«По ту сторону присяги»

Они вышли из зала. Тишина коридора встретила их холодным полумраком, редкими огнями камер, запахом бетона и усталости. Юнги шёл впереди, быстро, не оглядываясь. Чонгук — за ним, чуть медленнее — боль в рёбрах ещё не прошла, но он не показывал. — Пойдём в кабинет, — сказал Юнги. Голос — ровный, сухой, деловой. Ни следа от того человека, который минуту назад сидел у стены с разбитыми костяшками и смотрел на Чонгука.    Чонгук не ответил. Просто пошёл следом. В кабинете горел только настольный светильник. Юнги закрыл дверь, прошёл к столу, сел. Он открыл папку, достал бумаги, разложил их ровным квадратом. — За неделю я проверил три терминала. Контейнер, который подставили, был не единственным. Ещё два готовились к отправке. В одном — оружие. В другом — поддельные документы. Всё оформлено через подставные фирмы. Человек, который это организовал, работал в твоём ближнем круге. Он говорил быстро, чётко, как докладывал начальству много лет назад. Цифры, даты, имена. Только факты. Ни эмоций. Ни пауз. — Люди, которые напали на тебя в изоляторе, наняты через третьих лиц. Исполнители не знают заказчика. Я нашёл только посредника. Чонгук стоял у двери, слушал, не перебивал. Лицо — каменное, глаза — тёмные. — Ким Хинджин сдался. Написал явку с повинной. Контейнер, попытка перехвата власти — всё на нём. Его посадят. — Ты нашёл его за неделю, — сказал Чонгук. — У меня была хорошая команда. — Ты сделал это один. Юнги поднял взгляд. — Не один. Намджун помогал. Имя Намджуна повисло в воздухе. Теперь они работали вместе. Это было важнее любых отчётов. — Может завтра?— сказал Чонгук. Голос стал тише. — Всё обсудим. — Нет. — Юнги встал. — Я должен доложить сейчас.   И в этот момент — вибрация. Юнги повернул голову к столу. Экран засветился, выхватывая из темноты имя. Юки.    Чонгук тоже увидел. Не сразу прочитал, но свет был ярким, а слова — крупными. «Дорогой, Чонгук на свободе… Поздравляю. С тебя романтический ужин и страстная ночь, как тогда».    Чонгук медленно поднял взгляд. На Юнги. На телефон. Снова на Юнги. Глаза потемнели, стали глубже, тяжелее. — Ты спал с ней? Юнги не ответил. Стоял, смотрел прямо, не отводил взгляд. — Ты спал с ней, — повторил Чонгук. Голос стал ниже. Холоднее. — Ты пошёл к ней. Один. Зная, что она — дочь человека, который держал на меня ствол. Ты лёг с ней в постель, чтобы получить информацию. Или ты получил не только информацию, но и удовольствие? Юнги сжал челюсть. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — А когда? — Чонгук шагнул вперёд. Боль в рёбрах, казалось, исчезла. Осталась только ярость. — Когда ты снова пойдёшь к ней? Когда я узнаю, что ты продал меня не только ей, но и её отцу? — Ты охренел, — сказал Юнги. — Я вытаскивал тебя из дерьма. Я нашёл крота. Я сохранил твой клан. А ты… — А я что? — Чонгук подошёл вплотную. — Я должен сказать спасибо? За то, что ты трахал дочь якудзы? За то, что ты врал мне в глаза? За то, что ты… — Я поступился своими принципами, чтобы вытащить твою задницу! — взорвался Юнги. Голос ударил по стенам, по стёклам, по тишине, которая разлетелась осколками. — Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, мне было легко? Я спал с ней, потому что это был единственный способ узнать правду. Потому что если бы я не пошёл на это, ты бы сейчас сидел в камере, а твои люди рвали бы друг друга за власть!    Чонгук смотрел. В его глазах плескалось столько всего. Ярость. Боль.И ревность? — И это твоё спасибо? — Юнги усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что я сделал, чтобы ты был здесь? Что я переступил через себя, через свою совесть, через всё, во что верил? А ты… Он не договорил. Чонгук схватил его за ворот. Резко, больно, притянул к себе. — Ты спал с ней, — прошептал он. — Ты врёшь мне. — Я стал тем, кем ты хотел меня видеть, — ответил Юнги. Голос сел, охрип. — Жёстким. Беспринципным. Готовым на всё. Чонгук отпустил. — Вон, — сказал он тихо. Юнги замер. — Что? — Вон из моего кабинета. Юнги смотрел  не отводя глаз. Внутри всё горело — от злости, от боли. — Знай своё место, Минджун, — сказал Чонгук. И это было последней каплей.Юнги усмехнулся. Достал из кармана часы. Те самые. С гравировкой. Которые Чонгук надел на его запястье в первый день. Положил на стол. — Да, — сказал он. — Я забыл своё место. И вообще — зачем я здесь. Он развернулся. Пошёл к двери. Не оглядываясь. Не замедляясь. — Минджун! — крикнул Чонгук. Но дверь уже закрылась. Коридор был пуст. Юнги шёл, не разбирая дороги. Внутри всё кипело, рвалось, кричало. Он не знал, куда идёт. Просто — прочь. От него. От них. От всего. Чонгук остался один. Стоял посреди кабинета, сжимая в руке часы. Металл был холодным, чужим. Но внутри — пустота. И ярость. И вопрос, который не давал покоя. Почему это так больно? Почему мне не всё равно? Почему я…    Он закрыл глаза. Перед ними — Юнги. В зале, у стены, с разбитыми руками. Как он коснулся его лица. Чонгук сжал челюсть. Убрал часы в ящик. Не смотрел на них. Не мог.Но никто из них не знал, что у них нет пути назад. Что они связаны — красной нитью, невидимой, но крепче любой силы. Что сколько бы ни ругались, ни расходились, ни пытались забыть — нить не порвётся. Она держит. Она ждёт. Она ведёт их друг к другу. Снова. И снова. И снова.

