Цена статуса «Бога»

Красно-синие вспышки полицейских мигалок разрезали густую тьму леса, отбрасывая на мокрые стволы сосен тревожные, дерганые тени. Вой сирен скорой помощи оглушал, смешиваясь с шумом дождя и треском раций. Илья сидел в ледяной грязи на дне оврага. Адреналин, который еще минуту назад позволял ему двигаться и драться, начал стремительно отступать. На его место пришла боль — ослепляющая, тошнотворная. Титановый штифт внутри правого колена лопнул пополам. Илья чувствовал, как острые края металла буквально вспарывают ткани изнутри при малейшем движении. Но он не сводил глаз с Валери. Она сидела на мокрой траве в паре метров от него, прижимая к себе плачущего Тима. Её левая рука висела под неестественным углом — плечо явно было вывихнуто или сломано, а побледневшее лицо покрывали мелкие кровоточащие царапины от разбитого триплекса. Парамедики в ярких куртках скользили по размытому склону, таща за собой жесткие носилки и чемоданчики с медикаментами. — Сюда! Быстрее! Ребенок и женщина! — хрипло закричал Илья, пытаясь махнуть рукой, но мир перед глазами опасно накренился. Двое медиков бросились к Валери, третий подбежал к Илье. — Сэр, не двигайтесь. Вы ранены? — парамедик посветил Илье в зрачки узким фонариком. — Моя нога... — Илья сцепил зубы, когда врач попытался ощупать его колено. — Внутри сломанный титановый имплант. Не сгибайте её. Идите к мальчику! Он указал на Алекса. Подросток всё еще стоял у искореженного внедорожника. Огнетушитель выпал из его ослабевших рук. Алекс неотрывно смотрел на Романа Малинина, которого полицейские жестко перевернули на живот, защелкивая наручники на его запястьях, несмотря на кровь, заливающую его лицо. — Илья! Рири! — с вершины оврага раздался знакомый, сорванный голос. Софа. Она прорвалась через полицейское оцепление, поскользнулась на грязи, но удержала равновесие, скатившись вниз. На ней не было медицинской куртки, но аура главврача заставила парамедиков инстинктивно расступиться. — Я лечащий врач этой семьи! — рявкнула Софа, бросаясь к Валери. Она быстро, но профессионально ощупала плечо Рири. Валери тихо зашипела от боли. — Перелом ключицы и сильный ушиб, — констатировала Софа, поворачиваясь к медикам. — Аккуратно фиксируем. Ребенка осмотреть на предмет скрытых травм, но визуально он цел — спасибо автокреслу. Софа перевела взгляд на Илью. Заметив, как неестественно вытянута его правая нога, она побледнела. — Малинин... только не говори мне, что ты доломал эту чертову конструкцию. — Штифт лопнул, Софа, — Илья попытался усмехнуться, но губы не слушались. — Кажется... я больше не прыгаю. — Ты идиот, — Софа сглотнула подступивший ком, отворачиваясь, чтобы крикнуть санитарам: — Жесткие носилки! Фиксация всей правой ноги! Готовьте капельницу с фентанилом! Эвакуация из оврага казалась бесконечной. Илью зафиксировали на щите. Каждое движение при подъеме по склону отдавалось в бедре взрывом сверхновой. Он видел, как на другие носилки уложили Романа, которого сопровождали двое вооруженных полицейских. — Папа! — крик Тима прорезал шум дождя. Малыш, которого парамедик нес на руках, тянулся к Илье. — Я здесь, Тимми! — Илья приподнял голову с носилок. — Мы едем в больницу. С мамой всё хорошо. Папа рядом! Их загрузили в разные машины скорой помощи. Валери, Тима и Алекса — в одну, Илью — в другую. Софа запрыгнула к Илье, захлопнув двери прямо перед носом какого-то полицейского инспектора. — Допрос потом! Мой пациент теряет сознание от болевого шока! — крикнула она через окно и ударила кулаком по перегородке водителя: — В Центральную клинику Торонто! Сирену на максимум! Машина сорвалась с места. Внутри пахло спиртом и сырой грязью. Софа быстро разрезала штанину Ильи ножницами. Колено выглядело жутко — оно распухло, наливаясь черно-синим цветом, а под кожей явно угадывался острый край сломанного металла. — Софа... — Илья схватил её за рукав халата, не давая вколоть обезболивающее. Его глаза лихорадочно блестели. — Рири... она точно в порядке? Алекс... — Рири в шоке, у неё перелом, но она будет жить, — Софа жестко убрала его руку и ввела иглу в вену. — Тим испуган, но на нем ни