Цена статуса «Бога»

Софа вела свой внедорожник так, словно участвовала в «Формуле-1», безжалостно нарушая скоростные лимиты и сигналя зазевавшимся водителям. На заднем сиденье царил хаос. Илья, тяжело дыша, пытался снять коньки. Руки тряслись, шнурки, затянутые мертвым узлом перед прокатом, никак не поддавались. — Да чтоб вас! — он с яростью рванул шнурок, наконец высвобождая правую ногу, и отшвырнул жесткий ботинок в другой конец салона. — Софа, быстрее! Почему мы еле едем?! — Мы едем сто сорок километров в час по городу, Илья! — рявкнула Софа, закладывая крутой вираж на перекрестке. — Успокойся! Первые роды могут длиться часами. Вал уже в клинике, её приняла моя бригада. С ней всё хорошо! Илья стащил второй конек и остался в одних тонких спортивных носках. Сверкающий, расшитый стразами верх его костюма для произвольной программы пропитался потом после победного проката, волосы растрепались. «Бог квадов» сейчас выглядел как безумец, сбежавший с карнавала. Машина с визгом тормозов остановилась у стеклянных дверей приемного покоя. Илья выскочил наружу еще до того, как Софа успела заглушить двигатель. Прямо в носках, не чувствуя ледяного асфальта, он бросился к дверям. — Валери Дюпра! — выкрикнул он дежурной медсестре, перепрыгивая через турникет. — Где она?! Медсестра, ошеломленно моргая, уставилась на новоиспеченного чемпиона мира, который только десять минут назад рыдал от счастья в телевизоре, а теперь стоял перед ней в одних носках, оставляя влажные следы на кафеле. — Третий этаж, родильное отделение, палата номер пять... — пролепетала она. Илья не стал ждать лифта. Он взлетел по лестнице через две ступеньки, игнорируя протестующий скрип в колене. Он ворвался в палату номер пять как ураган. Валери лежала на высокой больничной кровати, бледная, блестящая от пота, и часто дышала. Рядом суетилась акушерка. Увидев Илью, Валери попыталась улыбнуться, но в этот момент её накрыла очередная схватка, и она со стоном откинула голову на подушку, вцепившись в поручни кровати. — Рири! — Илья бросился к ней, падая на колени возле кровати и перехватывая её руку. — Я здесь. Я успел. Схватка отступила. Валери открыла глаза и, несмотря на боль, слабо рассмеялась. — Ты... ты пришел в носках? И в этом костюме? — Плевать на костюм! — Илья целовал её влажные пальцы. — Почему ты не позвонила сразу?! Зачем ты смотрела этот чертов прокат?! — Потому что я твой хореограф... — она прерывисто вздохнула. — И ты... ты прыгнул идеальный аксель. Я видела оценки. Мировой рекорд, физик. — К черту рекорд, — он погладил её по мокрым волосам, чувствуя, как его собственное сердце готово пробить грудную клетку. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю. Что мне делать? Скажите, что мне делать?! — обернулся он к подоспевшей Софе и врачу. — Дышать вместе с ней! — скомандовала Софа, надевая медицинский халат. — Илья, ты же спортсмен. Давай, контроль дыхания! Началась новая схватка. Валери закричала, выгибаясь дугой. Хватка её пальцев стала стальной — Илья почувствовал, как захрустели его собственные суставы, но даже не поморщился. — Так, Рири, смотри на меня! — Илья вскочил на ноги, наклоняясь над ней. Паника начала накрывать его с головой, но он заставил себя вспомнить всё, чему его учили перед стартами. — Вдох на четыре счета! Давай! Раз, два, три, четыре... Держи! Выдох! Выдох длинный, Рири, сбрасывай напряжение! Валери пыталась следовать его ритму, но боль была слишком сильной. — Илья, я не могу... Это не прыжок... Тут нет физики... — Есть! — он сам начал дышать так глубоко и интенсивно, что у него закружилась голова. — Представь, что мы заходим на вращение. Центр тяжести... переносим центр тяжести... Вдох! Акушерка с трудом сдерживала улыбку, глядя на этого парня в блестящем костюме, который пытался применить законы фигурного катания к родам. Спустя час изматывающей борьбы Илья внезапно побледнел. Его интенсивное дыхание, стресс после мирового