Цена статуса «Бога»

Запах дешевой пепперони и сладкого коньяка пропитала стены квартиры Софы, превращая её в душный кокон, от которого у Валери кружилась голова. Она стояла на крошечном балконе, кутаясь в свою спортивную куртку — ту самую, с которой она так и не сняла нашивку сборной. Валери смотрела на свои руки. Пальцы были изрезаны бумагой от чертежей и обожжены антисептиком. Она вспомнила холод льда под своими лезвиями всего пару недель назад.  Она была «архитектором» на катке, её ждало блестящее будущее, медали, признание. Но в ту секунду, когда она увидела Илью на парковке, а потом — его развороченное колено на льду, она просто... удалила себя из системы. Она бросила спорт. Она стала преступницей. Она шила его плоть в лесу, задыхаясь от страха и любви. Она строила его заново, деталь за деталью, жертвуя собственной жизнью ради его фундамента. А теперь, через тонкое стекло балконной двери, она видела, как этот фундамент с радостью принимает на себя яркую, неоновую краску Софы. Илья смеялся. Валери не помнила, когда он смеялся с ней. С ней он считал градусы, стискивал зубы и боролся. С ней он был воином, а с Софой... он стал просто двадцатилетним парнем, которому позволили забыть о войне. — Глупо было рассчитывать на что-то другое, — прошептала Валери, и её голос надломился. — Архитекторы строят здания, чтобы в них жили другие. Они никогда не остаются в них сами. Она вошла в комнату. Софа сидела на полу, положив голову на здоровое колено Ильи, и что-то увлеченно печатала в своем ярко-розовом телефоне. Илья, полулежа на подушках, перебирал пальцами её золотистые волосы. Его взгляд был затуманенным и мягким. В этом взгляде не было места для Валери. — Мне нужно в магазин, — сухо бросила Валери, не глядя на них. — Заканчиваются бинты и физраствор. — Ой, Вал, расслабься! — Софа даже не подняла глаз от экрана. — Я завтра принесу всё из клиники. Останься, мы как раз выбираем, какой сериал смотреть. Илья хочет что-то про космос, а я настаиваю на реалити-шоу. Скажи ему, что он зануда! Илья поднял глаза на Валери. На секунду в его взгляде промелькнуло чувство вины — острое, как осколок льда. Он вспомнил лед, кровь на её руках, её тихий голос в лесу. Но тепло Софы, её запах ванили и беззаботность были слишком сильным наркотиком. — Вал, отдохни, — тихо сказал он. — Софа права, один вечер ничего не решит. Валери ничего не ответила. Она прошла в прихожую, схватила свою сумку и вышла, хлопнув дверью. На лестничной клетке пахло старой пылью. Валери прислонилась лбом к холодной стене лифта и закрыла глаза. Ей хотелось кричать, но внутри была только звенящая пустота. Она отдала ему всё: свою карьеру, свою безопасность, своё сердце. А Софа отдала ему банку пива и розовый пластырь. И этого оказалось достаточно. Она вышла на улицу. Холодный вечерний воздух немного отрезвил её. Валери прошла пару кварталов, пока не наткнулась на круглосуточную аптеку. Возвращаясь назад, она решила зайти в небольшой сквер, чтобы еще немного подышать. Её взгляд упал на мусорный бак у входа в подъезд. Там, среди пустых коробок из-под пиццы, лежал какой-то странный предмет. Валери присмотрелась. Это была упаковка от SIM-карты. Новой, анонимной. В голове мгновенно включился «архитектор». Валери вспомнила, как Софа постоянно строчила сообщения, как она уходила в ванную с телефоном, как подозрительно легко она достала те самые «стимуляторы». Валери быстро вернулась в квартиру. Дверь была приоткрыта — Софа, в своей обычной беспечности, забыла повернуть замок. Валери замерла в прихожей. Из гостиной доносился приглушенный голос Софы. Она была на кухне. — ...