Цена статуса «Бога»

Квартира Софы в пригороде была полной противоположностью ледяной студии Валери.  Здесь повсюду был хаос: разбросанные медицинские справочники соседствовали с упаковками от китайской лапши, на спинках стульев висели кружевные лифчики, а воздух был пропитан смесью антисептика, сладкого кальяна и тяжелых духов. Илью устроили на огромном диване, заваленном плюшевыми подушками. После аскетичных условий горной хижины это место казалось ему каким-то порочным коконом. — Добро пожаловать в мой «храм плоти», мальчики и девочки, — Софа сбросила розовый пуховик, оставшись в коротком шелковом топе, под которым явно не было белья. — Вал, не делай такое лицо, будто ты зашла в общественный туалет. Здесь безопасно. Соседи — глухие пенсионеры, а квартира оформлена на мою троюродную бабушку, которая живет во Флориде. Валери даже не сняла куртку. Она стояла у окна, отодвинув край тяжелой шторы, и наблюдала за пустой улицей. Её челюсти были сжаты так сильно, что на скулах играли желваки. — Нам нужен план реабилитации, — ледяным тоном произнесла Валери. — Софа, ты достала тренажер для пассивной разработки? Нам нельзя терять ни дня. Если мениск срастется неправильно, он будет хромать всю жизнь. — Вал, расслабься, — Софа подошла к Илье и бесцеремонно уселась на край дивана, почти прижимаясь бедром к его здоровой ноге. — Первое, что ему нужно — это не тренажер, а горячая еда, душ и... немного дофамина. Ты его замучила своей «архитектурой костей». Посмотри на него, он же бледный как смерть. Софа протянула руку и начала медленно расстегивать верхние пуговицы на рубашке Ильи. — Тебе нужно переодеться, физик. Ты весь пропах сеном и страхом. Хочешь, я помогу тебе дойти до ванной? Я умею мыть пациентов так, что они забывают о своих диагнозах. Илья почувствовал, как к лицу прилила кровь. Прямой, колючий взгляд Валери обжигал его не хуже лихорадки. — Я сам справлюсь, — выдохнул он, пытаясь отодвинуться, но диван был слишком мягким, засасывающим. — Не справишься, — Софа лукаво улыбнулась, и её пальцы как бы случайно скользнули по его груди вниз, к поясу брюк. — У тебя правая нога не гнется, а левая дрожит от истощения. Не будь гордым, Илья. В медицине нет стыда. Только физиология. — Убери от него руки, Софа, — голос Валери прозвучал тихо, но в нем была мощь тектонического сдвига. Софа обернулась, картинно вскинув брови. — А то что? Ты его приватизировала, когда вытащила из больницы? Он не чертеж на твоем столе, Вал. Он парень. Молодой, красивый и дико голодный до жизни. Ты хочешь заставить его шагать по линейке, а я хочу, чтобы он снова почувствовал себя живым. Софа снова повернулась к Илье и, наклонившись к самому его уху, прошептала так, чтобы Валери слышала: — У меня в холодильнике есть ледяное пиво и сочные стейки. И я знаю один способ, как снять фантомную боль без таблеток... Хочешь попробовать? Илья чувствовал, как ситуация накаляется до предела. Он был похож на объект в ускорителе частиц, который вот-вот столкнется с антиматерией. — Хватит, — он нашел в себе силы сесть ровнее, превозмогая вспышку боли в колене. — Софа, спасибо за помощь, но Валери права. Если я не встану на ноги через неделю, всё это — побег, операция в лесу, риск — будет напрасным. Я не хочу просто «чувствовать себя живым». Я хочу контролировать своё тело. Валери едва заметно выдохнула, а в глазах Софы на мгновение мелькнула обида, которая тут же сменилась азартным блеском. — Окей, «Бог квадов», — Софа встала, потягиваясь так, что топ задрался еще выше. — Будем играть в твою дисциплину. Но когда тебе надоест жевать сухие хлебцы Валери и считать углы сгиба, ты знаешь, где меня найти. Моя комната в конце