рекорда и дикий адреналин сделали свое дело — гипервентиляция. Он пошатнулся, схватившись за край кровати. Валери, сквозь пелену боли, заметила, как закатываются его глаза. — Илья? Илья, только не смей падать в обморок! — крикнула она, внезапно приходя в чувство. — Софа, дай ему нашатырь! Я не буду рожать, пока этот придурок валяется на полу! — Я... я не падаю... — пробормотал Илья, хотя стена за спиной Валери начала подозрительно плыть. — У меня идеальный... баланс... Софа сунула ему под нос ватку с нашатырем. Илья резко дернулся, приходя в себя, и в этот момент врач произнес: — Потуги! Валери, тужимся! Следующие пятнадцать минут слились для Ильи в одну звенящую, бесконечную вечность. Он держал Валери, он шептал ей что-то бессвязное, он плакал, не стесняясь ни Софы, ни врачей. Он видел, как страдает человек, который собрал его по кускам, и не мог забрать её боль себе. — Еще немного, Вал! Давай! — голос Софы был полон восторга. Валери издала последний, отчаянный крик, вложив в него все свои силы, всю ту боль, что они пережили за последний год. И крик этот внезапно сменился другим звуком. Громким, требовательным, абсолютно новым плачем. Илья замер. В палате воцарилась суета, но для него мир сузился до крошечного, сморщенного, красного комочка, который акушерка бережно вытерла и положила Валери на грудь. Валери обессиленно откинула голову, задыхаясь. На её лице сияла такая красота, перед которой меркли любые золотые медали и мировые рекорды. Она обняла плачущего малыша трясущимися руками. — Привет... — прошептала она сквозь слезы. — Привет, мой хороший. Илья медленно опустился на колени у кровати. Он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент. Он смотрел на сына, на его крошечные, сжатые в кулачки пальцы, на светлый пушок на макушке. — Илья, — Валери повернула к нему лицо. . Илья дрожащей рукой дотронулся до крошечной пяточки сына. Малыш тут же дернул ножкой, и его плач стал чуть тише. — Он идеален, — голос Ильи сорвался на всхлип. Он прижался губами к виску Валери, смешивая свои слезы с её потом. — Рири... спасибо. Спасибо тебе за всё. За то, что спасла меня. За то, что подарила мне смысл. Софа стояла в стороне, вытирая глаза рукавом медицинского халата. — Ну всё, Малинин. Теперь ты официально папаша. И знаешь что? Илья поднял на неё заплаканные, но абсолютно счастливые глаза. — Твой сын только что громко заявил, что плевать он хотел на твой мировой рекорд, — усмехнулась Софа. — У него тут своя произвольная программа. В палате раздался тихий, счастливый смех. Илья сидел на полу, в белых носках, в костюме чемпиона мира, и держал руку своей жены, на груди которой посапывал их сын. Здание их жизни было достроено. И теперь в нем всегда будет звучать не тишина, а самый прекрасный шум на свете. В новостных сводках мира спорта Илья Малинин сиял с золотой медалью, побив собственный мировой рекорд. Интернет разрывался от кадров, где он, прямо в сверкающем костюме, бежит по коридорам арены. Но реальность самого Ильи сузилась до двадцати квадратных метров больничной палаты в Оквилле, где время измерялось не минутами программ, а часами между кормлениями и капельницами. Сына назвали Тим. Тимоти. Короткое, звонкое имя, в котором не было ни капли от громоздкого наследия Малининых. Тим был спокойным ребенком. Он лежал в прозрачном пластиковом боксе рядом с кроватью матери, смешно морщил нос и тихо посапывал. Илья мог смотреть на него часами, боясь даже моргнуть, словно это крошечное создание могло исчезнуть, как мираж. Но если Тим был их маленьким чудом, то состояние Валери стало для Ильи настоящим испытанием на прочность. Роды оказались тяжелыми. Организм Рири, измученный месяцами колоссального стресса, акустическими атаками Романа и постоянным страхом за мужа, после рождения ребенка просто отказался работать. Резкое падение уровня адреналина и потеря крови привели к тому, что Валери буквально не могла поднять голову с подушки. На