«По ту сторону присяги»

Юнги очнулся от тишины , открыл глаза. Потолок белый, стены белые, свет приглушённый, ночной. Рядом — пустое кресло, скомканное одеяло, которое кто-то оставил в спешке. Чонгука не было. Где-то внутри, под слоями боли и лекарств, шевельнулась тревога. Но тело не слушалось. Руки тяжелые, ноги не чувствуют. Юнги прикрыл глаза.Шаги. Тихие, почти неслышные. Кто-то вошёл в палату, остановился у кровати. Дыхание — ровное, спокойное. Юнги снова открыл глаза. И увидел его. Чимин стоял у изголовья. В тёмной одежде. Лицо бледное, глаза — тёмные, глубокие. — Ты, — прошептал Юнги. — Я, — ответил Чимин. Юнги попытался приподняться. Боль пронзила спину, сковала тело, заставила зашипеть сквозь зубы. Чимин не двинулся. — Не надо, — сказал он. — Не напрягайся. Пуля задела позвоночник. Врачи сказали, ты можешь не встать. — Откуда ты знаешь? — выдохнул Юнги. — Откуда ты… Чимин сел на край кровати. — Я знаю всё. Я знаю, что ты сделал. Знаю, кем стал. Знаю, с кем спишь. Юнги смотрел на него. Внутри прошел холод. — Это ты, — сказал он. — Ты стрелял? Чимин усмехнулся. — Я стрелял в него. В Чонгука. Ты просто оказался на пути. — Ты хотел убить его. — Хотел. И убью. Рано или поздно. Юнги сжал кулак. — За что? — Он стоит на моём пути. — Чимин наклонился ближе,так чтобы эти слова слышал только Юнги. — Ты не знаешь меня, Юнги. Ты никогда не знал. Тот, кого ты любил… его не существует. Есть только я. — Ты говоришь о себе? — Юнги усмехнулся. — Ты стал таким же, как они. Как те, кого мы должны были уничтожать. — Я всегда был таким, — голос Чимина стал тише. — Я стану тем, кто правит этим городом. А Чонгук — только ступень. Юнги смотрел на него. На это чужое лицо, на холодные глаза, на губы, которые шептали слова, полные ненависти. — Ты не сделаешь этого. — Сделаю. — Чимин коснулся его лица. Пальцы — холодные, чужие. — И ты мне не помешаешь. — Я остановлю тебя. — Чем? — Чимин обвёл рукой палату. — Ты лежишь здесь. Не можешь двигаться. Не можешь защитить даже себя. А хочешь остановить меня? Он сжал его плечо. Сильно, до боли. Юнги стиснул зубы. — Отпусти. — Нет. — Чимин наклонился ещё ближе. — Ты выбрал его. Ты предал меня. Ты спал с ним. А я? Я ждал.Надеялся, что ты вернёшься. — Я не вернусь. — Знаю, — прошептал Чимин. — Поэтому я заберу тебя. Он выпрямился. Достал из кармана шприц. Маленький, с прозрачной жидкостью. — Не надо, — сказал Юнги. — Надо. Ты останешься со мной. Добровольно или нет. Юнги рванулся. Тело пронзила боль, руки не слушались, ноги не двигались. Чимин схватил его за запястье, прижал к кровати. Ввёл иглу в вену. Холодная жидкость потекла по венам, заставляя сознание плыть, темнеть, исчезать. — Ты… — прошептал Юнги. — Ты пожалеешь. — Нет, — ответил Чимин. — Это ты пожалеешь, что предал меня. Сознание угасло. Юнги провалился в темноту. Чимин смотрел на его лицо — спокойное, безмятежное. Провёл пальцами по щеке, по губам. — Ты мой, — прошептал он. — Всегда был моим. В дверь постучали. Двое в чёрном, с медицинской каталкой. — Готово? — спросил один. — Да, — ответил Чимин. — Увозите. Быстро. Юнги переложили на каталку. Укрыли простынёй, повезли по коридору. Чимин шёл рядом. — Ты вернёшься ко мне, — сказал он. — Я сделаю так, чтобы ты забыл его. Чтобы ты любил только меня. Они вышли через чёрный вход. Машина ждала у тротуара, двигатель работал, фары погашены. Юнги загрузили внутрь. Чимин сел рядом. Дверь закрылась. Машина тронулась, скрываясь в темноте, оставляя за собой пустую палату, скомканное одеяло и писк приборов, которые больше никому не нужны. А в особняке Чонгук сидел за столом, слушал доклады, смотрел на схемы, на фотографии, на лица тех, кто мог стрелять. И не знал, что Юнги уже нет. Что его увезли. Что его сердце сейчас бьётся в чужой машине, рядом с чужим человеком, который называл себя любовью. И что эта ночь станет самой длинной в его жизни.      