«По ту сторону присяги»

Трасса была пустой. Ночь сгустилась над асфальтом, редкие фонари выхватывали из темноты серую ленту дороги, уходящую в никуда. Юнги вёл машину ровно, не спеша. Мысли всё ещё были там — в больничной палате, на узкой койке, где он оставил Чонгука. Губы помнили чужой лоб. Пальцы — чужую руку. Сердце — чужой пульс, который бился в унисон с его собственным.Свет фар ударил сзади. Резко. Навязчиво. Юнги посмотрел в зеркало — чёрный внедорожник шёл впритирку, моргая дальним. Он прижался к обочине, пропуская, но машина не обгоняла. Она подрезала. Резко, опасно, заставляя его выкручивать руль в сторону. Шины взвизгнули, машина дёрнулась и замерла.Юнги положил руку на пистолет. Выходить не стал. Ждал.Дверь внедорожника открылась. Из темноты шагнула знакомая фигура. Тот, кто вручил ему чёрную папку. Тот, кто сказал: «Если тебя раскроют — мы будем отрицать твоё существование». Юнги медленно выдохнул. Убрал руку с оружия. Вышел из машины. — Ты далеко заехал, — сказал начальник. — Вы меня нашли, — ответил Юнги. — Значит, не так далеко. Начальник усмехнулся. Подошёл ближе. Остановился в двух шагах. — Ходят слухи, Юнги. Странные слухи. — Он сделал паузу. — Говорят, ты перешёл на сторону Чон Чонгука. Юнги не дрогнул. — Я там, куда вы меня послали. — Я послал тебя внедриться. Уничтожить систему. А ты… — начальник внимательно посмотрел на него, — ты становишься страшнее, чем сам Чон Чонгук. Люди боятся тебя. Твои методы жёстче, чем у него. Юнги замолчал. — Ты спишь с дочерью Якудза, — продолжил начальник. — Ты пробираешься в закрытые больницы, чтобы навестить его. Ты… — он сделал шаг ближе, — ты стал своим для них. Для него. Юнги смотрел прямо. Ни один мускул не дрогнул. — Откуда вы знаете про больницу? Вопрос повис в воздухе. Начальник не ответил. Но в его молчании было больше, чем в любых словах. — У вас есть информатор? — сказал Юнги. — В клане. Кто-то из ближнего круга Чонгука. Начальник усмехнулся. — Ты умный парень, Юнги. Всегда был умным. — Это не ответ. — Этого достаточно. Юнги сжал челюсть. Внутри всё кипело. Предатель. Крот. Тот, кто заказал контейнер. Тот, кто нанял людей в изолятор. И теперь он знал — какой-то человек Чонгука работает не только на врагов. Он работает ещё и на полицию. А может, это один и тот же человек — Ты знаешь, кто это, — сказал Юнги. — Ты знаешь, кто сливает информацию. Начальник молчал. Смотрел. Оценивал. — Я знаю, что ты забыл, зачем туда пришёл, — сказал он. — Я знаю, что ты спишь с врагом. Я знаю, что ты пробираешься в больницы, чтобы увидеть Чонгука. Я знаю, что ты стал для него тем, кем не должен был становиться. — Я делаю то, что нужно. — Нет. — Голос начальника стал жёстче. — Ты делаешь то, что хочешь. А это разные вещи. Юнги шагнул вперёд. Один шаг. — Контейнер это подстава, — сказал он. — Чонгук не торгует наркотиками. Он отказался от сделки с Якудзой. Он не пускает дурь в Сеул. — Ты защищаешь его? — Я говорю правду. — Ты влюбился в него?— сказал начальник. Тишина стала плотной. Юнги замер.