Цена статуса «Бога»

Два года спустя после открытия «Академия Свободы» перестала быть просто амбициозным проектом. Она превратилась в империю. Уникальная методика Ильи, основанная на безопасной биомеханике, психологическом комфорте и технологиях Харуто, совершила революцию. В Академию выстраивались очереди из юных фигуристов со всего мира. Места были расписаны на пять лет вперед. Сначала это было похоже на сказку. Илья и Валери вместе перерезали ленточки на открытии новых филиалов. Они давали совместные интервью, держась за руки, и пресса обожала историю «Архитектора и её Бога». Валери рассказывала о концепции безопасного пространства, Илья — о новой философии спорта. Но затем пришли большие деньги. Очень большие. Nike расширил контракт до небес. Появились спонсоры из Европы и Азии, готовые вливать миллионы в бренд «Малинин». В какой-то момент Илья начал ездить на переговоры один. — Рири, зачем тебе лететь в Токио? — говорил он, застегивая запонки перед зеркалом. — Перелет долгий, Ари только-только пошла в садик, у Тима завтра турнир. Я просто подпишу бумаги с инвесторами и вернусь. Это чистая бюрократия, тебе будет скучно. Валери, державшая в руках планшет с чертежами нового ледового комплекса в Ванкувере, который Илья просил её спроектировать, медленно опустила руки. — Илья, это проект нашего совместного филиала. Я должна представить его архитектурную концепцию. Инвесторы должны понимать, за что они платят. — Они платят за моё имя, Валери, — Илья сказал это легко, с улыбкой, поправляя галстук, но от этих слов повеяло неожиданным холодом. Он обернулся, заметив её взгляд, и тут же смягчился. — Прости. Я не то имел в виду. Твои проекты гениальны. Просто... они доверяют бренду. Я возьму твои чертежи и всё им покажу. Останься с детьми. Он поцеловал её в щеку, подхватил дипломат и вышел из спальни, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Валери осталась стоять посреди комнаты. В её ушах эхом отозвалось: «Они платят за моё имя». Прошел еще год. Илья всё реже появлялся на льду Академии в Оквилле. Его тренировки с Алексом и Эленой (которая стала ведущим тренером) сошли на нет. Он превратился в бизнесмена. Его телефон звонил непрерывно. Он летал из Лондона в Дубай, из Дубая в Пекин. В их доме в Оквилле появились домработница и няня — Илья настоял на этом, утверждая, что Валери должна «отдыхать», хотя она продолжала работать в своем бюро. Однажды вечером Валери укладывала Ариэль. Девочке исполнилось три, и она была точной копией Ильи — такие же светлые волосы и упрямый взгляд. Тим, которому было уже почти девять, сидел в своей комнате над учебниками. Валери спустилась в гостиную. Илья только что вернулся из очередного тура. Он сидел на диване, откинув голову на спинку, и говорил по телефону, потирая переносицу. — ...да, я видел условия. Двадцать миллионов за эксклюзивные права на трансляцию наших мастер-классов. Это хорошая цифра, Майк. Но скажи им, что я хочу процент с мерча. Да. Завтра всё подпишем. Он сбросил вызов и тяжело выдохнул. Валери подошла и села на кресло напротив. Она не стала включать яркий свет. — Илья, ты дома уже два часа, и ты даже не зашел к детям, — тихо сказала она. Илья открыл глаза. В них была усталость, но и какое-то странное, незнакомое ей пресыщение. — Рири, я устал как собака. У меня были переговоры с тремя корпорациями. Я принес в нашу компанию контракт, который обеспечит Тима и Ари до конца их дней. Я зайду к ним утром. — Утром ты улетаешь на конгресс ИСУ в Женеву, — напомнила Валери. — Тим ждал, что ты посмотришь его новые коньки. — Я куплю ему лучшие коньки в Швейцарии, сделанные на заказ, — Илья отмахнулся, доставая планшет. — Слушай, посмотри вот этот проект от японцев. Они хотят интегрировать датчики виртуальной реальности прямо в лед Академии. Это привлечет гигантский трафик. Валери даже не взглянула на экран. Она смотрела на мужчину перед собой и видела, как золотая эрозия медленно, но верно разъедает их фундамент. — Илья, ты помнишь, почему мы назвали это место «Академией Свободы»? — её голос был тихим, но твердым. Илья нахмурился, откладывая планшет. — К чему этот вопрос? Конечно помню. Мы хотели спасать детей от системы. И мы это делаем. У нас лучшие условия в мире. — Мы делали это, когда ты стоял с ними на льду. Когда ты учил их дышать, — Валери подалась вперед. — А сейчас ты учишь их родителей платить за бренд. Ты превратил свободу в франшизу, Илья. Ты продаешь билеты на «мастер-классы Бога», хотя обещал, что Бог остался в прошлом. Лицо