«По ту сторону присяги»

Чонгук обернулся к двери. Охрана уже стояла на пороге, замерев от шока. Никто не двигался. Никто не знал, что делать. — Быстро! — заорал Чонгук. — Вызывайте скорую! Живо! Охранник сорвался с места, застучал ботинками по лестнице. Второй замер, глядя на кровь, которая растекалась по полу, впитывалась в ковёр, становилась темнее. — Намджуна сюда! — Чонгук повернулся к другому. — Бегом! Тот выбежал, чуть не споткнувшись.Чонгук остался один. Сидел на полу, прижимая к себе Юнги, чувствуя, как его собственная рубашка пропитывается кровью. Он сжал зубы. — Ты не умрёшь, — прошептал он. — Ты не имеешь права. Юнги не отвечал.Чонгук прижал его крепче, вдавливая ткань в рану, пытаясь остановить то, что нельзя остановить. Внутри всё кипело — злость, страх, ненависть к тому, кто это сделал. — Найду, — процедил он. — Найду и убью. В коридоре загремели шаги. Намджун влетел в комнату, бледный, с пистолетом в руке. — Что случилось? — Снайпер. На крыше напротив. Минджун прикрыл меня. Намджун посмотрел на него. На руки Чонгука, которые тонули в крови. — Скорая будет через пять минут, — сказал он. — Наши люди уже проверяют периметр. — Ты тоже иди. Намджун кивнул. Вышел.Чонгук остался один. Сжимал Юнги, чувствовал, как его дыхание становится тише, как сердце бьётся реже. Крыша. Двадцать минут назад. Снайпер. Винтовка прижата к плечу, прицел наведён на окно, где горел свет. Тишина. Только ветер гулял по крыше, только где-то далеко внизу шумел город, который скоро должен был измениться. Один выстрел. Одна секунда. И Чон Чонгук перестанет быть проблемой.В окне появилась фигура. Но не та, которую он ждал. Палец замер на спусковом крючке. — Отойди, — прошептал он. — Отойди.    Но тот не отошёл.И тут выстрел. Тихий хлопок. Отдача. Тело дёрнулось и упало. Он опустил винтовку. Посмотрел в ночное небо, где звёзды были холодными, равнодушными, чужими. Внутри — пустота. И злость.. Он медленно поднялся. Убрал винтовку в кейс. На крышу никто не вышел — он проверил. Охрана была внизу, у входа. Он знал их маршруты. Знал слабые места. Знал всё. Потому что ему рассказывал тот, кто должен был быть верным. Потому что он готовил это месяцами.Он подошёл к краю крыши. Посмотрел вниз. В окне, где горел свет, метались тени. Крики. Суета. — Выживи.    Он спустился по пожарной лестнице. Смешался с толпой, исчез в ночи. И только когда сел в машину, когда завёл двигатель, когда фары разрезали темноту, он позволил себе снять капюшон. Чимин. Бледный. С красными глазами. С руками, которые всё ещё дрожали. — Прости, — сказал он в пустоту. — Я не хотел.    Машина рванула с места. Скрылась за поворотом. Оставив за собой только выстрел, только кровь, только вопрос, на который не было ответа. И секрет,который знал только Чимин!

