Черные крылья справедливости

***

Леви сунул яблоко в карман плаща и замер, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шелестит листвой да в лагере потрескивает костёр. Он ждал. Сам не зная чего — может, ещё одного появления, может, смеха, может, ответа на вопрос, который прозвучал в пустоту. Но лес молчал. — Капитан? — Голос Петры выдернул его из оцепенения. Она подошла неслышно, как учили, но Леви всё равно почувствовал её за несколько метров. — Всё в порядке? Вы здесь уже давно. — В порядке, — Леви развернулся и пошёл к лагерю, заставив Петру почти бежать рядом. — Собирай всех. Выезжаем через десять минут. — Всех? — Петра удивлённо вскинула брови. — Но Ханджи говорила... — Ханджи пусть делает что хочет. — Леви перебил жёстко. — Но если сунет нос не в своё дело — сама будет разбираться. Он не обернулся на лес. Не показал, что что-то случилось. Но яблоко в кармане грело бок через ткань, и Леви то и дело касался его пальцами, проверяя — не приснилось ли.

***

Сбор был коротким. Эрен уже сидел на лошади, нетерпеливо перебирая поводья. Микаса застыла рядом, как тень — неподвижная, настороженная, готовая к любому движению. Армин что-то тихо говорил Жану, который кривился, но слушал. — Всех предупредила? — Леви вскочил в седло, окинул группу взглядом. — Да, капитан. — Петра кивнула, поправляя УПМ. — ЛЕВИ! Этот вопль мог принадлежать только одному существу на свете. Ханджи вылетела из-за повозки, на ходу застёгивая ремни. Глаза горели, волосы стояли дыбом, на плече болталась сумка, из которой торчали какие-то бумаги и, кажется, дохлая крыса. — Я с вами! Я решила окончательно и бесповоротно! — Она вскочила на лошадь с ловкостью, которой никто от неё не ожидал. — Это полевые исследования! Я должна быть там! А вдруг они появятся? А вдруг я смогу взять образцы? А вдруг... — Ханджи. — Леви осадил коня, развернув его к ней. Голос звучал ровно, но сталь в нём звенела отчётливо. — Ты будешь делать то, что я скажу. Не высовываться. Не орать. Не кидаться на титанов с объятиями и особенно на этих двух. Ясно? — Так точно, капитан! — Ханджи отдала честь, но в глазах её плясали бесенята, не оставляющие сомнений: она сделает ровно наоборот. Леви вздохнул. Так, как умеют вздыхать только те, кто давно смирился с неизбежным. — Выступаем.