Машина влетела на парковку клиники. Чонгук выскочил, даже не заглушив двигатель.Коридор больницы встретил его тишиной. Чонгук бежал, не чувствуя ног. Дверь палаты была приоткрыта. Он толкнул её — и замер.Кровать пуста. Простыни скомканы, одеяло на полу. Капельница сорвана, игла лежит на тумбочке, на полу — тёмные капли. Чонгук обвёл взглядом комнату. Пусто. — Юнги, — позвал он. Тишина. Он услышал шорох. Из ванной. Глухой, приглушённый, словно кто-то пытался позвать на помощь. Чонгук рванул туда, распахнул дверь.На полу, связанные по рукам и ногам, с кляпами во рту, лежали двое охранников. Глаза расширенные. Чонгук сорвал кляп с одного. — Где он? Кто? Говори! — Не знаем, босс. Парень какой-то. Молодой. Темноволосый. Мы не помним… Он что-то сказал, потом запах…… И всё    Чонгук сжал кулак. Встал. Отошёл к стене. И ударил по ней так, что гипсокартон треснул, посыпалась белая пыль. — Чёрт! Он выхватил пистолет. Направил на охранника. Тот съёжился, зажмурился. — Ты должен был его охранять! — Босс, мы не виноваты, он… — Ты… — Чонгук взвёл курок. — Остановись, — голос Намджуна прозвучал из коридора. Твёрдый, спокойный. — Не лезь. — Ты убивая их — ты не вернёшь его. Опусти оружие. Чонгук стоял. Сжимал пистолет. Внутри всё кипело — ярость, страх, ненависть к тем, кто посмел. К себе, что не уберёг. — Убирайтесь! — сказал он, не опуская оружия. Намджун кивнул. Охранники выбежали, спотыкаясь, путаясь в верёвках.Чонгук опустил пистолет. Посмотрел на пустую кровать, на скомканные простыни, на иглу, которая всё ещё капала на пол. — Они забрали его, — сказал он. Голос сел, охрип. — Увезли. Я не знаю куда. Не знаю, кто. — Я знаю, — сказал Намджун. Чонгук резко повернулся. — Что? — У меня есть версия. Ты не хочешь её слышать. — Говори. Намджун подошёл ближе. Остановился напротив. — Пак Чимин. Начальник отдела полиции. Тот, кто вёл твоё дело. Тот, кто ненавидит тебя больше всех. — При чём здесь он? — Может быть, он узнал, насколько Юнги важен для тебя. И решил использовать его как рычаг. Чонгук сжал челюсть. — Зачем ему это? — Чтобы уничтожить тебя. Не пулей — через сердце. Забрать того, кто стал для тебя всем. Сломать тебя изнутри. А потом добить. Чонгук молчал. Смотрел в одну точку. — Найди мне его, — сказал он. — Переверни весь город. Я хочу знать, где Чимин. Где его дом. Где его семья. Где его слабые места. — Найдём, — ответил Намджун. — Но ты должен быть готов. Если это он… он не отдаст Юнги просто так. — Я не просить буду. Я заберу. Они вышли. Оставив пустую палату, приборы, которые больше никому не нужны.    Особняк Чимина. Он подготовил её заранее. Белые стены, мягкий свет, кровать с ортопедическим матрасом, аппараты, которые пищали ровно, монотонно. Чимин сам выбирал каждый предмет. Сам расставлял. Сам проверял, чтобы всё было идеально. Для него.Юнги лежал на кровати. Бледный, неподвижный.