«По ту сторону присяги»

     Комната всё ещё хранила их дыхание.Юнги стоял напротив Чонгука. В полуметре. В том самом пространстве, где секунду назад не было ничего, кроме них. Губы всё ещё горели. Вкус — на языке.Чонгук смотрел. Не отводил взгляд был тяжёлый,глубокий,опасный. И в этом взгляде — было то, что сломает их обоих. Или перестроит заново.В этот момент — резкий стук. — Минджун. Чонгук у тебя? Голос Намджуна. Тот самый голос, который всегда появляется, когда в дом приходит реальность.И она пришла. — Полиция внизу.     Юнги и Чонгук замерли одновременно. Одна секунда. Один вдох. И всё, что было между ними — исчезло. Поцелуй. Эмоции. Срыв. Та минута, когда они перестали быть теми, кем должны. Осталась только игра. Старая ,опасная и смертельная.Чонгук первым пришёл в себя. Лицо опять стало холодным. Знакомым. Непроницаемым. Маска, встала на место за одно дыхание. — Спускаемся. Юнги кивнул. И впервые за всё время почувствовал, как быстро меняются роли. Как легко он сам надевает свою. Ту, которую выучил до костей. Ту, которая теперь стала его второй кожей.Дом уже был окружён. Внутри — люди в форме. Оружие не поднято, но готово. Каждый взгляд сканирует, каждый жест просчитан. И посреди всего этого — он. Чимин. В бронежилете. С группой за спиной. Холодный. Собранный. И совершенно чужой.Юнги остановился на лестнице. На долю секунды. Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. Но лицо осталось камнем. Он спустился. Как один из них. Как тот, кто здесь свой.Чимин поднял взгляд. И увидел.Юнги. Рядом с Чонгуком. В его доме. В его пространстве. На его стороне.Ни один мускул не дрогнул на лице Чимина. Ни тени. Ни боли. Ни вопроса. Только долг. Только работа. Только стена, которую он выстроил за секунду до того, как их взгляды встретились. — Чон Чонгук, — произнёс он ровно. — У нас есть ордер на обыск. — Подозрение в организации подпольной лаборатории. Тишина.Чонгук усмехнулся. Без страха. Так усмехаются, когда знают, что ничего не найдут, но играют по правилам. — Серьёзно? — Более чем. — Чимин смотрел прямо. — Вы будете сотрудничать? Чонгук сделал шаг вперёд. Один. Медленный. Испытывающий. — У тебя есть ордер? Чимин протянул документ. Жест — сухой, официальный. — Есть. Короткий взгляд. Чонгук кивнул. — Работайте. Люди полиции начали движение. Комнаты. Коридоры. Подвал. Всё быстро. Чётко. По протоколу.Юнги стоял рядом с Чонгуком. Среди них. Но не с ними.Чимин подошёл ближе. Слишком близко для чужого. Слишком далеко для того, кто когда-то знал, как пахнет его кожа по утрам. Он смотрел на Юнги. И впервые обратился к нему. Как к незнакомцу, которого обязан проверить. — Имя? Тишина.Юнги посмотрел в эти глаза. Тёмные. Уставшие. Те, которые он знал лучше своих. И ответил ровно: — Ким Минджун. Чимин кивнул. — Вы находитесь здесь на каком основании? Юнги стоял прямо. Голос — спокойный. — Живу. Чимин сжал челюсть. Так, что желваки заходили под кожей. Но лицо не дрогнуло. — Понятно.   Он отвернулся. Потому что ещё секунда — и он не выдержит. Потому что ещё один взгляд — и он спросит. Потому что он всё ещё помнит, как этот человек пил кофе на их кухне. А теперь стоит здесь. С чужим именем. В чужом доме. С чужими глазами.Обыск шёл своим чередом. Чимин отдавал приказы. Проверял документы. Координировал группу. Всё — по форме. Всё — как учили. Всё — с единственной целью: не смотреть туда, где стоит Юнги.Спустя двадцать минут, когда стало ясно, что лаборатория — ложный след, Чимин вернулся в центр зала. Встал напротив Чонгука. — Чон Чонгук, — произнёс он. — Вам придётся пройти с нами для дачи показаний. Тишина.Чонгук не двинулся. Не спросил, в чём подозрение. Не потребовал адвоката. Он просто посмотрел на Юнги. В этом взгляде было больше, чем могли вместить слова. Доверие. Такое тяжёлое,и осязаемое, что его можно было держать в руках.Он сделал шаг вперёд. И перед тем как выйти — остановился. Повернулся к своим людям. — Слушайте сюда! Тишина стала абсолютной. Даже полицейские замерли. — Пока меня нет… — Чонгук говорил спокойно. — Клан подчиняется только ему. И он кивнул в сторону Юнги. — Любой, кто ослушается… — его голос стал тише. И от этого — страшнее. — станет моим личным врагом. Намджун замер. Люди Чонгука переглянулись. Но никто не посмел спорить.Юнги стоял. Не двигаясь. Внутри всё рухнуло. Он не ожидал. Не просил. Не хотел. Но Чонгук уже сделал это. Публично. Без колебаний. Без права отказа.И самое страшное — Чимин. Он стоял в двух метрах. Смотрел. И внутри у него всё оборвалось. Окончательно. Потому что теперь это выглядело не как ошибка. Не как операция. Не как прикрытие. А как выбор. Юнги стал правой рукой Чонгука. И Чонгук объявил об этом при всех. — Уводите его, — коротко сказал Чимин. Но внутри уже ничего не осталось целым. Ни вера. Ни надежда. Ни та картина прошлого, где они сидят на кухне и пьют кофе, и Юнги улыбается, и мир кажется простым. Дверь закрылась. Чонгука увели. Дом остался. Юнги остался. Во главе того, чем никогда не хотел управлять.