да, я знаю. Он уже ходит. Да, десять шагов. Слушай, я делаю всё, как мы договаривались. Он влюблен по уши, он мне доверяет. Валери? Она скоро сорвется, она на пределе. Когда приедете? Нет, сегодня рано. Завтра утром. Подготовьте машину. И напомните Татьяне про мой бонус. Я не собираюсь вечно работать за спасибо. Звук шагов. Софа возвращалась в гостиную. Валери прижалась к стене, чувствуя, как внутри всё превращается в лед. Настоящий, жестокий лед. Софа не была хаосом. Она была частью системы. Еще одной деталью в плане Татьяны Малининой. Она не спасала Илью — она «передерживала» его, усыпляя бдительность, пока родители готовили новую клетку. Валери посмотрела в сторону гостиной, где Илья, её Илья, всё еще ждал своего «розового ангела». Она была разбита. Её предали оба: один — осознанно, другая — по глупости своего сердца. Глупо было рассчитывать, что физика любви работает по тем же законам, что и сопротивление материалов. Валери медленно достала из сумки револьвер, который забрала из хижины. Её рука не дрожала. Если здание должно рухнуть, она сама нажмет на кнопку детонатора. Она вошла в гостиную. — Софа, — голос Валери был похож на хруст ломающегося позвоночника. — Положи телефон на стол. Медленно. Илья вскинул голову. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел направленный на Софу ствол. — Валери?! Ты что творишь?! — закричал он, пытаясь встать, но нога тут же подвела его, и он снова рухнул на подушки. — Илья, замолчи, — Валери не отводила взгляда от Софы, чье лицо мгновенно стало бледным, как мрамор. — Спроси свою «любовь», на какой бонус она договорилась с твоей матерью. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит неоновый светильник на стене. Софа застыла, её пальцы всё еще сжимали тонкий корпус телефона. Розовый блеск на её губах в свете прицела казался цветом запекшейся крови. — Вал, ты переутомилась, — голос Софы дрогнул, но она попыталась вернуть себе ту самую маску беспечности. — Опусти пушку. Мы же подруги. Ты просто... ты просто ревнуешь, это бывает. Илья, скажи ей! Илья переводил взгляд с револьвера в руках Валери на лицо Софы. Он всё еще чувствовал тепло её тела, её запах ванили на своей коже. В его голове не укладывалось, что этот хаос, эта жизнь, которую она ему подарила, была просто пунктом в контракте. — Софа, — голос Ильи был тихим, надтреснутым. — Скажи, что она ошибается. Скажи, что ты не звонила моей матери. Софа молчала. Её глаза лихорадочно бегали по комнате, ища выход. Наконец, она медленно положила телефон на журнальный столик рядом с недоеденной пиццей. — Илья... всё не так просто, — начала она, и её тон внезапно изменился. Исчезла весёлая девчонка, осталась прагматичная женщина, привыкшая выживать. — Твоя мать нашла меня через час после того, как Валери украла тебя из больницы. Она знала, что я — единственная, к кому Вал может обратиться за помощью. Она предложила мне столько, сколько я бы не заработала за десять лет хирургии. Мой диплом, мой долг по кредиту, моё будущее... Илья, я была в нищете после того, как она вышвырнула меня из спорта! — И ты согласилась «передержать» меня, как товар на складе? — Илья почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Сначала — да! — Софа сделала шаг к нему, игнорируя направленный в грудь ствол Валери. — Но потом... Илья, то, что было между нами вчера... и сегодня... Это не было частью плана! Я правда... я правда полюбила тебя. Ты другой, когда не прыгаешь. Я хотела предложить тебе сбежать вместе, со мной, на эти деньги... — На деньги, полученные за его голову? — перебила её Валери. Её голос был безжизненным, как пустыня. — Какая поэтичная архитектура лжи, Софа. Валери посмотрела на Илью. Её глаза были красными от слез, которые она не позволяла себе пролить. — Я бросила всё, Илья. У меня нет диплома. У меня нет карьеры. У меня нет дома. Всё, что у меня было — это ты. И этот чертов фундамент, который я строила, пока ты спал с той, кто уже выписала на тебя накладную. — Рири... — Илья протянул к ней руку, но она отшатнулась, словно его прикосновение могло её ошпарить. — Не надо. Глупо было рассчитывать, что ты выберешь холодную правду вместо теплой ласки. Ты всегда был таким, Малинин. Тебе нужно, чтобы мир восхищался тобой, неважно, искренне это или за бонус от Татьяны. В этот момент под окнами квартиры послышался резкий визг шин. Сразу несколько машин заблокировали выезд со двора. В ночной тишине отчетливо прозвучал хлопок закрывающихся дверей и короткий, сухой звук передергиваемых затворов. — Они здесь, — прошептала Софа, закрывая лицо руками. — Я... я не давала им адрес! Они, должно быть, отследили сигнал моего телефона, пока мы говорили... — Конечно, отследили, — Валери горько усмехнулась. — Ты же «нестабильный элемент», Софа. Они использовали тебя как маячок. Валери подошла к Илье и рывком