Ильи потемнело. Он ненавидел, когда она использовала это слово. — Я расширяю возможности, Валери. Чтобы менять систему, нужны деньги и власть. Я не могу делать это, сидя в Оквилле и завязывая шнурки малышам. Для этого у нас есть Алекс и Элена! — Для этого у нас были мы, Илья, — Валери встала. Её голос дрожал, но не от обиды, а от пугающего осознания. — Я проектировала Академию как дом. А ты превратил её в корпорацию. Ты смеешься над японскими датчиками виртуальной реальности? А чем это отличается от телеметрии твоего отца? Ты снова оцифровываешь лед. Илья тоже поднялся. Его рост и широкие плечи в дорогом костюме нависали над ней, но Валери не отступила ни на шаг. — Не смей сравнивать меня с Романом! — его голос сорвался на рык, от которого звякнули бокалы на столе. — Роман ломал кости! А я даю этим детям лучшее оборудование в мире! Я даю нашей семье жизнь, в которой нам никогда не придется думать о деньгах! — Нам и раньше не приходилось о них думать! — Валери сжала кулаки. — Нам хватало того, что мы заработали честным трудом! Илья, я не вижу тебя. Дети не видят тебя. Ты присылаешь Тиму игрушки из других стран вместо того, чтобы пойти с ним на озеро. Ты покупаешь Ари дорогие платья, но ты не знаешь, какую сказку она любит перед сном. Ты купил нашу жизнь, Илья, но ты перестал в ней жить. Он сжал челюсти. В его глазах мелькнуло то самое высокомерие «Бога», которое она так ненавидела в начале их знакомства. — Знаешь, в чем твоя проблема, Рири? — процедил он холодно. — Ты привыкла спасать меня. Ты привыкла, что я сломан, что мне нужна твоя помощь. А теперь, когда я на вершине, когда я силен и успешен без твоих бинтов и утешений... тебе просто не за что зацепиться. Ты хочешь, чтобы я всегда был тем калекой из хижины, который зависит от тебя. Эти слова ударили её сильнее, чем удар о бортик. Валери отшатнулась, словно он ударил её по лицу. Тишина в гостиной стала мертвой, звенящей. Илья мгновенно понял, что перешел черту. Его глаза расширились от ужаса перед тем, что он только что произнес. — Вал... Рири, прости, я не это хотел сказать. Я просто устал, этот контракт... Он потянулся к ней, но Валери подняла руку, останавливая его. Её лицо превратилось в каменную маску, лишенную всяких эмоций. Это был взгляд архитектора, который смотрит на непоправимо разрушенное здание и понимает, что ремонт невозможен. — Я никогда не хотела, чтобы ты был калекой, Илья, — её голос был тихим, ровным и пугающе безразличным. — Я хотела, чтобы ты был человеком. Но, кажется, твоя мать была права. Графен и титан — это всё, из чего ты состоишь. А деньги просто стали новой арматурой. Она развернулась и пошла к лестнице. — Валери, куда ты? Поговори со мной! — Илья сделал шаг за ней. — К детям, Илья. Завтра утром меня здесь не будет. Я забираю Тима и Ари. Дом, Академия, миллионы, контракты — всё это твое. Наслаждайся своей вершиной. Только не забывай, что на вершине всегда очень холодно и одиноко. Утро следующего дня. Илья проснулся на диване в гостиной. Он так и не поднялся в спальню ночью, надеясь, что утром они смогут поговорить на свежую голову. Дом был тихим. Слишком тихим. Он взлетел по лестнице. Дверь их спальни была открыта — шкафы наполовину пусты. Он бросился в комнату Тима. Пусто. В детской Ариэль кроватка была аккуратно заправлена. На кухонном острове лежал лист бумаги. Не чертеж. Обычный белый лист. На нем лежал ключ от дома и короткая записка: На кухонном острове лежал лист бумаги. Обычный белый лист, без чертежных сеток и заметок. На нем лежал ключ от дома и короткая записка: «Я не могу строить там, где фундамент заливают золотом. Мы уехали. Не ищи нас, пока не вспомнишь, кто ты такой. В.Д.» Илья сжал листок в руке, пока тот не превратился в скомканный комок. Он позвонил Софе, но её телефон был выключен. Он позвонил Харуто — тот ответил, что Валери заходила в офис Академии рано утром, забрала свои личные чертежи и уехала в аэропорт. — Она улетела, Илья. Прямой рейс в Милан. К своим дальним родственникам, — голос Харуто звучал сухо, почти осуждающе. Илья стоял посреди пустой кухни. Он ожидал, что почувствует боль или панику. Но вместо этого его мозг, натренированный на «гиперфокусировку», просто заблокировал эмоции. «Это просто срыв», — сказал он себе, бросая скомканную записку в мусорное ведро. — «Она успокоится. Она всегда была слишком эмоциональной. Ей нужно время, чтобы понять, что я делаю это для нас». Он поправил галстук, взял свой дипломат и поехал в аэропорт. У него был конгресс в