Цена статуса «Бога»

Софа приехала через час. На улице уже стемнело, и она, накинув на плечи свой неизменный яркий плащ, выглядела в дверях как вестник бури. Тим и Алекс уже спали на втором этаже. Илья и Валери сидели за кухонным островом, освещенным только низко висящей лампой. Тишина в доме была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Софа молча положила на черный матовый камень стола тонкую пластиковую папку. На ней не было логотипов. Только выцветший от времени стикер с напечатанным шрифтом: «Для Объекта №1. Вскрыть при рождении наследника». — Я не читала, — Софа села напротив них. — Но юристы, которые проводили опись сейфа, сказали, что там медицинские данные. Илья... если ты не хочешь этого видеть, мы можем просто бросить это в камин. Ты — человек, а не её чертеж. Илья смотрел на папку. Его правое колено — живое, восстановленное — слегка заныло. Фантомная память о титане. Он посмотрел на Валери. Она инстинктивно прикрывала живот рукой, защищая того, кто еще даже не родился. — Если мы сожжем это, мы сожжем только бумагу, Рири, — тихо сказал Илья. — А ответы останутся в пепле. Мы должны знать, что она заложила в фундамент. Он протянул руку и вскрыл пластиковый замок. Внутри оказалось всего несколько листов и одна миниатюрная флешка. Илья разложил бумаги. Это были графики МРТ головного мозга. Не костей. Мозга. Валери, как архитектор, привыкла читать схемы, но эти структуры казались ей пугающе инопланетными. — Читай, — хрипло попросил Илья, пододвигая к Софе лист с заключением, написанным рукой Татьяны. Софа надела очки. Её лицо становилось всё более напряженным с каждой строчкой. — «Модификация остеогенеза — лишь побочный продукт Проекта Икар», — начала читать она, и её голос дрогнул. — «Главная цель — нейропластичность. Объект №1 обладает искусственно расширенной зоной префронтальной коры. Это обеспечивает феноменальную способность к гиперфокусировке в стрессовых ситуациях...» — Это объясняет, почему я мог прыгать пять оборотов, когда другие падали в обморок от давления, — Илья сжал кулаки. — Я не просто не чувствовал боли. Мой мозг отключал её. — Слушай дальше, Илья, — Софа сглотнула. — «...Однако гиперфокусировка имеет оборотную сторону. В состоянии отсутствия стресса или при резком падении адреналина нейронные связи начинают деградировать. Это может привести к тяжелой форме апатии, потере эмпатии и, в долгосрочной перспективе, к раннему распаду личности. Объект не может жить без экстремальных нагрузок. Если он остановится — он исчезнет». В кухне повисла мертвая тишина. — Она запрограммировала тебя на самоуничтожение, — прошептала Валери, глядя на Илью. — Если ты не прыгаешь, ты... ты разрушаешься изнутри? Илья сидел неподвижно. Он вспомнил свои приступы апатии, когда он ушел со льда. Те дни, когда он не мог заставить себя встать с кровати, когда даже смех Тима казался ему далеким и приглушенным. Он списывал это на ПТСР. Но оказалось, что это — баг в его операционной системе. — Что там про наследника? — жестко спросил Илья. Софа перевернула страницу. — «Вероятность передачи нейронной мутации — 80%. Наследник унаследует потребность в гиперстимуляции. Если ребенок не будет получать регулярных сверхнагрузок с раннего возраста, его когнитивные функции не разовьются до нормы. Он будет...» — Замолчи! — Валери резко встала, оттолкнув стул. Её трясло. — Она хочет сказать, что мы должны мучить своих детей, чтобы они выжили?! Что мы должны стать такими же монстрами, как она, иначе наши дети сойдут с ума?! — Рири, успокойся, тебе нельзя... — Илья вскочил, пытаясь обнять её, но Валери отстранилась. — Я не позволю ей сделать это с нами! — она указала на папку. — Это ложь, Илья! Это её последняя попытка затащить тебя обратно на лед! Она хочет, чтобы ты поверил, что ты — машина, которой нужно топливо из боли! И что наши дети — такие же машины! Илья посмотрел в глаза жены. Он видел там первобытный страх матери, защищающей своих