Чимин вышел последним. Сел в машину. Закрыл глаза.Перед внутренним взором — Юнги. Стоит в зале. Рядом с людьми Чонгука. На его лице — спокойствие. В глазах — ничего. Ким Минджун.   Он назвался чужим именем. Как будто того, кого Чимин знал, больше не существует. Как будто он сам выбрал стереть себя. Или его стёрли. Чимин не знал. Не мог знать. И это было хуже всего.Машина тронулась. А в особняке Юнги стоял один посреди зала. Люди разошлись. Намджун ушёл, бросив на него тяжёлый взгляд. Тишина страшно давила.Он поднял руку. Посмотрел на часы. Чонгук надел их на его запястье в тот первый день. Теперь это запястье держало власть над кланом. Над людьми, которые убивают. Над войной, которую он не начинал.Юнги закрыл глаза. Перед ними — Чимин. Его взгляд в зале. Пустой. Он не знал, что Чимин сейчас чувствует. Боится ли. Ненавидит ли. Имеет ли право. — Прости, — прошептал он. Никто не услышал. Только стены. Только тишина, которая теперь будет с ним всегда.

***

Дом затаил дыхание, ожидая, что скажет новый хозяин. Временный.Но уже свой.Юнги стоял в кабинете Чонгука. Один. Дверь закрыта. Свет не включён. Только луна сквозь панорамное окно заливала комнату серебром, выхватывая из темноты тяжёлую мебель, стопки бумаг, пустое кресло во главе стола.Он провёл рукой по столешнице. Гладкое дерево. Холодное. Чужое. Но пальцы уже запоминали его. Как запоминали оружие, голоса, имена, маршруты. Как запоминали этот мир — по миллиметру, по дыханию, по крови.Он сел в кресло Чонгука. Не потому что хотел. Потому что надо было привыкнуть. Потому что если он сядет как чужой — все увидят. А видеть нельзя.Спинка кресла высокая, жёсткая. Сидеть в нём — всё равно что носить чужую шкуру. Но Юнги выпрямился. Расправил плечи. Сделал лицо таким же непроницаемым, как у человека, чьё место он занял.Он открыл глаза. На столе лежала папка. Первая, которую принёс Намджун перед отъездом. Внутри — списки людей, схемы поставок, коды доступа к счетам. Всё, что держит этот мир.Юнги раскрыл папку. И начал читать. Полицейское управление. Кабинет для допросов.    Чонгук сидел напротив Чимина. Между ними — стол. Два метра бетона, закона и ненависти, которую нельзя показывать. Чонгук спокоен. Слишком спокоен. Руки на столе, открытые. Лицо — без эмоций. Он играл в эту игру сотни раз. Знал правила. Знал, что ничего не найдут. Знал, что через несколько часов его отпустят.Чимин задавал вопросы. Сухо. По делу. Каждый следующий — острее предыдущего. Чонгук отвечал коротко. Уклончиво. С тем особым хладнокровием, которое бесило больше любых признаний. — Где вы были в ночь на пятнадцатое? — Дома. — Кто может подтвердить? — Мои люди. Весь дом. — Конкретнее. — У меня алиби на каждую минуту. Чимин сжал челюсть. Он знал, что это бесполезно. Знал, что Чонгук выйдет. Но работа есть работа.В этот момент дверь открылась. Вошёл офицер. Бледный. Взволнованный. Наклонился к Чимину. — Звонок. Анонимный. Сообщают, что в порту, на терминале "Jeon Trans Logistics", контейнер. Говорят, внутри наркотики. Чимин поднял взгляд. Посмотрел на Чонгука. Тот не изменился в лице. — Проверьте, — сказал Чимин. Порт. Терминал "Jeon Trans Logistics". Оперативная группа работала быстро. Контейнер нашли в дальнем ряду, прикрытый свежей пломбой, с документами на вывоз. Внутри — аккуратные упаковки. Белый порошок. Километры плёнки. Товар, которого здесь не должно было быть.Чимин приехал через сорок минут. — Экспертов сюда. Всё, что нашли — под протокол. Это дело теперь главное. Особняк Чонгука. Кабинет.Телефон завибрировал. Юнги поднял взгляд от бумаг. Незнакомый номер. Сообщение. Одно предложение: «На терминале нашли контейнер. Товар. Чонгука не выпустят до выяснения»     Юнги замер. Внутри всё похолодело.Ложь. Это ложь. Чонгук не стал бы. Не сейчас. Не после того, как отказал Сато. Это подстава.Он перечитал сообщение. Потом ещё раз. Пальцы сжались на телефоне так, что побелели костяшки.В этот момент в дверь постучали. — Войдите. Намджун вошёл. В руках — конверт. — Адвокат Чонгука передал.   Юнги взял конверт. Тонкая бумага. Чужой почерк. Внутри — одно письмо. Без приветствия. Без подписи. Но Юнги узнал подчерк. «Я надеюсь только на тебя. Доверяю сейчас только тебе. Только ты можешь докопаться до истины».   Он прочитал один раз. Потом второй. Третий.Слова жгли пальцы. Потому что это было не просто доверие. Это было всё. Власть, которую Чонгук оставил ему. Жизни, которые теперь зависели от его решений. И правда, которую он должен был найти, даже если эта правда разрушит всё.