третьи сутки пребывания в больнице Илья сидел в кресле у её кровати. Свой сценический костюм он давно сменил на простую серую толстовку, а под глазами залегли темные тени от хронического недосыпа. Валери спала. Её лицо сливалось с белизной больничной наволочки, губы были сухими и потрескавшимися. К её тонкому запястью тянулась трубка капельницы — Софа настояла на агрессивной восстановительной терапии, чтобы поднять уровень гемоглобина. Илья осторожно коснулся её пальцев. Они были ледяными. Валери слабо шевельнулась и приоткрыла глаза. Взгляд сфокусировался не сразу. — Илья... — её голос был тихим шелестом. — Я здесь, Рири, — он мгновенно наклонился к ней, поправляя одеяло. — Тим спит. Тебе что-нибудь нужно? Воды? Позвать Софу? — Нет, — она попыталась приподняться на локтях, но тут же со стоном откинулась назад, зажмурившись. Её лицо исказила гримаса боли. — Господи, почему так больно... Мне кажется, что из меня вытащили все несущие балки. Мой фундамент просто рассыпался. — Тише, тише, — Илья мягко положил руку ей на лоб, смахивая прилипшие пряди. — Софа сказала, это нормально. Ты отдала ему все свои силы. Теперь твоя очередь брать их у меня. Валери открыла глаза, и в них блеснули слезы бессилия. Для неё — архитектора, привыкшей всё контролировать, быть сильной и держать на своих плечах сломанного «Бога», — эта физическая беспомощность была невыносима. — Я даже не могу взять его на руки стоя, Илья, — прошептала она, и слеза скатилась по её виску. — Я хотела подойти к боксу, пока ты ходил за кофе... и чуть не упала. У меня кружится голова. Какая из меня мать, если я не могу даже встать? Илье показалось, что ему в грудь воткнули нож. Он помнил, как она зашивала его ногу в лесу, не дрогнув. Как она стояла за бортиком, гася ультразвук Романа. А теперь она плакала от того, что не может сделать два шага. — Посмотри на меня, Валери, — Илья взял её лицо в свои ладони, его голос был твердым и глубоким. — Когда мой титан ломался, ты не говорила, что я плохой фигурист. Ты говорила, что зданию нужен ремонт. Сейчас мы на реконструкции. Ты поняла? Он встал, подошел к боксу и осторожно, большими, натренированными руками поднял крошечного Тима. Малыш недовольно пискнул, но Илья прижал его к груди, и тот мгновенно успокоился. Илья подошел к кровати и аккуратно положил сына на грудь Валери, придерживая его спинку своей ладонью. — Тебе не нужно вставать, чтобы быть лучшей в мире, Рири. Мы с Тимом сами к тебе придем. Валери обняла сына здоровой рукой, уткнувшись носом в его макушку, пахнущую молоком и теплой кожей. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий, но это были слезы облегчения. В этот момент дверь палаты тихонько скрипнула. Вошла Софа. Она была в медицинском халате, с планшетом в руках. Окинув взглядом эту картину, она на секунду смягчилась, но тут же вернула себе профессиональный, строгий вид. — Так, семейство Малининых-Дюпра, отставить сырость, — скомандовала она, подходя к мониторам. — Вал, гемоглобин ползет вверх, но медленно. Твой организм сейчас в режиме жесткой экономии энергии. Нам придется задержаться здесь еще минимум на пять дней. — Пять дней? — Валери тяжело вздохнула. — Софа, я ненавижу больницы. Тут пахнет... как в тот день, когда Илья... — Я знаю, чем тут пахнет, — отрезала Софа, проверяя капельницу. — Но если я выпишу тебя сейчас, ты грохнешься в обморок на своей идеальной кедровой лестнице. Илья, а ты почему до сих пор не связался с Брайаном? Твой телефон разрывается у меня в ординаторской. ИСУ требует от тебя пресс-конференцию по итогам мирового рекорда. Илья, не убирая руки со спины Тима, даже не посмотрел на Софу. — Передай Брайану, что Илья Малинин ушел в декретный отпуск. — Илья, это спонсоры, — Софа изогнула бровь. — Nike хочет сделать фотосессию... — Мне плевать, чего они хотят, — в голосе Ильи прорезался металл. — Если им нужен чемпион, пусть подождут, пока чемпион не поставит свою жену на ноги. До