Внутри всё оборвалось. — Вы не понимаете, — сказал он. — Я ввязался в эту игру не потому, что хотел уничтожить Чон Чонгука. Я ввязался, потому что хотел уничтожить систему. Ту, которая убивает детей. Ту, которая покрывает тех, кто топит город в крови. Ту, которая делает из преступников героев, а из героев — предателей. Начальник смотрел. Не перебивал. — Чон Чонгук — часть этой системы, — продолжил Юнги. — Но не главная. Он — фигура. Он — результат. А корни глубже. И они не в его особняке. — И ты решил, что сможешь добраться до корней, став его правой рукой? — Я решил, что если уничтожу его — на его место придёт кто-то другой. Такой же. Или хуже. А если я изменю систему изнутри… — Ты станешь таким же, как он, — перебил начальник. Юнги усмехнулся. — Может быть. Но я хотя бы попытаюсь сделать так, чтобы дети в моргах больше не оказывались. Начальник покачал головой. — Ты не вернёшься, Юнги. Ты это понимаешь? — Понимаю. — Ты стал тем, кого мы должны уничтожить. — Тогда уничтожайте. Слова прозвучали спокойно. Без вызова. Без страха.Начальник смотрел. Долго. Потом развернулся. Пошёл к машине. — Если ты ошибаешься в нём, — бросил он, не оборачиваясь, — я лично приеду за тобой. — Хорошо , — ответил Юнги. — Вы знаете где меня найти. Машина уехала. Фары растворились в ночи.Юнги остался один. Стоял посреди пустой трассы, смотрел в темноту. Внутри всё горело. Он только что перешёл ещё одну черту.Он сел в машину. Завёл двигатель. И поехал туда, где теперь был его дом. Где ждали люди, которые стали его людьми.    Юнги зашёл в пустую комнату. Сел в кресло. Посмотрел на телефон.Начальник знал про больницу. Значит, крот работает на полицию. Тот же ли это человек, который заказал контейнер? Тот же, кто нанял убийц в изолятор? Кто-то из ближнего круга. Кто-то, кому Чонгук доверял.Юнги взял телефон. Набрал сообщение Намджуну: «Список всех, кто был в курсе моего визита в больницу. Срочно». Отправил. Откинулся на спинку кресла.Внутри — пустота. И холод. И сталь.Он больше не искал правду. Он искал имя. И когда найдёт — не спросит, зачем. Не будет судить. Просто уничтожит. Не ради закона. Не ради присяги. Ради него. Ради Чонгука. Ради того, кто стал для него важнее всего. Даже себя.

***

     Утро пришло серое, тяжёлое. Юнги не спал. Сидел в кабинете, смотрел на список, который составил Намджун. Десять имён. Десять человек, кто знал о его визите в больницу. Десять теней, среди которых прятался тот, кто продал Чонгука. Он встал, подошёл к окну. Город внизу просыпался — машины, люди, свет. И в этом городе жил кто-то, кто притворялся своим. Кто улыбался в лицо, а за спиной готовил смерть.Юнги начал с простого. С тех, кто не мог. Кто был на терминале в день подставы. Кто имел доступ к документам. Кто знал о контейнере до того, как его нашли. Он задавал вопросы — не напрямую, не жёстко. Просто смотрел, слушал, запоминал. — Как думаешь, кто мог знать о маршруте? — спросил он у старшего охранника. — Только свои, — ответил тот. — И те, кто оформлял. — Кто оформлял? — Парень, которого ты нашёл. И его куратор. — Куратор? — Ну, тот, кто даёт добро на срочные отправки. Обычно это Намджун или… Он замолчал. Юнги ждал. — Или кто? — Или те, кто выше. Но они редко вмешиваются.    Юнги кивнул. Запомнил. Не Намджун — тот был в особняке, когда контейнер ушёл. Но кто-то выше. Кто-то, кто имел право отдать приказ без лишних вопросов. Он проверил камеры. Те, что у терминала. Те, что в офисе. Те, что на въезде. Нашёл запись — ночь, за два дня до обыска. Фигура в тёмном, капюшон низко надвинут. Вошёл, через десять минут вышел. Не его терминал. Не его зона. Но охранник пропустил без вопросов. Юнги увеличил изображение. Фигура шла знакомо. Плавно, уверенно, как человек, который здесь свой. Он сжал челюсть. Пока не мог сказать точно. Но внутри уже зародилось сомнение. Тяжёлое, липкое.     