Женеве. Шесть месяцев спустя. Империя Малинина процветала. «Академия Свободы» открыла три новых филиала в Европе и Азии. Лицо Ильи смотрело с рекламных щитов в Токио, Нью-Йорке и Лондоне. Он был успешен, богат и недосягаем. Он снял пентхаус в центре Торонто, потому что дом в Оквилле без Валери и детей казался слишком большим и гулким. Он исправно переводил огромные суммы на счет Валери, но деньги возвращались обратно с пометкой «отказ получателя». Он пытался звонить, но её номер был изменен. Софа, когда он всё же смог до неё дозвониться, холодно ответила: «Она живет своей жизнью, Илья. И дети в порядке. Большего тебе знать не нужно». Илья злился. Эта злость стала его новым топливом. Если она не хочет принимать его успех — это её проблема. Он начал появляться на светских раутах не один. Сначала это были просто спутницы для красных ковровых дорожек — модели, актрисы. Но потом рядом с ним стала всё чаще мелькать Клэр. Она была спортивным менеджером одной из корпораций-спонсоров. Яркая, амбициозная брюнетка, которая смотрела на Илью с нескрываемым восхищением. Для Клэр он был тем самым «Богом», и она не уставала ему об этом напоминать. Фотографии Ильи и Клэр заполонили интернет. Они вместе на яхте в Монако. Они ужинают в закрытом клубе в Париже. Они смеются на трибунах во время этапа Гран-при. Клэр не задавала неудобных вопросов о его прошлом, не требовала от него душевных разговоров и не просила собирать с сыном картонные замки. С ней было легко и... абсолютно пусто. Милан. Тем временем. Валери сидела на террасе небольшой виллы, которую она арендовала на окраине Милана. Солнце садилось, окрашивая небо в теплые персиковые тона. Рядом, на коврике, возилась Ариэль, пытаясь собрать пирамидку из деревянных кубиков. Девочке было уже почти четыре, и она всё больше становилась похожей на отца — те же упрямые светлые волосы и серьезный взгляд, когда что-то не получалось. Тим, которому исполнилось девять, сидел за столом и делал уроки. Он вырос, вытянулся и стал очень тихим. Он больше не спрашивал, когда приедет папа. Он просто принял эту новую реальность, в которой они жили втроем. Валери смотрела на экран планшета. Она не хотела, но алгоритмы соцсетей безжалостно подсовывали ей новости из мира спорта. На экране светилось свежее фото: Илья в идеальном смокинге обнимает Клэр за талию на благотворительном вечере в Нью-Йорке. Заголовок гласил: «Новая муза Бога квадов? Илья Малинин выглядит счастливее, чем когда-либо». Валери почувствовала, как внутри что-то тупо заныло, но она быстро погасила экран. Она уже отплакала свои слезы в первые месяцы. Теперь она просто строила их жизнь заново. Без него. Она устроилась в миланское архитектурное бюро, проектировала жилые дома — без спортивных арен, без льда. Она вернулась к тому, с чего начинала. — Мам? — Тим поднял голову от тетради. — А мы пойдем завтра на каток? Валери замерла. После переезда они ни разу не были на льду. Тим ни разу не просил об этом. — На каток? Тимми, ты уверен? — Да, — мальчик серьезно кивнул. — У меня в школе один мальчик сказал, что фигурное катание — это для девчонок. Я хочу показать ему, что это не так. Я помню, как мы катались на озере. Валери сглотнула подступивший к горлу ком. — Хорошо, Тим. Мы пойдем. Торонто. Пентхаус Ильи. Была глубокая ночь. Илья стоял у панорамного окна с бокалом виски. Клэр спала в огромной кровати, её дыхание было ровным и спокойным. Илья сделал глоток, но алкоголь не приносил облегчения. В последнее время он всё чаще ловил себя на том, что его жизнь похожа на идеальную 3D-модель — красивую, дорогую, но в которой нет ни воздуха, ни гравитации. Его телефон на столе коротко пискнул. Сообщение от Алекса. Подросток редко писал ему, в основном по рабочим вопросам Академии. Но в этот раз это был не текст. Это было видео, пересланное из чьего-то закрытого аккаунта. Илья нажал на «play». Видео было снято на телефон на каком-то общественном катке в Италии. На льду, среди неуклюже катающихся людей, скользил мальчик. Он был в простой черной куртке. Мальчик набрал скорость и прыгнул. Это был всего лишь одинарный аксель, но в воздухе, в группировке, в идеальном приземлении Илья узнал свою собственную «Симфонию Тишины». Это был Тим. Камера немного сместилась, и Илья увидел того, кто снимал. За прозрачным бортиком стояла Валери. Она держала на руках Ариэль. Ари тянула ручки ко льду, смеясь, а Валери смотрела на Тима. В её взгляде была та самая гордость и нежность, которую Илья так отчаянно пытался забыть. Но