«По ту сторону присяги»

Юнги не заметил, как уснул. Тело сдалось ,мышцы расслабились, дыхание стало глубже, веки отяжелели. Юнги провалился в темноту, не успев испугаться, что его сны будут полны крови и чужих лиц. Просто отключился. Чонгук смотрел на него. Долго. Не отрывая взгляда от этого лица.Он знал, что Юнги не спал. Чувствовал это по тому, как тот дышал, слишком ровно, слишком контролируемо. И теперь, когда дыхание стало настоящим, Чонгук понял: организм сдался. Наконец-то. Тишину разорвал звук подъезжающей машины. Чонгук поднялся. Осторожно, чтобы не разбудить. Ноги затекли, спина ныла, но он не обращал внимания. Подошёл к окну. Внизу чёрный внедорожник. Намджун.   Намджун вошёл, огляделся, задержал взгляд на спящем Юнги, потом перевёл на Чонгука. — Ты как? — спросил он. — Жив. — Это главное. Они сели у окна. Намджун протянул флягу. Чонгук отмахнулся. — Я должен тебе кое-что рассказать. И рассказал. Всё. С самого начала. О встрече со стариком, о том, что его мать и отец Чимина — брат и сестра. О том, что Чимин его двоюродный брат. О том, что тот уже много лет строит империю, прикрываясь полицейским значком. И о том, что Юнги — полицейский. Что он пришёл, чтобы уничтожить его. Что он врал каждый день, каждую минуту, каждое слово.Намджун слушал молча. Только кулаки сжимались, только желваки ходили под кожей. Он не перебивал. Не задавал вопросов. Ждал, пока Чонгук выговорится. — Ты злишься, — сказал он наконец. — Я в бешенстве. — Я тебя тоже предал, — тихо сказал Намджун. — У меня были причины. Может, и у него есть. Чонгук резко повернулся. Взгляд стал тяжёлым, колючим. — Не сравнивай себя с ним. — Я и не сравниваю. Я просто говорю, что иногда люди делают выбор не потому что хотят, а потому что должны. Ты знаешь это лучше других. — Он врал мне в глаза. Каждый день. — Я тоже врал. — Ты врал, потому что шантажировали. Потому что боялся за Джина. А он… он пришёл, чтобы уничтожить меня. Намджун молчал. Смотрел на друга. Видел, как тот горит изнутри, как злость закрывает ему глаза, сердце, разум. И понимал сейчас его не переубедить. Сейчас он не человек. Он раненый зверь, который готов загрызть любого, кто посмеет приблизиться. — Ты привёз то, что я просил? — спросил Чонгук. Голос был ровным, спокойным, почти безразличным. Но Намджун знал: это спокойствие страшное. — Привёз. Он достал из кармана маленький пузырёк. Прозрачная жидкость, без запаха, без цвета. Снотворное. Достаточно, чтобы человек спал сутки. Или больше.Чонгук взял пузырёк. Посмотрел на него, потом на Юнги.Тот спал, свернувшись калачиком такой беззащитный. И внутри что-то оборвалось. Но он не позволил себе чувствовать. Не сейчас. Не тогда, когда принял решение.Он подошёл к кровати. Набрал шприц.Глаза его были пустыми стеклянными, как витрина магазина, за которой ничего нет. — Что ты делаешь? — спросил Намджун. — То, что должен. — Чонгук… — Заткнись. Он сел на край кровати. Взял руку Юнги. Нашёл вену. Ввёл иглу. Медленно, аккуратно, как учили когда-то давно, в другой жизни. Юнги не проснулся. Только вздохнул глубже, и его лицо стало ещё спокойнее.Чонгук убрал шприц. Посмотрел на Юнги. На его губы, на ресницы, на тени под глазами. И внутри, где-то глубоко, завыло от боли. Но он не показал. — Он проснётся завтра, — сказал он. — У нас будет день, чтобы решить, что с ним делать. — Ты же не убьёшь его, — сказал Намджун. Это был не вопрос , а констатация факта. — Не знаю, — ответил Чонгук. — Я ничего не знаю. Он встал. Подошёл к окну. Город внизу горел огнями , миллионы окон, миллионы жизней, миллионы секретов. А он стоял и смотрел в темноту, чувствуя, как за спиной дышит человек, которого он безумно любит. — Отвези нас в безопасное место, — сказал он. — И найди мне всё, что можно найти на Пак Чимина. Я хочу знать, где он спит, что ест, с кем говорит. Я хочу знать, как его уничтожить. — А Юнги? — спросил Намджун. — А с Юнги… я решу потом. Они вышли. Намджун подхватил спящего Юнги, отнёс в машину. Чонгук сел рядом, закрыл глаза.  И стал ждать , того момента, когда мир снова перевернётся. Потому что он знал это не конец. Это только начало самого страшного. Или самого важного. Время покажет.    Машина ехала долго. Сквозь темноту, сквозь редкие огни, сквозь тишину, которая давила на уши. Чонгук сидел рядом со спящим Юнги, смотрел в окно и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Внутри небыло ни злости, ни боли, ни желания убивать. Только холод. И тоска по тому, что уже не вернуть.