Днём он выехал на точки. Казино, рынок, склады. Проверял, слушал, наблюдал. Люди здоровались, уступали дорогу, отвечали на вопросы. Но в глазах некоторых читалось напряжение. Не страх. Ожидание. Будто они знали, что что-то должно случиться. Будто ждали, когда он уйдёт. Юнги сделал вид, что не замечает. Спрашивал о поставках, о партнёрах, о том, кто из своих бывает в порту. — А Намджун часто туда заезжает? — спросил он как бы между делом. — Редко, — ответил менеджер. — Он больше в офисе. — А в тот вечер? Ну, когда контейнер отправляли? — Не помню. Вроде нет. Юнги кивнул. Запомнил. Редко. Но мог. Если захотел бы. Если нужно было.Он уже выходил из казино, когда почувствовал. Толчок. Лёгкий, почти незаметный. В плечо врезался мальчишка — тот самый, что с рынка. Юнги схватил его за куртку, но парень уже вывернулся, исчез в толпе. В ладони осталась флешка. Маленькая, чёрная, без опознавательных знаков. Юнги сунул её в карман. Не глядя. Не показывая.  Вернулся в особняк через два часа. Прошёл в кабинет, закрыл дверь. Достал флешку. Смотрел на неё долго. Слишком долго. Знал: то, что внутри, изменит всё. Не для него. Для них. Он вставил флешку в ноутбук. Один файл. Видео. Запись с камеры наблюдения. Он открыл. На экране — улица. Ночь. Машина. Рядом — вторая. Чёрная, тонированная, без номеров. Между ними — человек. Высокий. Плечистый. Знакомый. Намджун. Он стоял, опершись о капот чёрной машины, и говорил с тем, кто сидел внутри. Лица не видно. Только рука — знакомая, с часами, которые Юнги дарил сам. Чимин.    Юнги замер. Внутри всё оборвалось. Сердце упало куда-то в живот, сжалось, перестало биться.Намджун. Чимин. Вместе.Он перемотал. Сначала. Намджун подходит к машине. Нагибается к окну. Что-то говорит. Протягивает конверт. Тонкий, белый. Чимин берёт. . Машины разъезжаются.Юнги смотрел. Снова. И снова. В голове пульсировало одно имя. Намджун. Тот, кто ближе всех к Чонгуку. Тот, кто знал всё. Тот, кто оформлял документы. Тот, кто имел доступ. Тот, кто был в курсе его визита в больницу. Тот, кто… работает с Чимином.Юнги откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Внутри — пустота. И боль. Такая острая, что хотелось кричать. Но он не мог. Не здесь. Не сейчас. Как? — Как ты мог? Ты был рядом с ним годы. Ты строил это вместе. Ты… Он не договорил. Потому что знал ответ. Деньги. Власть. Страх. Может, что-то ещё. Неважно. Теперь уже неважно.Он открыл глаза. Посмотрел на экран. Намджун. Предатель. Крот. Тот, кто заказал контейнер. Тот, кто нанял людей в изолятор. Тот, кто сливал информацию полиции. И Чимин… Чимин был его связным. Или наоборот. Или они были в сговоре. Или Чимин просто делал свою работу. Юнги не знал. Не хотел знать. Потому что если Чимин знал — если Чимин был частью этого, если он специально пришёл в тот день, если он… Он не дал себе закончить. Потому что если закончит — всё рухнет. Окончательно. Бесповоротно.Он вытащил флешку. Сжал в кулаке. Пластик впился в ладонь, но он не чувствовал. Смотрел в стену. Перед глазами — Намджун. Все эти дни рядом. Помогал. Советовал. Следил. Ждал, когда ошибётся. Когда сможет ударить.Я должен сказать Чонгуку, — подумал Юнги. — Сейчас. Немедленно.    Но как? Как сказать человеку, который доверял Намджуну годы, что его правая рука — предатель? Как сказать, что тот, кто прикрывал его спину, сам готовил удар? Как сказать, что его мир — ложь? Юнги встал. Подошёл к окну. Смотрел на город, который никогда не спал.