больше всего Илью ударило другое. Валери улыбалась, но она выглядела... потухшей. Словно из неё выкачали весь свет. Илья смотрел это видео снова и снова. Десять раз. Двадцать. Он обернулся и посмотрел на спящую Клэр. На роскошный интерьер пентхауса. На дипломат с очередным многомиллионным контрактом. И внезапно он понял, что задыхается. Его «сверхконцентрация» дала сбой. Иллюзия, которую он строил эти полгода, рассыпалась в пыль. Он не победил систему. Он просто построил новую лабораторию, только вместо Романа в ней правил он сам. И в этой лаборатории он был абсолютно один. Илья поставил бокал на стол. Он прошел в гардеробную, достал свою старую спортивную сумку — ту самую, с которой он когда-то сбежал из больницы с Рири — и начал лихорадочно бросать в неё вещи. Аэропорт Милана встретил Илью привычной суетой, но на этот раз его не ждали ни репортеры, ни лимузины спонсоров. Он летел обычным коммерческим рейсом, купив билет за три часа до вылета, оставив Клэр записку на тумбочке и отключив рабочий телефон. В руках у него была только старая спортивная сумка. Найти адрес Валери оказалось не так сложно — Харуто, после долгих уговоров и пары угроз со стороны Ильи, всё-таки взломал базу данных миланского архитектурного бюро и скинул геолокацию. Дом находился на окраине города. Это была небольшая вилла, утопающая в зелени кипарисов, с черепичной крышей и потертыми деревянными ставнями. Место, в котором не было ни грамма блеска, только тепло и простота. Илья стоял у невысокой кованой калитки, чувствуя, как его сердце колотится о ребра с такой силой, словно он снова заходит на Квинт. Он нажал на кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь виллы открылась, и на пороге появилась Валери. Она была в домашних льняных брюках и свободной рубашке, волосы небрежно заколоты на затылке. Увидев Илью, она замерла. Её рука, лежащая на дверной ручке, побелела от напряжения. На её лице не отразилось ни радости, ни испуга — только глухая, тяжелая усталость. — Как ты меня нашел? — её голос прозвучал ровно, без интонаций. — Это неважно, Рири. Я здесь. Я приехал за вами, — Илья сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я был идиотом. Я всё понял. Клэр, спонсоры, контракты — это всё пыль. Я хочу домой. Он протянул к ней руку через невысокую калитку, ожидая, что она, как раньше, шагнет навстречу, прижмется к нему, и всё вернется на свои места. Но Валери даже не шелохнулась. — Твой дом в пентхаусе в Торонто, Илья. Или на обложках журналов. А здесь живут люди, которым не нужен «Бог». — Рири, послушай меня... — Илья попытался открыть калитку, но она была заперта. — Я бросил всё. Я хочу быть с вами. С тобой, с Тимом, с Ари. Валери горько усмехнулась. Её глаза, когда-то смотревшие на него с абсолютной верой, теперь казались пустыми. — Ты разорвал контракты, когда тебе стало скучно, Илья. Ты приехал сюда не ради нас, а ради себя. Потому что твоя золотая клетка перестала приносить тебе адреналин. Ты хочешь вернуть свою «любимую игрушку», которая когда-то зашивала твои раны. Но я больше не твой ремкомплект. — Это не так! — выкрикнул Илья, чувствуя, как внутри него всё сжимается от отчаяния. — Я люблю тебя! Я люблю наших детей! Я видел видео, Рири... видел, как Тим катается. Он делает это так, как я его учил. Он помнит меня! Позови его, позволь мне просто поговорить с ним! Валери побледнела, услышав про видео, но её лицо тут же стало жестким. — Тим не выйдет. — Ты не можешь запретить мне видеть сына! — Илья ударил ладонью по кованой решетке. — Я и не запрещаю, — Валери посмотрела ему прямо в глаза. — Он сам не хочет тебя видеть. Илья отшатнулся, словно его ударили под дых. — Что? — Месяц назад у него были соревнования в школе, — тихо начала Валери, и в её голосе впервые прорезалась боль. — Он ждал тебя. Он смотрел в окно два часа. А потом он включил телевизор и увидел, как ты открываешь новый филиал Академии в Токио. С другой женщиной. Он сказал: «Мама, почему папа строит дома для других детей, а для нас не строит?». Что мне нужно было ему ответить, Илья? Что его отец слишком занят монетизацией свободы? Илья молчал. Ему нечего было сказать. Каждое её слово было правдой, и эта правда резала больнее любого титана. — Ты опоздал, физик, — Валери отступила на шаг вглубь двора. — Фундамент разрушен. И на этот раз я не буду ничего чинить. Уезжай. Она развернулась и пошла к дому. — Рири! — отчаянно крикнул Илья, перелезая через невысокую калитку, игнорируя протестующий хруст в колене. — Валери, стой! Он