коридора. Дверь всегда приоткрыта. Она ушла на кухню, покачивая бедрами. В квартире повисла тяжелая, густая тишина. Валери подошла к Илье. Она не села рядом, а опустилась на корточки у его больной ноги, профессиональным движением проверяя повязку. Её пальцы были холодными и сухими. — Она права в одном, — негромко сказала Валери, не поднимая глаз. — Ты очень бледный. И я... я, возможно, слишком на тебя давлю. Но Илья, они не прекратят искать. Если ты не сможешь быстро передвигаться самостоятельно, мы не продержимся в городе и трех дней. Илья протянул руку и коснулся её щеки. Валери вздрогнула, но не отстранилась. В этом жесте было столько отчаяния и нежности, что у него защемило в груди. — Ты спасла меня, Рири. Ты построила этот каркас, когда я рассыпался. Я не предам твой фундамент ради... розового пластыря. Она наконец подняла на него взгляд. В её глазах была не просто ревность — там был страх потери. — Давай проверим швы, — шепнула она, её голос сорвался. — Мне нужно знать, что конструкция... не дает течь. Она начала медленно разматывать бинт. Под слоями ткани открылось колено — багровое, изуродованное, со следами вчерашней «операции» Софы. Но среди швов Илья заметил что-то новое. Тонкую синеватую нить, которая пульсировала под кожей. — Валери... что это? — он указал пальцем. Валери нахмурилась, придвигаясь ближе. — Похоже на лимфатический застой. Или... Она осторожно нажала на край шва, и Илью пронзил разряд такой силы, что он невольно вскрикнул, хватая Валери за плечи. Но это была не обычная боль. Это была фантомная судорога — мышца, которая считалась мертвой, внезапно сократилась, заставляя стопу дернуться. — Ты это видел? — Валери вскинула голову, её глаза расширились. — Илья, это нервный импульс! Ты только что сам пошевелил пальцами! В дверях кухни стояла Софа с банкой пива в руке. Она наблюдала за ними с двусмысленной улыбкой. — Мой коктейль из стимуляторов начал действовать, — бросила она. — Поздравляю. Ваша «конструкция» ожила. Но будьте осторожны: когда нервы просыпаются, они не только дают движение. Они приносят такую боль, от которой люди сходят с ума. Софа отпила из банки и добавила, глядя прямо в глаза Валери: — И эта боль скоро станет намного интереснее, чем физика. Утро в квартире Софы не принесло облегчения. Оно принесло осознание того, что пробуждение нервов — это не праздник, а персональный ад. Илья сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене. Его правая нога была вытянута, и Валери, обмотав его стопу эластичной лентой, заставляла его тянуть носок на себя. — Еще раз, Илья. Сопротивление. Ты должен заставить мышцу сократиться, — голос Валери был ровным, почти механическим, но он видел, как дрожат её пальцы, когда она удерживала ленту. — Я... не могу... — Илья зажмурился. С каждым движением по его ноге словно пропускали высоковольтный разряд. — Рири, это как будто мне в колено заливают расплавленный свинец. — Это физика, Илья! — она почти крикнула, подавшись вперед. — Если ты сейчас дашь слабину, ткани зарастут хаотично. Ты хочешь всю жизнь волочить ногу? Тяни! Илья издал глухой рык, его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Он потянул. Стопа дернулась на пару сантиметров. Боль была такой острой, что он не выдержал и ударил кулаком по полу, тяжело дыша. — Достаточно на сегодня, — раздался ленивый голос Софы. Она стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку. На ней была только его старая рубашка, едва прикрывающая бедра, и в руках она держала две чашки дымящегося кофе. — Вал, ты ведешь себя как его мать. Ты не реабилитируешь его, ты его дрессируешь. Посмотри на него — у него зрачки расширены от болевого шока. Еще