Чимин сел рядом. Взял его ладонь, сжал, поднёс к губам. — Ты дома, — прошептал он. — Ты снова со мной. Никто не заберёт тебя. Никто не разлучит нас. Он смотрел на лицо Юнги. На его ресницы, на губы, на тени под глазами. И внутри, где-то глубоко, жила любовь. Больная, зависимая, та, что не знает границ. — Ты не понимал, что я чувствовал, — сказал Чимин. — Когда ты ушёл. Когда выбрал его. Когда забыл меня. Я сходил с ума. Я не спал. Не ел. Не мог думать ни о чём, кроме тебя. Он провёл пальцами по щеке Юнги. — Но теперь всё будет иначе. Ты останешься со мной. Я вылечу тебя. Я сделаю так, чтобы ты забыл его. Чтобы ты любил только меня. И мы будем счастливы. Ты и я. Навсегда. Юнги не отвечал. Только дыхание — ровное, спокойное — говорило, что он жив. Чимин наклонился. Поцеловал его в лоб. — Спи, любимый. Завтра начнётся новая жизнь. Наша жизнь. Он выпрямился. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Оттуда смотрел чужой человек — тот, кто убивал, предавал, уничтожал. Тот, кто любил так сильно, что готов был держать в клетке. — Я не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда.    Чимин вышел. Закрыл дверь. Оставив Юнги в тишине, во тьме, в этой прекрасной, стерильной клетке, которую построил для него. Для любви, которая стала одержимостью. Для счастья, которое стало тюрьмой.      Особняк гудел, как растревоженный улей. Люди сновали по коридорам, голоса сливались в один сплошной шум, телефоны разрывались звонками. Чонгук стоял в центре зала, раздавал приказы, смотрел на карты, на схемы, на лица тех, кто должен был найти Юнги. Никто не видел его слабым. Никто не знал, что внутри, где-то под рёбрами, живёт пустота, которая с каждым часом становится всё больше. — Проверьте все выезды из города. Я хочу знать, где он. Я хочу знать, кто его взял. Я хочу знать, как его вернуть.    Голос ровный, жёсткий. Люди кивали, разбегались, выполняли. Намджун стоял у стены, смотрел на друга и видел то, что не видели другие. Как дрожат пальцы, когда он берёт телефон. Как сжимается челюсть, когда кто-то говорит «пока не нашли». Как темнеют глаза, когда он смотрит на дверь, ожидая, что вот-вот войдёт кто-то и скажет — мы нашли. — Всё будет хорошо, — сказал Намджун, когда зал опустел. Чонгук усмехнулся. — Ты веришь в то, что говоришь? — Я верю в тебя. Чонгук не ответил. Развернулся и пошёл наверх.    Комната Юнги была такой же, как он её оставил. Тёмная, тихая, с запахом, который уже начинал выветриваться. Чонгук закрыл дверь. Прислонился спиной к стене. И только тогда позволил себе выдохнуть.Он прошёл к кровати. Сел на край. Провёл рукой по подушке, по простыне, по тому месту, где ещё недавно лежал Юнги Там было холодно и пусто.Чонгук взял рубашку, которая висела на стуле. Белую, с едва заметным запахом. Прижал к лицу, вдохнул и закрыл глаза. — Где ты? — прошептал он. — Где же ты?   Но в ответ только тишина. Только сердце бьётся, только кровь шумит в ушах, только запах, который уходит с каждой секундой.Чонгук сжал рубашку в кулаке. Прижал к груди. И остался сидеть так, в темноте, с чужой вещью в руках, с чужой болью в сердце. Сильный на людях. Слабый — когда никто не видит.Намджун стоял за дверью. Слышал тишину. Знал, что происходит внутри. Но не входил. Потому что иногда самое большое, что можно сделать для друга, — это просто быть рядом. Не мешать.   