догнал её на крыльце, схватив за руку. Валери резко вырвалась, и в этот момент дверь дома распахнулась. На пороге стоял Тим. Ему было девять, он вытянулся и стал еще больше похож на Илью. Мальчик держал за руку маленькую Ариэль, которая испуганно пряталась за брата. — Отпусти мою маму, — голос Тима дрожал, но он стоял прямо, заслоняя собой сестру. Илья замер. Он посмотрел на сына. Он ждал, что Тим бросится к нему, как раньше, назовет его папой. Но в глазах мальчика Илья увидел то, что окончательно добило его. Там была защита. Тим смотрел на него не как на отца, а как на угрозу. Как на чужого человека, который причиняет боль его матери. Илья медленно опустил руки. Его плечи поникли. Он был «Богом квадов», он победил систему, он заработал миллионы. Но перед взглядом девятилетнего мальчика он был никем. — Тимми... — прохрипел Илья, делая робкий шаг назад. — Прости меня. Тим ничего не ответил. Он просто потянул маму за руку обратно в дом. Валери бросила на Илью последний, тяжелый взгляд и закрыла дверь. Щелкнул замок. Илья остался стоять на крыльце чужого дома, глядя в закрытую дверь. В Милане внезапно начал накрапывать мелкий, холодный дождь, но он даже не шевельнулся. Звук щелчка замка всё еще резонировал в его голове, как выстрел стартового пистолета, сигнализирующий о его полном поражении. Илья не ушел. Но он и не стал рушить то, что строил годами. Оказалось, что «Бог квадов» может быть удивительно упрямым, когда дело касается не прыжков, а живых людей. Он не стал разрывать контракты с Nike или отдавать Академию. Вместо этого он нанял целую команду топ-менеджеров, передав им операционное управление. Своему юристу он отдал короткий и жесткий приказ: «Моё физическое присутствие на конференциях сокращается до минимума. Теперь я работаю удаленно. Из Италии». Клэр прилетела в Милан через два дня, надеясь «вернуть Илью в чувство». Она нашла его не в пятизвездочном отеле, а в небольшой съемной квартире всего в двух кварталах от виллы Валери. Илья сидел на балконе с ноутбуком, работая над графиками для нового филиала, и пил обычный кофе из бумажного стаканчика. — Илья, это безумие! — Клэр металась по маленькой гостиной. — Тебя ждут в Нью-Йорке! Твои акции упадут, если поползут слухи, что ты бросил всё ради… ради чего? Ради того, чтобы сидеть под дверью женщины, которая тебя выгнала? Илья поднял на неё взгляд. Спокойный, тяжелый, лишенный прежнего лихорадочного блеска. — Я ничего не бросил, Клэр. Я просто сменил точку обзора. Акции — это просто цифры на экране. А Тим и Ари — это мой единственный реальный актив. Тебе лучше вернуться в Торонто. Между нами всё было честно, но этот чертеж я заканчиваю один. Когда за Клэр закрылась дверь, Илья почувствовал странное облегчение. Он официально остался один на один со своей виной. Следующие две недели Илья превратился в тень. Он не подходил к дверям виллы, не звонил и не писал. Он просто... был рядом. Валери видела его каждое утро, когда отводила Ари в сад. Он сидел в кафе на углу, работая. Она видела его, когда забирала Тима из школы — Илья стоял в стороне, просто провожая их взглядом. Он не пытался заговорить, не навязывался. Он показывал им, что он здесь, что он никуда не улетит завтра в Пекин или Дубай. Первой не выдержала Ариэль. Однажды на прогулке в парке она вырвала руку из ладони Валери и побежала к мужчине, который сидел на скамейке и смотрел на лебедей в пруду. — Папа! — её звонкий голос заставил Илью вздрогнуть. Он подхватил дочь на руки, зарываясь лицом в её волосы, которые пахли так же, как и четыре года назад — детским шампунем и весной. Валери подошла медленно, остановившись в паре метров. Тим стоял рядом с ней, насупившись и засунув руки в карманы куртки. — Ты всё еще здесь, — тихо сказала Валери. Она выглядела лучше — морщинки напряжения у глаз разгладились, но в её взгляде всё еще была настороженность. — Я никуда не уеду, Рири, — Илья опустил Ари на землю, но продолжал держать её за руку. — Мой офис теперь на этой скамейке. Контракты подождут. Я пропустил два зуба Ари и один школьный турнир Тима. Я не собираюсь пропускать больше ни секунды. Тим хмыкнул, глядя на новые кроссовки отца. — В Торонто лед лучше. И в твоей Академии тоже. Зачем ты здесь? — Потому что лед без тебя — это просто холодная вода, Тимми, — Илья посмотрел сыну прямо в глаза. — Я был дураком. Я думал, что строю для вас замок, а построил тюрьму для самого себя. Позволь мне хотя бы иногда смотреть, как ты тренируешься. Я не буду советовать. Просто посижу на