Если я скажу — он не поверит. Сначала. Потом проверит. Найдёт доказательства. Уничтожит. А потом…А потом что? Чонгук останется один. Без Намджуна. Без того, кто был с ним годами. Имеет ли он право разрушать чужую веру? Он сжал флешку. Спрятал в нагрудный карман.   Я скажу — Но не сейчас. Не так. Я найду способ. Я докажу. А пока…    Он посмотрел на дверь. За ней — коридор. Люди. Намджун. Который сейчас, возможно, стоит за углом и ждёт. Или уже знает, что его вычислили. Или готовит новый удар. Юнги усмехнулся. Криво, безрадостно. Он нашёл крота. И теперь должен решить: спасти Чонгука или спасти себя.   Он открыл дверь. Вышел в коридор. Намджун стоял у окна, смотрел на улицу. Обернулся. Кивнул. — Что-то нашёл? Юнги посмотрел на него. Внутри всё кипело. Но лицо оставалось спокойным. — Нет, — сказал он. — Пока нет. И пошёл мимо. Не оглядываясь. Чувствуя на спине чужой взгляд.     Два дня. Сорок восемь часов, которые растянулись в вечность. Юнги не спал, почти не ел, не выходил из кабинета. Он сидел за столом Чонгука, сжимая в руке флешку, и смотрел на список имён, среди которых был Намджун. Тот, кто ближе всех. Тот, кому Чонгук доверял больше, чем себе. Тот, кто сейчас, возможно, стоял за дверью и ждал, когда он ошибётся. Юнги перебирал варианты. Рассказать Чонгуку. Собрать доказательства. Устроить засаду. Найти способ вывести Намджуна на чистую воду, не разрушив всё. Но каждый вариант упирался в одно: как сказать Чонгуку, что его правая рука — предатель? Как доказать то, во что он не захочет верить?     На второй день, когда солнце уже садилось за горизонт, Юнги понял. Он не будет доказывать. Он просто спросит. Поставит перед фактом. И пусть Намджун сам решает, как ответить.Он вышел из кабинета. Намджун стоял у окна в коридоре, листал отчёты. Поднял взгляд. — Есть новости? — спросил он. — Есть, — ответил Юнги. — Зацепка по кроту. Поехали. Намджун не удивился. Не спросил куда. Просто кивнул и пошёл за ним.Ангар встретил их холодом и тишиной. Тем же самым, что и в тот день, когда Юнги впервые нажал на курок. Запах ржавчины, бетонной пыли, старой крови. Место, где всё началось. Место, где всё должно закончиться.Юнги зашёл внутрь, остановился в центре. Намджун — на шаг позади. — И что за зацепка? — спросил он. Юнги повернулся. Посмотрел на него. — Ты. Намджун замер. Лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то. То, что он пытался спрятать. — Я? — переспросил он спокойно. — Ты, — повторил Юнги. — Ты заказал контейнер. Ты нанял людей в изолятор. Ты сливал информацию полиции. Ты — крот. Тишина стала такой плотной, что стало трудно дышать . Намджун смотрел на него. Долго. Потом усмехнулся. — Доказательства есть? — Есть. Видео. Ты и Пак Чимин. Намджун не спросил, откуда видео. Не попытался оправдаться. Просто стоял и смотрел. В его глазах было что-то, что Юнги не смог прочитать. — Зачем? — спросил Юнги. — Он доверял тебе. Годы. Ты был с ним. Ты строил это вместе. Зачем? И тут Намджун ударил. Резко, без предупреждения. Кулак влетел в челюсть, Юнги отшатнулся, но удержался. Ответил. Удар в корпус, второй — в лицо. Намджун принял, ушёл в сторону, перехватил руку, бросил на пол. Юнги перекатился, вскочил, снова пошёл вперёд.Они дрались криков, без угроз. Только глухие удары, сбитое дыхание, металлический запах крови. Это было не выяснение отношений. Это было освобождение. Ярость, которая накопилась. Боль, которую нельзя высказать словами. Предательство, которое невозможно простить.