***

Лес встретил их тишиной. Подозрительной, липкой, какой-то неправильной. Обычно здесь всегда кто-то шуршал, перекликались птицы, ветер шумел в кронах. Сегодня ветра не было. Даже листья висели неподвижно, будто приклеенные. — Не нравится мне это, — буркнул Жан, оглядываясь. Лошадь под ним нервно прядала ушами. — Кому нравится, — отозвался Леви, не сбавляя шага. — Глаза в оба. Растянуться веером, но не терять друг друга из виду. Они проехали ещё два часа, когда Армин поднял руку, привлекая внимание. — Капитан. Там. Леви проследил за его взглядом и выругался сквозь зубы. На поляне, стоял титан. Не крупный — метров семь, не больше. Обычный, безликий, с дурацкой улыбочкой на морде. Он топтался на месте, крутил головой, будто принюхивался. — Один, — констатировала Петра. — Легко. — Не расслабляться, — Леви уже вытаскивал клинки. — Могут быть и другие. Прикрывайте друг друга. Бой был быстрым. Титан даже не успел толком понять, что происходит — Леви снял затылок одним точным ударом, Петра и Микаса добили конечности, Эрен с Жаном подчистили мелочи. Тушу повело, она начала осыпаться паром. Остальной отряд включался Армина, стояли готовые вмешаться. Но этого не понадобилось. Всё. Минута — и готово. Кроме одного. Когда титан упал, Жан, уходя из-под падающей туши, неудачно подвернул ногу и напоролся на острый сук. Неглубоко, но кровь хлынула сразу, заливая штанину. — Чёрт! — Жан зашипел, пытаясь встать, но нога подломилась. Микаса оказалась рядом первой, рывком оттащила его от туши, прижала руку к ране. — Неглубоко. Выживет, — коротко бросила она, отрывая полосу от плаща, чтобы перевязать. — Спасибо, утешила, — пропыхтел Жан, морщась от боли. Ханджи уже скакала вокруг, заглядывая в пар, в землю, в небо. — А они? Они были? Вы видели? — Она вскинула голову, обводя взглядом кроны. — ТЕНИ! ВЫ ЗДЕСЬ? ВЫЙДИТЕ! Я НЕ КУСАЮСЬ! НУ ПОЧТИ! — Ханджи, заткнись, — рыкнул Леви, но она уже не слушала. Эрен замер, глядя на лес. В глазах его плескалось что-то странное — разочарование пополам с облегчением. — Их нет, — тихо сказал он. — Почему? Они же всегда появляются, когда титаны... — Он осекся, покосился на Микасу. — Или нет? Или это была разовая акция? Микаса молчала. Довязала повязку, поднялась, отряхнула руки. Потом посмотрела на Эрена — долго, странно, будто видела его впервые. — Они нам не няньки, — сказала она ровно. — Никто не обещал, что они будут появляться каждый раз. — Но они же помогли! — Эрен почти выкрикнул это. — Они спасли нас! Значит, им не всё равно! — Им всё равно, Эрен. — Микаса покачала головой. Глаза её потемнели, стали почти чёрными. — Они спасли нас потому, что могли. Потому, что были рядом. А сегодня их нет. Значит, не было рядом. Или не захотели. — Но почему? — А почему они должны? — Микаса шагнула к нему, и Эрен отступил — сам не заметив, как. — Скажи мне. Почему те, кто сильнее, должны защищать слабых? Потому что мы Разведкорпус? Потому что мы сражаемся с титанами? Это наш выбор. Их — другой. Тишина повисла над поляной. Даже Ханджи замерла, открыв рот. — Микаса... — начал Жан осторожно. — Она права, — перебил Леви. Все обернулись к нему. Капитан стоял чуть поодаль, у останков титана, и смотрел на лес. Лица его было не видно, но голос звучал жёстко, как сталь. — Никто нам ничего не должен. Ни боги, ни стены, ни тени в капюшонах. — Он резко развернулся, и в глазах его горело что-то такое, от чего даже Ханджи стало не по себе. — Мы сами за себя. Сами решаем — жить или сдохнуть. И если эти двое сегодня не пришли — значит, у них были причины. — Капитан... — Петра шагнула к нему, но Леви остановил её взглядом. — Собираемся. Жана на лошадь. Возвращаемся в лагерь. Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг замер. Рука сама собой скользнула в карман, коснулась яблока. Леви стиснул зубы. — И ещё кое-что, — бросил он, не оборачиваясь. — Если эти тени снова появятся — я хочу задать пару вопросов той мелкой. Лично. — В смысле? — Эрен не понял. — В прямом. Леви вскочил в седло и тронул коня, оставляя группу позади. Ханджи проводила его взглядом, полным восторга. — Ого, — выдохнула она. — Кажется, у нашего капитана появился личный интерес. Это прогресс! Это невероятный прогресс! Эрен, ты слышал? Леви хочет зажать ту мелкую! — Ханджи, — Армин покраснел до корней волос. — Он сказал «задать вопросы», а не «зажать». — Одно другому не мешает! — Ханджи подпрыгнула на месте. — Боги, я должна это увидеть! Я должна быть там, когда они встретятся! Я... — Ханджи, — Микаса тронула её за плечо, и голос её звучал мягче обычного. — Езжайте. Я догоню. — Ты куда? — насторожилась Петра. Микаса не ответила. Она развернула лошадь и медленно поехала к кромке леса, туда, где тени сгущались особенно сильно. — Микаса! — крикнул Эрен. Она не обернулась. Лес молчал. Но Микаса знала — её слушают. — Я знаю, что вы здесь, — сказала она тихо, почти шёпотом. — И знаю, что вы слышали. Тишина. — Спасибо, — выдохнула Микаса. — За прошлый раз. За то, что не дали упасть. Ветка качнулась высоко-высоко над головой. Птица сорвалась и улетела. Микаса улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ — и развернула лошадь, догоняя своих.

***

— Она знает, — Киссада сидела на ветке, болтая ногами. Рейден застыл рядом, как каменное изваяние. — Чувствует. Интересная девочка. Рейден молчал. — А капитан-то, капитан, — протянула Киссада, и в голосе её зазвенела опасная нотка. — Хочет задать мне пару вопросов. Лично. — Ты его спровоцировала, — заметил Рейден. — Я? — Киссада прижала руку к груди, изображая невинность. — Я просто дала ему яблоко. Это он сам какие-то выводы делает. Не мои проблемы. — Киссада. — Что? Рейден повернул голову и посмотрел на сестру. Взгляд его был тяжёлым, как валун. — Нам пора к … на доклад. Киссада помолчала минуту, её лицо изменилось. Щелчок — и ветка опустела. Только яблочный огрызок упал вниз, затерявшись в высокой траве.