царапины. А Алекс... Илья, этот пацан только что пробил голову твоему отцу баллоном. Он спас вас всех. Он больше не «Икар-2». Он теперь часть вашей ненормальной семьи. Препарат начал действовать почти мгновенно. Ледяной холод потек по венам Ильи, гася пожар в ноге. Звук сирены стал казаться тягучим, как под водой. — Мой отец... — пробормотал Илья, чувствуя, как тяжелеют веки. — Твой отец едет в тюремный госпиталь под конвоем. Ему светит покушение на убийство. Расслабься, физик. Твое здание выстояло. Центральная клиника Торонто. Стерильный, безжалостно яркий свет приемного покоя ударил по глазам. Каталки развозили в разные стороны. Илью сразу повезли в «красную зону». Сквозь туман наркотических анальгетиков он слышал обрывки фраз врачей: «Оскольчатый перелом... Инородное тело в суставе... Разрыв мыщелка... Готовьте операционную». Он попытался повернуть голову. В соседнем коридоре он успел заметить Валери. Её лицо было бледным, плечо уже зафиксировали специальным бандажом. Одной здоровой рукой она крепко прижимала к себе Тима, который спрятал лицо в её здоровом плече. Рядом с ними, сгорбившись на пластиковом стуле и уставившись в пол, сидел Алекс. У него на лбу белела свежая марлевая повязка. — Рири... — позвал Илья, но голос был слишком слабым. Она услышала. Валери подняла голову и посмотрела на него. Её глаза были полны слез, но в них больше не было ни капли той ледяной стены, которая разделяла их последние сутки. Она одними губами прошептала: «Я люблю тебя». Двери операционного блока с тихим шипением закрылись, отрезая Илью от его семьи. Над ним склонился хирург в зеленой маске. Лицо показалось Илье смутно знакомым — это был тот самый врач, который оперировал его в Монреале. — Ну что, мистер Малинин, — вздохнул хирург, регулируя свет мощной лампы над столом. — В прошлый раз мы заливали трещину полимером. В этот раз придется собирать ваш фундамент с нуля. Извлекаем металл. Считайте от десяти... — Десять... — прошептал Илья. Он почувствовал, как анестезиолог вводит препарат в катетер. — Девять... Восемь... Свет лампы начал меркнуть. Последней мыслью Ильи Малинина перед тем, как погрузиться в глубокую, черную пустоту, было не сожаление о потерянном колене и не страх за будущее. Он думал о том, что Роман ошибся. Центробежная сила не разорвала их. Она лишь отбросила всё лишнее, оставив в самом центре самое важное. — Семь... Илья провалился в сон без сновидений. Первое, что почувствовал Илья, придя в сознание, — это тишина. Она была абсолютной. Больше не было того тонкого, едва уловимого «звона», который преследовал его годами. Титановый штифт, этот инородный стержень его «божественности», исчез. Он открыл глаза. Потолок реанимации был стерильно-белым. Правая нога ощущалась как тяжелый раскаленный столб, закованный в гипс и обложенный дренажами. Но сквозь пульсирующую боль Илья чувствовал нечто странное. Под кожей, глубоко в тканях, шло какое-то дикое, неестественное шевеление. Его модифицированные клетки, подстегнутые «Проектом Икар», работали на износ, буквально пересобирая колено из биологического мусора, оставленного титановыми осколками. — Пришел в себя, физик? — тихий, дрожащий голос раздался слева. Валери сидела рядом на неудобном стуле. Её рука в поддерживающем бандаже покоилась на коленях, лицо было бледным, в мелких царапинах, но глаза... в них больше не было холода. Только бесконечная, измученная нежность. — Рири... — хрипло выдохнул Илья, пытаясь сжать её ладонь. Пальцы слушались плохо. — Тим? — Тим спит в гостевой комнате у Софы. Он здоров, Илья. Совсем. Только напуган. В палату вошел хирург, а за ним — Софа, которая выглядела так, будто не спала неделю. Врач долго изучал показания мониторов, а затем осторожно приподнял простыню. — Это необъяснимо, — пробормотал хирург, обращаясь больше к Софе, чем к Илье. — Двенадцать часов назад у него было месиво вместо сустава. А сейчас... отек спадает быстрее, чем при обычном ушибе. Кровь насыщена белками регенерации. Мистер Малинин, ваше тело восстанавливается со скоростью, которая противоречит всем учебникам анатомии. Илья и Софа переглянулись. Они оба знали цену этой