Черные крылья справедливости

***

Ночь опустилась на лагерь тяжелым черным покрывалом. Настолько тяжелым, что, казалось, придавила всех к земле, не давая пошевелиться. Костер трещал, выплевывая искры в темное небо, но даже его веселое потрескивание звучало сегодня как-то неуместно, почти цинично. Раненые вяло перевязывали раны, здоровые молча жевали сухпай, с таким видом, будто ели опилки. Никто не пел, не травил байки. Обычно после вылазок, даже провальных, находился какой-нибудь жизнерадостный идиот, который пытался шутить — сбросить напряжение. Но сегодня молчали все. Слишком много погибло. Слишком быстро. Слишком странно все закончилось. Леви сидел под деревом с закрытыми глазами. Он напоминал статую великого полководца, только очень уставшего и с невыразимым желанием, чтобы все отвалили. Но все знали: капитан не спал. Он контролировал пространство силой мысли и, возможно, слегка презирал костер за чрезмерный шум. Ждал, когда же Конни заткнется, если тот все-таки решит открыть рот. Впрочем, Конни молчал, что было отдельным видом чуда. Эрен задумчиво ворошил угли палкой, прикидывая, можно ли считать это тренировкой по контролю над стихией, когда раздался голос Микасы. Тихий, задумчивый, как у человека, который только что увидел призрака и теперь размышляет, брать у него автограф или сразу бить. — Я видела её лицо. Палка Эрена застыла в воздухе, совершив героическую остановку на полпути к углям. У парня дернулся глаз. — Что? — переспросил он, боясь пошевелиться. Микаса сидела, обхватив колени руками. Красный шарф закрывал нижнюю часть лица, но глаза над ним были странными — не пустыми, нет. Озадаченными. Завороженными. Как у кота, который впервые увидел собственный хвост и теперь не знает, то ли это враг, то ли игрушка. — Тень. Которая меня спасла сегодня. Я видела её лицо, — повторила Микаса. Петра, сидевшая неподалеку и перематывающая предплечье, подавилась воздухом. Жан, делающий вид, что чистит нож, замер с тряпкой в руке. Даже Леви чуть приоткрыл один глаз, но не подал вида, разве что чуть заметно повернул голову в их сторону. Эрен осторожно отложил палку, подвинулся ближе. Голос его звучал мягко, как у человека, который разговаривает с бойцом, пережившим тяжелую контузию. — Ты же говорила, капюшон был надвинут... Ветер, скорость... — Когда она несла меня, я была прижата к ней. Вплотную. — Микаса говорила тихо, но в звенящей тишине ночи каждое слово звучало отчетливо. — На одном из рывков ветер рванул капюшон. Он откинулся на секунду. Меньше чем на секунду. Но я успела. Она замолчала. Взгляд ушел в огонь, сквозь огонь, сквозь время и пространство, куда-то далеко-далеко, где обитают только самые жуткие тайны. — И что ты увидела? — не выдержал Эрен. У него вспотела спина. Микаса медленно повернула голову. В её глазах плясали отблески пламени, и от этого они казались почти безумными, как у провидицы на дешевом карнавале. — Оскал и … зеленые глаза. Петра икнула и сделала вид, что очень занята своей раной. Эрен сглотнул комок размером с кулак титана. Жан нервно натирал клинок, едва не порезавшись. — Она... улыбалась, — продолжила Микаса. — Всё время, пока летела. Пока уворачивалась от веток, пока прижимала меня к себе, пока сбрасывала вниз, рискуя свернуть шею нам обеим. Она улыбалась. — Страшная улыбка? — тихо спросил Эрен. — Как у Ханджи, когда она находит нового титана для опытов? Микаса покачала головой. Медленно, задумчиво. — Нет. Не страшная. — Она помолчала, мучительно подбирая слова. — Я видела много улыбок. Холодные. Злые. Безумные. Хитрожопые, как у торговцев на черном рынке, когда они впаривают тебе гнилой картофель. — Она говорила и будто не слышала себя. — Но такую... никогда. — Какую же? — Эрен почти не дышал. Даже дрова в костре, казалось, притихли, чтобы не мешать. Микаса подняла руку и коснулась пальцами губ — своих собственных, словно пыталась воспроизвести то, что видела. — Свободная. А глаза, сверкали, но мне показалось она разозлилась что я увидела, потому что её брови тут же сошлись в одну. Тишина повисла над костром такая плотная, что её можно было резать тем самым ножом, который чистил Жан. — Она улыбалась так, будто... — Микаса наморщила лоб, ища сравнение. — Будто смерть — это не конец, а забег с препятствиями. Будто ей не больно, не страшно, не весело даже в обычном