Утром Чонгук вышел из комнаты. Глаза красные, лицо серое, руки дрожат. Но голос — ровный. — Я принял решение, — сказал он. — Я поеду к ней. — К кому? — К Юки. Намджун замер. — Ты серьёзно? — Её отец контролирует половину чёрного рынка в Азии. Если кто и знает, где прячут людей, то он. А она — единственный способ до него достучаться. — Она может отказать. — Может. Но я попрошу. — Ты никогда никого не просишь. — Первый раз. Чонгук пошёл к выходу. Намджун догнал. — Я с тобой. — Нет. Я один. — Чонгук… — Я сказал —я один. Отель «Шилла». Пентхаус.Юка открыла дверь сама. В халате, с мокрыми волосами, с удивлением в глазах. Чонгук стоял на пороге — без охраны, без оружия. — Чон Чонгук… — сказала она. — Не ожидала. — Мне нужна твоя помощь. Она усмехнулась. — Ты? Просишь? Меня? — Да. Юка посторонилась. Впустила. — Проходи. Они сели в гостиной. Чонгук смотрел на неё. На её лицо — красивое такое опасное, умное. — Его забрали, — сказал он. — Юнги. Ночью, из больницы. — Я слышала. — Ты знаешь, кто? — Догадываюсь. — Скажи. Юка наклонилась вперёд.Шёлк халата шелестел, касаясь его руки. Запах дорогих духов ударил в голову — сладкий, тяжёлый. — Ты просишь меня о помощи, Чон Чонгук, — тихо сказала Юка. — Но помощь никогда не бывает бесплатной. Чонгук смотрел прямо. Не отводил взгляд. — Называй цену. Юка улыбнулась. Провела пальцем по его груди, по вороту рубашки, по шее. — Останься сегодня со мной. Чонгук замер. Внутри всё оборвалось. Он знал, что она может попросить что угодно — деньги, земли, контракты. Но не это. — Ты серьёзно? — спросил он. Голос сел, охрип. — Абсолютно. — Она наклонилась ближе, почти касаясь губами его уха. — Я хочу узнать, насколько он тебе дорог. Насколько ты готов за него заплатить.   Чонгук сжал кулаки. Пальцы впились в ладони до боли. Внутри боролись два человека — тот, кто привык всё контролировать, и тот, кто был готов на всё ради одного человека. — Если я соглашусь, ты поможешь? — спросил он. — Ты согласишься? Тишина стала плотной, тяжёлой. Чонгук смотрел на неё. На её лицо — красивое, холодное, опасное. На глаза, в которых плескался расчёт. И вдруг понял: она проверяет. Не его тело. Его душу. — Чон Чонгук, — тихо сказала она. — Ты любишь его?    Чонгук молчал. Не потому что не мог ответить. А потому что слова были не нужны. Всё было написано на его лице — в глазах, в сжатых губах, в том, как дрожали его пальцы, как тяжело он дышал. Юка смотрела. Долго. Потом отошла. Села в кресло, закинула ногу на ногу. — Ты свободен, — сказала она. — Что? — Я не буду просить тебя об этом. Я просто хотела убедиться, что он для тебя не просто… подчинённый. Чонгук смотрел на неё. — Ты издеваешься? — Проверяю. И ты прошёл проверку.     Она улыбнулась.Чонгук молчал. Стоял, сжимая в кармане руки, и думал об одном: как найти его. Как вернуть. — Я помогу тебе, — сказала Юка. — Потому что такая любовь бывает раз в жизни. Она подошла к столу. Написала на бумажке адрес. — Здесь живёт человек, который знает всё о Пак Чимине. Его слабые места. Его тайны. Его прошлое. Чонгук взял бумажку. Сжал в кулаке. — Спасибо, — сказал он. Юка усмехнулась. — Чон Чонгук говорит спасибо. Никогда бы не подумала. Он развернулся. Пошёл к двери. — Чонгук, — окликнула она. Он остановился. Не обернулся. — Привези его живым. И скажи ему всё, что не сказал. Не повторяй моих ошибок. Он вышел. Дверь закрылась.Юка осталась одна. Смотрела на дверь, за которой скрылся тот, кто любил так сильно, что готов был унизиться. — Счастливый, — прошептала она. — Вы оба такие счастливые. Она подошла к окну. Смотрела на город, на огни, на тысячи окон, за которыми жили чужие судьбы.