трибуне. Как папа, а не как тренер. Тим долго молчал, взвешивая слова отца. Затем коротко кивнул. — Завтра в семь. Но если ты начнешь говорить про векторы — я уйду со льда. Прошел месяц. Илья медленно, по миллиметру, возвращал себе место в их жизни. Он по-прежнему управлял своей империей, но теперь его совещания в Zoom проходили в перерывах между школьными занятиями Тима. Миллионы текли на счета, но теперь Илья тратил их не на пентхаусы, а на то, чтобы Валери могла открыть свою собственную архитектурную студию в центре Милана. Он просто молча оплатил аренду лучшего помещения, оставив документы на её пороге с запиской: «Фундамент за мой счет. Стены — твои». Одним дождливым вечером, когда дети уже спали, Илья зашел к Валери, чтобы отдать ей забытый в парке зонтик. Она пригласила его на чай. Впервые за полгода он переступил порог её дома. В гостиной пахло деревом и лавандой. Илья стоял посреди комнаты, чувствуя себя огромным и неловким в этой уютной тишине. — Ты действительно изменился, — Валери подала ему чашку. Она стояла близко, и Илья чувствовал тепло, исходящее от неё. — Ты больше не звенишь, Илья. — Я просто перестал резонировать с чужими ожиданиями, — Илья поставил чашку на стол и сделал осторожный шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до метра, и он почувствовал знакомый аромат её кожи — смесь лаванды и чертежной туши. — Рири... я так скучал. По твоему голосу. По тому, как ты считаешь мои шрамы. Он протянул руку, желая коснуться её плеча, но Валери резко отступила назад. Её спина ударилась о край тяжелого дубового шкафа, но она даже не вздрогнула. В её глазах, которые когда-то светились обожанием, теперь была только холодная, расчетливая дистанция. — Не надо, Илья, — её голос был тихим, но в нем слышался скрежет ломающегося льда. — Твои слова звучат красиво. Ты всегда умел рассчитывать траекторию так, чтобы приземление выглядело эффектно. Но я больше не оцениваю твои проката. Я живу в реальности. — Рири, я здесь уже месяц, — Илья замер, опустив руку. — Я не летаю на конференции, я отдал управление фондом. Я прихожу на каток к Тиму каждый день. Разве этого недостаточно, чтобы ты поняла? — Поняла что? — Валери горько усмехнулась. — Что ты можешь купить всё, что захочешь? Ты прислал мне документы на аренду студии. Огромный офис в центре Милана, лучшая техника, панорамные окна... Ты думал, я увижу этот жест и упаду в твои объятия? Ты снова пытаешься залить трещины в фундаменте золотом, Илья. Ты не изменился. Ты просто сменил валюту. — Я хотел поддержать твою карьеру! Ты всегда мечтала о своей студии! — Я мечтала о муже, который будет рядом, когда Тим упал с велосипеда! — внезапно сорвалась она на крик, и её голос задрожал. — Я мечтала о человеке, который не будет говорить мне, что он «содержит» мою жизнь! Ты уничтожил нас той фразой в Торонто. Ты превратил нашу любовь в сделку. И сейчас ты приехал сюда, как инвестор, пытающийся выкупить обанкротившийся объект. Илья смотрел на неё, и ему казалось, что его собственное тело снова превращается в тот самый «хрупкий хрусталь», о котором предупреждала мать. — Валери, я совершил ошибку. Огромную, чудовищную ошибку. Но я люблю тебя. Это единственная константа в моем мире. — Константа? — она подошла к нему вплотную, но не для того, чтобы обнять. Она смотрела ему прямо в зрачки, и её взгляд был как рентген. — Любовь не может быть константой, когда её предают ради амбиций и Клэр. Ты бросил нас, потому что тебе стало скучно быть «просто человеком». Тебе захотелось снова быть Богом. И ты им стал. Наслаждайся. Она указала рукой на дверь. — Рири, пожалуйста... — он попытался взять её за руку, но она отдернула её, словно от удара током. — Уходи, Илья. Тим завтра проснется рано, я не хочу, чтобы он видел тебя здесь ночью. Он только начал привыкать к тому, что его мир больше не рушится каждый раз, когда звонит твой телефон. Не ломай его заново. Илья почувствовал, как в груди разливается свинцовая тяжесть. Он понял, что его «архитектурный план» по возвращению семьи провалился. Он думал, что достаточно просто «быть рядом» и «дарить подарки», но Валери требовала того, что он разучился давать — абсолютной, бескорыстной честности. — Хорошо, — выдохнул он, отступая к двери. — Я уйду. Но я не уеду из Милана. Я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты не увидишь, что я — это не мои деньги. — Тогда тебе придется ждать вечность, — тихо ответила она, отворачиваясь к окну. Когда дверь виллы закрылась, Илья остался стоять на