смысле. Будто она делает единственное, что может делать, и кайфует от этого. Не от крови. От полета. От скорости. От того, что она живая и в этот момент рубит врагов быстрее … быстрее, чем птица на лету хватает мошку. Эрен молчал, переваривая информацию. Петра закрыла лицо руками. Кто-то из солдат за их спинами поперхнулся водой. — Когда она скинула меня, чтобы отбить от титанов остальных, наши глаза встретились, — голос Микасы дрогнул впервые за весь разговор. — На одно мгновение. И я поняла... Она сглотнула. — Что она видит меня. Не тело, не солдата, не добычу. А меня. И ей абсолютно всё равно, кто я. Ей было всё равно, что я человек, а она... кто она там на самом деле. Она просто сделала то, что должна была. И улыбнулась этому. Так, будто я — приятное дополнение к хорошему вечеру. Костер стрельнул особенно яркой искрой, вырывая Микасу из транса. Она моргнула, будто просыпаясь, и уткнулась лицом в колени. — Это неправильная улыбка, — глухо донеслось из-за шарфа. — Таких не бывает. У людей не бывает. Эрен хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он перевел взгляд на Петру, та лишь покачала головой — не лезь, парень, связываться с мистикой себе дороже. И тогда тишину, которая уже начала затвердевать, разрезал голос Леви. Спокойный. Трезвый. Ледяной, но с нотками легкого раздражения человека, которого оторвали от важного дела — например, от разглядывания внутренней стороны век. — Бывает. Все вздрогнули, будто забыли, что капитан вообще существует и обладает сверхспособностью слышать мысли на расстоянии. Капитан даже не открыл глаз, так и сидел, откинутый к дереву. Только скрестил руки на груди. — Когда терять нечего, а жить охота так, что зубы сводит, — бывает. Это не улыбка смерти, это улыбка человека, который наконец-то нашел работу по призванию. И получает за неё не только деньги, но и удовольствие. Микаса подняла голову. В её глазах читался немой вопрос: «Откуда ты знаешь?» Леви молчал еще долгую минуту, давая всем прочувствовать глубину своего философского познания, а потом добавил, не меняя интонации: — К тому же, Микаса, возможно, у неё просто лицо такое. Зубы чистить надо регулярно, тогда и оскал будет как улыбка. Вы об этом не думали? Петра фыркнула, зажимая рот рукой. Жан уткнулся в нож, пряча ухмылку. Эрен открыл рот, чтобы возразить, но передумал — спорить с Леви себе дороже. Леви наконец открыл глаза и окинул взглядом притихший отряд. Взгляд был тяжелым, но в уголках глаз предательски заплясали чертики. — Спите, — приказал он. — Шеи титанам все равно рубить нам. И если кто-то не выспится, я лично обеспечу вам встречу с той улыбчивой дамой. Обещаю, она не будет рада меня видеть. Вопросы? — Это был не газ, — вдруг тихо сказал Эрен, ни к кому не обращаясь. — У них не было баллонов. Я видел. Леви дернул щекой. Он тоже видел. Механизм крепился прямо к лопаткам, вживленный в плоть или в одежду — не разобрать. Тонкие трубки, уходящие под плащ. Никаких баллонов. Никакого запаха выхлопа. Только свист рассекаемого воздуха. — И клинки, — подала голос Микаса. — Они не сменили их ни разу. За пять минут боя с дюжиной титанов. Эрен поднял голову. В его глазах горел нездоровый, почти фанатичный огонь. Тот самый, который появлялся у него, когда он говорил о свободе. — Кто они? Откуда? Леви... — Отстань, — оборвал Леви. — Но они же... — Я сказал, заткнись. Эрен заткнулся. Но огонь в глазах не погас. Он перевел взгляд на Микасу, ища поддержки. Та лишь покачала головой: не сейчас. Леви отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и пробормотал себе под нос, но так, чтобы все услышали: — Развели тут мистику на ночь глядя. Лучше бы носки постирали, пока есть возможность. Воняет так, что даже мухи дохнут на лету. Титан с таким "ароматом" не страшен — он сам сбежит, зажимая нос. Тишина снова сгустилась, стала липкой, как патока. Только дрова потрескивали. Микаса еще долго сидела, глядя в огонь. И видела перед собой не угли, не тьму, не лица погибших товарищей. Она видела тот оскал. Свободный, безумный, живой. Улыбку смерти, которая оказалась жизнью. А еще она отчетливо слышала запах потных носков, который теперь, по меткому замечанию капитана, стал главной угрозой человечеству. И где-то глубоко внутри неё зародилось сомнение: а не сошел ли с ума весь их отряд вместе с капитаном?