***

   Чонгук не помнил, как влетел в приёмный покой. — Сюда! Быстро! — крикнула врач, указывая на каталку. Чонгук не отпуская руку Юнги, наклонился к самому лицу. — Ты слышишь меня? Ты не умрёшь. Юнги не ответил. Только веки дрогнули — может быть, в ответ, может быть, случайно. — Отпустите, — сказала врач, пытаясь отцепить его пальцы. — Мы должны работать. Чонгук посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, тёмным, ничего не обещающим. Такие взгляды заставляют людей подчиняться или умирать. — Если он умрёт, — сказал он тихо, — этой больницы,вас, не станет. Врач сглотнула. Кивнула. Каталку закатили в операционную. Двери закрылись.Чонгук остался в коридоре. Стоял, сжимая в кулаке чужую кровь, которая уже начала засыхать, становиться липкой, тёмной. Он смотрел на красные разводы на своей рубашке, на своих руках, и внутри всё кипело. — Намджун! — крикнул он. — Я проверил место. На крыше напротив — лежбище снайпера. Оптический прицел, винтовка с глушителем. Профессиональная работа. — Зацепки? — Ничего. Чисто. Он знал, что делал. Чонгук ударил кулаком в стену. Гипсокартон треснул, осыпался белой пылью. — Найди мне его, — сказал он. — Переверни город. Подними всех, кто может держать оружие. Я хочу знать, кто это сделал. Я хочу знать, зачем. Намджун смотрел на него. На руки, которые дрожали. На глаза, в которых плескалась тьма. — Найдём, — сказал он. — Обязательно.     В операционной было шумно.Писк приборов, голоса врачей, команды, которые не долетали до коридора. Чонгук Стоял у стены, смотрел на закрытые двери, и внутри него боролись два человека. Тот, кто привык контролировать всё и всех. И тот, кто сейчас боялся потерять единственное, что имело значение.Двери открылись. Врач вышла. Вся в крови, уставшая, с лицом, которое ничего не обещало. — Господин Чон, — начала она. — Говори. — Пуля застряла глубоко. Очень близко к позвоночнику. Если мы попробуем её достать… есть риск. — Какой риск? Врач посмотрела на него. На человека, который мог уничтожить её одним словом. Но сейчас он был тем, кто боится. — Даже если он выживёт, я не могу гарантировать, что он сможет ходить. Тишина стала абсолютной.Чонгук смотрел на неё. Слышал слова, но не верил. Не хотел верить. — Вы должны, — сказал он. Голос сел, охрип. — Вы должны сделать так, чтобы он ходил. Чтобы он жил. Чтобы… Он не договорил. Слова застряли в горле, как та пуля, которую должны были достать. — Я сделаю всё, что в моих силах, — сказала врач. — Но вы должны быть готовы к худшему. — Не смей умирать, — прошептал Чон. — Не смей. Через час состояние Юнги ухудшилось. Мониторы запищали чаще, врачи забегали, заговорили на своём языке, который Чонгук не понимал. Он рванул к дверям, но Намджун перехватил его. — Пусть работают, — сказал он. — Ты им не поможешь. — Я должен быть там. — Ты будешь мешать. Чонгук вырвался. Замер у двери, глядя через стекло на то, как тело Юнги — такое бледное, такое неподвижное — лежит под яркими лампами, как иглы капельниц впиваются в вены, как кровь течёт по трубкам. — Ему нужно переливание, — сказала врач, выходя. — У нас нет нужной группы. Вы можете проверить своих людей? Чонгук повернулся к Намджуну. — Проверь всех. Быстро. Намджун кивнул. Отошёл к стене, начал обзванивать. Через десять минут он вернулся. — Никто не подходит. Кроме… — Кроме? — Кроме меня. — У нас одна группа. — Делай, — сказал он. Намджун лёг на койку в процедурной . Иглы впились в вены, кровь потекла по трубкам, переливаясь из одного тела в другое. Чонгук стоял. Смотрел, как бледное лицо Намджуна становится бледнее. — Ты не должен…— сказал он. — Должен, — ответил Намджун. — Он нужен тебе. Чонгук сжал челюсть. — Ты тоже мне нужен. Намджун усмехнулся. — Я знаю.   Намджун закрыл глаза. Чувствовал, как сила уходит, как кровь покидает его тело, перетекая в другое. И улыбался. Потому что впервые за долгое время он делал что-то правильное. Не из долга. Не из страха ,а из любви к другу, который стал братом. — Держись, Чонгук, — прошептал он. — Он выживет. Ради тебя. Чонгук не ответил. Только сжал руку Намджуна крепче.

