отключайся! — голос Валери дрожал. Она прижала его ладонь к своей груди, чтобы он чувствовал её ритм, её жизнь. — Смотри на меня. Вектор взгляда, помнишь? Держи фокус. Илья смотрел. Её лицо расплывалось, двоилось, но он цеплялся за её голубые глаза, как тонущий за спасательный круг. Постепенно огонь в колене начал затихать, сменяясь тяжелым, свинцовым онемением. Инфекция не ушла, но она была оглушена этой химической атакой. Прошло около часа, прежде чем Илья смог членораздельно произнести первое слово. — Твоя... губа. Валери машинально коснулась лица и поморщилась. Ранка снова закровоточила. — Ерунда. Наткнулась на ветку в темноте, когда бросала байк. Полицейский патруль был совсем близко, Илья. Они прочесывают лесные дороги. Нас ищут не как «пропавшего чемпиона», нас ищут как террористов. Твой отец нанял частную охранную фирму — тех самых парней, которые специализируются на возвращении «ценных активов» из зон конфликта. Для них мы — просто работа. Илья с трудом приподнялся на локтях. Каждый миллиметр движения стоил ему литров холодного пота. Он посмотрел на свою ногу. Бинты, исписанные формулами, выглядели как древний манускрипт, залитый кровью. — Они не понимают... — его голос окреп, в нем появилась та самая сталь, которая раньше помогала ему идти на шестой четверной прыжок в конце программы. — Они думают, что если они заберут мое тело, они заберут и мои прыжки. Но прыжки сдохли вместе с «Богом». Он перевел взгляд на чертеж под своей ногой. Кровь пропитала бумагу, сделав схему культурного центра похожей на карту военных действий. — Рири, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Помоги мне сесть. — Илья, тебе нельзя... — Помоги мне сесть! — почти выкрикнул он. — Я не могу больше лежать как чертов чертеж на столе. Если я останусь в горизонтальном положении, я позволю им победить. Моя масса никуда не делась, Валери. Давай проверим мою гравитацию. Валери долго смотрела на него, а затем медленно кивнула. Она понимала: это не просто прихоть, это психологический рубеж. Если он не сделает этого сейчас, он не сделает этого никогда. Она обхватила его за пояс, подставляя свое плечо. Илья вцепился в её шею так сильно, что на нежной коже остались багровые следы. С хриплым стоном он начал перемещать свое тело к краю стола. Прямая, закованная в титан и бинты нога, коснулась пола первой. Звук, который издал Илья, когда подошва коснулась поверхности, не был человеческим. Это был скулеж раненого зверя, который понимает, что его лапа больше ему не принадлежит. — Конструкция... нестабильна... — прохрипел он, чувствуя, как титановые штифты внутри кости вибрируют от нагрузки. — Нога... она не слышит мозг, Рири. Связь разорвана. — Потому что ты пытаешься управлять ею как машиной, — она прижала его к себе, не давая упасть. — Перестань считать. Просто почувствуй пол. Это просто земля. Она не судья. Она не выставит тебе баллы за это. Он замер, привалившись к ней. Его трясло. На лбу выступили крупные капли пота. Он сидел на краю стола, одна нога согнута, другая — вытянута вперед, как мертвое орудие. В этот момент в тишине дома раздался новый звук. Не ветер, не треск дерева. Лопасти. Далекий, ритмичный рокот вертолета, который медленно, но верно приближался к их координатам. Свет прожектора где-то за лесом на мгновение полоснул по небу, отразившись в панорамном окне хижины. — Они здесь, — Валери похолодела. — Тепловизоры. Им не нужны дороги, Илья. Они просто ищут тепло живого тела в пустом лесу. Она бросилась к выключателю, погружая студию в полную темноту. Теперь их освещал только бледный свет луны и красные огни далекого вертолета. Илья сидел на столе, глядя на свою изуродованную ногу. Страх, который парализовал его все эти дни, внезапно сменился абсолютной, ледяной ясностью. Как в те секунды перед самым сложным прыжком, когда музыка затихает и остаешься только ты и лед. — Дай мне револьвер, — тихо сказал он. — Илья... — Дай мне револьвер, Валери! — он схватил её за руку. — Мы не будем бежать. Мы не сможем. Я не пройду и десяти метров. Но я больше не буду «проектом». Она медленно подошла к полке и достала холодный, тяжелый металл. Вложила его в его ладонь. — У нас есть один шанс, — прошептала она, прижимаясь лбом к его лбу. — Под домом есть технический лаз. Он ведет в расщелину скалы. Тепловизоры не пробивают камень такой толщины. Но нам нужно спуститься на три метра вниз. По отвесной лестнице. Илья посмотрел на свою ногу, потом на приближающийся огонь прожектора. — Три метра... — он горько усмехнулся. — Это всего лишь два оборота в воздухе. В теории — проще простого. Он сжал рукоятку оружия. — Пошли, архитектор. Покажи мне свою самую надежную опору. Мы проверим, насколько прочен твой фундамент на самом деле. Рокот вертолета стал плотным, вибрирующим — звук проникал сквозь панорамное остекление, заставляя чертежные инструменты на столе мелко подпрыгивать. Свет прожектора, как лезвие гильотины, полоснул по вершинам сосен и замер, упершись в стену дома. — Они наводятся по тепловому следу, — выдохнула Валери. Она стояла на коленях у пола, лихорадочно срывая тяжелый ворсистый ковер в углу студии. Под ним обнаружился стальной люк, утопленный вровень с деревянным настилом. — Илья, быстрее! Если они высадят десант