***

Лес остался где-то там, наверху, вместе с шепотом листвы и призрачной свободой. Каждый шаг по каменным ступеням, уходящим в чрево земли, отзывался в груди Киссады глухой, вязкой болью. Воздух здесь, внизу, был тяжелым, спертым — им дышали рабы и предатели. Рейден, как всегда, молчал, но его стиснутая челюсть говорила лучше всяких слов. Они шли не с докладом. Они шли на поклон к своему тюремщику. Подземный город встречал их не светом, а сыростью и затхлостью вечности. В центре этого каменного мешка, освещенный тусклым пламенем факелов, их ждал Кенни. Он сидел на грубо сколоченном троне, перебирая пальцами четки из чьих-то зубов, и улыбался. Киссада смотрела на него и чувствовала, как скрежещут ее зубы — этот звук, казалось, был громче капели, что сочилась со сводов. — Киссада, Рейден. Моя правая и левая рука, — голос Кенни лился елеем, от которого тошнило. — С докладом или с повинной? Они отчитались сухо, скупо. Кенни слушал, поигрывая кинжалом, и Киссада ненавидела каждое его движение. Ненавидела этот блеск в глазах, ненавидела этот подземный склеп, ненавидела себя за то, что стоит здесь и слушает. Кенни вдруг перестал улыбаться. Отложил кинжал, подался вперед, и в глазах его мелькнуло что-то острое, колючее — настоящий интерес. — А мой дорогой племянник? — спросил он вполголоса. — Леви. Вы его тщательно бережете? Киссада замерла. Внутри все сжалось в тугой узел. Леви. Конечно. Этот разговор был неизбежен. Кенни никогда не спрашивал просто так. — Да, — ответила она ровно, глядя ему прямо в глаза. — Ни один волос не упал с его головы. Мы следим за ним днем и ночью. Ни единым мускулом не дрогнуло ее лицо. Ни тени не промелькнуло в глазах. Киссада давно научилась врать так, что даже собственное сердце не выдавало правды. Она не сказала, что игры с капитаном, которые она затеяла — единственное, что хоть немного скрашивает ее дни в этом проклятом лесу, прикованную её цепью приказа. Кенни изучал ее лицо долго, очень долго. Потом удовлетворенно кивнул и снова взял в руки кинжал. — Хорошо. Берегите его как зеницу ока. Если с ним что-то случится... — он не закончил фразу. Не нужно было. Ключ от темницы их младшего брата звякнул у него на поясе, напоминая о себе. — Мне нужен еще один, — оборвал их Кенни. — Предатель. Беглец. Он наверху. Вы пойдете и... решите вопрос. Он махнул рукой, и слуги вынесли оружие. Новое, острое, пахнущее смазкой. Орудия смерти. — Мы хотим увидеть брата, — голос Рейдена прозвучал глухо, как удар камня о камень. Кенни замер. Медленно, очень медленно он поднялся и подошел к ним. В его руке блеснул ключ — большой, старый ключ от темницы. — Хотите? — прошептал он, помахав ключом перед их лицами. — Он там. За этой дверью. Ему тепло. Ему сытно. Ему хорошо ровно настолько, насколько хорошо вы выполняете мои приказы. Киссада смотрела на ключ. Сердце колотилось где-то в горле, грозя разорваться. Протянуть руку. Вырвать. Убить. Но Кенни читал эти мысли по глазам. Он улыбнулся той особенной, мерзкой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Дернешься — и ключ повернется в замке в последний раз. Навсегда. Ты хочешь этого, Киссада? Хочешь увидеть его в гробу? Она покачнулась. Рейден поддержал ее под локоть. Молчание длилось вечность. — Он жив, — Кенни спрятал ключ. — Он здоров. Он ждет, когда его старшие сестра и брат принесут дяде Кенни подарок. Вот такой, — он ткнул пальцем в груду клинков. — Ступайте. И не смейте возвращаться без языка этого негодяя. Киссада взяла оружие. Оно было тяжелым, но боль в груди была тяжелее в тысячу раз. Она не проронила ни слова. Лишь на мгновение, разворачиваясь, она встретилась взглядом с Рейденом. В этом взгляде было все: ярость, боль, клятва и обреченность. Они уходили, и стены подземелья давили на плечи. Сзади донеслось насмешливое: — Счастливой охоты, детки! А впереди была ночь, лес, и человек, который даже не знал, что он уже мертв. Потому что гнев, который они несли, не мог не найти выхода. И если им не суждено обрушить его на Кенни, они обрушат его на любого, на кого он пошлет. До тех пор, пока однажды... ключ не окажется в их руках.