***

    Они не разговаривали три дня. Потом пять. Потом неделя. Особняк жил своей жизнью — встречи, поставки, отчёты. Юнги приходил в кабинет, докладывал сухо, по делу, не поднимая глаз. Чонгук слушал, кивал, отдавал распоряжения. Ни слова лишнего. Ни взгляда, который задержался бы дольше секунды. Намджун видел это. Чувствовал напряжение, которое висело в воздухе, как туман перед грозой. Но не спрашивал. Не имел права.Через неделю Юнги уехал. Порт Пусан, проверка поставок, встреча с партнёрами. Обычное дело, которое раньше поручали другим. Чонгук отправил его сам. Сказал: «Разберись». Без объяснений.Юнги кивнул и уехал. Без возражений. Он вернулся через пять дней, стал жёстче, спокойнее. Зашёл в кабинет, положил отчёт на стол. Чонгук сидел в кресле, смотрел на бумаги, не поднимая головы. — Всё чисто, — сказал Юнги. — Поставки пойдут по графику. — Хорошо. — Можешь идти, — сказал Чонгук. Юнги развернулся. Вышел. Закрыл дверь. И только тогда, в коридоре, позволил себе выдохнуть. Намджун ждал у лестницы. Смотрел на него. — Ты ему еще не сказал, — спросил Юнги. — Не сказал. — Почему? Намджун усмехнулся. Криво, безрадостно. — Боюсь Юнги смотрел на него. В этом человеке, который всегда казался несгибаемым, сейчас было что-то человеческое. — Скажешь сегодня, — сказал Юнги. — Или я скажу сам. Намджун кивнул. — Скажу. Но… — он помолчал. — Будь рядом. Если он захочет меня убить… останови его. Не дай ему взять ещё одну смерть на душу. — Хорошо буду, — сказал он. Особняк спал.Тишина стояла в коридорах, тяжёлая, густая. Только редкие огни камер нарушали темноту, только далёкий шум города напоминал, что где-то есть жизнь. Юнги и Намджун шли по лестнице. Медленно, как на казнь. Дверь кабинета была закрыта. Юнги постучал. Чонгук сидел за столом. Смотрел на них. Лицо — каменное, глаза — тёмные, ничего не обещающие. — Что случилось? Намджун шагнул вперёд. Встал перед столом. — Я должен кое-что сказать. — Это я передавал информацию полиции. — сказал Намджун как до даже очень быстро. — Последние полгода. Встречи, поставки, передвижения. Всё, что могло помочь им взять тебя. — Ты что? — переспросил Чонгук. — Я предал тебя Чонгук. — Намджун не отводил взгляд. — Но контейнер — не я. Это Ким Хинджин. Он хотел захватить власть. Я не знал. Не участвовал. — Юнги? — Чонгук повернулся к нему. — Это правда, — сказал Юнги. — Мы проверили. Контейнер — Хинджин. Чонгук встал. Подошёл к Намджуну. Посмотрел на него. — Зачем? Намджун молчал. Секунду. Две. — Меня шантажировали, — сказал он. — Человеком, который мне дорог. Его угрожали убить, если я не буду сотрудничать. — Кто? Намджун поднял взгляд. — Старший офицер Пак Чимин. Имя повисло в воздухе, как нож. Юнги замер. Внутри всё оборвалось. Чимин. Снова. Везде. Чонгук смотрел на Намджуна, потом на Юнги. — Ты знал? — спросил он. — Знал, — ответил Юнги. Чонгук сжал челюсть. — Вы оба, — сказал он. — Вы оба врали мне. — Я не врал, — сказал Юнги. — Я промолчал. Потому что знал: если скажу сразу, ты убьёшь его. Не разбираясь. Не слушая. — Он заслужил смерть. — Может быть. Но не от твоих рук. Чонгук шагнул к столу. Резко, рвано. Схватил пистолет. Приставил к голове Намджуна. Дуло вжалось в плоть. Намджун не двинулся. Стоял, смотрел прямо. — Стреляй, — сказал он. — Я заслужил. Чонгук сжал пальцы. Спусковой крючок был в миллиметре от выстрела. — Чонгук, — сказал Юнги. Тот не обернулся. — Чонгук!Посмотри на меня. Пистолет дрогнул. Чонгук повернул голову. — Если ты убьёшь его сейчас, — сказал Юнги, — ты станешь таким же, как те, кто напал на тебя в изоляторе. Ты потеряешь не просто человека. Ты потеряешь себя. — Он предал меня. — Он предал, чтобы спасти того, кого любит. — Юнги сделал шаг вперёд. — Ты бы поступил иначе? Чонгук смотрел. В его глазах плескался океан боли. Юнги протянул руку и положил ладонь на пистолет. — Отдай, — сказал он. Секунда. Две. Три. Чонгук смотрел на его руку. На пальцы, которые касались его пальцев. На то, как Юнги сжимает ствол. — Ты тоже предал меня, — сказал Чонгук. Пистолет опустился. Медленно, тяжело. Чонгук отступил. Сел в кресло. Закрыл глаза откидывая голову на спинку кресла. — Уходите! — сказал он. — Оба. Намджун смотрел на Юнги и они вышли.В коридоре Намджун остановился. — Ты мог не спасать меня. — Мог, — ответил Юнги.   Юнги посмотрел на него. На этого человека, который был врагом, стал союзником, а теперь стал тем, кто тоже любил и предавал. — Потому что он не должен  становиться убийцей, — сказал Юнги. — Не из-за тебя. Намджун кивнул и опустив голову ушёл.Юнги остался один. Стоял в коридоре, смотрел на закрытую дверь кабинета. Внутри — пустота. И понимание. Чонгук не простит. Не сейчас. Может даже никогда. Но он не убил. И это было главным.Он повернулся. Пошёл к себе.А в кабинете Чонгук сидел в темноте он закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе пустить слезу ,одну единственную.Он не знал, что будет завтра. Но нить, которая связала Юнги и Чонгука , уже было не порвать.