темной улице. Дождь усилился, стекая за воротник его дорогого пальто. Он посмотрел на окно второго этажа, где горел нежный свет ночника в комнате Ари. Он был самым богатым и успешным фигуристом в истории. У него была империя. Но сейчас, стоя под миланским дождем, Илья Малинин чувствовал себя тем самым мальчиком из Колорадо, которому запретили входить в теплый дом, пока он не выполнит прыжок. Только на этот раз прыжок должен был произойти внутри его собственной души. Две недели спустя. Илья сидел на трибуне школьного катка. Тим отрабатывал вращения. Мальчик двигался технично, но без того драйва, который Илья видел на видео. Тим постоянно оглядывался на бортик, где стояла Валери. После тренировки Илья подошел к ним. Валери напряглась, но не ушла — они договорились о «цивилизованном общении» ради детей. — У него смещен центр тяжести на выезде из вращения, — не удержался Илья, глядя на Тима. Тим мгновенно замер и опустил глаза. Валери посмотрела на Илью с нескрываемым раздражением. — Я обещал не говорить про векторы, — быстро добавил Илья, поднимая руки в защитном жесте. — Прости. Тимми... ты отлично выглядел сегодня. Особенно на дорожке. Девятилетний мальчик поднял голову. В его глазах всё еще была настороженность, но и робкая надежда. — Правда? Ты не шутишь? — Чистая правда. У тебя есть то, чего не было у меня в твоем возрасте — ты чувствуешь музыку, а не только лед. Тим впервые за всё время пребывания Ильи в Милане слабо улыбнулся. — Спасибо, пап. Валери увидела эту улыбку, и её сердце на мгновение дрогнуло. Она видела, как Илья борется с собой, как он буквально затыкает себе рот, чтобы не превратиться в тренера. — Идем, Тим. У нас много уроков, — сказала она, уводя сына. Илья провожал их взглядом. Он понимал: его путь к прощению будет долгим. И, возможно, он никогда не получит то, за чем приехал. Но глядя на то, как Тим машет ему рукой у выхода с катка, Илья почувствовал — маленькая, почти невидимая трещина в стене Валери всё же появилась. Валери была непреклонна в своих границах, но она не могла контролировать то, что происходило за пределами её виллы, когда она была в бюро. Илья знал расписание Тима наизусть. Он знал, что три раза в неделю мальчик ходит на дополнительные занятия на общественный каток «Милано Айс», пока Ариэль играет в детской комнате при спортивном центре. Илья начал приходить туда не в смокинге, а в обычном сером худи с глубоким капюшоном. Он садился в самом дальнем углу трибун, за колонной, и просто наблюдал. В один из вторников Тим в очередной раз упал с двойного лутца. Мальчик ударил кулаком по льду, его лицо исказилось от досады. Тренер — пожилой итальянец — лишь лениво свистнул, требуя продолжать. Когда Тим поехал к бортику, чтобы попить воды, он увидел в тени трибун знакомый силуэт. Илья приложил палец к губам, призывая к тишине. — Ты заваливаешь плечо внутрь еще до толчка, Тимми, — прошептал Илья, когда мальчик подошел совсем близко. — Не считай обороты. Представь, что ты хочешь коснуться макушкой неба. Просто вытянись. Тим посмотрел на отца, потом на своего тренера. В его глазах боролись послушание матери и жажда того мастерства, которое мог дать только человек перед ним. — Мама убьет меня, если узнает, — тихо сказал Тим. — Она не узнает, если мы будем тренировать «чувство», а не «технику», — Илья подмигнул ему. — Иди. Попробуй еще раз. Думай о небе. Тим вышел на центр. Заход. Толчок. Он взлетел выше обычного, его тело вытянулось в идеальную струну, и приземление вышло таким чистым, что тренер на другом конце катка даже перестал жевать свою жвачку. Тим сиял. Он посмотрел в сторону колонны, но Илья уже исчез. Настоящий вызов начался через неделю, когда Илья решил, что пора ставить на лед Ариэль. Малышка грезила «красивыми ботинками», видя их у брата, но Валери медлила, боясь, что лед снова заберет у неё всё самое дорогое. Илья договорился с администратором катка — за сумму, которая была для него карманными деньгами, но для старой арены означала новый компрессор. В шесть утра, когда город еще спал, а Валери только-только начинала варить свой утренний чай, Илья забирал детей прямо у калитки. Тим помогал сестре выбраться из окна первого этажа, а Илья подхватывал её на руки. Это было похоже на авантюрный побег, который сплотил их троих сильнее, чем любые праздничные ужины. — Папа, они скользкие! — Ариэль вцепилась в штанину Ильи, когда он впервые обул её в крошечные белые коньки. — Это магия, Ари. Лед — это зеркало, которое позволяет тебе танцевать, — Илья