***

Ночь прошла без происшествий. Титаны не появлялись, словно их распугал тот бой. Или те, кто его закончил. Леви сидел у костра, привалившись спиной к валуну, и смотрел, как пламя лижет сухие ветки. Ребра ныли — титанья лапа оставила память, но, кажется, ничего не сломано. Микаса устроилась напротив, подобрав ноги и обхватив колени руками. Эрен сидел рядом с ней, помешивая палкой угли. Вид у него был задумчивый, даже растерянный. Он то и дело косился на Микасу, но спросить не решался. — Жрать давайте, — коротко бросил Леви, кидая в костер новую ветку. — Выступаем через час. Они ели молча. Сухой паек, вода из фляг. Вкуса Леви не чувствовал — думал о другом. О том, как эти двое двигались. Как работали в паре. Маленькая — молния, чистая смерть. Большой — мясник, но мясник, который знает анатомию титанов лучше любого кадета. Леви много кого видел. Он сам был лучшим. Но это... это был другой уровень. — Леви! Голос Ханджи ворвался в утреннюю тишину, как взрыв УПМ. Леви даже не дернулся — привык. А вот Эрен подскочил, едва не опрокинув котелок. Ханджи вылетела из-за поворота тропы, размахивая руками. Форма мятая, волосы торчат во все стороны, глаза горят безумным огнем — ну точно бешеная. — Вы здесь! Вы все здесь! Я искала вас! Мне Петра сказала, что вы вернулись, но никто не говорил, что случилось! А она сказала, что случилось! — Ханджи плюхнулась на землю между Эреном и Микасой, даже не спросив разрешения. — Рассказывайте! Немедленно! Я хочу всё знать! — Ханджи, — Леви поморщился. — Заткнись. Но Ханджи уже было не остановить. Она подалась вперед, вцепившись взглядом в Леви, потом в Микасу, потом снова в Леви. — Мне Петра сказала! Титаны, бой, и потом... ОНИ! — Глаза Ханджи расширились до невозможности. — Те двое в черном! Те, о которых все говорят! Тени! Дьяволы в капюшонах! Они были там? Они помогли? Леви, не молчи! Как они выглядят? Как двигаются? У них есть УПМ? Другой тип? Я должна знать! Какие они? Как двигаются? Чем пахнут? У них есть пупки? Леви, как думаешь, у них есть пупки? — Ханджи, — Леви потер переносицу. — Дай пожрать спокойно. — Да какой пожрать! — взвизгнула Ханджи. — Тут такое! ТАКОЕ! Эрен! — Она переключилась на парня, схватив его за руку. — Ты видел их? Говори! Ты близко подходил? — Я... — Эрен замялся, покосился на Микасу. — Я видел. Они... они просто убили всех. Быстро. Очень быстро. — Быстро! — Ханджи вскочила на колени. — Насколько быстро? Сравни со мной! С Леви! С Микасой! Ну! — Быстрее, — тихо сказала Микаса. Все повернулись к ней. Микаса подняла глаза от огня. В них не было обычной отстраненности — там плескалось что-то странное. Леви не мог понять, что именно. — Маленькая, — продолжила Микаса. — Она двигалась быстрее Леви. Я не успела увидеть, как она подлетела. Только почувствовала, когда меня подхватили. Ханджи замерла. Рот приоткрылся. Она смотрела на Микасу так, будто та только что сообщила, что стен больше нет. — Быстрее Леви, — выдохнула Ханджи. — Быстрее ЛЕВИ. Леви, ты слышишь? Она говорит, быстрее тебя! — Я не глухой, — буркнул он. — Но это же невозможно! — Ханджи вскочила на ноги, заметалась у костра. — Леви — самый быстрый! Это факт! Это аксиома! Если кто-то быстрее, значит... значит... О! — Она