вытащила его с дивана. Он охнул, колено взорвалось болью, но она не дала ему упасть, жестко зафиксировав его корпус своим плечом. — Слушай меня, — она прижала дуло револьвера к его подбородку, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Сейчас у тебя есть два варианта. Первый: я открываю дверь, Софа получает свой бонус, ты едешь в Мюнхен, тебе вкручивают еще пару болтов, и ты до конца жизни прыгаешь, пока не рассыплешься в пыль на глазах у матери. Илья смотрел в её расширенные зрачки. Он видел в них всю ту боль, которую он ей причинил. Свою слабость, своё предательство. — И второй? — прохрипел он. — Второй: мы выходим через черный ход. У нас есть фора в пару минут, пока они окружают здание. Мы уходим в никуда. Без денег, без будущего, с гнилым коленом. Но ты больше никогда не увидишь Татьяну. И ты больше никогда не увидишь её, — она кивнула на Софу. Софа бросилась к Илье, вцепившись в его руку. — Илья, не слушай её! Она сумасшедшая! Она убьет тебя своими тренировками! Останься со мной, я договорюсь с твоей матерью, она простит тебя! Я люблю тебя! Илья посмотрел на Софу. Она была прекрасна даже в своем отчаянии. Розовый неон освещал её золотистые волосы. Она была его самым сладким сном. А потом он посмотрел на Валери. На её разбитые губы, на её руки в шрамах, на её холодный, честный взгляд. Она была его реальностью. Жестокой, кровавой, но единственной настоящей. — Рири... — Илья медленно убрал руку Софы со своего предплечья. — Уходи, Софа. Забирай свои деньги и беги. — Илья?! — Софа отпрянула, её лицо исказилось от обиды. — Ты была права, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Твоя «химия чувств» — это магия. Но магия — это всегда обман зрения. А я слишком долго жил в темноте. Он повернулся к Валери, опираясь на её плечо всей своей массой. — Веди меня, архитектор. Попробуем построить что-то на этих руинах. Валери ничего не сказала. В её глазах не было триумфа — только тяжелая, бесконечная усталость. Она сунула револьвер за пояс и потянула его к выходу. В дверь квартиры уже начали колотить. — Открывай! Полиция! Они выскользнули на пожарную лестницу в тот самый момент, когда входная дверь слетела с петель. Илья шел, кусая губы до крови, чувствуя, как каждый шаг по ржавому металлу отдается в позвоночнике. Но теперь он шел не потому, что его заставляли. А потому, что это был единственный способ остаться человеком. Сзади, в глубине квартиры, раздался истошный крик Софы и холодный, властный голос Татьяны: — Где он?! Где мой сын?! Илья не обернулся. Он смотрел в спину Валери, которая вела его вниз, в темноту грязного переулка. Его здание рухнуло окончательно, похоронив под собой розовые мечты и золотые медали. Но в этой пустоте он впервые почувствовал, как по-настоящему пахнет свобода. Она пахла дождем, сталью и бесконечной, исцеляющей болью. Дождь в портовом районе был густым и маслянистым, он смывал неоновый блеск пригорода, оставляя только серые тени и запах ржавого железа. Они осели в крошечном номере мотеля для дальнобойщиков — месте, где никто не спрашивал документы, если у тебя была пачка помятых купюр. Валери сидела на полу у кровати, её руки, всё еще испачканные гарью и дождевой водой, методично меняли бинты на колене Ильи. В комнате пахло сыростью и дешевым антисептиком. — Рири... — тихо позвал Илья. Она не ответила. Она даже не подняла глаз. Её движения были точными, сухими, почти автоматическими. Она была похожа на сломанный механизм, который продолжает выполнять свою программу просто потому, что не умеет иначе. — Посмотри на меня, — попросил он, касаясь её холодного запястья. Валери дернулась, как от удара током, и резко отстранилась. В её глазах, обычно таких глубоких и структурных, сейчас была выжженная земля. — Я смотрю на твою ногу, Илья. Это всё, что меня сейчас касается, — её голос был тихим и безжизненным. — Я бросила всё ради этого сустава. Ради этой конструкции. Я не могу позволить ей рухнуть только потому, что тебе захотелось «почувствовать себя живым» в руках предательницы. Илья почувствовал, как внутри всё сжалось от стыда. Он смотрел на Валери и видел тень той гордой девушки-архитектора, которая когда-то заставляла его восхищаться своей силой.  