опустился перед ней на колени прямо на льду. Больше не было «Бога квадов». В пустом, холодном зале был мужчина, который стоял на коленях перед четырехлетней девочкой, придерживая её за талию. Илья двигался спиной вперед, медленно увлекая Ари за собой. — Тим, смотри за её спиной! — командовал он шепотом. — Держи её руки, как мы учили. Тим ехал рядом, серьезный и сосредоточенный. В эти утренние часы Илья видел, как сын снова начинает ему доверять. Мальчик перестал ждать подвоха. Он видел отца, который не смотрел на часы, не отвечал на звонки и чей взгляд был прикован только к ним. — Я лечу! Папа, я лечу! — Ариэль заливисто рассмеялась, когда Илья на секунду отпустил её, и она проскользила сама целый метр. В этот момент Илья почувствовал такую вспышку счастья, которую не давало ни одно олимпийское золото. Это была чистая, необработанная радость. Без контрактов. Без Татьяны. Расплата пришла через три недели. Валери начала замечать странности. Тим стал подозрительно дисциплинированным, а его техника на официальных тренировках сделала невероятный скачок. Но главное — Ариэль. Однажды вечером, когда Валери расчесывала ей волосы, малышка внезапно спросила: — Мам, а почему лед пахнет как папа? Валери замерла. — О чем ты, Ари? — Ну, когда мы с папой и Тимом танцуем утром, там холодно и пахнет его курткой. И он говорит, что я — маленькое облако. Валери медленно отложила расческу. Её сердце забилось в ритме тревожного набата. Она посмотрела на Тима, который в углу комнаты лихорадочно листал учебник, стараясь не поднимать глаз. — Тимми? — голос Валери был опасно спокойным. — Что происходит в шесть утра? Мальчик молчал. Он знал, что предавать папу — плохо, но врать маме было физически невозможно под её взглядом. — Он учит нас... просто так, мам, — выдохнул Тим. — Он не злой. Он не кричит. Он даже не считает обороты. Он просто держит нас, чтобы мы не упали. Валери не стала кричать. Она просто встала и пошла в прихожую. Она нашла спортивную сумку Тима, которую он обычно прятал в шкафу. На самом дне, под формой, лежали крошечные розовые чехлы для коньков. И записка, написанная почерком Ильи: «Для моего маленького облака. Никому не говори про нашу магию». Валери почувствовала, как внутри неё поднимается волна — смесь ярости и чего-то похожего на горькое восхищение. Он снова это сделал. Он залез в их жизнь через «черный ход», используя детей как отмычку. На следующее утро, в 06:15, когда Илья как раз помогал Ариэль сделать первый «фонарик», свет на трибунах внезапно вспыхнул на полную мощность. Валери стояла у пульта управления, скрестив руки на груди. На ней было то самое темно-синее пальто, которое она носила в Торонто. Её лицо было бледным, а глаза метали молнии. Илья замер в центре катка, прижимая к себе Ариэль. Тим инстинктивно спрятался за спину отца. — Значит, «магия»? — её голос эхом разнесся по пустой арене. — Ты снова решил строить здание без согласования с главным архитектором, Илья? Илья выпрямился, не отпуская руку дочери. Он не выглядел испуганным. Он выглядел... виноватым, но решительным. — Рири, послушай... — Нет, это ТЫ послушай! — она быстро спустилась к бортику, чеканя шаг. — Ты впутал детей в свою ложь! Ты заставил их скрывать от меня правду! Ты понимаешь, что ты сделал? Ты снова превратил лед в место для секретов! — Я хотел, чтобы они любили лед, а не боялись его! — выкрикнул Илья. — Я хотел показать им то, что ты не разрешала — что они могут летать! — Я не разрешала, потому что я боялась, что ТЫ их сломаешь! — Валери ударила ладонью по пластику борта. — Посмотри на себя! Ты снова всё контролируешь! Ты снова «Бог», который решает, кому и когда выходить на лед! В этот момент маленькая Ариэль, испугавшись крика, громко заплакала. Тим подошел к матери и взял её за руку. — Мам, не надо... Папа хороший. Он поймал меня, когда я падал. Он сказал, что падать — это не стыдно. Валери замолчала, глядя на сына. Эти слова... Это были её слова, которые она когда-то сказала Илье. Она посмотрела на мужа. Он стоял на льду — великий атлет, миллионер, лицо мировых брендов — и в его глазах была такая мольба, которой она не видела даже в лесу. — Уходи, Илья, — прошептала она, и её голос надломился. — Забери коньки и уходи. — Рири, пожалуйста... — Я сказала — уходи! Собирай детей, Тим, Ари, мы едем домой. Она развернулась и пошла к выходу. Илья остался стоять на льду, глядя на маленькие розовые чехлы, брошенные у бортика. Он спас их от гравитации, но сам только что рухнул с огромной высоты.