резко остановилась, уставившись на Леви. — А большой? Большой тоже быстрый? — Другой, — Леви отхлебнул из фляги. — Силовой. Работает как мясник, но чисто. Ни одного лишнего движения. — Ни одного лишнего, — повторила Ханджи шёпотом. — Как ты. Он работает как ты, но по-другому. Боги... Леви, ты понимаешь, что это значит? — Что их двое, а не один, — равнодушно ответил Леви. — Что их ДВОЕ! — Ханджи всплеснула руками. — И они лучше всех! Лучше нас! Они появляются из ниоткуда, убивают титанов и исчезают! Никто не знает, кто они, откуда, сколько их, есть ли у них база! И вчера они спасли МОИХ людей! — Наших, — поправила Микаса тихо. Ханджи моргнула, потом расплылась в улыбке — безумной, восторженной. — Наших! Да! Значит, они не просто убивают титанов — они спасают разведчиков! Они ЗА нас! — Она снова плюхнулась на землю, подалась к Леви. — Голос! Ты говорил, она что-то сказала! Что именно? Дословно! — «Аккуратнее, капитан. Впереди еще одно скопление. Два часа хода на север. Возвращайся, пока цел. Мы разберемся», — Леви говорил ровно, без эмоций, но Ханджи ловила каждое слово, как откровение. — Голос! Какой голос? Низкий? Высокий? Молодой? Старый? — Женский. Молодой. С хрипотцой, — ответил Леви. — И смех. Она смеялась, когда улетала. — Смеялась, — эхом отозвалась Ханджи. — Безумный смех? Леви покосился на неё. — Такой же, как у тебя, когда ты титанов изучаешь. Ханджи замерла на секунду, а потом расхохоталась — звонко, заливисто, срываясь на визг. — О боги! О боги! Леви, она такая же, как я! Она смеётся над титанами! Она их РУБИТ и СМЕЁТСЯ! Я должна её найти! Я должна с ней поговорить! Я должна... — Она тебя убьёт, — перебил Леви. — И пусть! — Ханджи вскинула подбородок. — Ради такого разговора я готова умереть! Микаса подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Она не убила меня, — сказала Микаса. — Хотя могла дать упасть. Но подхватила. И опустила почти аккуратно. Ханджи мгновенно переключилась на неё, подавшись вперёд так резко, что Эрен отшатнулся. — Аккуратно? ТАК аккуратно? — Она схватила Микасу за плечи. — Микаса, девочка моя, опиши! Как она тебя держала? Сильно? Слабо? Ты чувствовала тепло? Запах? — Хватит, — Леви поднялся, бросив взгляд на Ханджи. — Хватит допроса. Она сказала, что видела. Всё. — Но Леви! — Ханджи вскочила следом. — Это же ИСТОРИЯ! Это перелом! Если мы найдём их, если поймём, кто они, если... — Если они захотят, чтобы их нашли, они найдутся сами, — перебил Леви. — А пока — не лезь. Он отошёл к лошадям, давая понять, что разговор окончен. Ханджи застыла на месте, глядя ему вслед. Губы её шевелились — она явно продолжала диалог в голове, перебирая факты, домыслы, теории. Эрен осторожно тронул её за рукав. — Ханджи... может, правда не стоит? Они же опасные. — Опасные, — Ханджи повернулась к нему, и глаза её горели. — Опасные — это хорошо. Опасные — это интересно. Эрен, мальчик мой, запомни: самые важные открытия делаются именно тогда, когда страшно. Она снова опустилась на землю, подбросила ветку в костёр и уставилась на огонь, бормоча себе под нос: — Быстрее Леви. Работают в паре. Голос с хрипотцой. Смех. Микаса снова ушла в себя, глядя в пламя. Красный шарф качнулся от ветра.