***

     Комната Намджуна была тёмной. Он не включал свет уже несколько часов. Сидел на краю кровати, сжимая в руках фотографию. Края истёрлись от времени, цвета поблёкли, но лица остались теми же. Джин. Смеётся, запрокинув голову, волосы падают на глаза, рука обнимает Намджуна за плечи. Тогда они были молодыми. Джин не знал, кто такой Намджун на самом деле. Не знал, что его руки в крови. Не знал, что человек, который держит его за плечи, просыпается по ночам от криков тех, кого убил. Намджун провёл пальцем по лицу Джина. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. Фотография молчала. Только время текло назад, утягивая его в тот день, который изменил всё. Год назад.   Рехаб стоял на окраине города. Белые стены, зелёный сад, тишина. Место, где люди пытаются стать чистыми. Джин был здесь уже третий раз. Он опять сорвался. Намджун сидел рядом, держал его за руку, пока тело выгибалось, пока пот заливал глаза, пока Джин кричал от боли, которую не мог унять. — Я не могу, — шептал Джин. — Не могу больше. — Можешь, — отвечал Намджун. — Я с тобой. Он врал. Не знал, сможет ли Джин. Не знал, сможет ли сам. Просто держал. Просто ждал. Под утром Джин уснул. Измученный и бледный. Намджун вышел в коридор. Хотел кофе, воздух, что угодно, только не эту тишину, которая давила на грудь. И тогда он увидел его. Мужчина в тёмном пальто стоял у окна, смотрел на сад. Повернулся. Лицо — спокойное, глаза — холодные, ничего не обещающие. — Ким Намджун, — сказал он. — Нам надо поговорить . Намджун замер. Рука скользнула к карману, где всегда лежало оружие. — Не надо, — мужчина усмехнулся. — Я не для того здесь. — Кто ты? — Старший офицер Пак Чимин. Намджун смотрел. В голове были  тысячи мыслей. — Не трать время, — сказал Чимин. — Я знаю про тебя всё. Про Джина. Про его проблемы. Про то, сколько ты платишь врачам, чтобы они молчали. — Что тебе нужно? Чимин шагнул ближе. Голос стал тише, от этого страшнее. — Ты будешь работать на меня. Передавать информацию о Чонгуке. Встречи, поставки, передвижения. Всё, что может помочь нам его взять. — Нет, — сказал Намджун. — Нет? — Чимин смотрел на него. В его глазах была только уверенность человека, который знает, что выиграл ещё до начала игры. — Ты подумай. Твой Джин. Если я сделаю так, что он сядет… — он сделал паузу, — из тюрьмы он не выйдет. Я сделаю всё для этого. Любые показания, любые свидетели, любые улики. Он наркоман с многолетним стажем. Кто ему поверит? Намджун сжал кулаки. Внутри всё кипело. — Ты не посмеешь. — Посмею, — Чимин говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Я посажу  его в камеру к тем, кто сломает его за одну ночь. А если он выживет — я сделаю так, что его посадят снова. И снова. Пока он не сгниёт там. Или не сойдёт с ума. Выбирай.   Намджун смотрел на него. На этого человека, который стоял перед ним, такой спокойный, такой уверенный. И понимал: он не шутит. Он сделает это. Он уничтожит Джина, не моргнув глазом. — Ты чудовище, — сказал Намджун. — Я полицейский, — ответил Чимин. — Который хочет уничтожить Чон Чонгука. А ты — инструмент. Или ты соглашаешься, или я ломаю тебя. Намджун смотрел на дверь палаты, где спал Джин. На белые стены, которые должны были защищать. — Соглашайся, — сказал Чимин. — И твой Джин будет жить. Лечиться. Дышать. Я даю слово. — Слово полицейского? — усмехнулся Намджун. — Слово человека, который держит твою жизнь в руках. Намджун закрыл глаза. Секунду. Две. Потом открыл. — Что я должен делать? Чимин улыбнулся, и эта улыбка была страшна. — Всё расскажу. По шагам. А ты… ты просто будешь помнить, что если обманешь — Джин умрёт. Настоящее.   Намджун открыл глаза. Фотография всё ещё была в руках. Джин на ней не знает, что его любовь стала причиной предательства. Не знает, что Намджун продал того, с кем дружил двенадцать лет. Не знает, что человек, который держал его за руку в рехабе, носит на себе тяжесть, которую не сбросить. — Я сделал это для тебя, — прошептал Намджун. — Для нас.    Намджун убрал фотографию в ящик.Подошёл к окну. Город внизу горел огнями, но он ничего не видел. Он отвернулся от окна. Включил свет. Комната стала обычной — стены, мебель, фотография в ящике. И тяжесть, которая останется с ним навсегда. А в другом крыле особняка Юнги сидел в темноте.И думал о Чимине.Он знал его как человека, который ждал по утрам с кофе. Который поправлял воротник перед работой. Который шептал «люблю» в темноте. Но он тогда не знал, что этот человек держал в руках нити чужих жизней. Что он шантажировал, угрожал, ломал.    Юнги закрыл глаза. И впервые подумал: «Кто ты, Чимин? Кем ты являешься на самом деле?» Ответа не было. Только тишина. И холод, который пробирался в самое сердце.   Намджун так и не уснул.Ночь тянулась бесконечно. Он сидел в кресле, смотрел на темноту за окном, перебирал в голове всё, что сказал, всё, что не сказал, всё, что мог бы сказать, если бы время повернулось назад. Он не искал оправданий. Не просил прощения. Просто сидел и ждал утра. Потому что утром нужно было уйти.Когда первые лучи солнца коснулись крыш, он поднялся. Бесшумно собрал сумку. Немного вещей — тех, что были важны. Фотография Джина. Запасная обойма. Книга, которую Чонгук подарил на день рождения много лет назад. Он не знал, куда пойдёт. Просто знал — оставаться не имеет права.