Юнги прижал Намджуна к стене, занёс кулак. Намджун перехватил, развернул, бросил на пол. Сел сверху, но ударить не успел — Юнги подбил его коленом, скинул. Они катались по бетонному полу, теряя силы, теряя себя.А потом просто остановились. Лежали рядом, тяжело дыша, глядя в потолок. Кровь смешалась с пылью, слёзы — с потом. — Зачем? — повторил Юнги. Намджун закрыл глаза. — У меня есть человек, — сказал он. — Его зовут Джин. Юнги повернул голову. — Он лечится в рехабе. От наркотиков. Героин. Тот самый, который Чонгук отказался пускать в Сеул. — Намджун открыл глаза. — Он подсел два года назад. Я не заметил. Не успел. А потом пришли они. Пак Чимин. Сказал, что если я не буду работать на него — Джин сядет. Что его посадят. Докажут, что он распространял. Что он будет сидеть долго. А в тюрьме такие, как он, долго не живут. Юнги слушал. Внутри всё холодело. — И ты поверил? — А у меня был выбор? — Намджун сел, опёрся спиной о стену. — Чимин показал мне папку. Там было всё. Фото. Свидетели. Отпечатки. Джин действительно был в той компании. Действительно пробовал. А потом ему подбросили партию. И если бы я отказался — его бы забрали. А он бы не выдержал. Он не такой, как мы. — И ты отдавал им Чонгука, чтобы спасти его? — Я отдавал им информацию. Маршруты. Встречи. Имена. — Намджун посмотрел на Юнги. — Я думал, они просто хотят контролировать. Следить. А потом… — А потом контейнер. — Я не знал про контейнер. Не знал про изолятор. Мне сказали — просто наблюдение. Просто информация. А потом… — он замолчал, сжал кулаки. — Потом я понял, что они хотят убрать его. Хотят посадить. Или убить. — И ты продолжал? — А что мне было делать? Сказать ему? Он бы убил или же посадил бы Джина. А если бы я отказался — Чимин бы всё равно нашёл способ. Он же полиция. У него везде люди. Юнги смотрел на него. Внутри всё кипело. Не от злости — от понимания. — Ты знаешь, кто такой Пак Чимин? — спросил он. — Старший офицер. Упрямый. Опасный. Тот, кто ведёт дело Чонгука. — Он не просто ведёт дело, — сказал Юнги. — Он хочет уничтожить его. Любой ценой. Намджун усмехнулся. — Теперь знаю. Они сидели на холодном полу, в грязи и крови. Два человека, которые предали того, кому клялись в верности. Каждый — по-своему. — Что теперь? — спросил Намджун. Юнги посмотрел на него. Долго. Потом сказал: —Ты скажем ему. — Он не простит. — Не простит. — Юнги встал. — Но он должен знать. Намджун поднялся. Смотрел на Юнги. — Ты не похож на того, кто пришёл в первый день, — сказал он. — Я изменился. — Джин. Где он?—спросил Юнги. — В частной клинике. Я перевёз его тайно, когда понял, что Чимин может ему навредить. — Он чист? — Почти. Ещё месяц — и выйдет. Юнги кивнул. — Когда Чонгук узнает… я попрошу за него. Намджун смотрел. В его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то живое. — Зачем тебе это? Юнги обернулся. — Потому что я знаю, что такое спасать тех, кого любишь. Любой ценой. Он вышел. Намджун остался сидеть в ангаре. Один. Среди пыли, крови и правды, которая оказалась тяжелее любого предательства.Машина неслась по ночной трассе. Юнги сжимал руль, смотрел в темноту. В голове — слова Намджуна. Чимин. Шантаж. Угрозы. Человек, которого он знал как самого близкого, оказался тем, кто толкал других на предательство. Кто использовал чужие слабости. Кто разрушал жизни, чтобы добиться своего. Кто ты, Пак Чимин? И знал ли я тебя вообще?