детенышей. И в этот момент он понял: Татьяна Малинина всё еще управляла им, даже сидя в тюрьме. Он взял папку, сгреб все листы и медленно подошел к камину в гостиной, где еще тлели угли. — Илья, что ты делаешь? Данные... они могут понадобиться для врачей! — крикнула Софа. — Врачам нужны пациенты, Софа. А мы — не пациенты. Мы — семья, — Илья бросил бумаги в огонь. Пламя мгновенно охватило сухие листы, превращая графики МРТ и жестокий почерк Татьяны в серый пепел. Он обернулся к женщинам. В его глазах больше не было сомнений. — Татьяна не понимает одной вещи. Она думает, что гиперстимуляция — это только боль, четверные прыжки и крики тренера. Но она никогда не знала, что такое любовь. Любовь — это тоже сверхнагрузка на мозг, Софа. Строить Академию, растить Тима, спасать Алекса... Заботиться о Рири и о том, кто сейчас внутри неё. Мой мозг не деградирует. Он просто перенастроил фокус. Валери закрыла лицо руками и тихо заплакала. Илья подошел и крепко прижал её к себе. — Мы не будем ломать наших детей, чтобы они выжили, Рири. Мы научим их летать так, как они сами захотят. Я — человек. И мои дети будут людьми. Неделю спустя. Строительная площадка «Академии Свободы». Илья стоял на залитом бетоном фундаменте будущего ледового центра. Харуто, в строительной каске и с планшетом, подошел к нему, хмурясь. — Илья, у нас проблема, — Харуто протянул ему экран. — Я проверял инвестиционные потоки. Кто-то скупил 40% акций нашей подрядной организации через подставные фирмы на Каймановых островах. — Кто? Татьяна в тюрьме, её счета заморожены. Роман тоже. — Это не Малинины, — Харуто посмотрел Илье в глаза. — Это Ричард Коул. Отец Алекса. Он вышел под залог и теперь пытается перекрыть нам кислород. Если он получит контрольный пакет подрядчика, он заморозит стройку. Академия не откроется. Илья посмотрел на стальные балки, уходящие в небо. Он понял, что война за свободу еще не окончена. Старая система не хотела сдаваться. — Значит, мы перекроем ему кислород первыми, — холодно произнес Илья. — Харуто, свяжись с Софой. Мне нужны все данные о Ричарде, которые мы нашли в Колорадо. Мы не будем с ним судиться. Мы уничтожим его империю до того, как он коснется нашего фундамента. Вечер в Оквилле был душным и тяжелым, как воздух перед сильной грозой. В гостиной Малининых, за огромным столом, заваленным чертежами и ноутбуками, царила атмосфера военного штаба. — Ричард Коул не просто скупает акции, — Харуто быстро стучал по клавишам, выводя на экран сложную схему финансовых потоков. — Он использует «грязные» деньги из офшоров, которые были заморожены после Колорадо. Каким-то образом он получил к ним доступ. Если через 48 часов мы не заблокируем его транзакцию, он станет владельцем земли, на которой стоит Академия. Илья сжал кулаки, глядя на экран. Его мозг, разогнанный «мутацией Икара», работал на пределе. Он видел не просто цифры, он видел векторы атаки. — Он хочет забрать Академию, чтобы превратить её в то, чем она должна была быть изначально по плану Романа — в инкубатор для «Икаров», — тихо произнес Илья. В этот момент в комнату вошел Алекс. Он выглядел иначе — больше не было того затравленного взгляда. Он стоял прямо, в руках у него был старый планшет, который он когда-то прятал от отца. — Вы не сможете победить его только через банки, — сказал Алекс. Все обернулись к нему. — Мой отец параноик. У него есть «мертвая петля» в системе безопасности всех его компаний. Если он чувствует угрозу захвата, он запускает протокол удаления данных. Вы не успеете ничего доказать ФБР. — И что ты предлагаешь? — Илья внимательно посмотрел на подростка. — Я знаю его пароли, — Алекс подошел к столу. — Не те, что он меняет каждый день. А логику. Он строит их на основе параметров моих прыжков. У него всё зациклено на «совершенстве». Илья, если Харуто даст мне доступ к вашему серверу, я смогу войти в его личное облако до того, как он нажмет на кнопку. — Алекс, это опасно, — Валери