скорости. Это была последняя стадия «Икара» — тело пыталось выжить любой ценой. — Как долго мне здесь лежать? — спросил Илья. — Обычно я бы сказал — месяц, — хирург покачал головой. — Но с такой динамикой... Еще три дня под наблюдением, и я разрешу забрать вас домой. Но ходить вы начнете не скоро. Психика может не выдержать такой физической нагрузки. Оквилл. Неделю спустя. Дом встретил их тишиной, которая больше не была уютной. Илья сидел в инвалидном кресле в гостиной, глядя на панорамное окно. На его коленях лежал Тим, который теперь не отходил от отца ни на шаг, словно боясь, что тот снова исчезнет в лесу. Открытие «Академии Свободы» пришлось перенести на три месяца. Пресса гудела о нападении, о побеге и повторном аресте Романа (тот выжил, но остался парализованным после удара), но Илья запретил давать любые комментарии. Однако главной проблемой в доме были не швы Ильи. Алекс. Подросток закрылся в гостевой комнате на втором этаже. Он не выходил к обеду, почти не ел и ни с кем не разговаривал. Софа, которая пыталась проводить с ним терапию, только качала головой. — Он сломлен, Илья, — сказала она вечером, сидя на террасе. — Он не может простить себе того, что сделал. В его голове он теперь такой же монстр, как и Роман. Он увидел в себе ту самую «агрессию Икара», о которой ему твердили в лаборатории. Он думает, что его руки теперь всегда будут в крови. Илья сжал подлокотники кресла. — Валери, помоги мне подняться наверх. — Тебе нельзя, Илья, швы могут разойтись... — начала Валери. — Мне нужно. Помоги мне. С помощью Валери и трости, стискивая зубы от боли, которая прошибала позвоночник, Илья поднялся на второй этаж. Он дошел до двери Алекса и мягко постучал. — Уходи, — раздался глухой голос из-за двери. Илья толкнул дверь. В комнате было темно, пахло застоявшимся воздухом. Алекс сидел на полу в углу, обхватив колени руками. Его взгляд был направлен в пустоту. — Ты спас мою семью, Алекс, — Илья тяжело опустился на стул у входа, вытягивая больную ногу. — Я ударил его, Илья, — Алекс поднял на него глаза, полные слез и ужаса. — Я чувствовал, как хрустнул его череп. И в ту секунду... мне это понравилось. Я хотел его убить. Я такой же, как они. Я — испорченный чертеж. — Нет, — Илья подался вперед, превозмогая вспышку боли в колене. — Ты — единственный, кто в ту ночь действовал по-человечески. Ты защищал маленького ребенка. Роман не учитывал в своих расчетах любовь и преданность. Он называл это «помехами». А эти «помехи» спасли нам жизнь. — Я больше не могу смотреть на свои руки, — прошептал Алекс, глядя на ладони. — И я никогда не выйду на лед. Лед напоминает мне о нем. Илья молча достал из кармана толстовки ту самую старую фотографию из Колорадо — «Икар-1» и «Икар-2». Он медленно разорвал её на мелкие кусочки прямо перед Алексом. — Проекта больше нет, — сказал Илья. — Твои кости — это не его собственность. И твой поступок в лесу — это не его гены. Это твой выбор. Моя Академия откроется, Алекс. И первым её учеником будешь ты. Не как фигурист. А как человек, который будет помогать мне строить новую физику. Без боли. Алекс закрыл глаза, и по его щекам покатились слезы. В дверях стояла Валери. Она смотрела на двух «братьев», связанных одной кровью и одной травмой. Она понимала, что Илья сейчас лечит Алекса теми же словами, которыми она когда-то лечила его самого в лесной хижине. — Мы построим это здание вместе, — тихо добавила Валери, заходя в комнату. — На этот раз стены будут из тепла, а не из бетона. Алекс впервые за неделю протянул руку. Илья перехватил его ладонь — крепко, надежно. Здание их новой жизни всё еще стояло в лесах, всё еще было в шрамах и трещинах. Но теперь Илья знал: самый прочный материал в мире — это не титан. Это право простить самого себя. Утро. Илья, опираясь на элегантную трость из углеродного волокна, которую Харуто прислал ему в качестве «временной опоры», медленно расхаживал по террасе. Его колено пульсировало — не от боли, а от странного ощущения роста. Его модифицированные ткани заполняли пустоты, оставленные титаном, с пугающей скоростью. Покой нарушил звук мотора. К дому подъехал строгий черный