Чонгук вернулся с пробежки, когда воздух ещё хранил утреннюю свежесть, а особняк только просыпался. Он шёл медленно — рёбра всё ещё болели, но он не позволял себе слабости.Он уже поднимался по лестнице, когда увидел Намджуна. Сумка через плечо. Лицо — спокойное, но в глазах — то, что Чонгук видел только раз. Когда они хоронили их наставника. — Ты куда собрался? — спросил он. Голос ровный. Но Намджун знал: этот голос  страшен.Он остановился. Повернулся. — Я не имею права больше находиться здесь ,рядом с тобой. — Кто это решил? — Я. Чонгук шагнул ближе. — Ты дал мне шанс. Не убил. Но находиться рядом… — он сделал паузу. — Я не имею права. — А ты пробовал найти другой выход? — Я пробовал всю ночь. Не получилось. Они смотрели друг на друга. Два человека, которые прошли через войны, потери, кровь. Два человека, которые знали друг друга лучше, чем самих себя. — Ты думаешь, уйти — это решение? — спросил Чонгук. — Это единственное, что я могу сделать. — Ты ошибаешься. Чонгук подошёл вплотную. Посмотрел в глаза. — Я не отпускаю тебя, Намджун. Ты слышишь? Я не отпускаю. Намджун сжал челюсть. — Зачем? Чтобы я каждый день напоминал тебе о предательстве? — Чтобы ты каждый день помнил, что я дал тебе шанс. — Чонгук говорил очень тихо. — Ты предал меня. Да. Ты сделал выбор, чтобы спасти того, кого любишь. — Это не оправдание. — Это объяснение. — И твоим наказанием будет то, что ты останешься. Рядом со мной. Каждый день. Каждую минуту. Ты будешь смотреть на меня и вспоминать, что сделал. И это будет твоим самым большим наказанием. Намджун замолчал. Внутри всё кипело — от стыда, от боли, от того, что он не заслуживает этого. — Но не смей, — голос Чонгука стал жёстче, — не смей бросать меня! Он протянул руку. — Останься, — сказал он. Намджун смотрел на его руку. На пальцы, которые держали оружие, прижимали раны, поднимали его, когда он падал. И понял. Чонгук простил его. Не потому что забыл. А потому что для него дружба была дороже предательства. Он медленно снял сумку с плеча. Поставил на землю. — Я останусь, — сказал он. — Но если когда-нибудь… — Этого не будет, — перебил Чонгук. — Никогда. Они стояли друг напротив друга. Два человека, которые прошли через ад. Два человека, которые знали, что теперь нить, связавшая их, стала ещё крепче.Чонгук усмехнулся. — Пошли завтракать. Я голодный. Намджун кивнул. Они вошли в особняк вместе. Как всегда. Как много лет назад.    Кабинет Чимина был залит полумраком. Он не включил свет — не любил, когда его лицо было слишком заметно. Только экран монитора бросал холодный голубоватый отсвет на стены, на папки, на его пальцы, которые медленно перебирали бумаги. Дело Чон Чонгука. «Закрыто. Фигурант освобождён за недостаточностью улик.» Свидетели дали показания, которые перечеркнули всё, что он строил месяцами. Чимин усмехнулся. — Недостаточность улик, — повторил он. Голос в пустой комнате звучал глухо, чуждо. — Ты просто везучий, Чон Чонгук. Он откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Внутри кипело. План был идеальным. Контейнер, полиция, арест, показания свидетелей — всё должно было рухнуть, как карточный домик. И потом он должен был тихо умереть в камере.Но Чонгук выжил. Вышел. И теперь его люди знают, что среди них есть предатель. Теперь они будут искать. А значит, его время истекает.Он открыл глаза. Посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Там, в глубине, кто-то другой смотрел на него. Тот, кого никто не знал. Тот, кого он прятал годами. Пак Чимин, старший офицер, лучший следователь, гордость управления — это была маска. Идеальная, выверенная, безупречная. Но под ней жил другой человек. Тот, чьё имя не значилось в полицейских сводках. Тот, чей отец когда-то держал в руках весь наркотрафик в Японии. Тот, кто пришёл в полицию не служить закону, а уничтожать тех, кто мешает бизнесу. Чимин встал. Подошёл к сейфу, встроенному в стену. Набрал код. Внутри — толстая папка. Старая, потрёпанная, с фотографиями, которые никто не должен был видеть. Он раскрыл её. Первая — мужчина в дорогом костюме, с холодными глазами и тяжёлой челюстью. Пак Хёнсу. Его отец. Тот, кто построил империю на крови и наркотиках. Тот, кто погиб, когда Чимину было шестнадцать. Убит конкурентами. В собственной машине. Чимин помнил этот день. Помнил запах пороха, крики матери, холодный пол, на который он упал, пытаясь дышать, но воздух отказывался входить в лёгкие. Отец не успел передать ему империю. Не успел научить, как держать власть. Но Чимин научился сам.Он перевернул страницу. Фотографии контейнеров, схемы поставок, имена тех, кто работал на него. Медленно, год за годом, он выстраивал сеть. Не в Японии — там было слишком опасно. В Сеуле. Там, где его никто не знал. Там, куда он пришёл с чистой биографией, с поддельным прошлым, с одним желанием — вернуть то, что принадлежало его семье. — Чон Чонгук, — прошептал он. — Ты встал на моём пути.     Он не ожидал, что кто-то в Сеуле будет мешать. Обычные банды, разрозненные группировки — их можно было купить, запугать, уничтожить. Но Чонгук был другим. Он строил систему. Чёткую, дисциплинированную, почти идеальную. Он отказывался от наркотиков, от лёгких денег, от того, что делало его сильнее. И этим он был опасен. Потому что такие, как Чонгук, не продаются. Их можно только убить.Чимин закрыл папку.Убрал в сейф. Вернулся к столу. Включил компьютер. На экране — досье на Чон Чонгука. Фотография, дата рождения, список людей, которые его окружают. И одна фамилия, которая жгла глаза. Ким Минджун. — Юнги, — тихо сказал Чимин. — Ты выбрал не ту сторону.    