***

    Следующие дни превратились в войну. Не ту, что шла на улицах, не ту, что решалась стволами и деньгами. Другую. Тихую. Грязную. Ту, где правда добывается через боль, а доверие — через кровь.Юнги и Намджун объявили перемирие. Не словами. Делом. Они работали вместе, потому что оба знали: пока Чонгук за решёткой, клан не выдержит ещё одного удара изнутри. Первые дни ушли на проверку информаторов. Люди, которые знали о контейнере. Кто говорил, кто видел, кто передавал. Юнги допрашивал лично. Холодно. Жёстко. Без лишних слов. Намджун стоял рядом. Молчал. Смотрел. Иногда задавал вопросы, которые Юнги пропускал. Они стали командой. Не потому что доверяли. Потому что не могли позволить себе ошибку.     На четвёртый день нашли первого. Мелкая сошка. Охранник на терминале, который видел, как в ночь закладки к контейнеру подходили чужие. Юнги выбил из него имя за десять минут. Парень говорил, плакал, просил не убивать. Назвал того, кто заплатил. На шестой день Юнги получил сообщение. Юки :«Приеду вечером. Есть разговор».    Он не удивился. Не обрадовался. Просто ждал. Вечером она вошла в особняк, как к себе домой. Платье, улыбка, взгляд, который обещал слишком много. Намджун встретил её в холле, проводил до кабинета Чонгука, где ждал Юнги. — Оставь нас, — сказал он. Намджун вышел. Закрыл дверь. Юки подошла ближе. Остановилась в шаге. — Ты нашёл, кто это сделал? — Почти. — Я тоже. — Она коснулась его груди. Пальцы — лёгкие, тёплые. — Тот, кто заказал контейнер. Кто нанял людей в изолятор. Это Ким Хинджин. Старший. Который не хотел тебя признавать.    Юнги смотрел на неё. Внутри всё закипело. — Ты знала это раньше. — Знала. — Почему не сказала? Она улыбнулась. Провела рукой по его плечу, спустилась ниже. — Я хотела, чтобы ты пришёл ко мне сам. Чтобы спросил. Чтобы… — она приблизилась…...    Юнги не отстранился. Не потому что хотел. Потому что должен был. Игра есть игра. — Ты поэтому здесь? — Я здесь, потому что хочу тебя. Информация — приятное дополнение.    Она поцеловала его. Медленно. Глубоко. Юнги ответил. Потому что так надо было. Потому что каждый козырь в этой игре стоил дорого.После они сидели на диване. Она — рядом, положив голову на его плечо. Он — смотрел в потолок. Думал о том, что скоро всё закончится. И о том, что Чонгук не должен узнать. Не про ту ночь ,не по сейчас — Ты расскажешь ему? — спросила Юка, будто прочитала мысли. — Нет. — Почему? — Потому что это не его война. Она усмехнулась. Встала. Поправила платье. — Ты странный, Минджун. Сильный. Но странный. И она ушла. Оставив после себя запах духов и вопрос, на который у Юнги не было ответа. Через 2 часа они пришли к нему. Старший жил в доме на окраине, который помнил лучшие времена. Когда Чонгук только начинал, когда власть делилась между теми, кто верил. Юнги вошёл без стука. Намджун остался у входа.Старший сидел в кресле. Смотрел без страха. Только тяжесть лет, которые он прожил, строя то, что другие теперь разрушают. — Я знал, что придёшь, — сказал он. — Тогда зачем? — спросил Юнги. — Зачем ты это сделал? — Потому что он стал слабым. — Он отказался от денег. От власти. От всего, что мы строили годами. Ради чего? Ради детей, которые дохнут от передоза? Ради чистой совести? — Ради того, чтобы не быть убийцей. — Мы все убийцы, — усмехнулся старший. — Ты, я, он. Просто каждый выбирает свою цену. Юнги подошёл ближе. Сел напротив. — Ты подставил его. Ты посадил его в