«По ту сторону присяги»

Дни тянулись медленно, как патока. Однообразные, серые, полные тишины и ожидания, которое никогда не оправдывалось. Юнги лежал на кровати, смотрел в потолок и считал трещины, которых становилось всё больше с каждым днём. Или ему просто казалось. Ноги по-прежнему не слушались. Врачи приходили, делали уколы, массажи, что-то говорили про восстановление, про время, про терпение. Юнги кивал, не слушая. Он ждал но не чуда, он ждал Чонгука.Чонгук же приходил редко. Раз в день, иногда раз в два. Сидел рядом, молчал, смотрел в окно. Иногда брал за руку.Юнги чувствовал, как между ними вырастает стена, которую он не мог разрушить. Потому что она была не из камня. Она была из недоверия. Из боли. Из того, что Чонгук не смог простить и не мог забыть.   Он уходил. Оставлял Юнги одного. В этой комнате, в этом доме, в этой тишине, которая становилась громче с каждым днём. Юнги смотрел на закрытую дверь и думал: «Он не вернётся. Он уже не вернётся.»   А потом наступала ночь. Самая тёмная, самая долгая. Юнги лежал, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит ветер. Как где-то далеко лает собака. Как бьётся его собственное сердце. «Я не нужен ему.Я просто обуза. Я напоминание о том, что он ошибся. Что доверился врагу.»    Он закрывал глаза. Перед ними лицо Чонгука. Таким он запомнил его в ту ночь, когда они были вместе. Когда любили друг друга и были счастливы.. А теперь это лицо стало чужим. И Юнги не знал, как вернуть его и стоит ли пытаться.И тут дверь открылась. Юнги не повернул головы думал, опять охранник с едой. Но шаги были другими. Намджун. Он подошёл к кровати. Сел на стул, стоящий рядом. Посмотрел на Юнги. — Ты выглядишь как труп, — сказал он. — Спасибо, — ответил Юнги. — Я не за этим пришёл. — А зачем? Намджун вздохнул  и откинулся на спинку стула. — Ты угасаешь, — сказал он. — Я вижу это. Чонгук же слишком занят своей болью, чтобы заметить, что убивает тебя. Юнги усмехнулся. — Он не убивает меня. Я сам себя убиваю. — Ты не делаешь ничего. Ты просто лежишь и ждёшь. — Чего? — Смерти. Юнги замолчал. Смотрел в стену, на обои, которые начали отслаиваться. Намджун прав. Он ждет но не чуда , а конца. Потому что жить в этой пустоте, в этом одиночестве, в этой любви, которая стала тюрьмой, невозможно. — Я поговорю с ним, — сказал Намджун. — Не надо. — Надо. Или он отпустит тебя. Или он начнёт жить. А не приходить сюда, чтобы просто убедиться, что ты ещё дышишь. Юнги ничего не ответил. Но знал Намджун прав,но не знал, хочет ли он, чтобы Чонгук его отпустил. Потому что если он уйдёт умрёт окончательно. Не телом. Тем, что внутри. Тем, что ещё держалось за надежду. — Сделай это, — сказал он. — Если сможешь. Намджун кивнул. Встал и посмотрел на него. — Держись, — сказал он. — Он придёт ,просто иногда ему нужно время. Он вышел, а Юнги опять остался один. Смотрел на дверь, за которой скрылся тот, кто пришёл сказать ему правду. И понял: он не хочет, чтобы Чонгук отпускал его. Даже если это будет больно. Даже если это будет неправильно. Потому что без него — пустота.    Намджун нашёл Чонгука в кабинете. Тот стоял у окна, смотрел на город, который почти не видел. В руках стакан с виски. Рядом пустая бутылка. — Ты пьёшь, — сказал Намджун. — У меня есть повод. — У тебя есть человек, который умирает в твоём доме. Чонгук медленно повернулся. Глаза были красными, мутными, но в них всё ещё горел тот огонь, который не смог погаснуть. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что если ты не хочешь больше быть с ним, то не давай ему надежду. Не держи его рядом. Или убей, или отпусти. Но то, что ты делаешь сейчас… ты просто убиваешь его. Медленно, каждый день, каждую минуту. Чонгук сжал кулаки. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Хорошо ,тогда объясни. — Я не могу отпустить его. — Голос сорвался, охрип. — Я пытался. Думал, что если я буду держаться подальше, если я перестану приходить, если я… — Если ты что? — Если я сделаю вид, что его нет, — прошептал Чонгук. — Я не смогу. Я просыпаюсь каждую ночь от того, что мне кажется, будто он зовёт меня. Я слышу его голос, его дыхание, его слёзы. Я не могу без него. — Тогда иди к нему, — сказал Намджун. — Не завтра. Не через час, а прямо сейчас. Скажи ему, что ты чувствуешь. Скажи, что он тебе нужен. Потому что если ты продолжишь так, он умрёт. И ты умрёшь вместе с ним. Чонгук опустил голову. — Я не знаю, как, — сказал он. — Я не знаю, как простить. — Ты не должен прощать. Ты должен просто любить. Тишина повисла между ними. Чонгук поднял голову. В его глазах больше не было мути,только боль. — Ты прав, — сказал он. — Я должен идти. Он вышел. Намджун остался стоять,там по среди кабинета. Смотрел на разбитый стакан, на кровь, которая застывала на полу. И думал о том, что иногда любовь , это не только счастье. Иногда любовь — это выбор. Каждый день. Каждую минуту. Даже когда тяжело. Даже когда больно. Даже когда кажется, что сил больше нет. И он молился, чтобы Чонгук сделал правильный выбор. Потому что если он его сделает — всё будет хорошо. Если нет — они потеряют всё.    Тишина в комнате Юнги была густой, как мёд. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а здесь, внутри, время застыло. Юнги спал. Беспокойно, на грани, с морщинкой между бровей и чуть приоткрытыми губами. Во сне он выглядел совсем другим не тем стальным полицейским, который заставлял Чимина дрожать. Не тем предателем, который разбил сердце. А просто человеком. Уставшим ,сломленным. Тем, кого Чонгук любил до боли, до истерики, до последнего вздоха.Чонгук вошёл, остановился на пороге, всматриваясь в темноту. Свет луны просачивался сквозь шторы, падая на кровать, на лицо Юнги, на его руки, которые сжимали одеяло. Он подошёл ближе. Сел на край кровати, боясь потревожить сон, боясь, что тот откроет глаза и увидит его таким растерянным, сломленным, стоящим на коленях перед собственной любовью. Юнги вздохнул во сне. Вздрогнул и заметался, будто пытаясь убежать от чего-то. Чонгук протянул руку. Осторожно, почти боязливо, провёл пальцами по его переносице легонько так, как делал когда-то с испуганным котёнком. Юнги замер и выдохнул морщинка между бровей разгладилась, дыхание стало глубже.Чонгук задержал руку, чувствуя, как кожа под пальцами становится теплее, как мышцы расслабляются, как он доверяется ему даже во сне. Смотрел на этот родной профиль, на ресницы, на губы, которые шептали что-то. И внутри, там, где жила боль, которая не проходила, вдруг потеплело. «Ты даже не знаешь, что я здесь, ты не знаешь, что я смотрю на тебя, как на что-то невозможное. Как на чудо, которого я не достоин. Как на человека, который стал моим всем.»    Он убрал руку. Юнги во сне повернулся к нему, прижался щекой к тому месту, где только что лежали его пальцы. Прямо как кот, который ищет тепло. Чонгук почувствовал, как внутри всё обрывается. Как эта маленькая, несознательная нежность ломает последнюю стену. — Ты даже не знаешь, как я люблю тебя, — прошептал он. Голос дрожал, срывался, был не похож на голос главы клана, на голос чудовища. Это был голос мальчишки, который впервые понял, что такое настоящая любовь. Которая не требует ответа. Которая не просит прощения. Которая просто есть. И будет, даже если мир рухнет.Юнги пошевелился во сне. Чонгук осторожно убрал его руку, которая тянулась к нему, и сжал её в своей. Так, чтобы он чувствовал «Я здесь. Даже если завтра ты скажешь, что всё было ложью, что ты врал, что я для тебя просто задание. Я всё равно буду здесь. Потому что без тебя я не умею дышать. Потому что ты моя жизнь, и даже если ты заберёшь её, я уйду счастливым.» Чонгук наклонился. Поцеловал его в лоб. Легко, почти невесомо, как в самый первый раз. И замер, чувствуя, как в груди разливается тепло. «Мне всё равно, кто ты. Мне всё равно, зачем ты пришёл. Мне всё равно, что скажут люди. Ты мой. Ты моя любовь. Моя боль. Моя надежда. И я ни за что, никогда не отпущу тебя.»     Юнги во сне повернулся к нему, прижимаясь ближе, будто чувствовал, что он рядом. Чонгук улыбнулся. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И никакая ложь не изменит этого.     Чонгук сидел на краю кровати и внутри всё разрывалось от нежности. От той боли, которую он носил в себе столько дней. От того, что он не мог быть рядом, когда Юнги нуждался в нём. От того, что он сам построил эту стену между ними.