Он не знал, почему Юнги там. Не знал, что заставило его предать присягу, бросить всё и стать правой рукой врага. Может, деньги. Может, власть. Может, что-то другое. То, что Чимин не мог понять. Но это не имело значения. Юнги сделал выбор. И теперь он был таким же врагом, как Чонгук. А врагов нужно уничтожать И тут из ящика зазвонил телефон. Чимин взял трубку. Голос на другом конце был тихим, почтительным. — Господин Пак! Всё готово к отправке. — Когда? — Через три дня. Порт Пусан. Чимин усмехнулся. Наконец-то. Товар, который откроет ему дорогу. Товар, который сделает его тем, кем он должен был стать. — Чонгука посмотрим кто победит в  тот раз..    Чимин сбросил вызов. Посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Там, в глубине, улыбался другой человек. Тот, кто ждал своего часа. Тот, кто был готов забрать то, что принадлежит ему по праву крови. Пак Чимин, старший офицер, лучший следователь, гордость управления — это была только маска. Настоящий Чимин был сыном наркобарона. И он возвращал то что принадлежало ему по праву крови.     Сато приехал без предупреждения. Это был его стиль — появляться тогда, когда его не ждут, чтобы застать врасплох, чтобы увидеть реакцию, которую тщательно прячут. Чонгук встретил гостя в холле со спокойным, собранный, с лицом, которое не выдавало ни удивления, ни радости. Рядом стоял Юнги . Намджун замыкал группу. Сато вошёл первым. Следом — Юки. На ней было платье цвета слоновой кости, волосы распущены, на губах — улыбка. Её взгляд сразу нашёл Юнги. Задержался. Чонгук это заметил. Сжал челюсть, но не показал. — Чон Чонгук, — Сато протянул руку. — Рад видеть тебя на свободе. — Не сомневаюсь, — ответил Чонгук, пожимая ладонь. — Проходите. Они расположились в гостиной. Длинный стол, идеальный порядок, кофе, который никто не пил. Сато не тянул. — Я пришёл с новым предложением. — Он положил на стол конверт. — Один миллиард долларов. За твои пути. Чонгук не взглянул на конверт. — Я уже сказал нет. — Ты не дослушал. — Сато наклонился вперёд. — Речь не только о наркотиках. Речь о контроле. О власти. О том, что ты станешь не просто королём Сеула. Ты станешь королём всего региона. Я даю тебе деньги, связи, защиту. Всё, что нужно, чтобы стать неприкасаемым. — Я уже неприкасаемый, — сказал Чонгук. — И я уже сказал: на моей территории наркотиков не будет.Ни для кого. Сато смотрел. Долго и только потом усмехнулся. — Я слышал, что ты человек с принципами. Но чтобы настолько… — он покачал головой. — Я даже зауважал тебя, Чон Чонгук. — Уважение не откроет тебе мои порты. — А что откроет?    Чонгук не ответил. Его взгляд скользнул в сторону. Там, у окна, Юки стояла рядом с Юнги. Говорила что-то тихо, наклонившись ближе, чем нужно. Юнги слушал, не отстраняясь. Чонгук сжал подлокотник кресла. Намджун, стоящий у стены, заметил и усмехнулся про себя.После переговоров, которые так ни к чему и не привели, Сато поднялся. — Подумай ещё. Моё предложение не вечно. Он вышел. Юки задержалась и подошла к Юнги. — Проводишь меня? Юки взяла Юнги под руку и они вышли.Чонгук остался в кресле. Смотрел на дверь, за которой они скрылись. — Мне нужно проветриться, — сказал он и поднялся. Намджун последовал за ним.Чонгук вышел на террасу. Оттуда открывался вид на сад — дорожки, фонари, скамейки. И они. Юки и Юнги ,она шла близко, касалась его плеча, что-то говорила, смеялась. Он слушал, не отстранялся. Чонгук смотрел и внутри всё кипело. — Что ты делаешь? — спросил Намджун. — Ничего. Проветриваюсь. — Ты следишь за ними? — Не слежу. — Следишь. Чонгук повернулся. — Я слежу, чтобы он случайно не слил информацию. Намджун усмехнулся. — Информацию? — он подошёл ближе. — Ты ревнуешь,Чонгук? — Не ревную. — Ревнуешь. Чонгук сжал челюсть. Посмотрел на сад. Юки снова коснулась руки Юнги. — Я просто хочу убедиться… — Убедиться в чём? Что она его не украдёт? — Намджун говорил тихо, но в голосе слышалась издевка. — Гук, ты сейчас выглядишь как мальчишка, который боится, что у него отнимут игрушку. Чонгук резко повернулся. — Он не игрушка. — Тогда зачем ты за ними следишь? Чонгук молчал. Смотрел на сад. Юки и Юнги остановились у скамейки. Она что-то говорила, он кивал. Ничего особенного. Ничего, что должно было вызывать эту глухую, тянущую боль в груди. — Я не ревную, — сказал он. — Конечно,конечно. — Я просто… — он замолчал. — Просто что? Чонгук сжал перила. — Я не знаю, что со мной, — сказал он. — Когда она рядом с ним, я… хочу её просто испепелить. Хочу, чтобы она не смотрела на него.Чтобы… Он не договорил. Намджун посмотрел на него. — Ты любишь его? — спросил он. Чонгук замер. — Что? — Ты любишь его, Чонгук? — Это не…   Чонгук смотрел на сад. Юки отошла от Юнги. На прощание коснулась его щеки. Чонгук сжал перила так, что побелели костяшки. — Я не это контролировать. — Я не могу. Намджун положил руку ему на плечо. — Перестань вести себя как собственник и начни вести себя как человек, который его любит. Чонгук не ответил. Смотрел, как Юнги идёт обратно к дому. Как свет падает на его лицо. Как он улыбается — чему-то своему. И внутри, Чонгук позволил себе признать. Он любит. И это страшно. Намджун же улыбнулся. Едва заметно, только для себя. Потому что такого Чонгука он не видел очень давно.Человека, который не боится признать, что ему больно.