тюрьму. Старший посмотрел на него. Долго и очень внимательно. — Что ты хочешь? — Правду. Ты пойдёшь в полицию. Скажешь, что Чонгук не виновен. Что контейнер подставили ты. — А если я откажусь? Юнги наклонился. В его глазах не было ничего. Ни злости. Ни жалости. Только холод. — Тогда я сотру тебя с лица земли. Тебя. Твою семью. Всех, кто связан с тобой. И сделаю это так, что никто не найдёт даже костей. Старший смотрел. В его взгляде мелькнул страх. Первый раз за этот разговор. — Ты не Чон Чонгук, — сказал он. —Ты страшнее его, у тебя в глазах нет сострадания и сожаления. — Я сделаю. Но при одном условии. Ответил старший. — Говори. — Чонгук не должен знать. Что это был я. Пусть думает, что контейнер подставили чужие. Он никогда не узнает.    Юнги смотрел. Внутри всё кричало. Потому что он знал: не расскажет Чонгуку — значит, станет таким же лжецом, как те, кого он презирал. Расскажет — нарушит слово. И предаст себя. — Я подумаю, — сказал он. Он встал. Вышел. Намджун ждал у машины. — Всё? — спросил он. — Всё. Они сели в машину. Поехали в особняк. Молча. Каждый думал о своём. О том, что война закончена. И о том, что начинается новая. Та, где правда стоит дороже лжи. Где выбор между предательством и честью не имеет правильного ответа.    Особняк. Ночь. Юнги сидел в кабинете один. И тут…..    3 часа назад: — Ты не всё спросил, — сказала Юки ,застегивая шелковую рубашку. — Я знаю. И ты знаешь. Юнги поднялся с дивана. Подошёл к бару. Просто держал стакан и смотрел на её отражение в стекле. — Говори, — сказал он. Юка повернулась. — Покушение на Чонгука в изоляторе. Ты думаешь, это организовал Ким Хинджин? — Я думаю да. — Нет, — она покачала головой. — Он заплатил исполнителям. Но заказчик другой. Тот, кто дал деньги. Тот, кто знал, где и когда Чонгука будут держать. Тот, кто имел доступ к документам, к расписанию, к охране. Юнги замер. Стакан дрогнул в руке. — Кто? — Следователь. По имени Пак Чимин. Имя ударило в грудь,в голову. В ту часть сознания, которая всё ещё верила, что есть вещи, которые не могут случиться. — Ты уверенна?. — Да. — Юка подошла ближе. Остановилась в шаге. — Чонгук сидит в тюрьме не только из-за контейнера. Его хотели убрать. Физически. Убрать, чтобы никто не мешал. И тот, кто это организовал, работал в полиции. Работает до сих пор. Юнги смотрел на неё. Внутри всё рушилось. Не стены. Не доверие. Сама основа. — Откуда ты узнала? — У моего отца везде люди. В том числе в полиции. В том числе в этом отделе. — Она усмехнулась, но без радости. — Пак Чимин, когда понял, что контейнер не даст нужного результата, решил, что Чонгука нужно убрать по-другому. Быстро. Грязно. Пока он в изоляторе. Пока без защиты. Он нанял людей через третьих лиц. Дал деньги. Сказал, что Чонгук не должен выйти. Юнги отступил. Сел на край стола. Руки дрожали. Впервые за долгое время он не мог контролировать их. — Доказательства? — спросил он. Голос сел, охрип. —Только мои слова — Я оставлю тебя, — сказала она. — Если нужна будет помощь — звони. Она вышла и дверь закрылась.Юнги остался один. Сидел на краю стола, смотрел в одну точку. В голове — пустота. Только одно имя. Одно. Чимин. Настоящее время    Он не помнил, как встал,как стены, которые вдруг стали слишком близкими. Только воздух, который отказывался входить в лёгкие. Только мысли — липкие, горячие, невыносимые. Чимин. Намджун. Крот. Предатель.    