***

Ветка старого дуба, скрытая от глаз лагеря густой листвой, служила отличным наблюдательным пунктом. Две фигуры, одетые в чёрное, казались частью леса, даже несмотря на утро. Тень побольше возвышался над маленькой, как скала. Массивный, неподвижный, он стоял на ветке с пугающей устойчивостью, сложив руки на груди. Второй наблюдатель разместился куда более непринуждённо. Она сидела, свесив ноги вниз и болтая ими в воздухе, словно ребенок на школьной линейке. В одной руке она вертела зеленое, надкусанное яблоко, наблюдая за суетой в лагере с выражением кота, дорвавшегося до сметаны. — Слышал Рейден? — спросила маленькая тень, не оборачиваясь. Голос — тот самый, с хрипотцой — звучал лениво, почти сонно. — Та, в очках. Которая к костру прибежала. Он кивнул. — Забавная, — продолжила девушка, кусая яблоко. Хруст разнесся в тишине леса, спугнул какую-то птицу. — Глаза горят. Тараторит как пулемет. А этот угрюмыч, сидит у костра, морщится, будто лимон сожрал. А сам смотрит в лес. Знает, что мы здесь. Чует. Рейден молчал. Он умел молчать — часами, если надо. — Знаешь, братец — она откусила еще кусок, прожевала, задумчиво глядя сквозь листву в сторону лагеря, — я хочу немного поиграть с ним. — Нам приказано защищать его, Киссада, не глупи — наконец сказал Рейден. Голос ровный, без осуждения, просто констатация факта. — Да брось, — Киссада даже не обернулась, продолжая наблюдать. — Весело же. Он смешно злится. Капитан Леви Аккерман. Последние слова она произнесла с отвращением, смешанным с каким-то болезненным интересом. Будто пробовала имя на вкус и находила его отвратительным. Рейден перевел тяжёлый взгляд на сестру. — Послушай, — она наконец повернулась к нему, сверкнув глазами из-под капюшона. — Вот именно: нам был отдан приказ лишь защищать. А то, что нельзя с ним чуть-чуть поиграть... этого в приказе не было. Он тяжело вздохнул. Так, как умеют вздыхать только старшие братья, чьи младшие сёстры регулярно испытывают их терпение на прочность. Он закрыл лицо огромной ладонью. — И когда ты планируешь эту... игру? — А вот прямо сейчас. — Она остановилась, обернулась к нему, и в полумраке леса её глаза блеснули — темные, зеленые, с искоркой безумия, которое так напугало Эрена и так заворожило Микасу. — Пока они не ушли. Пока угрюмыч один отошел от костра. — Он не один, — заметил Рейден. — Один, — поправила Киссада. — Он пошел проверить лошадей. Стоит у края поляны, спиной к лесу. Идеально. Рейден снова вздохнул. Он знал этот блеск в её глазах. Когда она так смотрела, остановить её мог только прямой приказ. А прямого приказа не было. Щелчок — и её уже не было. Только ветка качнулась в вышине. Рейден постоял секунду, глядя вверх, потом двинулся следом — широкими, бесшумными прыжками, держась чуть позади и чуть выше, чтобы видеть всё поле возможной атаки. Приказ есть приказ. Защищать. Даже если объект защиты сам не знает, что его защищают. Особенно если объект защиты — угрюмыч, который, кажется, вообще ничему не рад в этой жизни. Край поляны. Лошади пофыркивали, перебирая ногами. Леви стоял у старого дуба, прислонившись плечом к коре, и смотрел на лагерь. Руки скрещены на груди. Лица не видно в темноте, но поза говорила сама за себя: расслаблен, но готов к любой пакости. Воздух качнулся. Леви не повернул головы. Не дернулся. Только пальцы левой руки чуть сжались на предплечье. — Не спится, капитан? Голос раздался справа. Тихий, с хрипотцой, насмешливый. Леви медленно повернулся голову. Она стояла в трех метрах, на толстом корне дуба, возвышавшемся над землей. Черный плащ струился по ветру. Капюшон был накинут, но не до конца — край открывал подбородок и уголок губ. В руке — огрызок яблока. Тишина. Леви смотрел на неё. Она — на него. В лагере Ханджи что-то возбужденно вещала Эрену, но звук доносился будто сквозь вату. Леви слышал только собственное дыхание и стук сердца — ровный, спокойный, хотя любое другое сердце сейчас колотилось бы как бешеное. — Яблоко будешь? — Она показала огрызок, усмехнулась и отправила его в рот. Прожевала. Проглотила. Облизнула губы — медленно, смакуя. Леви молчал. — Не разговорчивый, — констатировала она. — Это хорошо. Молчаливые живут дольше. Шаг назад. Корень под ногами скрипнул. — Только не умирай, ладно? — В голосе мелькнуло что-то странное. Почти нежность. Почти забота. — А то мне потом прилетит. Щелчок. Выстрел крюка. Черный плащ взметнулся — и её уже не было. Только ветка качнулась в вышине и тихий, безумный смех прокатился над поляной, заставляя лошадей всхрапнуть и шарахнуться. Леви стоял не двигаясь. Потом медленно, очень медленно повернул голову туда, где секунду назад стояла она. На мху у корня лежало яблоко. Целое. Зеленое. Блестящее от росы. Леви подошел, нагнулся, поднял его. Покрутил в пальцах. Поднес к лицу — вдохнул запах. Пахло лесом, кислотой и... едва уловимо — озоном. Грозой. — Прилетит…от кого? — выдохнул Леви одними губами. И спрятал яблоко в карман.