подошла к мальчику, кладя руку ему на плечо. — Если он поймет, что это ты... — Он уже уничтожил меня как «сына», — Алекс твердо встретил её взгляд. — Теперь я хочу уничтожить его как «владельца». Позвольте мне помочь. Я — часть этой конструкции. Илья кивнул Харуто. — Дай ему доступ. Пока Алекс и Харуто погрузились в цифровые дебри корпоративной империи Коула, Илья увел Валери на террасу. Ему нужно было, чтобы она хотя бы на полчаса забыла о графиках и угрозах. Ночь опустилась на лес, и только далекие всполохи молний освещали горизонт. — Ты дрожишь, — Илья обнял её сзади, прижимаясь к ней всем телом. — Я боюсь, Илья, — Валери прислонилась затылком к его плечу. — Не за Академию. За нас. Татьяна в своей папке написала, что ты не можешь без стресса. Что ты разрушишься, если не будет борьбы. А теперь этот Ричард... Мне кажется, мир специально подбрасывает тебе врагов, чтобы ты не «исчез», как она предсказала. Илья развернул её к себе. Его глаза в темноте светились тем самым глубоким, спокойным светом, который она так любила. — Она ошибалась, Валери. Мой самый большой стресс — это мысль о том, что я могу тебя расстроить. Моя гиперфокусировка теперь работает на тебя. И на него, — он осторожно положил ладонь на её живот. — Я не позволю прошлому диктовать наше будущее. 04:00 утра. Дождь барабанил по крыше. Илья спустился вниз в одной футболке и застал Харуто и Алекса спящими прямо за столом. Перед Харуто светилось окно терминала с надписью: «Копирование завершено. 1.2 ТБ данных отправлено в SEC и ФБР». Алекс спал, положив голову на руки, и на его лице впервые за всё время была слабая, победная улыбка. Илья подошел к окну. На его телефон пришло короткое сообщение от Софы: «Ричард Коул арестован в аэропорту Торонто при попытке вылететь в Осаку. Его счета заблокированы. Академия Свободы официально вне опасности. Спи, физик». Илья выдохнул. Гравитация прошлого снова отступила. Но он знал: завтра начнется новый день. Они будут достраивать Академию, они будут ждать рождения второго ребенка, и они будут учить Алекса строить здания, в которых нет места страху. Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Его мозг был спокоен. Татьяна была неправа: он не исчезал в тишине. Он в ней обретал смысл. Внезапно экран ноутбука Харуто мигнул и выдал новое сообщение, которое Алекс не успел заметить. Это было письмо из швейцарского архива, помеченное красным флажком: «Внимание. Обнаружен Объект №3. Статус: Активен. Местоположение: Милан». Илья почувствовал, как сердце пропустило удар. Татьяна не сказала ему самого главного. У него был еще один брат. Или сестра. И этот «объект» уже был на свободе. Эти три слова прожгли в его сознании дыру, которую не могла заполнить никакая семейная идиллия. Он знал, что Роман и Татьяна не остановились бы на двух попытках. Но мысль о том, что где-то в Европе живет еще одно существо, созданное по его чертежам, вызывала у него ледяной озноб. Он осторожно закрыл крышку ноутбука Харуто и стер уведомление из истории. Ему нужно было время. Валери была на третьем месяце, её «фундамент» сейчас был хрупок как никогда, и он не имел права нагружать его новыми призраками. — Спи, — прошептал он Харуто, набрасывая на плечи друга плед. Утро. Оквилл. Завтрак проходил под аккомпанемент дождя, барабанившего по панорамным окнам. Илья старался вести себя как обычно: он шутил с Тимом, обсуждал с Алексом его успехи в программировании и даже помог Валери выбрать плитку для душевой в Академии. Но Валери видела его насквозь. Она не была просто женой; она была архитектором, чьё зрение было натренировано замечать отклонение в долю миллиметра. — Илья, ты положил в мой чай три ложки сахара, — тихо сказала она, когда дети ушли в игровую. — Ты не делал этого с того дня, когда мы бежали из клиники. Что случилось ночью? Илья замер с чайником в руках. — Ничего, Рири. Просто плохой сон. Наверное, нервы из-за ареста Ричарда. — Ты врешь, физик, — Валери