***

Намджун вёл машину. Молчал. Знал, что сейчас не время для разговоров. Потому что Чонгук был не в том состоянии, чтобы слушать. Он был в том состоянии, чтобы крушить . И только крушить.    Дом стоял на отшибе. Старый, двухэтажный, с облупившейся краской и глухими окнами. Место, где Чонгук вырос. Где его родители жили до того, как их убили. Где он прятался от мира, когда мир становился слишком жестоким. Никто не знал об этом месте. Ни Чимин, ни его люди. Никто. — Здесь он будет в безопасности, — сказал Намджун, выключая двигатель. — Никто нигде не в безопасности, — ответил Чонгук. — Но здесь у нас будет время. Он вышел из машины. Подхватил спящего Юнги на руки. Тот был лёгким ,слишком лёгким для человека, который нёс на себе столько. Чонгук занёс его внутрь, положил на кровать в дальней комнате. Ту самую, где сам спал, когда был ребёнком. — Ты не тот, за кого я тебя принимал, — сказал он тихо. — Но и я не тот кем был раньше. И вышел. Закрыл дверь. Поставил охрану двух человек, которым доверял больше всего. Тех, кто не задаёт вопросов. — Никто не входит и не выходит, — сказал он. — Если он проснётся — сразу звоните лично мне. — Понял, босс. Чонгук ушёл. Внизу уже собирались люди. Те, на кого он мог положиться. Те, кто был с ним в самые тёмные времена. Намджун стоял у стола, разложил карты, схемы, фотографии. Чимин. Пак Чимин. Идеальный полицейский. Оборотень в погонах. Глава мафии. Двоюродный брат. Враг. — Слушайте меня внимательно, — сказал Чонгук. Голос был ровным, холодным, без той власти, которая пугала людей. Сейчас в нём была только пустота. — Наш новый враг не конкурент. Не якудза. Не полиция. Он хуже. Он чудовище, которое прикидывается человеком. Он рассказал всё. О Чимине, о его отце, о том, как они уничтожили его семью. О том, что Чимин строил свою империю годами, прикрываясь значком. О том, что он волк в овечьей шкуре. И что его нужно уничтожить. — Он знает наши схемы, наших людей, наши слабые места. Он работал с нашими врагами. Он пытался убить меня. И он не остановится. Поэтому мы ударим первыми. — Насколько далеко мы можем зайти? — спросил один из людей. — Настолько, насколько потребуется. Никто не спорил. Никто не задавал лишних вопросов. Потому что каждый знал когда Чонгук говорит таким голосом, лучше слушать и делать.Он раздал задания. Кто-то должен был следить за Чимином, кто-то проверять его людей, кто-то искать компромат, который можно использовать. Всё должно было быть идеально. Потому что цена ошибки —жизнь. — Разошлись, — сказал Чонгук. Люди вышли. Намджун остался. Смотрел на друга, на его стеклянные глаза, на пустоту, которая поселилась внутри. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет, — ответил Чонгук. — Но это неважно. Важно, чтобы он заплатил. — А Юнги? — Юнги — моя проблема. Я решу её сам. Намджун не спорил. Понимал, что сейчас его слова как горох об стену. Кивнул и вышел.Чонгук остался один. Стоял у окна, смотрел на темноту, и думал о том, что его жизнь превратилась в один сплошной кошмар. Но он не имел права сдаваться. Не сейчас.