этого момента меня не существует ни для прессы, ни для федерации. Я не отойду от этой кровати. Валери посмотрела на него снизу вверх. — Илья... они могут аннулировать контракт из-за невыполнения медийных обязательств. — Пусть аннулируют, — он улыбнулся ей так тепло, что у неё перехватило дыхание. — Мы накопили достаточно. В крайнем случае, я всегда могу пойти работать к тебе в бюро и чертить прямые линии. Но я не оставлю тебя, Валери. Больше никогда. Софа хмыкнула, делая пометку в планшете. — Романтика — это, конечно, прекрасно, но памперсы Тим будет требовать с пугающей регулярностью. Ладно, отбивайтесь от прессы сами. Я приду через час проверить швы. И Илья... — она остановилась в дверях. — Постарайся сам поспать хоть пару часов. Ты выглядишь хуже, чем она. Если ты упадешь, я вас обоих не подниму. Когда дверь закрылась, в палате снова повисла тишина, нарушаемая только тихим чмоканьем Тима во сне. Илья сел на самый край кровати, привалившись спиной к стене, и прикрыл глаза. Валери смотрела на него. Она видела, как напряжены мышцы на его шее, как он постоянно прислушивается к её дыханию. Он стал её стеной. Той самой, за которой она могла позволить себе быть слабой. — Илья, — тихо позвала она. — Мм? — он приоткрыл один глаз. — Когда мы вернемся домой... ты научишь меня кататься на коньках? По-настоящему. Не для расчетов, а чтобы просто скользить. Илья открыл глаза, и на его измученном лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Я научу тебя летать, Рири. Обещаю. А Тим будет смотреть на нас из сугроба. Он потянулся и поцеловал её. И хотя запах антисептиков всё еще витал в воздухе, Валери знала: самое страшное осталось позади. Впереди был долгий путь восстановления, но теперь она была не одна. Теперь их гравитация делилась на троих. Выписка из больницы напоминала секретную спецоперацию. Софа, используя свои связи, провела их через подземный паркинг, чтобы избежать папарацци, которые всё еще дежурили у главного входа. Илья нес автолюльку с Тимом так бережно, словно внутри находился не младенец, а антиматерия, способная взорваться от малейшего неверного движения. Валери шла рядом, медленно и осторожно, опираясь на локоть Софы. Когда они наконец переступили порог дома в Оквилле, Илья закрыл дверь и прислонился к ней спиной, с шумом выдохнув. — Мы в крепости, — сказал он, глядя на Валери. Дом встретил их тишиной, запахом дерева и идеальным порядком, который Илья навел накануне. Вторая дверь слева на втором этаже теперь была официально обитаема. Но настоящая реальность родительства обрушилась на них уже на третью ночь. Миф о том, что младенцы только спят и едят, разбился о суровую физиологию колик. Тим кричал так, словно пытался перекричать целую ледовую арену. Часы показывали 3:15 ночи. Валери, измученная и бледная, попыталась встать с кровати при первых же звуках плача, но Илья мягко, но непреклонно уложил её обратно. — Спи, Рири. Я сам, — его голос был хриплым ото сна, но движения оставались точными и быстрыми. — Илья, ты спал два часа... У тебя завтра физиотерапия... — пробормотала она, чувствуя, как веки слипаются. — Отменяется. Моя главная терапия сейчас в соседней комнате. Он ушел в детскую. Валери лежала в темноте, прислушиваясь. Плач не утихал. Она хотела заставить себя встать, но тело, всё еще проходящее стадию «реконструкции», отказывалось слушаться. Через десять минут плач стих, сменившись ритмичным поскрипыванием половиц в коридоре. Валери приоткрыла глаза. В полосе света от ночника она увидела Илью. На нем были только спортивные штаны, светлые волосы взъерошены. Он ходил по коридору, прижимая крошечного Тима к своей широкой груди. Но он не просто ходил. Илья Малинин, чемпион мира и Бог квадов, укачивал сына, выполняя идеальную дорожку шагов. Мягкий перенос веса с пятки на носок, идеальная дуга, плавный разворот — он использовал свой безупречный баланс, чтобы создать для Тима ощущение абсолютной, плавной невесомости. — ...