Цена статуса «Бога»

Четыре месяца пролетели как один глубокий, жадный вдох после долгого пребывания под водой. Оквилл окончательно сбросил с себя ледяной панцирь, расцветившись густой канадской зеленью. Интерпол всё еще искал Романа и Татьяну Малининых, чьи счета были заморожены, а имена навсегда вычеркнуты из истории мирового спорта. «Проект Икар» стал достоянием общественности, вызвав грандиозный скандал, но для Ильи это больше не имело значения. Частота «Нулевой точки» сработала: гипер-кальцификация остановилась. Его кости больше не были стеклянными. Титан стал просто титаном — надежной опорой, а не бомбой замедленного действия. До старта крупного международного турнира, который в этом году принимал именно Оквилл, оставались считанные дни. Для Ильи это был не просто этап перед будущей Олимпиадой. Это было его возвращение на домашний лед. Без наушников. Без страха. Без окриков отца. Но этот же срок неумолимо отсчитывал и другой таймер. Валери была на тридцать девятой неделе беременности. — Илья, если ты еще раз переложишь мои витамины из сумки на стол и обратно, я клянусь, я заставлю тебя спать в гараже, — с мягкой улыбкой проворчала Валери, тяжело опускаясь на диван в гостиной. Она выглядела уставшей, её живот казался огромным, но в глазах светилось то самое глубокое умиротворение, которого Илья так отчаянно искал все эти годы. Илья замер у кухонного острова, виновато опустив руки. — Рири, я просто проверяю, всё ли готово. Софа сказала, что мы должны быть собраны в любую секунду. Сумка в роддом должна стоять у двери, а не... — А сумка с твоими коньками должна быть у тебя в руках, — перебила Валери, похлопав по месту рядом с собой. — Сядь. У тебя сегодня короткая программа. Твои мышцы должны отдыхать, а не бегать кругами по первому этажу. Илья послушно сел рядом, осторожно положив руку на её живот. Малыш тут же ответил уверенным толчком прямо в его ладонь. Илья тихо рассмеялся, и морщинки у его глаз разгладились. — Кажется, он тоже готовится к соревнованиям. Бьет точно в ритм. — Он просто хочет, чтобы его отец перестал нервничать, — Валери прислонилась головой к его плечу. — Илья, я серьезно. Сегодня твой первый официальный старт после всего... после Милана, после осады дома. Ты готов? Илья закрыл глаза. В его голове больше не было математики Романа. Там была только «Симфония Тишины» и ровный, спокойный стук сердца Валери. — Я готов, Рири. Потому что теперь я знаю, куда возвращаюсь после проката. В дверь позвонили. На пороге стояла Софа, обвешанная пакетами с едой, а за её спиной скромно переминался с ноги на ногу Харуто Танака. Японец остался в Канаде, поступил в инженерный колледж и теперь был частым гостем в их доме. Его нервная система почти восстановилась, хотя на лед он больше не выходил, выбрав проектировать коньки нового поколения. — Доставка углеводов и здравого смысла! — провозгласила Софа, проходя на кухню. — Харуто, тащи коробки. Вал, как пульс? Илья, почему ты не в фокусе? Сегодня старт! — Софа, перестань командовать в моем доме, — со смехом отозвалась Валери, осторожно меняя позу — спина ныла всё сильнее, но она ни за что не призналась бы в этом сейчас, чтобы не сбить Илье настрой. Арена Оквилла. Вечер. Стадион был забит до отказа. Местная публика пришла посмотреть на своего соседа — человека, который разрушил систему и бросил вызов собственному телу. Илья стоял у бортика. На нем была простая, элегантная форма темно-синего цвета, почти черная. Никаких излишеств. Он глубоко дышал, чувствуя холодный воздух катка. Валери настояла на том, чтобы быть за бортиком. Софа стояла рядом с ней, внимательно следя за каждым движением подруги, готовая в любую секунду увести её в подтрибунное помещение. Но Валери стояла ровно, её взгляд был прикован к Илье. — Рири, — Илья подъехал к ней перед самым выходом на центр катка. — Иди, Малинин. Покажи им нашу архитектуру, — она слабо улыбнулась, крепко сжав его пальцы через пластик бортика. Его имя объявили под оглушительный рев трибун. Илья выехал на лед. Он не стал надевать наушники-мониторы. В этом больше не было нужды. Никто не пытался взломать его кости ультразвуком. Сегодня он был абсолютно свободен. Зазвучала музыка. Это был идеальный, кристально чистый прокат. Илья не гнался за пятью оборотами — сегодня он показывал миру не сверхчеловеческие возможности «Икара», а эстетику и зрелость. Первый каскад — четверной лутц и тройной тулуп — он приземлил так мягко, словно лед был сделан из пуха. Титан в правом колене работал как часы, без единой вибрации. Он словно летел над ареной, не подчиняясь больше ни гравитации, ни призракам прошлого. Зрители затаили дыхание. В его дорожке шагов было столько силы и спокойствия, что даже