И он осторожно лёг рядом. На спину, чувствуя, как кровать прогибается под его весом. Посмотрел на Юнги ,он был так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую морщинку, каждую тень под глазами. Чонгук протянул руку. Провёл пальцами по его плечу, по руке, по пальцам, которые сжимали одеяло. Юнги вздохнул глубже и придвинулся ближе, ища тепло.Чонгук замер. Чувствовал, как его сердце бьётся быстрее  от того, что он наконец-то здесь. Рядом. Там, где должен быть. Он обнял его. Осторожно,боясь спугнуть этот момент. Притянул к себе, чувствуя, как тело Юнги расслабляется в его руках, как дыхание становится глубже. — Ты даже не представляешь , как я люблю тебя, — прошептал он. Пальцы Юнги сжали его рубашку, губы приоткрылись, будто он хотел сказать что-то важное. Чонгук наклонился. Провёл губами по его виску, по щеке, по уголку губ. Юнги резко открыл глаза. Сначала было непонимание, спросонья. Потом удивление. Он не верил. Не мог поверить, что это реально. Что Чонгук здесь, рядом, обнимает его, шепчет слова, которые он так долго ждал. — Ты… — начал он. — Я, — ответил Чонгук. Юнги смотрел в его глаза. Тёмные, глубокие, полные боли и любви. И внутри, там, где жила надежда, загорелся свет. Он не знал, что сказать. Не знал, как выразить то, что чувствует. Поэтому просто притянул Чонгука к себе и поцеловал. Сначала робко, неуверенно, будто боялся, что это сон. Потом смелее, чувствуя, как тот отвечает, как его руки сжимаются на спине, как дыхание становится глубже.В этом поцелуе было всё. Боль, которую они носили. Страх, который держал их в клетке. Любовь, которая была сильнее всего. Чонгук прижимал его к себе, боясь отпустить. Боясь, что это исчезнет, как сон, как мираж. Целовал его губы, щёки, шею, скулы, чувствуя, как дрожит его тело, как сердце бьётся в унисон с его сердцем. — Ты даже не знаешь, — прошептал Чонгук, отрываясь на секунду. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Юнги провёл рукой по его лицу. По скулам, по губам, по той боли, которая не уходила. — Я знаю, — ответил он. — Потому что я чувствую то же самое. Он снова поцеловал его. Медленно, глубоко, растворяясь в этом моменте. Чонгук лежал рядом, держал его в руках, чувствовал, как их дыхание становится одним, как мир за окном перестаёт существовать. Только он. Только Юнги. Только эта комната. Только эта ночь. — Я не смогу без тебя, — сказал Чонгук. — Я пытался. Думал, что смогу. Но я не могу. — Я тоже, — ответил Юнги. — Я тоже не могу без тебя. Он долго лежали так , прижавшись друг к другу, чувствуя, как боль уходит, оставляя место чему-то новому. Тому, что нельзя описать словами. Тому, что можно только чувствовать. Чонгук поцеловал его в лоб. Улыбнулся. — Отдыхай, — сказал он. — Ты не уйдёшь? — Нет. Юнги закрыл глаза и задышал ровно, спокойно, чувствуя, как его рука сжимает рубашку Чонгука. Как тепло разливается по телу, согревая то, что замёрзло. Так прошла еще неделя.Все эти дни Чимин не спал. Он метался по городу, как раненый зверь, оставляя за собой пепел, кровь и разрушения. Особняк опустел он почти не бывал там, ночуя в машине, в каких-то притонах, в любом месте, где можно было разложить карту и наметить следующий удар. — Я найду тебя, — шептал он, глядя на фотографию Юнги. — Я найду тебя, и ты вернёшься. Он поджигал склады Чонгука. Один за другим. Сначала тот, что в порту, потом на окраине, потом ночной рынок, где держали товар. Дым поднимался к небу, сирены выли, люди бежали, а Чимин стоял в стороне, смотрел и улыбался. — Это только начало, брат. Полиция тоже, начала охоту. Аресты. Обыски. Бесконечные проверки, которые парализовали бизнес. Людей Чонгука хватали без причин, сажали в изоляторы, держали сутки, двое, трое, не предъявляя обвинений, многих просто находили мертвыми. Клан таял. Оставались только самые верные. — Мы теряем людей, — докладывал Намджун. — Каждый день кто-то исчезает. — Я знаю, — отвечал Чонгук. — Что будем делать? — Ждать. Он ошибётся. Намджун не спорил. Но в его глазах было сомнение. Слишком много потерь. Слишком быстро. Юнги слышал всё. Даже через стены, через закрытые двери, через тишину, которая давила на уши. Охрана не скрывала они говорили между собой, шептались, боялись. И каждое слово впивалось в сердце. — Ещё один склад сгорел. Босс в бешенстве. — Говорят, Пак Чимин серьезно копает под босса. — Это не только бизнес. Говорят это личное. Юнги закрыл глаза. Внутри всё переворачивалось. От злости, от бессилия, от того, что он не мог ничего сделать. Лежал здесь, как беспомощная кукла, пока Чимин уничтожал всё, что построил Чонгук. Пока люди умирали, а он не мог даже встать.    