А Чонгук спускался в лифте, сжимая в руке бумажку с адресом. Внутри — надежда. И страх. И желание убить того, кто посмел забрать его. — Я найду тебя, — прошептал он. — Я верну тебя. И больше никогда не отпущу.     Юнги открыл глаза. Потолок был белым, но не больничным. Слишком чистым. Слишком правильным. Стены тоже белые, свет приглушённый, но не ночной — вечный полумрак, который не меняется.Он попытался пошевелиться. Руки слушались — слабо, с трудом, но слушались. Ноги… ничего. Ни тепла, ни холода, ни покалывания. Только пустота, которая начиналась где-то в пояснице и уходила в бесконечность. Юнги закрыл глаза. Открыл снова. Ничего не изменилось.Он приподнялся на локтях, посмотрел вниз. Тело было. Ноги были. Но он их не чувствовал. Вообще. Как будто их отрезали. Как будто их никогда не было. Юнги сжал зубы. Ударил кулаком по ноге. Ничего. Ещё раз. Сильнее. Ни боли, ни ощущения. Только глухой удар, только красные пятна на коже, которые появлялись от того, что он бил слишком сильно. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.    В голове вспыхнул момент. Выстрел. Тихий хлопок. И Чонгук. Его глаза — испуганные, растерянные, такие родные, такие… любящие. Он никогда не видел Чонгука таким. Никогда. А потом темнота. И вот теперь он здесь. В этой белой комнате, с этим белым потолком, и ногами, которых он больше не чувствовал.Юнги прижал руку к груди. Там, где сердце. — Чонгук, — прошептал он.    Имя прозвучало тихо, почти беззвучно. Но в нём было столько всего, что не вместилось бы в самый длинный диалог. И тут дверь открылась. Легко, почти бесшумно. Юнги поднял взгляд. И увидел его. Чимин стоял на пороге. В идеальном костюме, с идеальной причёской, с той спокойной, нежной улыбкой, которую Юнги знал много лет. Но сейчас эта улыбка была чужой. Страшной. Как маска, за которой скрывалось что-то тёмное, что-то, неизвестное . — Ты очнулся, — сказал Чимин. — Я волновался. Юнги смотрел на него. Внутри всё кипело — от злости, от боли, от того, что этот человек, который был ему дороже всех, оказался тем, кто… — Ты, — сказал Юнги. Голос сел, охрип. — Это ты. — Что я? — Ты украл меня. Ты стрелял в меня. Ты… — Я стрелял в Чонгука, — перебил Чимин. — Ты просто оказался на пути. Он подошёл ближе. Сел на край кровати. Близко,слишком близко. — Я не хотел ранить тебя. Ты же знаешь. Я люблю тебя. Юнги усмехнулся. Криво, больно. — Любишь? Ты? Ты держишь меня в клетке. Ты… — Я спасаю тебя, — голос Чимина стал твёрже. — Я спасаю тебя от него. От того, кто сделал тебе больно. От того, кто всадил пулю в твою спину. — Это ты всадил пулю. — Я стрелял в него. Ты не должен был вставать между нами. Юнги смотрел на него. На этого человека, которого знал много лет. С которым делил постель, утро, жизнь. И не узнавал. Не мог узнать. Потому что перед ним был кто-то другой. Кто-то, кто прятался за маской всё это время. — Ты не чувствуешь ног? — спросил Чимин. Юнги замер. — Откуда ты… — Я говорил с врачами. Пуля задела позвоночник. Ты больше не сможешь ходить Юнги сжал кулаки. — Ты сделал это со мной. — Я сделал это с ним. Ты просто оказался не в том месте. — Отпусти меня. — Нет. — Чимин! — Нет. — Чимин наклонился ближе. — Ты останешься здесь. Со мной. Я буду ухаживать за тобой. Я найду лучших врачей. Я поставлю тебя на ноги. А если нет — я куплю тебе инвалидную коляску. Но ты будешь жить со мной. Навсегда. Юнги смотрел в его глаза. Тёмные, холодные, в