пара таких подходов, и у него просто остановится сердце. — Я знаю, что делаю, — отрезала Валери, не оборачиваясь. — Мы должны успеть. — Успеть куда? В морг? — Софа подошла и, грациозно опустившись на пол рядом с Ильей, протянула ему чашку. — Пей, физик. Там двойной сахар и немного коньяка. Тебе нужно расслабить периферические сосуды. Илья жадно припал к чашке. Тепло начало медленно разливаться по телу, притупляя звон в ушах. — Знаешь, Вал, — Софа перевела взгляд на подругу, и в её глазах мелькнула опасная искорка. — Ты так боишься, что его заберут, что готова сама превратить его в калеку, лишь бы он слушался только тебя. Твоя «архитектура» — это клетка. Валери резко встала, отбрасывая эластичную ленту. — Моя клетка спасла ему жизнь. А что предлагаешь ты? Закормить его таблетками и превратить в овощ, который будет красиво лежать на твоих розовых подушках? — Я предлагаю альтернативу, — Софа поставила свою чашку на пол и внезапно протянула руку, проводя ладонью по бедру Ильи, прямо над багровым швом. — Я предлагаю ему вспомнить, что он мужчина, а не просто набор сломанных рычагов. Её прикосновение было обжигающим. Илья замер, чувствуя, как внутри него просыпается что-то, что он долгое время подавлял — первобытный инстинкт выживания, смешанный с чистым, запретным желанием. Валери развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью ванной так, что задрожали стекла. — Она слишком серьезная, — прошептала Софа, пододвигаясь ближе к Илье. — Ей нужно всё контролировать. А я... я люблю, когда контроль теряется. Она наклонилась к его уху, и её волосы, пахнущие лавандой и чем-то сладким, коснулись его шеи. — Хочешь знать, почему я на самом деле вам помогаю, Илья? Думаешь, по доброте душевной? Илья посмотрел на неё. В полумраке комнаты её лицо казалось лицом сирены — прекрасным и смертоносным. — Пять лет назад, — начала она, и её голос стал жестким, — я была в юниорской сборной. Одиночница. Помнишь Софью Волкову? Илья нахмурился. Фамилия была знакомой. — Та, что ушла из-за «семейных обстоятельств» перед национальным чемпионатом? — «Семейные обстоятельства», — Софа горько усмехнулась. — Так твоя мать назвала мой нервный срыв после того, как она заставила меня катать с трещиной в лодыжке. Она сказала, что я «бракованный материал». Что мой фундамент гнилой. Она выкинула меня из спорта за один день, аннулировав мою страховку и запретив другим тренерам даже подходить ко мне. Она взяла его руку и прижала к своей груди — он почувствовал, как бешено колотится её сердце. — Я помогаю тебе, потому что хочу видеть, как их идеальная империя рушится. Я хочу, чтобы они поняли: «бракованный материал» может чувствовать. И может мстить. Илья смотрел на неё, пораженный этой открывшейся бездной. Он был для неё не только парнем, который ему нравился — он был оружием. Его боль была её триумфом. — Ты используешь меня, — выдохнул он. — Мы все друг друга используем, физик, — она придвинулась еще ближе, так что их губы почти соприкоснулись. — Валери использует тебя, чтобы доказать свою теорию надежности. Твои родители — чтобы заработать миллионы. А я... я просто хочу, чтобы ты был свободен. Со мной. Она мягко толкнула его на подушки. Боль в колене внезапно отступила на второй план, вытесненная мощным выбросом адреналина.  