седан. Из него вышел человек в дорогом костюме с кожаной папкой в руках. — Илья Малинин? — сухо спросил он, не доходя до крыльца. — Курьер юридической службы. Вам уведомление о начале слушаний по делу об установлении опеки над несовершеннолетним Алексом Коулом. Илья нахмурился, забирая конверт. — Опеки? Родители Алекса под арестом. Я — его единственный законный представитель на данный момент по временному ордеру. — Ситуация изменилась, — юрист поправил очки. — Истец — Татьяна Малинина. Она утверждает, что ваша семья представляет угрозу для психического и физического здоровья подростка. В качестве доказательства приложен медицинский отчет о вашей... «нестабильной биологической природе» и инцидент в лесу, где Алекс проявил несвойственную ребенку жестокость под вашим влиянием. Илья почувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Татьяна не пришла с ломом, как Роман. Она пришла с законом. Вечером в гостиной собрался «военный совет». Валери сидела за столом, обложившись документами, Софа мерила комнату шагами, нервно покусывая губу. Алекс сидел в тени у камина, слушая каждое слово. — Она гений манипуляций, — Софа бросила планшет на диван. — Илья, посмотри, что она пишет в иске. Она называет тебя «неконтролируемым прототипом». Она утверждает, что твоя регенерация — это признак гормональной нестабильности, которая делает тебя склонным к вспышкам гнева. А Алекс для неё — «жертва психологического давления», которую ты заставил напасть на собственного отца. — Она хочет забрать его, чтобы продолжить исследования, — тихо произнесла Валери. — Она знает, что Роман парализован и больше не конкурент. Алекс — последний чистый образец «Икара». В её руках он снова станет машиной. Илья посмотрел на Алекса. Подросток поднял голову, и в его глазах Илья увидел не только страх, но и решимость, которая начала пробиваться сквозь депрессию. — Я не поеду к ней, — твердо сказал Алекс. — Лучше я сам пойду в полицию и скажу, что хотел убить Романа. Пусть меня посадят, но она меня не получит. — Никто тебя не посадит, — Илья подошел к мальчику и положил руку ему на плечо. — Мы не будем оправдываться. Если она хочет говорить о «биологической природе» — мы дадим ей эту возможность. Софа, у нас есть данные из лаборатории Колорадо? Те, что я успел скачать до того, как всё затопило? — Есть, — Софа прищурилась. — Там полные записи о том, как Татьяна лично подписывала протоколы «стимуляции послушания» для Майи и Алекса. — Отлично. Валери, нам нужен лучший адвокат по правам человека. Не спортивный юрист, а тот, кто специализируется на преступлениях против личности. Мы превратим этот суд по опеке в трибунал над «Проектом Икар». Суд Торонто. Зал предварительных слушаний. Татьяна Малинина выглядела безупречно. Строгий бежевый костюм, идеально уложенные волосы, в руках — четки. Она играла роль убитой горем матери и бабушки, которая хочет спасти «заблудших детей» из рук опасного сына. Когда Илья вошел в зал, она даже не повернулась. — Ваша честь, — начал адвокат Татьяны, — мой клиент глубоко обеспокоена. Илья Малинин — результат эксперимента, который, как мы теперь понимаем, привел к серьезным нарушениям психики. Он удерживает Алекса Коула в изоляции. Посмотрите на последние снимки Ильи: его кости восстанавливаются с неестественной скоростью. Это биологическая аномалия. Безопасно ли ребенку находиться рядом с таким существом? Зал зашептался. Репортеры защелкали затворами камер. Валери, сидевшая в первом ряду, крепко сжала кулаки. Илья медленно поднялся со своего места. Он не стал ждать, пока заговорит его адвокат. Он сделал шаг вперед, опираясь на трость, и посмотрел прямо на мать. — Вы правы, Ваша честь, — голос Ильи разнесся по залу, вибрируя от скрытой силы. — Я — биологическая аномалия. Я — результат тридцати лет лжи и жестокости женщины, которая сейчас сидит перед вами. И эта «аномалия» сейчас — единственное доказательство её преступлений. Он перевел взгляд на судью. — Татьяна Малинина хочет забрать Алекса не из любви. Она хочет забрать «инструмент», который она сама создала. У меня есть файлы, Ваша честь. Протоколы, в которых миссис Малинина