Слова перемешались в голове, как осколки разбитого зеркала. Юнги попытался собрать их в одно целое. Не получилось. Не смог. Потому что в центре этого хаоса было одно лицо. Чимин. Тот, кто ждал его дома. Тот, кому он верил. Сначала полетел стул. Со всего маху в стену, разлетелся на куски. За ним — настольная лампа, та самая, мягкий свет которой они с Чонгуком… Нет. Не думать об этом. Юнги схватил стакан с водой, швырнул в зеркало. Стекло брызнуло осколками, отразив его лицо — чужое, искажённое, дикое. Он не узнавал себя. Не хотел узнавать. Потому что если этот человек в зеркале — он, значит, и Чимин, который смотрел на него в порту с такой болью, — тоже настоящий. Значит, всё, что было между ними, — правда. И то, что Чимин угрожал Намджуну, — тоже правда.И что его Чимин —покушался на Чонгука тоже правда.!     Он вылетел из комнаты, не помня, как закрыл дверь. Коридоры проплыли мимо — длинные, пустые, чужие. В спортзале было темно. Только свет из окна падал на ринг, на грушу, на стены, которые хранили запах пота, крови, чужой боли. Юнги не включал свет. Не нужно. Он и так видел цель.Первый удар. Груша качнулась, тяжело, глухо. Второй. Третий. Десятый. Он бил. Без техники, без контроля. Просто — выпуская то, что разрывало его изнутри. Как ты мог, Чимин? Удар. Груша сорвалась с крепления, но он подхватил её, прижал к стене, продолжал бить. Как ты мог хотеть убить человека?    Кровь выступила на костяшках. Боль пришла не сразу. Сначала — пустота. Потом — жжение. Потом — понимание, что это не боль от ударов. Это боль от того, что он не знал. Никогда не знал. Может, и не хотел знать. Потому что любил. Потому что верил. Потому что думал, что Чимин — это то единственное, что осталось от Мин Юнги.    Он упал на колени. Груша висела неподвижно. Руки дрожали, костяшки были разбиты, кровь капала на пол. Он смотрел на неё и не мог остановить мысли, которые лезли в голову, как змеи. Что, если Чимин знал? Что, если он с самого начала использовал Намджуна, чтобы уничтожить Чонгука? Что, если… Он закрыл глаза. Прижался лбом к груше. Холодная кожа обожгла лицо. — За что? — прошептал он. — За что ты сделал это со мной? Ответа не было. Только тишина. Только кровь на руках. Только пустота внутри.Он не помнил, как сел у стены. Спиной к холодному камню. Глаза закрылись сами. Усталость навалилась, тяжёлая, как свинец. В голове — всё тот же вопрос, на который нет ответа. Почему, Чимин? Почему? Юнги открыл глаза. Не сразу. Сначала — темнота, потом — свет, потом — силуэт. Кто-то стоял рядом, наклонялся, касался его плеча. — Минджун.     Голос низкий, хриплый, с той ноткой, которая появляется, когда человек говорит через боль. Юнги моргнул. Вгляделся. Чонгук. Стоит перед ним.Лицо бледное, глаза — тёмные, глубокие, в них плещется что-то такое прекрасное. — Ты… — Юнги не договорил. Горло сжалось. Он протянул руку. Коснулся щеки Чонгука. — Ты вернулся.     Чонгук не отстранился. Стоял, чувствуя чужое прикосновение, и смотрел на человека, который сейчас был другим. — Ты мне снишься? Чонгук усмехнулся. — Тогда это самый странный сон. — Почему? — Потому что я не сплю, — сказал Чонгук. — А ты сидишь в зале. В четыре утра. С разбитыми руками. Юнги опустил взгляд. Посмотрел на свои пальцы. Кровь засохла, смешалась с пылью. Костяшки распухли. — Я… — начал он. — Я не знаю, кто я, — сказал Юнги. Чонгук протянул руку. Коснулся лица Юнги. Провёл пальцами по скуле, по губам. — Пойдём в комнату. Спать. Завтра будет новый день.