***

   Загородный дом Клана Пак стоял в глубине леса, в часе езды от Сеула. Место, которого не было на картах, дорога, которую знали только свои. Стены из тёмного камня, высокие окна, глухая ограда с колючей проволокой. Снаружи — респектабельное поместье. Внутри — крепость.Чимин сидел в гостиной. Кожаное кресло, камин, на стенах — картины, которые стоили больше, чем чья-то жизнь. Он держал в руке бокал с виски, смотрел на огонь, и внутри него горело то же пламя.В комнату вошёл мужчина в чёрном. Поклонился. — Босс, люди на месте. Врач подтвердил: пуля застряла в позвоночнике. Он может не выжить. Чимин не повернулся. — А если выживет? — Врач сказал, что даже в лучшем случае он не сможет ходить. Тишина.Чимин сделал глоток. Виски обжёг горло, но он не почувствовал. — Понял , — сказал он. Мужчина замолчал. Не знал, что ответить.Чимин встал. Подошёл к окну. За стеклом — лес, темнота, редкие огни охраны по периметру. Здесь, в этом доме, он был не тем, кого знали в участке. Не тем, кто пил кофе по утрам, улыбался коллегам, подписывал протоколы.Здесь он был главой.Сын наркобарона. Наследник империи, которую строил его отец. Тот, кто должен был завершить дело. Расчистить путь. Впустить наркотики в Сеул. Стать королём. Он повернулся к мужчине. — Приготовьте людей. Чон Чонгук не успокоится, пока не найдёт стрелка. Мы должны быть готовы. — Будет сделано. — И ещё. Мужчина замер. —… я хочу, чтобы его привезли сюда. — В поместье? — В поместье. Он будет здесь. Под моей защитой. — Но он с Чонгуком… — Он был моим. И останется моим. Мужчина кивнул и вышел.Чимин остался один. Смотрел на огонь, на отражение в стекле — чужое, холодное, опасное. Он не узнавал себя. Или, может быть, впервые видел настоящего.Он подошёл к столу. Открыл ящик. Достал фотографию. Юнги. Старая, с того времени, когда они только встретились. Смеющийся, сонный, с чашкой кофе, которую он пил по утрам. — Я любил тебя, — сказал он. — Я люблю тебя до сих пор Он провёл пальцем по стеклу, по чужому лицу. — Ты не должен был уходить. Не должен был выбирать его. Мы могли быть вместе. Я мог дать тебе всё. Власть. Деньги. Безопасность. Он сжал рамку. Стекло треснуло. — А он дал тебе пулю. Чимин поставил фотографию на стол. Отошёл к окну. — Ты вернёшься, — сказал он. — Когда увидишь, что он не может тебя защитить. Когда поймёшь, что я — единственный, кто может тебя спасти. Он закрыл глаза. Перед ними — Юнги. — Я не хотел, — прошептал он. — Клянусь, я не хотел. Он открыл глаза. В них не было слёз. Только темнота.Он снова стал тем, кем должен был быть. Главой. Убийцей. Тем, кто идёт к цели по головам. Даже если эти головы — тех, кого он любил.    Операционная была окончена. Юнги лежал на койке — бледный, неподвижный, чужой. Трубки тянулись от его рук к аппаратам, провода опутывали тело, делая его частью этой стерильной, холодной реальности.Чонгук сидел рядом. Не в кресле — на полу, у самого изголовья, положив голову на край койки. Пальцы сжимали чужую ладонь Он смотрел на лицо Юнги, на его ресницы, на губы. И внутри него что-то разрывалось.Дверь открылась. Намджун вошёл тихо, остановился у порога, не решаясь нарушить эту хрупкую тишину. Он невидел Чонгука таким никогда. — Чонгук, — тихо позвал Намджун. Тот не обернулся. — Врачи сказали, операция прошла успешно. Пулю достали. Он будет жить. Чонгук кивнул. Не поднимая головы. — Но сказали, что он может не встать. Что позвоночник повреждён. Что… — Я знаю, — перебил Чонгук. Голос сел, охрип. Намджун подошёл ближе. Остановился за спиной, положил руку на плечо друга. — Он сильный. Он выкарабкается. Чонгук усмехнулся. Криво, безрадостно. — Ты знаешь, о чём я думаю, пока сижу здесь? — О чём? — О том, что когда он встанет… я отпущу его. Намджун замер. — Что? Чонгук поднял голову. Посмотрел на Юнги — на его бледное лицо, на тени под глазами, на трубки, которые держат его в этом мире. — Каждый раз, когда он рядом, он рискует. Встаёт под пули. Закрывает меня собой. А я… я ничего не могу с этим сделать. Я не могу его защитить. Не могу уберечь. Потому что он сам лезет в огонь. — Ты не виноват, — сказал Намджун. — Виноват. — Чонгук сжал челюсть. — Я виноват, потому что он здесь. Потому что он ввязался в это. Потому что я не выгнал его в первый же день.     Намджун молчал. Смотрел на друга, который сейчас был не боссом, не мафиози, не тем, кого боятся. А просто человеком. Который любил. И боялся потерять. — Когда он встанет, — продолжил Чонгук, — я скажу ему уйти. Выгоню. Чтобы он больше не подставлял себя. Чтобы жил. Пусть ненавидит меня. Пусть проклинает. Но будет жив. — А ты? — А я буду умирать здесь. Без него. Но это лучше, чем смотреть, как он умирает на моих руках. Тишина стала плотной, тяжёлой. Намджун опустился на корточки рядом с Чонгуком. Положил руку на его плечо. — Ты идиот, — сказал он. — Ты думаешь, он уйдёт? Думаешь, он бросит тебя после всего? — Он должен. — Он не должен. Он хочет быть здесь. — Я не могу потерять его, — прошептал Чонгук. — Но если он останется — я его потеряю. Рано или поздно. Намджун сжал его плечо. — Тогда будь рядом. Защищай. Люби. Делай всё, чтобы он выжил. А не выгоняй. Чонгук открыл глаза. Посмотрел на Юнги. На его лицо, которое стало спокойнее. На дыхание, которое стало ровнее. На пальцы, которые чуть сжали его ладонь. — Ты прав, — сказал он. — Я идиот. — Я знаю, — усмехнулся Намджун. Они замолчали. Сидели в полумраке, слушали писк приборов, дыхание Юнги, тишину. И ждали. Потому что надежда умирает последней. А любовь — никогда.Чонгук сжал руку Юнги крепче. Наклонился к самому уху. — Ты слышишь меня? — прошептал он. — Ты мой ,а я твой. Навсегда. Юнги не ответил. Но его пальцы чуть дрогнули.