***

     Юнги шёл по городу, как учили.Без спешки. Вливался в поток, выходил, менял темп, заходил в магазины, выходил через чёрные ходы. Проверял хвосты, слепые зоны, зеркала заднего вида. Начальник назначил встречу старым способом — через парня на рынке, который сунул в руку записку с адресом и временем. Заброшенная стройка на окраине. Место, где не задают вопросов. Где бетонные стены помнят чужие тайны. Юнги поднялся на третий этаж. Начальник уже ждал. Стоял, смотрел на город. — Ты пришёл, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы звали. Начальник повернулся. Посмотрел на Юнги. — Ты изменился. — Я стал тем, кем вы хотели меня видеть. — Я хотел, чтобы ты уничтожил систему. А ты стал её частью. Юнги усмехнулся. — Я стал тем, что нужно, чтобы выжить. Начальник кивнул. Сел на подоконник. Жестом пригласил сесть рядом. Юнги не сел. — Я хочу сказать спасибо, — сказал начальник. — Я не знаю, как ты это сделал, но то, что ты заставил сдаться Ким Хинджина… это было очень хорошо. У нас давно на него было много всего, но мы не могли доказать. — Это  моя работа, — ответил Юнги. — Работа? — начальник усмехнулся. — Ты называешь это работой? Ты выбил из него признание. Ты заставил его сдаться. Ты сделал то, что мы не могли годами. — Я делал то, что нужно было для дела. — Ты защищал Чонгука?… — Он мой босс, — перебил Юнги. — Я там, куда вы меня послали. — Сато приезжал, — сказал он. — Предлагал миллиард долларов за доступ к портам. Чонгук отказался. — Отказался? — начальник прищурился. — От миллиарда? — Он не торгует наркотиками. Никогда не торговал. Его подставили, чтобы его убрать. Сато не при чём. Хинджин хотел захватить власть. — А Чонгук? Что он? — Он стоит на своём. Не пускает дурь в Сеул. Начальник замолчал и посмотрел на Юнги. — Ты веришь ему, — сказал он. — Я знаю его. — Этого мало. — Этого достаточно. Начальник покачал головой. — Ты меняешься, Юнги. С каждым днём всё больше. — Я меняюсь, чтобы выжить. — Или чтобы стать таким, как он? Юнги повернулся. — Я хочу сказать вам кое-что ещё. О человеке, который работал на полицию. — Кто? — Намджун. Правая рука Чонгука. Начальник замер. Его лицо не изменилось — ни тени удивления, ни шока. Но Юнги заметил. Слишком долгая пауза. Слишком ровное дыхание. Слишком спокойная рука, которая легла на колено. — Вы знали, — сказал Юнги. — Что? — Вы знали, что Намджун работает на нас? На полицию. Вы знали, кто он, ещё до того, как я вошёл в игру. — Это не моя зона ответственности , — сказал он наконец. — Чья же? — Неважно. Юнги шагнул ближе. —А вы знали, что он работает на Чимина? Что ваш лучший офицер использует шантаж, чтобы вербовать агентов? Что он угрожает близким людям, чтобы уничтожить Чонгука? — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Я знаю больше, чем вы думаете. Намджун предал Чонгука, потому что Чимин угрожал его любимому человеку. Он шантажировал его, чтобы получить информацию. Он использовал полицейские методы, чтобы уничтожить человека, который не торгует смертью. — Ты защищаешь его сейчас? — Я говорю правду. — Правду? Ты знаешь, что такое правда, Юнги? Правда — это то, во что мы выбираем верить. — А вы во что выбираете верить? В Чимина? В систему? В то, что наркотики в Сеуле появятся через Чонгука, а не через кого-то другого? Начальник замолчал ,подошёл к окну. — Я не могу тебе помочь, — сказал он. — Я и не прошу помощи. — Тогда зачем ты здесь? Юнги подошёл к нему. Встал рядом. — Чтобы вы знали. Чонгука подставляют. Люди, которые должны стоять на страже закона. И если вы не остановите это, остановлю я. Но тогда уже никто не сможет меня контролировать. Начальник повернулся. Смотрел в глаза Юнги. В них не было страха. Не было сомнения. — Ты стал слишком опасным, — сказал он. — Я стал тем, кем вы хотели меня видеть. Он развернулся и пошёл к выходу, но вдруг остановился у выхода. — Вы спрашивали, кто я теперь и почему я такой. — Я скажу вам. — Система сделала меня таким.     Юнги повернулся. Теперь они стояли напротив, два человека, которые когда-то верили в одно, а теперь стояли по разные стороны. — Вы отправили меня туда, сказали, что меня не существует. Что если я провалюсь — государство не признает меня. Что я буду один. И я принял это. Я пошел. Я делал то, что нужно. Я убивал. Я предавал. Я становился тем, кого вы хотели видеть. — Я хотел, чтобы ты уничтожил систему, — сказал начальник. — А я и уничтожаю. Но не так, как вы думали. Не через Чонгука. Через правду. Он шагнул ближе. Теперь их разделял только воздух. — Чонгук не торгует наркотиками. Он отказался от миллиарда, чтобы не пускать дурь в Сеул. А те, кто должен стоять на страже закона, шантажируют, вербуют кротов, подставляют невиновных. И вы спрашиваете, кто я теперь? — Юнги… — Юнги больше не существует. Вы сами сказали. — Мин Юнги умер , когда я впервые взял в руки чужой пистолет. А теперь… Он замолчал. Посмотрел в глаза человеку, который когда-то дал ему шанс. Или проклял. — Если вы не сможете мне помочь, я буду действовать сам. Найду тех, кто стоит за подставой. Кто пытается захватить власть. Кто заливает город наркотиками. И тогда — не спрашивайте с меня. Потому что меня, как вы сказали, больше не существует. Он развернулся и пошел к двери. — Юнги, — окликнул начальник. — Береги себя.     Дверь закрылась. Начальник остался один. Стоял у окна, смотрел на город, на крыши, на огни, которые зажигались в сумерках. И думал о том, что правда, которую он искал, оказалась страшнее, чем он думал. Потому что враг был не снаружи. Враг был внутри. В стенах, которые должны были защищать. В людях, которым он доверял. В системе, которую строил всю жизнь.А внизу, на пустой улице, Юнги шёл, не оглядываясь. Внутри была пустота и понимание, что он больше не вернется. Не в тот участок. Не к тем людям. Не к тому, кем был. Потому что Мин Юнги действительно умер. Остался Ким Минджун. Тот, кто выбрал другую правду. И этот выбор был окончательным.