них не было любви. Была одержимость. Была болезнь. — Ты сошёл с ума, — прошептал Юнги. — Может быть. — Чимин коснулся его лица. — Но я всё равно тебя люблю. Он встал. Подошёл к двери. — Отдыхай. Дверь закрылась. Юнги остался один. Сидел на кровати, смотрел на белые стены, на белый потолок, на свои ноги, которых не чувствовал. Внутри — пустота. И страх. И одно имя, которое стучало в висках, как пульс. Чонгук. Чонгук. Чонгук. — Я люблю тебя, — прошептал он в пустоту. — Я люблю тебя, Чонгук. Ответа не было. Только тишина. Только белые стены. И надежда, которая умирала последней.      Город кончился за час до того, как Чонгук остановил машину. Дальше была только темнота, редкие фонари, которые давно никто не менял, и дорога, которая сужалась с каждым километром, превращаясь в тропу. Он уехал один, без охраны, без оружия — только телефон, только надежда, только адрес, написанный на клочке бумаги.Дом стоял на отшибе. Старый, двухэтажный, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Окна не горели, но дым из трубы поднимался — тонкий, почти незаметный, уходящий в ночное небо. Чонгук вышел из машины. Внутри всё замерло. Не от страха — от предчувствия. Он знал: за этой дверью что-то важное. Что-то, что изменит всё. Или ничего не изменит.Он постучал. Три раза. Коротко, как учат в таких местах. Тишина. Потом шаги — медленные, тяжёлые и дверь открылась.На пороге стоял мужчина. Лет шестидесяти, с седыми волосами, зачёсанными назад, и глубоким шрамом на лице — от виска до подбородка, пересекающим глаз, который смотрел мутно, но цепко. Он рассматривал Чонгука. Долго. Потом усмехнулся. — Чон Чонгук, — сказал он. Голос низкий, хриплый, с лёгкой хрипотцой. — Я знал, что ты ко мне однажды придёшь. Чонгук замер. — Откуда ты меня знаешь? Мужчина усмехнулся. Отступил в сторону, пропуская его внутрь. — Проходи. Разговор будет долгим. Чонгук колебался секунду. Потом шагнул через порог. Дом внутри был таким же старым, как снаружи — скрипучие половицы, запах дерева и табака, стены, которые помнили чужие тайны. Мужчина провёл его в гостиную. Жестом указал на кресло. Сам сел напротив, в такое же потрёпанное, с выцветшей обивкой. — Ты ищешь его, — сказал он. — Того, кто забрал твоего человека. — Откуда ты знаешь? — Я знаю многое. Я знаю, кто ты. Знаю, кем был твой отец. Знаю, что случилось с твоей матерью. Знаю, почему ты стал тем, кем стал. Чонгук сжал челюсть. — Ты следил за мной? — Я ждал тебя. Двадцать лет. Тишина стала плотной, тяжёлой. Чонгук смотрел на этого человека, на его шрам, на его глаза, которые видели слишком многое, и внутри росло понимание — он здесь не случайно. Никто не приходит к нему случайно. — Кто ты? — спросил Чонгук. Мужчина наклонился вперёд. Положил руки на колени. — Я тот, кто знает правду о Пак Чимине. О его отце. О том, что случилось двадцать лет назад. И о том, почему ты сейчас сидишь здесь, а не в своём особняке. — Говори. — Не сегодня. — Мужчина откинулся на спинку кресла. — Сегодня ты должен подумать. Готов ли ты узнать то, что изменит твою жизнь. Готов ли ты заплатить цену. Чонгук встал. Внутри всё кипело — от нетерпения, от злости, от страха. — Я заплачу любую цену. Верни мне его. — Цена не в деньгах, Чон Чонгук. — Мужчина смотрел прямо. — Приходи завтра. В это же время. И я расскажу тебе всё. Чонгук сжал кулаки. Хотел кричать, требовать. Но что-то в этом человеке — в его глазах, в его голосе — заставило его остановиться. Он кивнул. — Завтра. Он развернулся. Пошёл к двери. — Чонгук, — окликнул мужчина. Он остановился. Не обернулся. — Твой отец был хорошим человеком. Не повторяй его ошибок. Чонгук вышел. Дверь закрылась. Тишина.