сила тяжести — это просто иллюзия, Тим, — тихо, басом нашептывал Илья сыну прямо в макушку. — Мы с тобой сейчас в глубоком ребре. Видишь? Масса умножается на ускорение, но мы гасим инерцию... Мы с тобой всё контролируем. Спи, маленький космонавт. Тим, убаюканный этим глубоким резонансом отцовской груди и плавным скольжением по кедровому полу, затих и смешно засопел. У Валери на глаза навернулись слезы. Она смотрела на этого сильного, изломанного жизнью парня, который превратил свою ледовую магию в колыбельную. Это была самая красивая программа, которую он когда-либо катал. Так прошел месяц. Илья оказался феноменальным отцом. Он взял на себя все ночные смены, научился менять подгузники со скоростью пит-стопа на Формуле-1 и заставлял Валери отдыхать, буквально отбирая у неё ребенка, когда видел, что она валится с ног. Их жизнь вошла в уютный, замкнутый ритм. Мир за окном перестал существовать. Пока не наступил вечер вторника. На улице разыгралась настоящая канадская буря — ветер хлестал ветвями сосен по панорамным окнам, дождь заливал террасу. Илья только что уложил Тима и спустился на кухню, где Валери, завернувшись в плед, пила горячий чай и впервые за долгое время делала наброски в скетчбуке. Илья подошел сзади, поцеловал её в макушку и только открыл рот, чтобы предложить посмотреть фильм, как резкий звук дверного звонка разорвал тишину дома. Они переглянулись. Время близилось к полуночи. Территория была закрытой. Софа всегда писала перед тем, как приехать. — Я открою, — Илья нахмурился, его тело инстинктивно напряглось, вспоминая недавнюю осаду. Он подошел к панели домофона. Камера ночного видения транслировала странную картину. На крыльце, под проливным дождем, стояла не полиция и не курьер. Там стоял ребенок. Илья быстро распахнул тяжелую дубовую дверь. На пороге, сжимаясь от холода, стояла девочка лет двенадцати. На ней была насквозь промокшая спортивная куртка, слишком большая для её худых плеч. В руках она судорожно прижимала к груди старую, потертую спортивную сумку с эмблемой ледовых коньков. Её волосы слиплись от дождя, но больше всего Илью поразили её глаза. В них не было детского страха. В них была та самая пустота и механическая покорность, которую он видел в зеркале до встречи с Рири. — Эй... ты как здесь оказалась? — Илья шагнул вперед, закрывая её от ветра. — Где твои родители? Девочка не ответила на его вопрос. Её зубы стучали от холода. Она медленно подняла голову и посмотрела на него. — Ты — Объект Номер Один, — её голос был абсолютно бесцветным, словно она читала отчет. — Эксперимент «Икар». Илья почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он отступил на полшага. Девочка перевела дух, и из её куртки на пол с металлическим лязгом выпал жесткий пластиковый наколенник с титановыми шарнирами — точная копия того ортеза, который Илья носил после первой операции. — Меня зовут Майя. Я — «Проект Кассандра», — произнесла она, глядя прямо в глаза ошеломленному Илье. — Роман сказал, что если я не прыгну четверной риттбергер к тринадцати годам, мои кости начнут гнить, как у тебя. Но я не хочу прыгать. Я сбежала. Они сказали, что ты — единственный, кто выжил после «Нулевой точки». Спрячь меня. Валери, вышедшая в коридор на голоса, застыла с кружкой чая в руках. Прошлое Романа Малинина не просто вернулось. Оно пришло в их дом в виде изломанного ребенка. Роман не остановился после провала с Харуто. Он просто нашел новый, более молодой и уязвимый материал для своих безумных архитектурных экспериментов. Илья смотрел на девочку на пороге, и в его голове с оглушительным треском рушились остатки иллюзий о мирной жизни. — Заходи, Майя, — тихо сказала Валери, первой придя в себя. Она поставила кружку и шагнула к девочке, накидывая ей на плечи свой теплый плед. — В этом доме никто больше не будет прыгать. Илья закрыл дверь, отсекая бурю, но понимая, что настоящий шторм только что оказался внутри их крепости.