Юнги медленно сложил письмо. Убрал в нагрудный карман. — Что скажешь? — спросил Намджун. Юнги поднял взгляд. — На контейнер сбросили товар, которого там не было. Кто-то хочет убрать Чонгука с доски. — Он говорил спокойно. Будто просчитывал ходы всю жизнь. — Нам нужно знать, кто заходил на терминал за последние трое суток. Кто оформлял документы. Кто ставил пломбы. Намджун спросил. — Это война? — спросил он. Юнги встал. Расправил плечи. — Это чистилище. Тех, кто это сделал, мы найдём. Тех, кто заказал, — уничтожим. Намджун кивнул. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло уважение. — Я начинаю проверку. Он вышел.Юнги остался один. Стоял у окна, смотрел на ночной город. Там, внизу, горели огни. Жили люди. Не знали, что здесь, наверху, решаются их судьбы.Он достал письмо. Прочитал ещё раз. Потом убрал обратно. «Ты доверил мне всё. Ты не знаешь, кто я. Но я найду правду.» Он закрыл глаза. На секунду — позволил себе слабость. Вспомнить….Тот поцелуй. Вкус губ Чонгука.Потом открыл глаза. И стал тем, кем должен был быть. Для этого мира. Для этой войны. Полицейское управление. Кабинет Чимина.     Он сидел один. Перед ним — отчёт. Сухие цифры. Вес. Объём. Предварительная экспертиза. Товар высшей очистки. Рыночная стоимость — миллиарды. Чон Чонгук. Jeon Trans Logistics. Контейнер. Наркотики.    Всё сходилось. Всё, кроме одного. Если Чонгук так долго строил империю, если он отказался от сделки с якудзой на глазах у всех — зачем ему сейчас рисковать? Зачем хранить товар на своём терминале, под своим именем, в ожидании, когда его найдут? Чимин откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.Перед внутренним взором — Юнги. Стоит в зале. Рядом с Чонгуком. Имя — чужое. Взгляд — пустой. Ким Минджун. Он назвался чужим именем. Как будто того, кого Чимин знал, больше не существует. Если он там, если он правда стал одним из них…Чимин не дал себе закончить. Не мог. Потому что если закончит — всё рухнет. Окончательно. Бесповоротно.Он открыл глаза. Взял телефон. Набрал номер начальника. — Дело Чон Чонгука. Нужно расширить расследование. Подключить все каналы. Если он связан с этими наркотиками — мы докажем. Если его подставили — мы найдём, кто.В трубке помолчали. Потом ответили коротко: — Работай.    Ночь. Тишина. Юнги лежал на кровати, смотрел в потолок. В руке — письмо. Мятое от того, что перечитывал слишком много раз. «Я надеюсь только на тебя» Слова въелись в память. В кожу. В сердце.Юнги закрыл глаза. Перед ними — Чонгук. В зале. Перед тем как уйти. Почему ты доверяешь мне? Почему именно мне? Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, зачем пришёл. Не знаешь, что каждый день здесь — ложь. Но он знал другое. Чонгук доверил ему всё. Свой мир. Своих людей. Свою войну.Юнги сжал письмо в кулаке. Прижал к груди. — Я найду, — прошептал он. — Кто бы это ни был. Я найду. Он открыл глаза. Встал. Подошёл к окну.Город внизу спал. Не знал, что завтра начнётся охота. Что тот, кого считали предателем, теперь стал единственной надеждой. И что правда, которую он ищет, разрушит всё. Или спасёт.Юнги посмотрел на своё отражение в стекле. Оттуда на него смотрел не Мин Юнги. И не Ким Минджун. Кто-то третий. Тот, кто родился в этом доме. В этой войне. В этом доверии, которое тяжелее любого приказа. — Я найду ..обещаю— сказал он.   Юнги не спал. Вторые сутки. Может, третьи. Время потеряло значение, когда он впервые открыл папку, оставленную Чонгуком. Теперь их было пять. Стопка росла с каждым часом — списки людей, маршруты поставок, коды доступа, имена тех, кто знал о контейнере. Тех, кто мог его заказать. Тех, кто предал.Он сидел в кабинете Чонгука. В его кресле. За его столом. Читал его бумаги, входил в его мир, становился им. Каждая страница приближала к истине. И отдаляла от себя.Намджун вошёл без стука. Теперь это было правилом — в эту комнату входили только по делу. — Нашёл. Парень, который оформлял документы на контейнер. Работал на терминале три года. Исчез сразу после обыска. — Намджун положил на стол фотографию. Молодое лицо. Испуганные глаза. — Сидит в съёмной квартире на окраине. Ждёт, когда его вывезут. Юнги взял фото. Посмотрел. Положил обратно. — Кто его прикрывает? — Пока не ясно. Но такие не работают в одиночку. Юнги поднялся. Надел куртку. — Едем. Намджун не двинулся. — Ты уверен? Может, лучше я… — Я сказал — едем. — Голос Юнги был спокоен. Но в этом спокойствии была сила, которую Намджун не слышал ни в ком, кроме Чонгука. Он кивнул. И вышел первым. Съёмная квартира на окраине.Район, где не задают вопросов. Где полиция появляется только по вызову, и то не сразу. Лестница пахнет мочой и дешёвым табаком. Дверь — тонкая, с облупившейся краской.