на крышу, мы в ловушке. Илья не просто сидел на столе — он боролся с гравитацией, которая внезапно стала его личным палачом. Он сжал рукоятку револьвера так, что побелели костяшки. Холодная сталь оружия в ладони была единственной вещью, которая казалась реальной. Остальное — боль, вертолет, зов матери в голове — было лишь помехами в системе. — Помоги мне... слезть, — прохрипел он. Валери подхватила его под мышки. Когда его здоровая нога коснулась пола, он удержался, но когда пришлось перенести хоть каплю веса, чтобы сделать шаг к люку, титановый штифт внутри колена издал звук, который Илья почувствовал зубами. Сухой, металлический скрежет по живой кости. — А-а-а-гх! — он задохнулся, впиваясь ногтями в плечо Валери. — Не смотри вниз! Смотри на меня! — она почти тащила его, её ноги скользили по гладкому дереву, залитому его же кровью и остатками виски. — Мы — конструкция, Илья! Одна опора на двоих! Они рухнули у люка. Валери рванула кольцо, и холодный, сырой запах плесени и камня ударил им в лица. Внизу была чернота и узкая железная лестница, уходящая вглубь скалы. Свет прожектора снаружи внезапно стал невыносимо ярким. Он нащупал окно. В следующую секунду стекло не выдержало давления или звуковой волны — оно лопнуло с оглушительным звоном, осыпав студию мириадами прозрачных алмазов. — Илья, вниз! — Валери толкнула его к лазу. Спуск был чистым безумием. Илья буквально сползал по ступеням, цепляясь руками за ледяной металл. Его правая нога висела бесполезным грузом, и каждый раз, когда она ударялась о перекладину, в мозгу вспыхивала сверхновая. Он чувствовал, как свежие швы лопаются один за другим под давлением отека. Горячая кровь стекала по голени, капая на лицо Валери, которая спускалась прямо под ним, подпирая его своими плечами. — Еще две ступени... еще одна... — шептала она. Они оказались в узком каменном мешке. Сверху, из открытого люка, доносился рев двигателя и крики людей, перекрывающие сирену. В проем заглянул ослепительный луч фонаря, прорезая темноту их убежища. Илья привалился к мокрой стене скалы, тяжело дыша. Он поднял револьвер, направив его вверх, в квадрат света. — Если они сунутся сюда... — его голос сорвался на хрип. — Я не буду прыгать для них, Рири. Больше никогда. — Тише... — она накрыла его руку своей, опуская ствол. — Они не видят нас. Камень слишком холодный, тепловой след рассеялся. Они замерли. Сверху послышались тяжелые шаги берцев по полу студии. Илья слышал голос отца — искаженный, усиленный мегафоном или рацией, он звучал как голос самой судьбы: — Илья! Мы знаем, что ты здесь! Не дай этой девчонке окончательно тебя погубить! Тебе нужна помощь, твоя нога гниет! Выходи, и мы всё исправим! Мы еще успеем спасти сезон! Илья закрыл глаза. В темноте пещеры, прижатый к холодному камню, он вдруг ясно увидел всю свою жизнь: бесконечные катки, замерзшие пальцы, весы в ванной, секундомер в руках матери. И это «мы всё исправим» звучало для него как смертный приговор. Они хотели исправить «машину», но им было плевать, что человек внутри этой машины уже давно мертв. — Слышишь? — Валери прильнула к нему. — Они ищут «сезон». Они не ищут тебя. Внезапно шаги наверху стихли. Раздался грохот отодвигаемой мебели. Илья затаил дыхание. Его палец лежал на спусковом крючке. Одна пуля для того, кто первым заглянет в люк. Пять остальных — для системы. Или для него самого. — Сэр! Здесь кровь! Много крови! — крикнул кто-то наверху. — Но тепловизор показывает, что в доме никого нет. Они ушли в лес до нашего прибытия! — Прочесать периметр! — рявкнул Роман. — Она не могла далеко увести его в таком состоянии! Ищите следы на земле! Топот удалился. Рев вертолета начал медленно смещаться в сторону леса, уводя за собой ослепительный луч света. Илья обмяк, его голова упала на плечо Валери. Револьвер выпал из ослабевших пальцев, глухо звякнув о камни. Его трясло в мощном приступе озноба — действие шоковой дозы антибиотиков заканчивалось, возвращая его в объятия боли и лихорадки. — Мы в безопасности? — прошептал он. — На ближайшие пару часов — да, — Валери обняла его, пытаясь согреть своим телом. — Но нам нельзя здесь оставаться. Если они найдут люк... — Валери... — Илья схватил её за руку, его глаза лихорадочно блестели в темноте. — Там, в студии... на столе... остались мои расчеты. — К черту расчеты, Илья! — Нет, ты не понимаешь! — он закашлялся, сплевывая кровь. — Я рассчитал точку невозврата. Масса, умноженная на ускорение свободного падения... Чтобы взлететь по-настоящему, мне нужно было упасть. Я упал, Валери. Я на самом дне. Дальше — только центр земли или новый фундамент. Она прижала его к себе сильнее, чувствуя, как сквозь его футболку пробивается жар воспаленного тела. — Мы построим его, физик, — прошептала она в темноту. — Мы построим такой фундамент, который выдержит даже твоего отца. Но сначала... нам нужно выжить в этой яме. Над их головами, в брошенном доме, гулял ветер, посвистывая в разбитых окнах. Снаружи шел снег — первый снег этого сезона, который должен был стать для Ильи золотым. Но здесь, в сырой расщелине, «Бог квадов» впервые за двадцать один год чувствовал себя абсолютно свободным. Потому что у него больше не было ничего, кроме боли и девушки, которая пахла лавандой и кровью.