Сейчас она была измотана, её спортивная куртка висела на ней мешком, а под глазами залегли такие тени, словно она не спала годы. Он перевел взгляд на своё колено. И замер. — Валери... Смотри. Отек уходит. Она нехотя опустила взгляд. Впервые за последние недели кожа вокруг шрамов не была багровой и натянутой. Воспаление, которое казалось вечным, начало спадать. Титановый штифт больше не выпирал уродливым углом — он словно погрузился глубже в плоть, становясь частью его скелета. Организм Ильи, измученный лихорадкой и предательством, внезапно перестал бороться. Словно после того, как он окончательно отрезал себя от матери и её «розового проекта», тело наконец приняло новую реальность. Биологическая совместимость наступила не в операционной, а в тот момент, когда он выбрал свободу. — Он приживается, — прошептала Валери, и её пальцы невольно дрогнули. Она осторожно коснулась кожи рядом со швом. Она была прохладной. Здоровой. — Твои клетки... они начали строить мосты вокруг металла. Илья почувствовал, как по ноге разливается странное, забытое тепло. Это была не фантомная судорога. Это была жизнь, возвращающаяся в мертвые зоны. — Это ты сделала, Рири, — Илья перехватил её руку и на этот раз не дал ей отстраниться. Он прижал её ладонь к своему колену. — Не Софа с её таблетками. Ты. Твой фундамент выдержал. Валери подняла на него глаза. В них дрожали слезы — горькие, копившиеся все эти дни. — Глупо было рассчитывать на спасибо, Илья... Я не хотела быть твоим фундаментом. Я хотела быть той, кто стоит рядом с тобой. А стала просто инженером, который латает дыры. Ты сломал меня, Малинин. Сильнее, чем своё колено. — Я знаю, — он притянул её к себе, несмотря на слабую попытку сопротивления. — Я был идиотом. Ослепшим от боли и её легких обещаний. Но сейчас, когда туман рассеялся... я вижу только тебя. Ты единственная, кто не отказался от меня, когда я перестал быть Богом. Он обнял её, чувствуя, как она вся дрожит. Валери уткнулась лбом в его плечо и наконец разрыдалась — беззвучно, содрогаясь всем телом. Она плакала о своей карьере, о страхе, о том, как ей было больно видеть его с другой. А Илья просто держал её, понимая, что эта плачущая, разбитая девушка дороже всех золотых медалей мира. Через час, когда дождь за окном превратился в унылую изморозь, Илья медленно спустил ноги с кровати. — Что ты делаешь? — Валери мгновенно насторожилась, вытирая лицо рукавом. — Смотри, — он встал. Без костылей. Без её поддержки. Без опоры на стол. Он стоял ровно. Нога дрожала, но она держала его. Титан внутри больше не ощущался как чужеродный штык — он стал его новой силой. Илья сделал шаг. Уверенный. Второй. Третий. Он подошел к окну и посмотрел на порт. — Я иду на поправку, Валери, — он обернулся к ней, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул тот самый азартный огонек, который когда-то покорил мир. — И мы не будем просто бежать. Мы заставим их признать, что проект «Бог» не закрыт. Он просто изменил форму. Валери смотрела на него, сидя на грязном полу мотеля. Её «здание» не просто стояло — оно начало расти ввысь. — И что теперь? — спросила она, и в её голосе впервые прорезалась слабая, робкая надежда. — Теперь мы найдем того, кто поможет нам нанести ответный удар, — Илья подошел к ней и опустился на колено — на то самое, здоровое теперь колено — перед ней. — Софа сказала, что моя мать кинула её с бонусом. Она злится. А злая Софа — это идеальный источник информации. Мы свяжемся с ней. Но на этот раз — на наших условиях. Валери посмотрела на него долго и серьезно. — Ты уверен, что хочешь снова впустить её в свою жизнь? — Как источник данных — да. Как часть моей жизни — никогда, — он взял её лицо в свои ладони. — Моя жизнь принадлежит тому, кто научил меня ходить заново. Тебе. В эту ночь в дешевом мотеле Илья Малинин перестал быть беглецом. Он стал охотником. Его нога заживала, сердце очищалось от лжи, а рядом была его «архитектор», которая, несмотря на разбитую душу, была готова строить с ним новый мир. А в это время в главном офисе Малининых Татьяна смотрела на пустые отчеты охраны и медленно сжимала в руке хрустальный бокал. Она еще не знала, что её «идеальный механизм» больше не подчиняется законам её физики. Он создал свои собственные.