Люди Чонгука уже держали выходы. Двое — внизу. Один — на крыше. Внутри — тихо. Юнги постучал. — Открывай. Тишина. Потом шорох. Испуганное дыхание за дверью. — Откроешь сам — будет легче. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели — испуганный глаз. — Вы кто? Юнги ударил ногой. Дверь распахнулась, цепочка слетела. Парень отлетел к стене, упал, попытался вскочить.Юнги наступил ему на грудь— зафиксировал. — Ты Ким Джэхён? Парень закивал. Глаза бегали, пальцы дрожали. — Контейнер на терминале. Ты оформлял документы. — Я не знаю… Юнги надавил.Ребра хрустнули. Парень закричал. — Я не знаю, что там было! Мне сказали — обычный груз! Я просто… — Кто сказал? — Не могу… Юнги убрал ногу. Наклонился. Схватил за волосы, поднял к себе. — Смотри на меня. Парень смотрел. В его глазах был ужас. Настоящий. Животный. — Кто сказал? — повторил Юнги. Голос был тихим. Но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. — Человек из офиса. Из главного. Я не знаю имени. Он пришёл с бумагой. С печатью. Я думал, всё законно. — Оплата? — Триста тысяч. Юнги усмехнулся. Отпустил. — Триста тысяч….. Он выпрямился. Посмотрел на парня. Тот сидел на полу, дрожал, смотрел снизу вверх. — Кто тебя спрятал? — Я не знаю. Мне сказали сидеть тихо. Сказали, если выйду — убьют. — Они убьют, тебе  так — спокойно сказал Юнги. — Если я не найду их раньше. Он повернулся к Намджуну. — Проверь, кто из главного офиса имел доступ к документам терминала в последнюю неделю. Список всех, кто заходил в систему. Время. IP. Всё. Намджун кивнул. — А он? Юнги посмотрел на парня. Тот сжался в комок. — Отпусти.Он выведет нас на тех, кто за ним придут. Он вышел. В коридоре — запах сырости и времени, которого ни у кого нет. Намджун догнал. — Ты был жёстче, чем я ожидал. Юнги остановился. — Контейнер нашли. Чонгука забрали. Кто-то пытается забрать его империю. Если мы будем мягкими — нас сожрут. Намджун смотрел. Впервые за всё время — без подозрения. — Ты думаешь, как он там, — сказал он. — Я думаю, как тот, кто не может проиграть. Они вышли на улицу. Ночь сомкнулась над городом. А впереди было ещё много тех, кто не примет нового временного главу. И Юнги знал: каждого придётся убеждать. По-своему.    Особняк.Когда они вернулись, в холле уже ждали. Трое. Старшие. Те, кто помнили, как строили этот бизнес. Те, кто не привык подчиняться чужакам. — Мы хотим поговорить, — сказал старший. Лет пятьдесят, седой, с тяжёлым взглядом человека, который убивал ещё до того, как Юнги закончил школу. Юнги остановился. — Говорите. — Чонгук поставил тебя. Мы не спорим. Но пока его нет, дела должны идти как шли. — Они идут. — Нет. Ты гоняешься за призраками. Тратишь время на тех, кто ничего не решает. А деньги уходят. Партнёры нервничают. Юнги повернулся к нему. — Ты знаешь, что было в контейнере? — Знаю. Наркотики. Но это не наша проблема. Это проблема Чонгука. — Это проблема всех нас, — сказал Юнги. — Кто-то подставил босса. Кто-то работает изнутри.Среди нас предатель Пока мы не найдём его, никто не будет в безопасности. Старший усмехнулся. — Ты слышал себя? "Босс". "Безопасность". Ты здесь пять минут. Ты не знаешь, как работает этот бизнес. Юнги шагнул вперёд. Один шаг. — Я знаю, как работает смерть. Если ты не со мной — ты против меня. Третьего не дано. — Ты мне угрожаешь? — Я тебя предупреждаю. Старший смотрел. Намджун — за спиной Юнги. Люди — по бокам. — Ты не Чон Чонгук, — сказал старший. — Я тот, кто сейчас здесь. Этого достаточно. Ещё секунда. Две. Потом старший кивнул. Развернулся. Ушёл. Его люди — за ним. Намджун подошёл ближе. — Они ещё вернутся. — Знаю. — И что тогда? Юнги посмотрел на дверь, за которой только что скрылись тени. — Тогда я покажу им, почему Чонгук выбрал меня.    Юнги закрыл дверь кабинета. Щёлкнул замок. В комнате — тишина. Та самая, которая бывает только когда остаёшься один. Когда некому играть роль. Когда маска становится лицом.Он прошёл к столу. Стопка бумаг. Фотографии. Имена. Всё, что удалось вытащить за эти часы. Он смотрел на них, но не видел. Потому что внутри всё кричало. Что ты делаешь Мин Юнги?    Он сел в кресло. Провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. Не от страха. От того, что он понял.Когда наступал на грудь тому парню. Когда давил. Когда смотрел в его испуганные глаза. И не чувствовал сострадания…. Или жалости ,только злость!! «Я стал другим.» Он не узнавал себя. Не в том отражении, которое смотрело из зеркала, а в том, что жило внутри. Холодное. Жёсткое. Беспринципное. «Кто ты теперь?» Вопрос повис в пустоте. Ответа не было. Только тяжесть в груди.И вдруг он увидел.На вешалке у двери — костюм. Чёрный. Идеально выглаженный. Юнги поднялся. Не думая. Не контролируя. Сделал шаг. Второй. Остановился перед вешалкой.Ткань — прохладная, гладкая. Пальцы коснулись рукава. Почти невесомо. А потом — он не понял, как это случилось. Просто поднёс ткань к лицу и вдохнул.