***

Он вернулся в особняк за полночь Тишина встретила его в коридорах, редкие огни камер провожали взглядом, охрана на посту кивнула, не спрашивая. Юнги поднялся на второй этаж. Разговор с начальником вытянул все силы.Дверь в его комнату была приоткрыта. Он не помнил, оставлял ли её так. Толкнул.В комнате было темно. Только луна сквозь окно заливала пол серебром, выхватывая из темноты фигуру, которая сидела в кресле у стены. Чонгук. Он сидел, откинувшись на спинку, руки на подлокотниках, взгляд — тяжёлый, тёмный. — Где ты был? — спросил он. Голос ровный и даже какой то слишком спокойный. Но в этом спокойствии контроль ,желание знать всё ,быть тем, кто решает. — Выходил, — ответил Юнги. Снял куртку, повесил на спинку стула. — Я не спрашивал, что ты делал. Я спросил, где ты был. — В городе. — Один? — Один. Чонгук встал плавно, как хищник, который чувствует запах крови. — Ты не предупредил. Не взял охрану. Не ответил на сообщения. Четыре часа. Где ты был? Юнги повернулся к нему. Внутри уже закипало — усталость, злость, напряжение, которое накопилось. — Ты меня допрашиваешь? — спросил он. — Я задаю вопрос. — А я не хочу на него отвечать. Чонгук шагнул ближе. — Ты в моём доме. Ты — мой человек. Ты докладываешь, когда уходишь. Это правила. — Твои правила? — Да мои. Юнги усмехнулся. — Ты думаешь, что можешь контролировать каждый мой шаг? Что если я живу здесь, то принадлежу тебе? — Я не говорил этого. — Ты не говоришь. Ты требуешь. Как будто я — твоя собственность. Чонгук сжал челюсть. — Я требую отчёта, потому что ты можешь быть в опасности. — В опасности? — Юнги шагнул вперёд. — Ты думаешь, я боюсь опасности? Я живу в ней каждый день. С того момента, как переступил порог твоего дома. — Я устал отчитываться. Устал доказывать. Устал от того, что ты считаешь, что имеешь право знать каждую минуту моей жизни! — Ты думаешь, что если ты босс, то можешь запрещать, контролировать, решать за меня? — продолжал Юнги. — Ты ошибся. Я не Намджун. Я здесь, потому что я выбрал быть здесь. И я могу уйти так же, как пришёл. — Ты не уйдёшь. — Не испытывай меня Чонгук. Они стояли вплотную. Дыхание сбилось у обоих. — Я здесь, потому что хочу быть здесь, — сказал Юнги. — Не потому что ты приказал. Не потому что ты оставил меня главой. А потому что я сам решил остаться. — Ты… — Я что? — перебил Юнги. — Я злюсь? Да, я злюсь. Потому что ты достал меня своими запретами, своим желанием контролировать каждый мой шаг. Ты думаешь, я был у Юки? Думаешь, я пошёл к ней, чтобы переспать? Или чтобы сдать тебя? — Я не говорил…такого — Ты не говорил. Ты думал. Я видел. В тот день, когда пришло сообщение. В саду, когда она подошла ко мне. На веранде, когда следил за нами из окна. Чонгук замолчал. Смотрел на Юнги, который стоял перед ним, с горящими глазами, с той яростью, которая делала его охрененным. — У меня была встреча. — Это всё. И я не сказал тебе, потому что знал: ты начнёшь задавать вопросы, контролировать, лезть в мои дела. И я был прав. — Ты всегда прав у нас да? — Нет. Но сейчас — да. — Ты ревнуешь?— вдруг спросил Юнги. — Что? — Ты ревнуешь меня к ней. К Юки. Поэтому так бесишься? — Я не спал с ней с тех пор, как ты вернулся, — сказал Юнги. — И не буду. Это было нужно для дела. И ты это знаешь. — Знаю. — Тогда что тебе нужно? — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, что мне нужно. — Может, перестанешь меня контролировать наконец! — тихо сказал Юнги. — Я не контролирую. — Ты только что требовал отчёта за каждый час. — Потому что ты мой человек. — Я не твоя собачка, — сказал Юнги. Чонгук шагнул ближе. Слишком близко. — Ты не просто кто-то. Ты… — Я кто? — перебил Юнги. — Назови же скажи вслух. Чонгук замолчал. — Видишь, — усмехнулся Юнги. — Ты даже не знаешь, кто я для тебя. Но при этом хочешь, чтобы я подчинялся. Докладывал. Спрашивал разрешения. — Я не говорил про разрешения. — Ты не говоришь. Ты делаешь. Каждый раз, когда смотришь так, как будто я уже сделал что-то не так. Каждый раз, когда проверяешь, где я был. Каждый раз, когда… — Хватит, — сказал Чонгук. — Нет, не хватит. Ты хочешь знать, где я был? Я встречался с человеком, который может помочь нам найти того, кто стоит за всем этим. И я не сказал тебе, потому что ты бы начал… — Я бы начал что? — Контролировать. Запрещать. Решать