судьи оторвались от своих мониторов. Финальное вращение. Музыка стихла. Илья замер в красивой позе, тяжело дыша. На секунду на арене повисла звенящая тишина, а затем зал взорвался. Люди аплодировали стоя. На лед полетели игрушки и цветы. Илья широко улыбнулся — открыто, искренне, без фирменной высокомерной полуулыбки «Бога». Он был просто счастлив. Он подъехал к бортику, одел чехлы, которые ему протянула Валери, и, не дожидаясь оценок, притянул её к себе, поцеловав в лоб прямо перед камерами. В зоне «Kiss and Cry» они сидели втроем — Илья, Валери и Брайан Орсер. Когда на табло загорелись оценки (это был его личный рекорд по компонентам), Илья просто обнял Валери за плечи. Программа была выполнена безупречно. Никаких срывов. Никаких драм. Только чистый, заслуженный триумф. Оквилл. Полночь. Они вернулись домой, когда город уже спал. Адреналин соревнований медленно отпускал Илью, оставляя приятную, гудящую усталость в мышцах. Он бросил спортивную сумку у входа, чувствуя себя абсолютно опустошенным, но невероятно легким. В доме пахло хвоей и тишиной. — Ты был великолепен, — тихо сказала Валери, снимая пальто. Она тяжело оперлась спиной о стену в прихожей и закрыла глаза. — Я никогда не видела, чтобы ты так скользил. Ты будто... вообще не касался льда. — Это потому, что я знал: если я упаду, дома меня ждет архитектор, который всё починит, — Илья подошел к ней, нежно провел костяшками пальцев по её щеке. — Иди ложись. Ты сегодня простояла на ногах весь вечер. — До произвольной еще два дня, — тихо сказала она, прижимаясь к его ладони. — Нам нужно разобрать твою дорожку шагов. В конце ты немного сместил вес... — Никаких разборов сегодня, Рири, — Илья мягко, но непреклонно взял её под руку и повел к лестнице. — Мой вес в идеальном балансе. А вот твой центр тяжести сейчас требует горизонтального положения. И знаешь что? На произвольную ты не поедешь. Валери остановилась на ступеньке, возмущенно вскинув брови. — Что? Илья, я твой хореограф! Я должна быть там! — Ты моя жена и мать моего ребенка, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было места для споров. — Там будет толпа, нервы, репортеры. Я видел, как ты побледнела сегодня после оценок. Я сойду с ума на льду, если буду думать, что тебя там кто-то толкнул или что тебе душно. Ты останешься дома, в безопасности. Будешь смотреть трансляцию с дивана. Это не обсуждается, архитектор. Валери хотела возразить, но очередной тянущий спазм в пояснице заставил её тихо выдохнуть и сдаться. — Ладно. Но если ты завалишь ось на сальхове, я лично заставлю тебя переделывать ремонт в гараже. Следующий день, свободный от стартов, прошел в удивительной, тягучей домашней рутине. Это было то самое «обычное человеческое счастье», о котором Илья когда-то даже не смел мечтать. Утром он сам приготовил ей завтрак, запретив вставать с постели. Днем заехала Софа — измерила Валери давление, недовольно поцокала языком, но признала, что показатели в норме. Они втроем сидели на светлой кухне, ели пиццу (которую Софа контрабандой пронесла мимо «спортивного режима» Ильи) и смеялись над комментариями в интернете, где фанаты пытались разгадать, кому Илья посвятил свой прокат. Илья был расслаблен. Колено вело себя идеально, титан молчал, словно окончательно сроднившись с костью. Он сидел на полу у ног Валери, пока она перебирала его светлые волосы, и чувствовал, что его жизнь наконец-то обрела идеальную архитектуру. День произвольной программы. Утро выдалось солнечным, но прохладным. Илья стоял в прихожей, уже одетый в командную куртку, с сумкой через плечо. Он заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу. — Может, мне всё-таки попросить Брайана прислать за тобой машину? — с сомнением спросил он, глядя на Валери, которая куталась в объемный кардиган. — Софа дежурит на арене, я буду знать, что ты под присмотром... — Илья. Иди, — Валери подошла к нему и поправила воротник его куртки. — Со мной всё будет отлично. Я заварила чай, обложилась подушками. Покажи им нашу «Симфонию Тишины». Я буду смотреть каждый твой шаг. Он наклонился, поцеловал её в губы, а затем опустился на одно колено и прижался губами к её животу. — Ждите меня с золотом. Оба. Когда за ним закрылась дверь, дом погрузился в тишину. Валери тяжело вздохнула. Поясница ныла с самого утра, но она списывала это на тренировочные нервы. Она обустроила себе «гнездо» на огромном диване перед плазменным телевизором, поставила рядом чашку ромашкового чая и включила трансляцию. Время тянулось невыносимо медленно. Разминка сильнейших. Комментаторы наперебой обсуждали феноменальное возвращение Малинина. И вот, наконец, Илья на экране. Он выехал на центр льда в своем темно-синем костюме. Камера