Запах.Тот самый запах Чонгука. Кожа, табак, что-то горькое и сладкое одновременно. Юнги закрыл глаза. Стоял. Не двигался и внутри, на самом дне, где не было места лжи, пришла мимолётная мысль .Он не хочет возвращаться. Не хочет быть снова Мин Юнги. Не хочет помнить, зачем пришёл.Он хочет остаться здесь. В этом запахе. В этом человеке. В этом безумии, которое стало его жизнью.Он открыл глаза. Посмотрел на костюм в своих руках. На ткань, которую сжимал так, будто она могла вернуть того, кого забрали.Юнги аккуратно повесил костюм обратно. Провёл рукой по рукаву. Последний раз. Потом отошёл. Подошёл к окну.Город внизу спал. А он стоял и смотрел на огни. И думал о том, что завтра будет новый день. Новые допросы. Новые угрозы. Новые шаги по головам.И он будет их делать. Потому что теперь он здесь.Потому что назад дороги нет. Намджун стоял за дверью. Просто стоял, прислонившись к стене, и думал о том, что возможно Чонгук не ошибся. Этот человек — настоящий. Жестокий. Беспринципный. Преданный. Такой, как нужно. Он оттолкнулся от стены. Пошёл по коридору. И впервые за долгое время — улыбнулся. Едва заметно. Только для себя.Он поверил. В того, кого раньше считал чужим. Теперь — своим.   Намджун стоял у выхода. Руки скрещены на груди. Лицо — каменное. Он не говорил «нет». Он просто смотрел. И этого было достаточно. — Это ловушка, — сказал он, когда Юнги уже взялся за ручку двери. — Может быть. — Ты идёшь один. — Она просила без сопровождения. — Она просила, чтобы тебя убили без свидетелей. Юнги обернулся. Посмотрел на него. В этом взгляде не было ни сомнения, ни страха. — Я сам принимаю решения. Намджун молчал. Секунду. Две. Потом шагнул в сторону. Освободил проход. — Если ты не вернёшься, я не стану тебя искать. — И не надо, — ответил Юнги. — Я вернусь. Отель «Шилла». Пентхаус. Она ждала его в халате. Волосы распущены, на губах — улыбка, которая ничего не обещает. Или обещает всё. — Я знала, что ты придёшь, — сказала Юки, открывая дверь. Юнги вошёл. Не оглядываясь. Не проверяя, есть ли за ним слежка. Люди — за стеной. Но это не имело значения. — Ты сказала, есть разговор. — Есть. — Она подошла ближе. — Но не для порога. Юнги смотрел на неё. Тёмное шёлковое белье халат, распахнутый ровно настолько, чтобы открыть ключицы, изгиб шеи, линию, уходящую ниже. Она играла. И знала это. И ждала, когда он начнёт играть в ответ.Он шагнул вперёд. Медленно. Так, чтобы она чувствовала каждую секунду приближения. — Твой отец знает, что ты меня позвала? — Мой отец думает, что я сплю. — А ты не спишь. — Я не сплю, когда рядом тот, кто мне интересен. Она коснулась его груди. Пальцы — лёгкие, тёплые. Скользнули по вороту, по шее, задержались на затылке. — Ты стал другим, — сказала она. — Жёстче. Опаснее. — Чонгука нет. Приходится. — И ты справляешься. — Я всегда справляюсь. Юки улыбнулась. Приблизилась. Её дыхание коснулось его губ. — Докажи. Юнги смотрел в её глаза. Тёмные, глубокие, в них плескалось желание. И расчёт. Она хотела его. Но не только. Она хотела проверить, можно ли им управлять. Узнать, на что он готов ради власти.Он обхватил её лицо ладонями. — Я не буду ничего доказывать, — сказал он тихо. — Я просто возьму своё.    И поцеловал. Жёстко. Властно. Так, чтобы она забыла, кто здесь охотник, а кто добыча.Она вела его к кровати. Или он вёл её. В этой игре границы стёрлись. Халат упал на пол. Руки скользили по коже, запоминали, давили, сжимали. Юнги не был нежным. Он брал. И она таяла. Потому что это было то, чего она хотела — не робкого мальчика, а мужчину, который знает цену своей силе. — Ты даже не спросил, зачем я тебя позвала, — прошептала она, когда его губы коснулись её шеи. — Ты сама мне скажешь. — Уверен? Он прижал её к кровати. Навис сверху. Взгляд — тяжёлый, тёмный, нечитаемый. — Я уверен, что ты хочешь мне что-то сказать. Иначе зачем рисковать? Твой отец не одобрит. Она провела пальцами по его спине. Медленно. Вниз. — Мой отец не узнает. — Узнает. — Тогда я скажу ему, что ты был слишком хорош, чтобы устоять. Юнги усмехнулся. Наклонился. Поцеловал уголок её губ, скулу, мочку уха. — Ты узнала, кто подставил Чонгука? Её тело напряглось. На секунду. Всего на одну. Но Юнги почувствовал. — Ты поэтому здесь? — спросила она. — Я здесь, потому что ты позвала. А разговор — это дополнение. Она смотрела в его глаза. Искала ложь. Не находила. Потому что в этот момент он сам не знал, где правда, а где игра. — Это не мы, — сказала она. Юнги замер. — Якудза не при чём? — Мой отец хотел сотрудничать с Чонгуком. Не уничтожать его. Контейнер подставили не мы. — Кто? — Свои. Кто-то из его людей. Из тех, кто ближе всех. Юнги смотрел.