встала и подошла к нему, положив руку на его грудь. — Твое сердце бьется в ритме «Протокола Резонанса». У тебя снова этот взгляд... гиперфокусировка на чем-то, чего я не вижу. В нашем здании появилась новая трещина? — Валери, я обещаю, всё под контролем, — он поцеловал её в лоб, стараясь избежать прямого взгляда. — Мне нужно съездить на стройку. Харуто заберет Алекса на дополнительные курсы. Будь дома, Софа заедет к тебе через час. Как только машина Ильи скрылась за поворотом, Валери повернулась к Харуто, который как раз спускался с лестницы. — Харуто, открой ноутбук. — Вал, я... мне пора... — парень попытался проскользнуть мимо, но Валери преградила ему путь. — Я проектировала систему безопасности этого дома, Харуто. Я знаю, что ночью на сервер пришел запрос из внешнего архива. И я знаю, что Илья его видел. Если ты сейчас не покажешь мне, что там, я заблокирую твой доступ ко всем системам Академии. Харуто вздохнул и открыл крышку. Милан. Ледовая арена «ПалаИталия». В это же время на другом конце света, в пустом холодном зале, на льду находилась девушка. Ей было около девятнадцати. Её движения не были похожи на катание Ильи — в них не было его «космической» легкости. В них была пугающая, механическая мощь. Она зашла на прыжок. Никакого замаха. Просто взрыв энергии. Пять оборотов. Пять с половиной. Она приземлилась так жестко, что лед под лезвием треснул, но её колено даже не дрогнуло. Её звали Элена. В документах итальянской федерации она значилась как сирота из Восточной Европы, феноменальный талант, обнаруженный частным спонсором. Но Элена знала правду. Она подъехала к бортику, где на скамейке лежал планшет. На экране горело сообщение: «Объект №1 (Илья) и Объект №2 (Алекс) объединились в Оквилле. Они строят "убежище". Твоя задача — не разрушить его. Твоя задача — показать им, что "Икар" не может жить в клетке. Готовься к перелету в Канаду. Татьяна ждет результатов твоего финала». Элена посмотрела на свое отражение в темном стекле борта. У неё были такие же стальные глаза, как у Ильи. Она была «Объектом №3» — финальной версией. Той, у которой не было дефекта хрупкости, потому что её кости были укреплены графеновым напылением еще в эмбриональном состоянии. Она не была человеком. Она была оружием, которое Татьяна оставила «на десерт». Оквилл. Вечер. Илья вернулся поздно. В доме было темно, горела только лампа в его кабинете. Он вошел, ожидая увидеть Валери спящей, но она сидела в его кресле, развернув монитор к двери. На экране светился файл «Элена. Протокол 03». — Ей девятнадцать, Илья, — голос Валери был лишен эмоций. — Она старше Алекса, но моложе тебя. Татьяна создавала её, когда ты уже выигрывал свои первые медали. Она — твоя «тень». Илья закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Я не хотел, чтобы ты знала. Тебе нельзя нервничать. — Не нервничать?! — Валери вскочила. — Ты снова решил играть в героя-одиночку? Ты снова строишь стены из лжи, чтобы «защитить» меня? Илья, ты не понимаешь! Она не просто еще один ребенок из лаборатории. Посмотри на её показатели. Она стабильнее тебя. Она — то, чем ты должен был стать в мечтах Романа. И она летит сюда. — Откуда ты знаешь? — Илья шагнул к ней. — Потому что Харуто отследил бронь билета на её имя, — Валери ткнула пальцем в экран. — Рейс Милан — Торонто. Завтра в полдень. Она не будет нападать с ломом. Она придет в Академию. Она придет занять «свое» место. Илья обнял Валери, чувствуя, как она дрожит от ярости и страха. — Мы не дадим ей войти в нашу жизнь, Рири. — Нет, Илья, — Валери отстранилась, глядя ему прямо в глаза. — Мы дадим ей войти. Это единственный способ понять, есть ли у неё сердце или там только графен и приказы Татьяны. Мы не будем воевать с ней как с врагом. Мы будем встречать её как сестру. Это и есть наша архитектура свободы. Если мы её оттолкнем — она нас разрушит. Если мы её примем — мы разрушим план Татьяны. Крик Тима разорвал тяжелую, наэлектризованную