***

Юнги проснулся в полной тишине. Потолок был незнакомым — старый, с трещинами. Стены такие же. И запах пыли, времени, чего-то забытого.Он попытался сесть. Тело слушалось плохо, руки дрожали, голова кружилась. Но он справился. Осмотрелся. Комната была маленькой, с одним окном, за которым виднелись деревья. За дверью тишина. Ни голосов, ни шагов.Юнги попытался встать. Перекинул ноги через край кровати. Опустил ступни на пол. И замер. Ничего. Ни тепла, ни холода, ни покалывания. Только пустота, которая начиналась где-то в пояснице и уходила в бесконечность.Он сжал зубы. Ударил кулаком по ноге. Ничего. Ещё раз. Сильнее. Ни боли, ни ощущения. Только глухой удар, только красное пятно, которое появлялось на коже. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. В голове вспыхнул момент. Подвал. Пистолет. Он шёл. Он чувствовал каждую мышцу, каждое движение. Это было реально. Это не могло быть иллюзией. А значит…Это была временная реакция. Стресс. Адреналин. Организм выжал всё, что мог, чтобы спасти его. И теперь сдался.Юнги закрыл глаза. Внутри всё оборвалось. Он думал, что вернулся. Думал, что сможет ходить. Думал, что боль осталась позади. А сейчас… сейчас он снова здесь. В этом теле, которое не слушается. В этой комнате, которую не знает. В этой жизни, которая стала адом. — Чонгук? — позвал он. — Чонгук! Дверь открылась. На пороге стоял охранник молодой парень, с бледным лицом и настороженными глазами. — Босса нет, — сказал он. — Где я? — В безопасном месте. Босс сказал, что тебе нужно отдыхать. — Я здесь заложник…… — сказал он. Охранник промолчал и вышел. Юнги остался один. Сидел на кровати, смотрел на свои ноги, которые не чувствовали ничего. И понимал: он снова в ловушке. Только теперь не у Чимина, у Чонгука, и от этого болело в груди ,потому что Чимина он ненавидел. А Чонгука… Чонгука он любил. И не знал, что хуже — быть пленником врага или пленником любимого.Он откинулся на подушку. Закрыл глаза и  стал ждать. Решения, которое определит его судьбу. Потому что теперь он ничего не решал. Только ждал. И надеялся. На чудо. На прощение. На то, что любовь окажется сильнее ненависти. Хотя сам в это уже не верил. Прошло несколько часов Юнги не мог больше лежать. Тишина давила на виски, белые стены слепили, собственное бессилие душило. Юнги откинул одеяло. Снова свесил ноги с кровати. Он опёрся руками о край кровати. Сжал зубы. Рванул тело вверх. Встал. На секунду. На одну. Ноги дрогнули, подкосились, и он рухнул на пол, ударившись коленями, локтями, подбородком. Боль пришла не оттуда, откуда должна была. Не из ног изнутри. Из того места, где жила надежда, которая умирала с каждым таким падением. — Нет... — прошептал он. Юнги попытался встать снова. Уперся ладонями в пол, подтянул колени, напряг мышцы, которые не слушались. Руки дрожали, пот заливал глаза, дыхание сбивалось. Он приподнялся и снова упал. Теперь на бок, ударившись плечом о ножку кровати. — Нет, нет, нет... Он не кричал. Голос сорвался на хрип, слова застревали в горле. Внутри закипала злость на себя, на своё тело, которое предавало его снова и снова. На Чимина, который сделал это с ним. На Чонгука, который держал его здесь, в этом доме, в этой клетке. На весь мир, которому не было до него дела.Он ударил кулаком по ноге. Сильно, до хруста в костяшках. Ничего. Ещё раз. Ещё. Только боль в сердце. Только отчаяние, которое разрывало грудную клетку. — Почему? — прошептал он. — Почему вы не слушаетесь? Он бил по ногам, по бёдрам, по всему, чего не чувствовал. Хотел, чтобы боль прорвалась сквозь эту проклятую пустоту. Чтобы тело отозвалось. Чтобы он понял, что ещё жив. Что ещё борется. — Вставай, — сказал он себе. — Вставай, чёрт тебя дери! Он попытался подняться в четвёртый раз. Подтянулся на руках, оторвал таз от пола, выпрямил спину. Ноги дрожали, но держали. Секунду. Две. Три. А потом снова подкосились, и он рухнул на пол, ударившись головой о тумбочку.