за меня. Как всегда. Чонгук схватил его за ворот. Резко притянул к себе. — Ты ничего не понимаешь. — А ты и не даёшь мне понять! — Я пытаюсь тебя защитить! — От кого? От тебя самого? Они стояли вплотную. Дыхание сбилось у обоих. Рука Чонгука всё ещё сжимала ворот, пальцы впивались в ткань, в кожу. — Отпусти, — сказал Юнги. — Нет. — Отпусти, Чонгук. — Нет, пока ты не… — Что? — Юнги рванулся, освободился. Отступил на шаг. — Что ты сделаешь? Прикажешь? Запрешь? Убьёшь? — Не говори ерунды. — А что мне говорить? Ты ведёшь себя как ревнивый муж, который не знает, что делать со своей женой! — Вон, — сказал Юнги. — Выйди. — Что? — Выйди из моей комнаты. Если я не имею права выходить без отчёта, ты не имеешь права входить без спроса. — Это мой дом. — Это моя комната. Чонгук шагнул вперёд. Теперь они снова были вплотную. — Ты не выгонишь меня. — Хочешь проверить? — Да. Юнги толкнул его. Сильно, в грудь. Чонгук не упал — устоял, но отступил на шаг. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Чонгук толкнул в ответ. Не сильно, скорее — провокация. Юнги не удержался, сделал шаг назад, ударился спиной о стену. — Ты… — Я что? — Чонгук навис сверху. — Выгонишь меня? Давай. Попробуй.    Юнги сжал кулаки. Внутри всё кипело — от усталости, от злости, от того, что этот человек стоял так близко, смотрел так нагло, и ничего нельзя было с ним сделать. Не выгнать. Не забыть. Не перестать. — Ты бесишь, — выдохнул Юнги. — Взаимно. — Бесишь так, что хочется… — Что? И тут Юнги схватил его за ворот. Рванул на себя. И поцеловал. Резко, жёстко, даже больно.Чонгук замер. На секунду. На одну. А потом ответил. Руки вцепились в плечи, прижали к стене. Губы — горячие, требовательные и такие безжалостные.Юнги чувствовал, как внутри всё переворачивается. Как злость превращается в жар. Как контроль слетает. Как этот человек — его враг, его босс, его наваждение — становится просто тем, кто нужен больше воздуха.Он оторвался первым. Тяжело дыша посмотрел в глаза Чонгука. — Достал, — прошептал он. — Ты меня тоже!   Они стояли вплотную. Дыхание сбилось, смешалось, стало одним. Чонгук сжимал плечи Юнги так, что, казалось, оставит синяки. Юнги вцепился в его ворот, пальцы дрожали — от злости, от желания, от того, что этот человек, который бесит его больше всех, был нужен ему как воздух.Чонгук наклонился первым. Или Юнги. Они уже не разбирали. Губы снова встретились жёстко, требовательно, без нежности. Это стало битвой. Кто кого. Кто сломается первым. Кто уступит.Юнги толкнул Чонгука к стене. Тот перехватил инициативу, развернул, прижал к противоположной стене. Руки скользнули по плечам, по груди, вцепились в ремень. — Ты… — выдохнул Чонгук. — Я что? — Юнги рванул его рубашку. Пуговицы разлетелись. — Ты первый начал. — И что? И Они снова столкнулись. Губы, зубы, языки. Жестко, до крови. Никто не хотел уступать. Никто не хотел быть тем, кто отступит первым.Чонгук провёл рукой по спине Юнги, скользнул под футболку, прижал к себе. Кожа горела, мышцы напряглись, дыхание стало рваным. — Ты… — начал Чонгук. — Молчи, — перебил Юнги. — Просто молчи. Юнги наклонился. Губы коснулись шеи, ключиц, Чонгук выдохнул, прикрыл глаза. — Минджун… — Да?. Он провёл рукой по его лицу, по губам, по скулам. Остановился на лбу.И замер. Точка.Красная, маленькая, дрожащая.На лбу Чонгука.Юнги не двинулся. Не моргнул. Только сердце ухнуло вниз, разбиваясь о рёбра. — Не двигайся, — прошептал он. Чонгук открыл глаза. — Что? — Не двигайся говорю. Юнги медленно, очень медленно, поднял взгляд к окну. Шторы были открыты. Луна заливала комнату серебром, делая их идеальными мишенями. — Снайпер, — выдохнул он. — На крыше напротив. Чонгук замер. Рука скользнула к тумбочке, где лежал пистолет. Юнги перехватил его запястье. — Нет, — прошептал он. — Если ты двинешься, он выстрелит. — И что ты предлагаешь? — так же тихо спросил Чонгук. Но ответить Юнги не успел ,выстрел был беззвучным. Только тихий хлопок, лёгкое движение воздуха, и тело Юнги дёрнулось. Один шаг назад.Чонгук поймал его за секунду до того, как Юнги коснулся пола. — Минджун……   Но тот не ответил. Чонгук почувствовал, как его рука, пальцы утонули в чём-то тёплом, липком. Он поднял руку. В свете луны пальцы были красными. Кровь.   Чонгук замер. Внутри всё оборвалось. — Не смей!