Софа нависла над ним, и в её глазах Илья увидел отражение своего собственного безумия. — Забудь о льде, Илья, — прошептала она, её рука скользнула под его футболку. — Лед — это холод и смерть. Почувствуй, какое здесь тепло. В этот момент дверь ванной открылась. Валери стояла на пороге, бледная, с мокрыми волосами. Она увидела их — сплетенных на диване, в опасной близости друг к другу. — Илья, — голос Валери дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Через час приедет курьер. Он привезет поддельные паспорта. Нам нужно уходить. Сегодня ночью. Софа медленно поднялась, поправляя рубашку и ничуть не смущаясь. — Уходить? В таком состоянии? Ты убьешь его, Вал. — Нет, — Илья сел, тяжело дыша. Он посмотрел на Валери, потом на Софу. — Мы уйдем. Но не потому, что так хочет Валери. А потому что я больше не хочу быть чьим-то проектом. Ни твоим, Софа, ни её. Он сжал кулаки, чувствуя, как в больной ноге снова начинает пульсировать жизнь. — Собирайте вещи. Мы проверим мою «точку обрушения» в реальных условиях. Илья попытался встать, чтобы подтвердить свои слова о готовности к побегу, но как только он перенес вес на правую ногу, колено отозвалось не просто болью, а глухим, зловещим хрустом. В глазах мгновенно потемнело, и он рухнул обратно на диван, едва не сбив Софу. — Илья! — Валери бросилась к нему, но Софа была быстрее. Она перехватила его за плечи, удерживая в вертикальном положении. — Видишь? — Софа посмотрела на Валери через плечо, и в её взгляде не было торжества, только холодная медицинская оценка. — Его нервная система в шоке. Если вы сейчас сядете в машину, у него начнется спазм сосудов, и титан просто разорвет ткани изнутри. Ты хочешь привезти на границу труп с идеальными документами? Валери замерла, сжимая в руках поддельные паспорта. Она видела, как Илью колотит мелкая дрожь, и понимала: Софа права. Физика тела победила архитектуру планов. — Ладно, — выдохнула Валери, опуская голову. — Мы остаемся. Еще на два дня. Но если нас накроют... — Если нас накроют, я скажу, что вы держали меня в заложниках и заставляли лечить этого красавчика под дулом пистолета, — Софа легкомысленно фыркнула, но тут же мягко перевела взгляд на Илью. — Расслабься, физик. Никуда ты сегодня не бежишь. Валери, не выдержав этого зрелища, ушла на балкон, плотно закрыв за собой дверь. Илья остался наедине с Софой в полумраке гостиной. — Тебе очень больно, да? — её голос внезапно утратил всю свою дерзость. Она присела на ковер у его ног и начала осторожно, почти невесомо массировать его здоровую ногу, чтобы снять общее напряжение. Илья смотрел на неё сверху вниз. В тусклом свете уличных фонарей Софа не казалась той хищницей, которой пыталась выглядеть. Она выглядела... живой. Настоящей. В её хаосе было что-то, чего ему не хватало всю жизнь — отсутствие необходимости быть безупречным. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил он. — Не ради мести моей матери. Я видел, как ты смотрела на швы. Ты переживаешь. Софа замерла. Она подняла на него глаза, и Илья впервые увидел в них не азарт, а глубокую, затаенную печаль. — Знаешь, Малинин... Когда меня выкинули из спорта, я думала, что мир закончился. Но потом я пошла в медицину. И поняла, что чинить людей гораздо интереснее, чем ломать их ради медалей. Ты для меня — не просто способ отомстить. Ты — мой самый сложный пациент. И, кажется, первый человек за долгое время, которого мне не хочется «списывать в брак». Она потянулась вверх и коснулась его щеки. Её ладонь была теплой и пахла ванильным кремом. Илья, вопреки здравому смыслу и чувству вины перед Валери, не отстранился. Напротив, он сам накрыл её руку своей, прижимая к лицу. — Спасибо, Софа, — прошептал он. В этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность за лекарства. В нем было признание её права быть рядом. Илье внезапно стало легко. С Валери он всегда чувствовал себя обязанным — спасением, жизнью, будущим. С Софой он чувствовал себя просто парнем, который может позволить себе слабость. Софа улыбнулась — на этот раз искренне и очень нежно. Она