описывает Алекса как «Объект №2» с повышенным порогом болевой чувствительности. — Это сфабрикованные данные! — вскрикнула Татьяна, теряя самообладание. — Нет, мама. Это твой почерк. И твоя цифровая подпись. В этот момент дверь зала открылась. Вошел Алекс. Он был не в тренировочном костюме, а в простой белой рубашке. Он выглядел старше, серьезнее. За ним шла Софа. Алекс прошел к свидетельской трибуне. Он не смотрел на Татьяну. Он смотрел на Илью. — Я хочу сделать заявление, — сказал Алекс. — Илья Малинин не похищал меня. Он научил меня, что я — человек. А Татьяна Малинина... — он наконец повернулся к ней, и его взгляд был таким холодным, что Татьяна невольно отшатнулась. — Вы учили меня, что я — чертеж. Но чертежи не умеют ненавидеть. А я вас ненавижу. Судья долго смотрела на подростка, затем на Илью, и, наконец, на бледную Татьяну. — Суд принимает документы защиты к рассмотрению, — произнесла судья. — На время разбирательства Алекс Коул остается под опекой Ильи Малинина и Валери Дюпра. Татьяне Малининой запрещено приближаться к ним ближе чем на пятьсот метров. Слушания по уголовному делу о незаконных экспериментах будут выделены в отдельное производство. Когда они вышли из здания суда, Илья почувствовал, как напряжение в колене внезапно исчезло. Регенерация словно завершила свой главный цикл. — Мы победили? — спросил Алекс, вдыхая свежий воздух. — Мы заложили фундамент, — ответила Валери, обнимая Илью за талию. — Теперь она знает, что мы не боимся её «физики». Илья посмотрел на свои руки. Трость ему больше была не нужна. Он сложил её и передал Харуто, который ждал их у машины. — Софа, — Илья обернулся к подруге. — Когда мы сможем вернуться на стройку Академии? — Через неделю, — улыбнулась Софа. — Твое тело решило, что пора строить не только клетки, но и залы для танцев. Илья улыбнулся. Он знал, что Татьяна еще не сдалась, что впереди долгие суды и, возможно, новые угрозы. Но теперь в его «архитектуре» была одна деталь, которую его родители никогда не могли просчитать. Эта деталь называлась — Семья. Будни в Оквилле теперь напоминали сложный, но гармоничный чертеж, где каждая линия наконец-то была на своем месте. Утро начиналось не с ледяного свистка тренера, а с топота маленьких ножек по кедровому полу второго этажа. Илья просыпался первым. Его колено больше не напоминало о себе острой болью, но по утрам кожа над бывшим шрамом странно пульсировала и чесалась — клетки продолжали свою невидимую, ускоренную работу. Он садился на край кровати и медленно сгибал ногу. Больше не было металлического сопротивления. Была только живая, наливающаяся силой ткань. Валери обычно досыпала лишние полчаса, уткнувшись носом в подушку. Илья тихо накрывал её пледом и спускался вниз. На кухне его уже ждал Алекс. Подросток взял на себя роль «завтракающего по расписанию». Он всё еще был немного скован, но его движения стали увереннее. — Как нога? — Алекс поднял глаза от тарелки с хлопьями. Теперь в его взгляде не было того смертельного ужаса, только спокойное любопытство. — Резонирует, — Илья улыбнулся, наливая кофе. — Такое чувство, что там внутри строительный кран работает в три смены. Софа говорит, что через две недели я смогу не просто ходить, а бегать. — Не торопись, — серьезно заметил Алекс. — Архитектура не терпит спешки при заливке фундамента. Илья хмыкнул. Алекс за эти недели поглотил все книги Валери по теории архитектуры и сопромату. Это стало его тихой гаванью — миром, где всё подчинялось логике, а не жестоким приказам. В этот момент в кухню врывался Тим. — Папа! Алекс! Пингвин хочет есть! — малыш волок за собой игрушку и забирался на стул между «старшими братьями». Наблюдая за ними, Илья понимал, что Тим стал для Алекса лучшим терапевтом. Четырехлетний ребенок не видел в Алексе «Икара-2» или «экспериментальный образец». Для Тима он был просто другом, который умеет строить из LEGO самые крутые башни и никогда не ругается, если они падают. Днем дом превращался в огромную мастерскую. Валери разложила на обеденном столе обновленные чертежи Академии Свободы. — Илья, посмотри, — она указала на зону отдыха. — Мы добавили здесь панорамное