Юнги закрыл глаза. Из уголка губ потекла кровь , прикусил щёку, когда падал. Внутри всё горело от стыда, от бессилия, от того, что он не мог даже встать. Человек, который пережил столько, который прошёл через ад, который убивал и спасал, лежал на полу, как беспомощный ребёнок, и не мог подняться. — Чёрт... прошептал он. И в этот момент дверь открылась.Чонгук замер на пороге. Увидел его на полу,с разбитыми костяшками, с мокрым от слёз лицом. И внутри всё оборвалось ,он забыл, как дышать. — Юнги! Он подлетел к нему за секунду. Упал на колени, схватил за руки, сжал, не давая бить себя. — Остановись! — крикнул он. — Ты слышишь? Остановись! Юнги дёрнулся, пытаясь вырваться. Но Чонгук держал крепко ,твёрдо, боясь сделать больно, но не отпуская — Пусти, — прохрипел Юнги. — Пусти меня... — Нет. — Я должен встать! — Ты встанешь. Но не так. Чонгук притянул его к себе. Обнял. Сильно, до хруста в костях, чувствуя, как дрожит его тело, как бьётся сердце , быстро, испуганно, как у загнанного зверя. — Я здесь, — сказал он. — Я с тобой. Ты не один. Юнги замер. Сначала от неожиданности,потом от того, что понял: он не борется,не сопротивляется. Просто… принимает ,это тепло,эти руки. — Я не могу, — прошептал он. — Я не могу ходить. Я не могу встать. Я ни на что не гожусь.    Чонгук отстранился. Посмотрел в его глаза и внутри у него что-то разрывалось. Потому что он видел Юнги. Настоящего. Не того, кто врал, не того, кто притворялся, не того, кто был полицейским. А того, кто боялся. Кто был слабым. Кто нуждался в нём. — Я подниму тебя, — сказал Чонгук. — И ты встанешь. Не сегодня. Не завтра. Но ты встанешь. Я обещаю. Юнги смотрел на него. — Ты не должен меня прощать, — сказал Юнги. — Я знаю. — Ты не должен помогать. — Я знаю. — Тогда почему? Чонгук сжал его руку. Провёл большим пальцем по разбитым костяшкам, по ссадинам. — Потому что я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда злюсь. Даже когда ненавижу. Даже когда хочу убить. Я люблю тебя.    Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень, и лёгкие, как перо. Юнги смотрел в его глаза и видел там не боль, не сомнение, не страх. Только правду. Ту самую, которую он искал всю жизнь. Ту, которую боялся принять. Ту, которая сейчас, в эту минуту, стала единственным спасением. — Я тоже, я тоже Люблю тебя— прошептал он. Он не знал, кто сделал первый шаг. Может быть, он. Может быть, Чонгук. Может быть, они оба одновременно, потому что ждать больше не было сил. Губы встретились.Чонгук целовал его так, будто боялся сломать. Будто верил, что одно неверное движение и Юнги и этот момент исчезнет. Юнги прижался сильнее, чувствуя, как по щекам текут слёзы ,от того, что его наконец-то простили. От того, что его любят. От того, что они здесь, вместе, несмотря ни на что.Поцелуй стал глубже. Чонгук обхватил его лицо ладонями, провёл большими пальцами по мокрым щекам, по губам, которые теперь стали его единственным спасением. Юнги запустил пальцы в его волосы, притянул ближе, чувствуя, как их дыхание смешивается, становится одним. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ на секунду. — Помни это. Что бы ни случилось. —Знаю, — ответил Юнги. — И никогда не забуду. Они снова поцеловались. Долго, медленно, не отпуская друг друга. В этом поцелуе была надежда и любовь. Та, которая не умирает. Та, которая сильнее ненависти. Та, которая спасёт их или погубит. Но они были вместе. И это было главным.Чонгук поднял Юнги на руки. Легко, как ребёнка положил на кровать сел рядом, взял его руку, сжал пальцы. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра начнём заниматься. Я найду лучших врачей. Я поставлю тебя на ноги. Даже если для этого придётся перевернуть весь мир.