Внутри всё кипело. — Ты знаешь имя? — Нет. — Она провела рукой по его груди. — Но я могу узнать. Если ты останешься. Это была плата. Информация в обмен на него. На эту ночь. На то, чтобы он стал её.Юнги молчал. Секунду. Две. Потом наклонился и поцеловал её так, что она забыла дышать.Ночь длилась долго. Дольше, чем нужно. Дольше, чем он планировал. Она была красива. И умна. И опасна. Когда она уснула, он долго смотрел в потолок. Потом поднялся. Оделся. Вышел в коридор, не оглядываясь. В машине он сидел молча. Смотрел в окно. Город проплывал мимо, огни размывались в пятна. В голове — одна мысль. Одна.Свои.Он знал. Знал с самого начала. Контейнер заказал кто-то из клана. Кто-то, кто ближе всех. Кто-то, кто сейчас, возможно, ждёт, когда Чонгук сядет, а власть перейдёт к другим. К нему.Он сжал руль. Так, что побелели костяшки. — Ты не знаешь, кто ты, — прошептал он в пустоту. И внутри, на самом дне, где-то там, где ещё жил Мин Юнги, что-то умерло. Окончательно. Бесповоротно. Особняк. Утро. Он вошёл в кабинет. Намджун уже был там. Сидел в кресле, листал бумаги. Поднял взгляд. Посмотрел на Юнги. На его лицо. На одежду, которую он не менял со вчерашнего дня. На запах чужих духов, который всё ещё витал вокруг. — И что она сказала? — спросил Намджун. Юнги сел за стол. Открыл папку. Посмотрел на список людей, которые имели доступ к документам терминала. На имена, которые знал наизусть. — Якудза не при чём. Это свои. Намджун замер. — Кто? — Она не знает. Но узнает. — И ты ей веришь? Юнги поднял взгляд. В его глазах не было ничего. Ни тепла. Ни холода. Только та пустота, которая бывает у людей, переступивших черту. — Она сказала это в постели. В такие моменты не лгут. Намджун посмотрел.Потом кивнул и вышел.Юнги остался один. Сидел, смотрел на список имён. И не мог вспомнить, ради чего всё это начал. Ради кого. Ради чего.Он открыл ящик стола. Достал письмо Чонгука. Прочитал в сотый раз: «Я надеюсь только на тебя» Пальцы сжали бумагу. Прижали к губам. — Я найду, — сказал он. — Кто бы это ни был. И в этот момент он не знал, кому обещает. Чонгуку. Себе. Или той пустоте, которая теперь жила внутри.    Изолятор встретил его бетоном и тишиной. Чонгук сидел на жёсткой скамье, глядя в стену. Снаружи — коридоры, камеры, решётки. Внутри — только мысли. О доме. О людях, которые остались там. О том, кому он доверил всё. Он не спал. Не потому что не мог — потому что не хотел. Сон делал уязвимым. А уязвимость в этом месте стоила дороже, чем на воле.Шаги послышались за минуту до того, как дверь открылась. Чонгук знал: в таких заведениях не ходят быстро. Слишком много камер, слишком много глаз. Но эти шаги были другими. Уверенными. Целенаправленными.Дверь распахнулась. Двое.Чонгук поднял взгляд. Успел заметить: руки в карманах, лица закрыты. И понял всё за секунду до того, как первый шагнул внутрь.Удар пришёлся в солнечное сплетение. Чонгук согнулся, но не упал. Второй — в челюсть. Третий — в спину. Дальше всё смешалось. Бетонный пол, запах крови, глухие удары, которые не выходят за пределы камеры. Он защищался. Долго. Пока мог. Но их было двое. А он был безоружен, в чужом месте, среди чужих людей, которые смотрели в другую сторону.Последний удар пришёлся в бок. Чонгук упал на колени, потом на пол. Кровь заливала пол, но он всё ещё пытался встать.Потому что не умел сдаваться. — Передайте своему хозяину, — прошептал он, теряя сознание, — что я запомнил каждого.     Особняк. Кабинет Чонгука. Телефон зазвонил через час. Юнги поднял трубку, не глядя на экран. Слушал. Молча. С каждой секундой его лицо становилось всё жёстче, всё бледнее. Намджун, стоявший у двери, почувствовал это за мгновение до того, как Юнги положил трубку. — Чонгука ранили, — сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным.Намджун сделал шаг вперёд. — Кто ,как он? — Жив. В больнице. Юнги встал. — Собери всех, — сказал он. — Всех, кто в городе. Через час чтобы были здесь. Намджун не спросил зачем. Вышел. И через тридцать минут в зале особняка не было свободного места. Люди Чонгука — те, кто строил эту империю, кто рисковал жизнью, кто убивал и умирал за своего босса — стояли плотной стеной. Ждали. Смотрели на человека, который теперь был во главе.Юнги вышел к ним не сразу. Он стоял за дверью, сжимая в кармане письмо Чонгука, и внутри него всё кипело.. Ярость. Чистая, белая, ослепительная ярость, которая застилала глаза, сжимала горло, делала его тем, кем он никогда не был. Тем, кем стал.Он открыл дверь. Вышел. Встал перед ними. — Чонгука ранили, — сказал он. Тишина стала абсолютной. — В изоляторе.