Это из-за меня, — понял он. — Он мстит за то, что я ушёл. Он хочет уничтожить Чонгука, чтобы вернуть меня. Чтобы доказать, что он сильнее.    Юнги сжал кулаки. Посмотрел на охранника возле двери. Завтра он попросит его. Попросит дать телефон. И позвонит Чимину.Утром он попросил телефон. Охранник колебался. — Я не могу, — сказал он. — Босс запретил. — Я должен позвонить, — сказал Юнги. — Я не сбегу. Я просто хочу поговорить. Охранник сдался. Протянул телефон. Юнги взял, чувствуя, как холодный металл обжигает пальцы. Начал набирать номер.И тут дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. Смотрел на телефон в руке Юнги, на его пальцы, которые замерли над кнопкой вызова. Внутри всё оборвалось. — Ты собираешься звонить ему? — спросил он. — Чонгук… — Ты собираешься звонить Чимину? — повторил он. — Я хочу поговорить с ним. Чтобы он остановился. — Чтобы он остановился? — Чонгук усмехнулся. — Ты думаешь, он остановится, если ты поговоришь с ним? Он хочет уничтожить меня. Он хочет вернуть тебя. — Я знаю. Поэтому я должен попытаться. — Нет. — Чонгук… — Ты не будешь унижаться перед ним. Я не позволю. Юнги сжал телефон. Внутри закипало от бессилия, от злости, от того, что Чонгук не понимал. Он пытался помочь. Единственным способом, который знал. — Ты не понимаешь! — выкрикнул он. — Он уничтожает тебя! Твоих людей! Всё, что ты построил! А я лежу здесь и ничего не могу сделать! — Ты не должен ничего делать, — ответил Чонгук. — Ты должен просто жить. — Я не могу просто быть здесь, когда ты гибнешь! — закричал Юнги. И рванулся вперёд. Не думая, не осознавая. Просто встал. Ноги коснулись пола, мышцы напряглись, и он сделал шаг. Потом другой. Земля под ногами была твёрдой, холодной. Он шёл. Юнги схватил Чонгука за шиворот. Рванул на себя, глядя в глаза с такой злостью, которую никто не видел. Чонгук замер. Смотрел на его ноги, которые держали его. На его руки, которые сжимали его рубашку. На его лицо, которое пылало. — Ты… — прошептал Чонгук.    Он смотрел на Юнги ,на то, как он стоит. Как держится прямо. Как сжимает его рубашку и внутри, там, где жила боль, которая не проходила, что-то щёлкнуло. Радость. Чистая, неподдельная, почти детская радость. — Ты стоишь, — сказал он. Голос дрожал, срывался. — Ты слышишь? Ты стоишь! Юнги смотрел на него и не верил. Не мог поверить, что это правда. Что он стоит. Что ноги держат его. Что он снова может быть рядом. — Я… — начал он. — Ты стоишь! — Чонгук обнял его. Сильно, до хруста в костях, чувствуя, как дрожит его тело, как сердце бьётся в унисон. — Ты встал. Ты слышишь? Ты встал! Юнги замер. Сначала от неожиданности. Потом от того, что понял: он действительно стоит. Он чувствует пол под ногами, тепло чужого тела, его дыхание на своей шее. И внутри, там, где жила надежда, загорелся свет. Самый яркий, самый тёплый, который он когда-либо чувствовал. — Я стою, — прошептал он. — Я стою. И он обнял Чонгука в ответ. Так же сильно, так же отчаянно, боясь, что это сон. Что он сейчас проснётся и снова окажется на этой ненавистной кровати, без надежды. Но Чонгук был настоящим. Его руки настоящими. Его дыхание настоящим. — Я стою, — повторил он. — Я блять стою!    В этот момент дверь распахнулась. В комнату вбежали двое охранников с перекошенными лицами, с оружием наготове, готовые к бою. — Босс! — выдохнул один. — Мы слышали крики… Чонгук повернулся. Жестом резким, властным, не терпящим возражений показал им на дверь. — Выйдите, — сказал он. — Оба. Быстро. Охранники переглянулись. Но спорить не стали. Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо только их дыхание, только стук сердец, только тишина, в которой они могли быть собой. — Ты в порядке? — спросил Чонгук. — Да, — ответил Юнги. — Теперь да. — Что теперь? — спросил Юнги. — Теперь мы будем бороться— ответил Чонгук.    Чонгук медленно разжал руки, отпуская Юнги. Но не отстранился он стоял так близко, что между ними оставалось лишь дыхание. Смотрел в его глаза тёмные, расширенные, ещё не верящие до конца в то, что произошло. В то, что он стоит. В то, что они снова вместе. — Ты устал, — сказал он. Голос был низким, вязким, как мёд. — Нет, — ответил Юнги. — Я не устал. — Ты долго стоишь. Чонгук взял его за руку и медленно, почти невесомо, повёл к кровати. Опустил на край. Юнги сел, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения, от того, что он сделал. Но в груди жар ,который не давал покоя всё это время. — Посмотри на меня, — сказал Чонгук.   Юнги поднял взгляд. Чонгук стоял напротив, отступая на шаг очень медленно его пальцы легли на пуговицы рубашки. Одна. Вторая. Третья. Кожа открывалась медленно ,очень медленно сначала ключицы, потом грудь, потом живот. Каждое движение было выверенным. Как будто он не раздевался он показывал себя. Юнги сглотнул. Горло пересохло, дыхание сбилось. Он видел Чонгука сильного, красивого, опасного. Того, кто сейчас смотрел только на него. И от этого взгляда внутри всё переворачивалось.Рубашка упала на пол. Чонгук отступил ещё на шаг.И  опустил пальцы на ремень. Металл звякнул о пряжку. Медленно, с той же томительной неспешностью, он расстегнул джинсы. Стянул их с бёдер. Остался в одном белье , чёрном и обтягивающем, подчёркивающем каждый мускул. — Ты… — начал Юнги. — Что я? — Чонгук подошёл ближе. Остановился между его коленей, нависая сверху. — Ты хочешь сказать что-то? — Я хочу… — Юнги сглотнул. Слова застряли в горле, потому что этот человек был слишком близко. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Чонгук наклонился. Провёл пальцами по его щеке, спустился к шее, к ключице, к груди. Каждое прикосновение было как огонь. Юнги выдохнул, чувствуя, как по телу разливается жар. — Я буду рядом, — сказал Чонгук. Он опустился на колени. Не отрывая взгляда с лица Юнги, провёл руками по его бёдрам, по коленям, по икрам. Осторожно, словно касался чего-то святого и такого хрупкого. — Ты встал, — прошептал он. — Ты сделал это. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Юнги чувствовал, как дрожит под его пальцами. Как сердце бьётся быстрее, как дыхание сбивается. Он хотел сказать что-то, но слова не шли. Только этот взгляд тёмный, глубокий, полный желания. Только его руки, которые скользили по телу, оставляя за собой дорожки из огня.Чонгук  медленно поднялся. Навис над ним, опираясь руками о кровать по обе стороны от его бёдер. Их лица разделяли сантиметры. Дыхание смешалось. — Я хочу тебя, — сказал Чонгук. — Прямо сейчас. Юнги смотрел в его глаза. И не мог отвести взгляд. Потому что там, в этой темноте, было всё. Их любовь ,боль ,страх и желание такое сильное, такое чистое, что оно сжигало всё на своём пути. — Я тоже, — ответил он. — Я тоже хочу тебя. И тут Чонгук наклонился и поцеловал его,медленно, глубоко, проводя языком по нижней губе, заставляя его выгнуться навстречу. Юнги ответил. Потянулся к нему, чувствуя, как его тело отзывается на каждое движение. Как руки скользят по спине, притягивая ближе, не давая ни миллиметра свободы. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал Чонгук между поцелуями. — Никогда. — А я и не прошу. И потянул его на себя. Чонгук опустился на кровать, оказавшись сверху. Их тела соприкоснулись. Юнги чувствовал каждый мускул, каждое дыхание, каждый удар сердца. И знал это то, что ему нужно. Это то, ради чего он боролся. Ради чего выжил.Чонгук целовал его шею, ключицы, грудь. Каждое прикосновение было как обещание. Как клятва ,как начало новой жизни. Юнги закрыл глаза, откинул голову назад, позволяя этому огню сжечь себя. Позволяя себе быть слабым. Позволяя себе быть с ним. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Чонгук. — Я тоже, Юнги.