остекление и зимний сад. Чтобы дети могли видеть небо, даже если они на льду. Никаких закрытых коробок. Алекс стоял рядом, помогая ей выверять масштаб. — Рири, а если сделать здесь систему акустического поглощения? — он робко коснулся карандашом чертежа. — Чтобы лед не «звенел». Чтобы не было эха. Валери обняла его за плечи, прижимая к себе. — Блестящая идея, Алекс. Сделаем «тихую зону» в самом центре шума. Илья смотрел на них из кресла, занимаясь физиотерапией — он медленно поднимал и опускал ногу с утяжелителем. В эти моменты он чувствовал, что его дом — это не просто здание в Оквилле. Это живой организм, который сам себя лечит. Вечером, когда детей укладывали спать (Илья читал Тиму сказки про космос, а Алекс в соседней комнате засыпал под тихую музыку, которую ему подобрала Софа), Илья и Валери наконец оставались одни. Они сидели на террасе, укрывшись одним большим пледом. В воздухе пахло хвоей и дождем. — Знаешь, — прошептал Илья, обнимая жену за талию. — Раньше я думал, что мой предел — это пять оборотов в воздухе. Что это и есть свобода. — А сейчас? — Валери прислонилась головой к его плечу. — А сейчас я понимаю, что свобода — это когда я могу просто сидеть здесь с тобой, и мое колено не «звенит» от страха перед завтрашним днем. И когда я вижу, как Алекс впервые за день искренне улыбнулся Тиму. Валери перехватила его руку и прижала к своему сердцу. — Мы прошли через критический предел, физик. Конструкция выстояла. Но впереди еще много отделочных работ. Татьяна не оставит нас в покое, пока не проиграет последний суд. — Пусть пробует, — Илья посмотрел на свои ладони. — Раньше я защищал только своё имя. Теперь я защищаю свой фундамент. А в нем теперь слишком много арматуры из любви и правды. Внезапно Илья почувствовал странный импульс в колене. Это не была боль. Это была готовность. — Валери... — он медленно встал без трости. Постоял секунду, балансируя. — Кажется, завтра я попробую выйти на наш каток на озере. Просто постоять на льду. Валери вскочила, испуганно глядя на его ногу. — Илья, рано! Софа убьет нас! — Я только постою, обещаю, — он привлек её к себе и нежно поцеловал. — Мне нужно почувствовать, что лед меня больше не кусает. В ту ночь Илье впервые за много лет не снились расчеты, падения или Роман. Ему снилось, как он скользит по зеркальной глади озера, а за руку его держит Тим, и рядом, уверенно и плавно, едет Алекс. Это была не программа для олимпийского золота. Это была симфония их новой жизни. Илья чувствовал, как его тело меняется. Без титанового стержня, на одних лишь ресурсах модифицированной регенерации, колено крепло. Он уже мог подолгу стоять на ногах, не чувствуя усталости. Харуто прислал ему данные: его костная ткань стала плотнее, чем у среднестатистического человека, но при этом сохранила ту самую эластичность, которую Татьяна пыталась уничтожить «резонансом». Он был совершенным — не для рекордов, а для того, чтобы просто жить. Субботний вечер выдался тихим. Алекс и Тим заснули рано: они весь день строили в саду сложную систему туннелей в снегу, которую Алекс гордо назвал «подземным городом будущего». Валери и Илья сидели в гостиной у камина. В доме царил полумрак, освещаемый только рыжими всполохами огня. Рири сидела на диване, перелистывая каталоги отделочных материалов для Академии, но её взгляд постоянно соскальзывал на Илью. Он сидел на полу у её ног, медленно разминая колено. — Перестань его мучить, физик, — тихо сказала она, откладывая планшет. — Оно уже давно не «звенит». — Я просто привыкаю к тому, что оно... мое, — Илья обернулся и улыбнулся ей. Он поднялся, двигаясь плавно и бесшумно, как хищник, вернувший себе силу. Он подошел к ней и протянул руку, увлекая за собой. Они поднялись на второй этаж, стараясь не разбудить детей. В их спальне пахло сосной и чем-то неуловимо сладким — ароматом, который Илья ассоциировал только с Валери. За дверью спальни мир с его судами, Татьяной и «Проектом Икар» перестал существовать. Илья прижал Валери к закрытой двери, накрывая её губы своими. В этом поцелуе не было той отчаянной боли, что была в Монреале или лесной хижине. Это был поцелуй двух