взяла его лицо крупным планом: спокоен, сосредоточен, глаза темные и глубокие. Зазвучали первые ноты. В ту же секунду, когда Илья сделал первый толчок, Валери внезапно охнула. Острая, опоясывающая боль пронзила живот, заставив её согнуться пополам и выронить пульт. Она замерла, широко раскрыв глаза. Только не сейчас. Господи, только не сейчас. Она попыталась сесть ровнее, но почувствовала, как по ногам потекло что-то теплое. Воды отошли прямо на дорогую обивку дивана. Паника холодной волной ударила в голову. Валери потянулась к телефону, лежащему на журнальном столике. На экране блокировки светился номер Софы. Одно нажатие — и через десять минут здесь будет скорая, Софа сорвется с арены, Илье передадут... Она посмотрела на экран телевизора. Илья заходил на первый каскад. Четверной лутц — тройной флип. Он взлетел с такой легкостью, словно гравитации не существовало. Мягкое приземление. Зал взорвался аплодисментами, которые было слышно даже через динамики телевизора. Её муж был там, на льду. Он катал программу всей своей жизни. Программу, которая была их общим ответом всем монстрам прошлого. Если она позвонит сейчас, Софа не сможет скрыть это от Брайана, начнется суета у бортика, Илья это заметит. Он сорвет прыжок. Он бросит прокат. — Нет, — прошептала Валери, отдергивая руку от телефона. — Четыре минуты. Я подожду четыре минуты. Очередная схватка скрутила её так, что потемнело в глазах. Валери вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник дивана, тяжело и хрипло дыша. На экране Илья исполнял дорожку шагов. Его движения были наполнены такой болью и таким освобождением, что комментаторы замолкли. Он рассказывал их историю. Историю сломанного Бога и архитектора, который построил его заново. — Давай, Илья... — сквозь слезы и выступивший на лбу пот шептала Валери, синхронизируя свое дыхание с его тактом. — Идеальная дуга... держи спину... Новая волна боли. Она прикусила губу до крови, чтобы не закричать в пустом доме. Илья зашел на финальный четверной аксель с зависанием. Прыжок, который стал его визитной карточкой вместо убийственного Квинта. Он раскрылся, приземлился чисто и выехал, победно подняв подбородок. Финальное вращение. Музыка стихла. Илья замер в глубоком выпаде, тяжело дыша. На его лице сияла абсолютно счастливая, измученная улыбка. Зал ревел стоя. Лед усыпали цветами. Валери смотрела на это сквозь пелену слез и боли. — Умница... — выдохнула она и, дрожащей, влажной от пота рукой, наконец-то схватила телефон. Арена Оквилла. Зона «Kiss and Cry». Илья сидел рядом с Брайаном Орсером. На плечах — командная куртка, в руках — плюшевый медведь, которого он поймал на лету. Он тяжело дышал, но его глаза смеялись. Он сделал это. На табло загорелись оценки. Новый абсолютный мировой рекорд по сумме двух программ. Илья вскочил, обнял Брайана. Камеры снимали его триумф со всех ракурсов. Он повернулся к объективу, собираясь сказать: «Рири, я люблю тебя», как вдруг у Брайана в кармане истерично зазвонил телефон. Орсер достал аппарат, нахмурился и поднес к уху. — Софа? Что значит... Что?! Илья обернулся. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, когда он увидел, как побледнел тренер. Через секунду из-за кулис выбежала Софа. Она даже не смотрела на камеры. Она перепрыгнула через ограждение микст-зоны, расталкивая журналистов. — Илья! — крикнула она, задыхаясь. — Бросай всё! Илья шагнул к ней, его сердце рухнуло куда-то в желудок. — Софа, что с Рири? — У неё начались схватки прямо во время твоего проката! Эта ненормальная женщина сидела дома и смотрела трансляцию, пока у неё отходили воды! Она позвонила мне только что, как только вывелись твои оценки! Глаза Ильи расширились от ужаса и восхищения одновременно. — Она одна дома?! — Скорая уже выехала, я отправила к вам бригаду! — Софа схватила его за рукав куртки. — Машина ждет на служебной парковке. Бегом! Илья даже не посмотрел на табло со своим рекордом. Он не пошел в раздевалку. Прямо в коньках, цокая лезвиями по резиновым коврикам и расталкивая ошеломленных репортеров, новоиспеченный чемпион мира понесся к выходу с арены. Брайан Орсер бежал следом, на ходу срывая с Ильи командную куртку и накидывая ему на плечи пальто. — Чехлы надень, идиот, ты убьешься! — орал тренер, бросая ему пластиковые накладки. Илья нацепил чехлы прямо на бегу. В его голове больше не было ни программ, ни четверных, ни золота. «Четыре минуты, — билась в висках одна-единственная мысль. — Она терпела эту адскую боль четыре минуты, только чтобы не сбить мне дыхание». Он вылетел на ночную парковку, где его уже ждала заведенная машина Софы. Илья Малинин летел к своему главному центру тяжести, понимая, что его жизнь только начинается.