Сломали два ребра. Он жив. Он в больнице. Но он мог умереть. Голос его был ровным. Но в этой ровности было больше угрозы, чем в любом повышенном тоне. — Я знаю, что это сделали не чужие. Это сделал кто-то из вас. Кто-то, кто сидел с нами за одним столом. Кто-то, кто называл его боссом. Кто-то, кому он доверял. Он прошёлся по залу. Медленно. Глядя каждому в глаза. — Я даю вам один шанс. Тот, кто заказал контейнер. Тот, кто нанял людей в изоляторе. Если этот человек придёт сам, сдастся, скажет правду — я убью его быстро. Без пыток. Без боли. Просто — выстрел, и всё. Он остановился в центре зала. Повернулся к ним лицом. — Но если я найду его сам… — голос его стал тише, и от этого страшнее. — Если я вытащу его из норы, где он прячется… он пожалеет, что появился на свет. Люди молчали. Даже дыхание замерло. — У вас есть сутки, — сказал Юнги. — Завтра в это же время я начну охоту. И тогда уже никто не сможет остановить меня. Ни законы клана. Ни совесть. Никто. Он развернулся. Ушёл. Оставив за собой тишину. Намджун вошёл. Закрыл дверь. — Ты думаешь, это сработает? — спросил он. Юнги стоял у окна. Смотрел на город, который принадлежал им. Который теперь принадлежал и ему. — Кто-то дрогнет. — А если нет? Юнги повернулся. В его глазах не было ничего. Только та пустота, которая бывает у людей, готовых на всё. — Тогда я сам вытащу его. И покажу всем, что значит предать Чонгука. Намджун смотрел. Долго. Потом кивнул. — Я с тобой, — сказал он. И впервые за всё время эти слова не были проверкой. Они были правдой. Юнги сел в кресло Чонгука. Закрыл глаза.Перед ними — Чонгук.И тут он открыл глаза. Взял телефон. Набрал номер. — Юки, — сказал он. — Мне нужно имя. Кто нанял людей в изолятор. — Я узнаю. Жди. Юнги сбросил вызов. Посмотрел на свои руки. Те самые, которые когда-то держали значок. Которые сейчас держали чужую власть.Он не смог уснуть. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел одно и то же: Чонгук.Юнги поднялся и вышел из дома в темноту.      Больница изолятора стояла на отшибе. Серое здание, глухие стены, редкие окна. Место, где не лечат тех, кого любят. Здесь только заключённые, только охрана, только бетон. И внутри — Чонгук. Юнги изучил схему за два часа. Входы, выходы, камеры, смены охраны. Всё, что нужно, чтобы войти туда, куда не пускают. Всё, что нужно, чтобы увидеть того, кто стал для него больше, чем он готов признать.Час ночи. Смена караула. Двадцать минут, когда старые посты ещё не сдали, а новые ещё не вошли в ритм. Юнги скользнул вдоль стены. Чёрная куртка, тёмные штаны, лицо скрыто капюшоном. Он не оставил следов. Не потому что боялся. Потому что не имел права. Первый пост он прошёл, когда охранник отвернулся к монитору. Второй — через технический этаж, где камеры не работали третий год.Коридоры пахли хлоркой и временем. Свет — тусклый, больничный. Шаги — только его. Юнги шёл быстро, но без спешки. Каждое движение просчитано, каждый поворот выучен. Он был здесь чужим. Но вёл себя как свой.Дверь палаты Чонгука была в конце коридора. Обычная, металлическая, с маленьким окошком. Рядом — пост, но охранник спал. Или делал вид. Юнги не стал проверять. Прошёл мимо, бесшумно, как тень. Остановился перед дверью. Секунда. Вдох. Выдох. Он толкнул створку и скользнул внутрь.В палате было темно. Только тусклый свет приборов высвечивал контуры кровати, капельницы, чужого тела под белой простынёй. Чонгук лежал с закрытыми глазами. Лицо бледное, под глазами — тени. Бинты на груди, на руках. Сломанные рёбра, ушибы, следы тех, кто хотел его убить.Юнги сделал шаг. Второй. Третий. Он подошёл к кровати. Внутри всё сжалось — от злости?     И тут Чонгук открыл глаза.. Тело среагировало быстрее сознания. Он рванулся вперёд, схватил Юнги за руку, притянул к себе. Сильно. До хруста в суставах. Вторая рука уже летела к горлу, но замерла в сантиметре. — Ты, — выдохнул Чонгук. Голос сел, охрип. В глазах — шок? Юнги не сопротивлялся. Лежал, прижатый к кровати, чувствуя, как дрожат пальцы Чонгука на его запястье. — Я, — тихо сказал он. — Ты мог бы не душить. Чонгук смотрел. Долго. Потом пальцы разжались. Он откинулся на подушку, тяжело дыша. — Ты совсем рехнулся? — прохрипел он. — Сюда пролезть… — А ты? — Юнги сел на край кровати. — В лазарете лежать, когда твои люди рвут друг друга на части? Чонгук усмехнулся. — Ты справляешься. — Ты доверил мне. Пришлось. Повисла тишина. Та самая, которая бывает, когда слов слишком много, а сказать можно только то, что уже знаешь наизусть. — Ты пришёл Юнги не отстранился. Не отвёл взгляд. — Пришёл. — Зачем? — Проверить, как ты, — сказал Юнги. — Проверил? — Проверил. — Ты плохо врёшь, Минджун. — Я не вру. — Я пришёл, потому что… — начал Юнги. И в этот момент Чонгук дёрнулся. Резко. Схватил его за ворот, притянул к себе. Потому что за дверью послышались шаги.Они замерли. Чонгук прижимал Юнги к кровати, нависая сверху, закрывая его своим телом. Юнги чувствовал его дыхание, его пульс.Шаги стихли. Охранник прошёл мимо.