Машина завелась, фары разрезали темноту. Чонгук сидел за рулём, сжимая пальцы, и думал об одном. Кто этот человек? Что он знает? И почему он ждал его двадцать лет? Вопросы не давали покоя, пульсировали в висках, жгли изнутри.Он нажал на газ. Машина сорвалась с места, унося его в ночь. Туда, где ждал новый день. Новые ответы. Новая правда, которая могла разрушить всё. А в доме мужчина сидел в кресле, смотрел на огонь, который догорал в камине. И улыбался. Тихо, почти незаметно. — Началось, — прошептал он. — Наконец-то началось.      Чимин стоял у окна в комнате Юнги . Смотрел на город, который скоро должен был стать его. Огни мерцали в темноте, тысячи окон, тысячи жизней, которые он готов был перемолоть ради власти. Чимин улыбался. Спокойно, холодно, без той теплоты, которую он показывал людям. Здесь, в этой комнате, он не носил маску. Здесь он был собой. Чудовищем. — Ты думаешь, что победишь меня, Чонгук? — тихо сказал он. — Думаешь, что сможешь забрать его? Нет. Он мой. Всегда был моим. Он провёл пальцем по стеклу, рисуя замысловатые узоры. В его голове прокручивались планы — череда убийств, подстав, предательств, которые должны были привести его к власти. Чонгук — только начало. Потом другие кланы, другие боссы, другие территории. А в конце — он. Единственный. Главный. Чимин повернулся. Посмотрел на Юнги. Его Юнги. Тот, кто не понимал, не принимал, не хотел. Но это было неважно. Он научит. Заставит. Сломает и соберёт заново. Таким, каким нужно ему. — Ты полюбишь меня именно таким , — прошептал он. — У тебя не будет выбора. — Ты был моим с первого дня. Я сделаю так, чтобы ты забыл его. Чтобы ты дышал мной. Жил мной. Был только моим.    Чимин сел,откинулся на спинку кресла. В комнате было тихо, только редкие звуки ночного города доносились из-за окнаи закрыл глаза. Перед ним — его будущее. Власть, деньги, уважение, страх. И Юнги. Всегда Юнги. Рядом. В клетке. В золотой клетке, которую он построил для него. Для любви, которая стала одержимостью. Для счастья, которое стало тюрьмой. — Никто не остановит меня, — прошептал он. — Никто. Он улыбнулся. Криво, зло, безрадостно. Потому что внутри, где-то глубоко, жила боль. Та, которую он не мог заглушить. Та, которая появилась в тот момент, когда Юнги ушёл. — Ты выбрал его, — сказал Чимин. — Теперь я выберу себя. Он встал. Сел на край кровати. Взял его руку, сжал, поднёс к губам. — Ты мой, — прошептал он. Юнги не ответил. Чимин смотрел на его лицо. На ресницы, на губы, на тени под глазами. И внутри, где-то там, в самой глубине, жила любовь. Больная, зависимая, та, что не знает границ. Любовь чудовища. Которая убивает. Которая душит. Которая не отпускает никогда. — Спи, любимый, — прошептал он. Он выключил свет. Вышел. Дверь закрылась. Чимин остался в коридоре. Стоял, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. Там, в белизне, ему виделось будущее. Светлое, великое, кровавое. Его будущее. Которое он построит на костях врагов. На предательстве друзей. На любви, которую сломал. — Я чудовище, — прошептал он. — Но я буду счастлив. Даже если для этого придётся уничтожить всё. Он ушёл. Оставив за собой тишину, темноту и надежду, которая умирала вместе с каждым его шагом.