тишину кабинета внезапно, как треск лопающегося льда. Это не был плач от голода или ушиба — это был звук чистого детского кошмара, тонкий и отчаянный. Илья и Валери замерли. В эту секунду всё — файлы об Элене, коварство Татьяны— мгновенно потеряло вес, превратившись в пустой шум. Единственным реальным вектором в пространстве стал этот звук со второго этажа. Илья рванулся к лестнице первым, его колено сработало на инстинктах, забыв о недавней реабилитации. Валери,шла следом, тяжело дыша. В детской горел тусклый ночник в форме луны, отбрасывая мягкие тени на стены. Тим метался под одеялом, его маленькие кулачки были сжаты, а на лбу выступил холодный пот. — Папа... лед... холодный лед... — пробормотал малыш сквозь сон, всхлипывая. Илья опустился на край кровати и осторожно подхватил сына на руки, прижимая его к своей широкой груди. Он чувствовал, как бешено колотится сердце ребенка — точно так же, как когда-то колотилось его собственное в лабораториях Колорадо. — Тсс, космонавт, я здесь, — прошептал Илья, мерно покачиваясь. — Лед далеко. Здесь только дерево и тепло. Слышишь? Мое сердце стучит? Это твой фундамент. Он не треснет. Валери вошла в комнату и села рядом, положив руку на спину Ильи. Тим, почувствовав присутствие обоих родителей, начал постепенно затихать. Его дыхание выравнивалось, паника отступала. — Ему снятся наши страхи, Илья, — тихо сказала Валери, глядя на спящего сына. — Мы можем стереть файлы из ноутбука, можем запереть двери, но этот «резонанс»... он в воздухе. Дети чувствуют, когда архитектура дома начинает дрожать. Илья посмотрел на Валери. В полумраке детской её лицо казалось высеченным из чистейшего мрамора, но в глазах блестели слезы. Он понял, о чем она говорит. Каждый раз, когда они скрывали друг от друга правду, каждый раз, когда тени прошлого прокрадывались в их мысли, Тим становился их «барометром». — Она не войдет в эту комнату, Рири, — голос Ильи был низким и вибрирующим. — Ни Элена, ни Татьяна. Никто не коснется этого сна. — Она уже вошла, Илья. Она вошла в тот момент, когда Харуто открыл тот файл, — Валери потянулась и погладила Тима по светлым волосам. — Ты видел её снимки? У неё нет шрамов. У неё нет дефектов. Она — то самое «совершенство», которое Роман хотел сделать из тебя. Но знаешь, чего у неё нет на этих снимках? — Чего? — Взгляда. У неё глаза как у статуи. Она не «Объект №3», Илья. Она — жертва №3. И если мы не встретим её завтра, если мы позволим ей остаться инструментом в руках твоей матери, она превратит нашу жизнь в руины просто потому, что не знает, что такое тепло. Илья прижал сына крепче. Он представил эту девятнадцатилетнюю девушку, Элену. Его «сестру», выращенную в стерильной камере Милана. Была ли она такой же, как он? Умела ли она чувствовать боль? Или Татьяна действительно смогла выжечь из неё всё человеческое, заменив его графеном и алгоритмами? — Завтра в полдень, — выдохнул Илья. — Я поеду в аэропорт. Один. — Нет, — Валери твердо перехватила его взгляд. — Мы поедем вместе. Ты встретишь её как старший брат. А я — как архитектор, который знает, как перестроить даже самое безнадежное здание. Мы покажем ей Тима. Покажем ей Алекса. Мы покажем ей, что «Проект Икар» — это не приговор, а просто старый чертеж, который мы давно сожгли. Тим во сне крепко обхватил пальцами футболку Ильи. В этой тихой комнате, наполненной запахом детской присыпки и лаванды, Илья Малинин впервые почувствовал не страх перед «Объектом №3», а странную, горькую ответственность. Он был первым. Он выжил. Он нашел свою Рири. И теперь он должен был вытащить из тьмы последнюю часть этого кошмара. — Хорошо, — прошептал он, целуя жену. — Мы встретим её вместе. Они сидели в детской еще долго, охраняя сон сына. А где-то над Атлантикой, в салоне первого класса, Элена смотрела в иллюминатор на черную бездну океана, не подозревая, что летит не на очередное задание, а домой. К людям, которые уже открыли для неё четвертую дверь.