Чонгук выдохнул. Откинулся на подушку. — Если бы тебя здесь поймали… — Не поймали бы. — Ты самоуверен знаешь! — Ты говорил. Они сидели рядом на узкой больничной койке. Слишком близко для чужих. Слишком далеко для своих. Чонгук опирался спиной о подушки, дышал тяжело — каждое движение отдавалось в сломанных рёбрах. Юнги чувствовал это напряжение, видел, как побелели костяшки на его пальцах, когда тот попытался сесть ровнее. — Ложись, — сказал Юнги. — Я не на совещание пришёл. — А для чего? — Чонгук повернул голову.    Взгляд — тяжёлый, цепкий. С того самого дня, когда они впервые встретились в похоронном зале, он смотрел только так. — Доложить. Узнать, как ты. Сказать, что я нашёл след. Чонгук усмехнулся. — Доклад? Серьёзно? Ты пробрался в закрытую больницу, рисковал свободой, а может, и жизнью… чтобы сделать доклад? — А что мне ещё делать? — Юнги смотрел прямо. — Ты оставил мне клан. Я отчитываюсь перед боссом. Слово «босс» повисло между ними. Чонгук поморщился — то ли от боли, то ли от этого слова. — Не называй меня так, — сказал он. — А как еще мне тебя называть? Чонгук не ответил. Отвёл взгляд. В палате стало тихо. Только приборы пищали, только где-то далеко капала вода.Юнги нарушил тишину первым. — Контейнер подставили свои. Якудза не при чём. Юки подтвердила. Чонгук медленно повернул голову. — Юки? — Голос стал ниже. Опаснее. — Ты встречался с ней? — Встречался. Она вышла на связь. Сказала, что есть разговор. — И ты поехал. Один. Не спросив меня.Опять! — Тебя не было. Я принимал решения сам. Чонгук сжал челюсть. Желваки заходили под кожей. — Ты спал с ней, чтобы добыть информацию? — Я делаю то, что нужно, чтобы найти предателя, — сказал он ровно. — И да. Я спал с ней….. Она сказала, что якудза не заказывали контейнер. Она сказала, что это кто-то из твоих людей. Чонгук отвернулся. Пальцы сжали простыню. — Я знаю, — сказал он. Юнги замер. — Что? — Я знаю, что среди моих людей есть предатель, — Чонгук говорил спокойно, слишком спокойно. — Давно подозреваю. — И ты молчал? — Искал. Проверял. Ждал, когда вылезет сам. — Он вылез. Контейнер. Нападение на тебя в изоляторе. Он хотел тебя убрать. — Хотел. Но не убрал же. Юнги сжал кулаки. — Если бы я знал… — Что бы ты сделал? — Чонгук резко повернулся. Слишком резко для человека со сломанными рёбрами. Боль скользнула по его лицу, но он не показал. — Ты здесь месяц. Ты не знаешь этих людей. Не знаешь, кто на что способен. — Я знаю, что кто-то из них хотел тебя убить. — И ты решил, что можешь защитить меня? — Голос Чонгука стал тише. И от этого — страшнее. — Ты, который спит с дочерью якудзы, чтобы добыть информацию. Ты, который рискует собой, потому что не умеет ждать. Ты, который… Он не договорил. Замер. Смотрел на Юнги. Взгляд — тяжелый, тёмный, в нём плескалось столько всего, что не вместилось бы в самый длинный разговор. — Кто ты, Минджун? — спросил он. Юнги смотрел в ответ. И внутри, на самом дне, где-то там, где не было места лжи, он знал ответ. Но не мог его произнести.Юнги смотрел на его профиль. На тени под глазами. На бинты, проступающие сквозь больничную рубашку. На свои пальцы, которые всё ещё помнили его лицо. — Кто это был? — спросил он. — В изоляторе. Кто напал? — Не знаю. — Но ты узнаешь! — Узнаю. Чонгук повернулся. Их взгляды встретились. В этом взгляде было столько всего, что оба пытались спрятать. — Когда выйдешь, — сказал Юнги, — мы найдём его. Вместе. — Вместе? — Ты не справишься один. Чонгук усмехнулся. — Ты думаешь, я слаб? — Я думаю, что если ты доверил мне клан. Значит, я нужен тебе. Юнги встал. Слишком резко. Расстояние вернулось. Стало безопаснее. — Мне пора, — сказал он. — Пока не хватились. — Иди, — Чонгук смотрел на него. — Но перед тем… Юнги замер. — Что? — Скажи, зачем ты пришёл на самом деле. Юнги замолчал. На секунду. Две. Потом шагнул назад.Наклонился. Их лица разделяли сантиметры. — Чтобы увидеть тебя, — сказал он. Чонгук не отстранился.Только задышал тяжело, сбито. — Увидел? — Увидел. — И что теперь? Юнги посмотрел в его глаза. — Теперь я вернусь в особняк. Найду предателя. Сохраню твой клан. И вытащу тебя. — А потом? — А потом… — Юнги выпрямился, развернулся. Пошёл к двери. — Минджун. Юнги остановился. Не обернувшись сказал. — Выздоравливай, — и вышел. Чонгук остался один. Сидел, сжимая простыню, чувствуя на лбу чужое тепло. Смотрел на дверь, за которой скрылся тот, кто стал для него больше, чем подчинённый. Больше, чем друг. Больше, чем он готов признать. — Идиот, — прошептал он. И улыбнулся. Только для себя. А Юнги шёл по коридору. Быстро.Потому что если замедлится — вернётся. Сядет рядом. Возьмёт за руку. И не сможет уйти.    Кто я, когда рядом с ним? — подумал он. — Не полицейский. Не предатель. Не Ким Минджун. Кто? Ответа не было. Только тишина. Только запах больницы и крови.