придвинулась ближе, укладывая голову ему на колени, аккуратно обходя поврежденную зону. — Знаешь, физик... А ты ведь симпатичный, когда не пытаешься рассчитать траекторию своего падения, — промурлыкала она. — Давай договоримся: Вал пусть строит планы, а я буду строить тебя. По кусочкам. Она приподнялась и мимолетно, почти невесомо коснулась губами его подбородка. Это не был вызов или агрессивный флирт. Это было обещание тепла, которого он был лишен в ледяных залах тренировок. Илья почувствовал, как сердце предательски ускорило ритм. Он посмотрел на закрытую дверь балкона, за которой в темноте курила Валери, а затем снова на Софу. В её глазах горел мягкий, манящий огонь. — Ты сумасшедшая, — повторил он, но на этот раз с улыбкой. — Самая сумасшедшая из всех, кого ты встретишь, — она переплела свои пальцы с его. — Но признай: тебе это нравится. Боль уходит, когда ты смотришь на меня, правда? Илья не ответил, но его рука сильнее сжала её ладонь. Он понимал, что вступает на опасную территорию. Если Валери была его «несущей стеной», то Софа была тем самым «землетрясением», которое могло либо разрушить всё до основания, либо заставить его построить что-то совершенно иное. Но прямо сейчас, когда боль в колене под действием её заботы и присутствия начала отступать, Илье хотелось только одного — чтобы эта ночь в розовом неоне её квартиры не заканчивалась. — Останься, — неожиданно для самого себя выдохнул он, когда Софа попыталась подняться, чтобы принести ему воды. Она замерла, и в её взгляде вспыхнуло торжество, смешанное с искренним восторгом. — Я никуда и не собиралась, Илья. Я же врач. А врач не оставляет пациента в критическом состоянии... особенно если пациент наконец-то начал правильно дышать. Она снова опустилась рядом, прижимаясь к его плечу. Илья закрыл глаза, вдыхая её сладкий аромат. Впереди была неизвестность, погоня и, возможно, крах всего, но в эту минуту «Бог квадов» впервые полюбил свою человеческую уязвимость. Утро в пригороде ворвалось в окна вместе с запахом подгоревших тостов и дешевого, но невыносимо ароматного кофе. Илья открыл глаза и не сразу понял, где находится. Боль в колене больше не была острой — она превратилась в тупое, терпимое эхо, словно кто-то выкрутил яркость страданий на минимум. Он повернул голову и увидел Софу. Она спала в кресле рядом с диваном, подтянув ноги к подбородку и укрывшись тем самым розовым пуховиком. Её золотистые волосы разметались по плечам, а на губах застыла едва заметная, детская улыбка. Илья поймал себя на том, что смотрит на неё уже несколько минут. В ней не было той пугающей правильности, к которой он привык. Софа была настоящим живым хаосом, и этот хаос каким-то чудом латал его дыры лучше, чем любые расчеты Валери. — Красивая, да? — раздался тихий, лишенный эмоций голос от окна. Илья вздрогнул. Валери стояла в тени штор. Она явно не спала всю ночь. В её руках был планшет с графиками, но смотрела она прямо на Софу. — Она... она другая, Валери, — ответил Илья, стараясь не разбудить спящую. — Другая, — согласилась Валери. — Она — это жизнь без ответственности. С ней легко, потому что она не требует от тебя быть Богом. Она хочет, чтобы ты был её игрушкой, Илья. Я же хочу, чтобы ты был человеком, который может стоять сам. — Может, я просто устал «стоять сам»? — Илья впервые позволил себе сказать это вслух. — Может, мне нравится, что кто-то приносит мне кофе и не спрашивает об угле сгиба мениска? Валери ничего не ответила. Она лишь плотнее запахнула куртку и вышла на кухню. Через полчаса Софа сладко потянулась и открыла глаза. Увидев, что Илья наблюдает за ней, она не смутилась, а лукаво прищурилась. — Привет, пациент. Как