людей, которые наконец-то совпали по всем частотам. Больше не нужно было ничего доказывать льду или родителям. Были только они. Илья подхватил её на руки, и на этот раз его колено даже не дрогнуло. Он чувствовал в себе новую, пугающую и одновременно прекрасную мощь — его модифицированные клетки работали в унисон с его желанием, наполняя тело жаром. Он осторожно опустил Валери на кровать, накрывая её своим телом. В полумраке комнаты её кожа казалась светящейся. Илья медленно снимал с неё одежду, замирая на каждом сантиметре, словно заново изучал архитектуру своего единственного храма. Его руки, когда-то дрожавшие от перенапряжения, теперь были уверенными и нежными. Когда он коснулся её бедер, Валери выдохнула его имя, выгибаясь навстречу. В этой близости не было места расчетам. Это был чистый резонанс. Илья входил в неё медленно, стараясь прочувствовать каждую секунду их единства. Валери обхватила его ногами, прижимая к себе так сильно, словно пыталась врасти в него. Она чувствовала, как его сердце бьется о её ребра — мощно, ритмично, без сбоев. Это был секс как акт созидания, как финальный мазок на чертеже их новой жизни. Каждое движение Ильи было наполнено благодарностью и страстью, он больше не боялся сломаться, потому что знал: здесь, в её руках, он обретает истинную целостность. Они достигли пика одновременно, в звенящей тишине комнаты, которая теперь была наполнена только их общим дыханием. Оквилл начал примерять весенние наряды. Снег на озере стаял, и по утрам Илья выходил на террасу, слушая, как просыпается лес. Будни текли своим чередом: стройка Академии шла с опережением графика, Алекс начал делать первые наброски ландшафтного дизайна для внутреннего двора, а Тим вовсю осваивал подаренный Харуто беговел. Однако в последние несколько дней Илья заметил, что Валери стала тихой. Она больше не спорила с подрядчиками по телефону и подозрительно часто оставляла свой утренний кофе нетронутым. — Валери, ты в порядке? — Илья зашел на кухню, где она сидела у окна, задумчиво глядя на сад. — Помнишь, ты говорил про пять комнат на втором этаже? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Илья замер, сжимая в руке полотенце. Его сердце привычно ускорило ритм, но на этот раз это был не стресс атлета, а предчувствие чего-то огромного. — Конечно, помню. Две уже заняты. Осталось три. Валери медленно развернулась к нему. В её руке был небольшой белый тест с двумя отчетливыми полосками. — Кажется, — она слабо улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы, — скоро нам придется открывать третью дверь. Архитектура нашего дома снова требует расширения. Илья в два шага преодолел расстояние между ними и опустился перед ней на колени, прижимаясь лбом к её животу. Он не сказал ни слова, но Валери почувствовала, как его плечи мелко задрожали. — Тим будет в восторге, — прошептал он через минуту, поднимая на неё сияющие глаза. — А Алекс... Алекс наконец-то поймет, что такое быть старшим братом по-настоящему. Вечер того же дня они провели в гостиной все вместе. Тим и Алекс строили на ковре огромный город из кубиков. Илья сидел на диване, обнимая Валери, и чувствовал, как внутри него окончательно затихает последний отголосок прошлого. Но идиллию прервал звонок. Софа. — Илья, Вал, извините, что поздно, — голос Софы был необычно серьезным. — Я только что получила документы из суда. Татьяне Малининой отказали в апелляции, но это не главное. При обыске её личного сейфа в швейцарской клинике нашли запечатанную папку. На ней написано: «Для Объекта №1. Вскрыть при рождении наследника». Илья почувствовал, как Валери напряглась в его объятиях. — Они знают? — прошептала она. — Нет, папка лежала там годами, — ответила Софа. — Татьяна знала, что твоя модификация, Илья, подразумевает... особую наследственность. Я еще не открывала её. Что мне делать? Привезти её вам? Илья посмотрел на своих детей на полу, на жену, внутри которой билось еще одно сердце. Прошлое Малининых было похоже на гидру: отрубишь одну голову — вырастает две. — Привози, Софа, — твердо сказал Илья. — Мы не будем прятаться от чертежей. Мы просто научимся их исправлять.