наш титановый стержень? Не звенит? — Намного лучше, — Илья улыбнулся ей. По-настоящему. — Кажется, твой «метод дофамина» работает. — Естественно, — Софа вскочила и, подойдя к дивану, бесцеремонно плюхнулась рядом с ним, закидывая руку на спинку дивана. — Я же говорю: медицина — это скучно. А химия чувств — это магия. Она потянулась к его тумбочке и схватила яблоко, с хрустом откусив кусок. — Знаешь, физик... Валери там на кухне уже трижды пересчитала наши запасы еды и составила график твоих прогулок по квартире. Она хочет превратить твою реабилитацию в военный лагерь. А я... я заказала нам на вечер пиццу и нашла в сети старый фильм про гонки. Будем лежать, есть жирную еду и деградировать. Хочешь? Илья посмотрел на дверь кухни, откуда доносился мерный стук ножа — Валери резала овощи для его «здорового завтрака». А потом посмотрел на Софу, от которой пахло свободой и беспечностью. — Хочу, — сказал он, и сам удивился тому, как легко это слово сорвалось с губ. Весь день прошел в странном, двояком ритме. Валери заставляла его делать упражнения, сурово следя за каждым движением, а Софа в это время сидела на полу рядом, красила ногти в ядовито-зеленый цвет и травила байки из анатомички, заставляя Илью хохотать до колик. — Вал, посмотри, он улыбается! — воскликнула Софа, когда Илья в очередной раз зашелся от смеха. — Ты когда-нибудь видела его таким? У него же даже морщинки у глаз появились. Валери остановилась, удерживая его ногу. Она посмотрела на Илью — раскрасневшегося, живого, смотрящего на Софу с неприкрытым обожанием. В её груди что-то болезненно сжалось. Она строила этот замок, она вытаскивала камни из фундамента, но теперь в этом замке поселилась яркая, шумная птица, которая украла всё внимание хозяина. Вечером, когда Валери ушла в душ, Софа придвинулась к Илье на диване. В комнате горел только неоновый светильник в форме губ — подарок какого-то её бывшего. — Ты молодец сегодня, — прошептала она, касаясь его ладони. — Ты прошел десять шагов. Без костылей. — Это благодаря тебе, — Илья перевернул руку и переплел свои пальцы с её. — Ты заставляешь меня забыть, что я должен. С тобой я просто... Илья. Софа замерла. Её глаза в неоновом свете казались почти черными. Она медленно наклонилась и прижалась своим лбом к его. — Ты больше, чем просто Илья. Ты парень, который смог сломать систему. И я чертовски горжусь тобой. Она нежно поцеловала его в уголок губ, а затем, осмелев, накрыла его рот своим в долгом, глубоком поцелуе. Илья ответил ей сразу, со всей накопившейся за годы тренировок и боли жаждой жизни. Его рука запуталась в её золотистых волосах, притягивая ближе. В этом поцелуе не было физики или архитектуры — только химия, чистая и разрушительная. Когда они отстранились друг от друга, Софа выглядела ошеломленной. — Вау... — выдохнула она. — Кажется, твой потенциал гораздо выше, чем пишут в прессе. Илья улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается тепло, которое было сильнее любой фантомной боли. Он посмотрел на Софу и понял: он не хочет бежать. Он хочет остаться в этом розовом хаосе навсегда. — Софа... — начал он, но она приложила палец к его губам. — Тсс... Никаких формул, физик. Просто чувствуй. Она улеглась головой ему на грудь, и Илья обнял её, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его собственным. За дверью ванной Валери стояла, прислонившись лбом к холодному кафелю. Она слышала тишину в комнате, и эта тишина была для неё громче любого взрыва. Она понимала, что проигрывает. Её архитектура была идеальной, но она забыла об одном: люди предпочитают жить в уютных руинах, если там их любят, а не в безупречных дворцах, где ими гордятся.