***

Отряд возвращался в молчании. Даже Ханджи, обычно не закрывающая рта, ехала погружённая в какие-то свои мысли, лишь изредка бормоча что-то про «феномен добровольного невмешательства» и «необходимость классификации теней по степени дружелюбности». Жан держался молодцом — сидел в седле, стиснув зубы, изредка шипел сквозь зубы, когда лошадь шла по кочкам, но не жаловался. Петра ехала рядом, готовая подхватить в любой момент. Эрен то и дело оборачивался на Микасу. Та ехала последней, безучастная ко всему, с лицом, не выражающим ровным счётом ничего. Только ветер трепал её чёрные волосы, делая похожей на одну из тех, кого они сегодня так и не увидели. — Не смотри так, — тихо сказал Армин, когда Эрен в очередной раз обернулся. — Она в порядке. — Откуда ты знаешь? — огрызнулся Эрен. — Она странная стала. После того раза. С тех пор, как... Он не договорил. Не потому, что не хотел — потому что сам не знал, как это назвать. С тех пор, как тени спасли их. С тех пор, как Микаса упала, а они её поймали. Она сама не понимая, ждала встречи с той в капюшоне. — Она ищет ответы, — спокойно ответил Армин. — Как и мы все. Просто по-своему. — Она в лес ходила одна! — не выдержал Эрен. — Мы все видели! Она там с ними разговаривала, да? Ты заметил, как она на ветку посмотрела? Там кто-то был! — Может быть, — Армин пожал плечами. — А может, ей просто показалось. Эрен хотел возразить, но промолчал. Потому что в глубине души знал: Микасе никогда ничего не кажется. Если она смотрела на ту ветку — там что-то было. Или кто-то. Лагерь встретил их суетой. Костер уже разожгли, палатки стояли раскрытыми, кто-то таскал воду, кто-то чистил снаряжение. Увидев процессию, все замерли. — Жана в лазарет, — коротко бросил Леви. — Петра, проследи. Остальным — ужин и отдых. Завтра тяжёлый день. — Что случилось? — вынырнул откуда-то Моблит с блокнотом наготове. — Титаны? Тени? Кто пострадал? Ханджи, вы в порядке? Вы не ранены? Вы не... — Моблит, дыши, — Ханджи хлопнула его по плечу, едва не сбив с ног. — Всё хорошо. Была стычка с титаном, Жан поранился, но это ерунда. А тени... — Она замялась, бросила быстрый взгляд на Леви. — Теней не было. Моблит выдохнул с облегчением и тут же принялся строчить в блокноте. — Не было? Совсем? Но это же странно, учитывая прошлый раз... Хотя, с другой стороны, может, у них цикличность появления? Или они реагируют только на массовые скопления титанов? Или... — Моблит, — Леви даже не повысил голоса, но тот заткнулся мгновенно. — Займись делом. — Есть! Леви проводил взглядом Жана, которого Петра и Микаса почти тащили в лазаретную палатку, и неспешно направился к палатке командора. Эрвин наверняка уже ждал доклада — и, судя по тому, что свет внутри горел, не собирался ждать до утра. Полог палатки был откинут. Эрвин сидел за складным столом, заваленным картами и бумагами, и при свете масляной лампы что-то помечал карандашом. Услышав шаги, поднял голову. — Заходи, Леви. Садись. Леви шагнул внутрь, но садиться не стал — прислонился к центральному столбу, скрестив руки на груди. — Докладываю. Титана встретили в квадрате семь-тринадцать. Одиночный, семиметровый, без отклонений. Ликвидирован силами отряда без потерь. Эрвин кивнул, откладывая карандаш. — Жана ранили? — Сам напоролся на сук, когда уходил из-под падающей туши, — ровно ответил Леви. — Царапина. К утру будет бегать. Эрвин чуть приподнял бровь, но промолчал. Выдержал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы дать Леви возможность добавить что-то ещё. Леви молчал. — А тени? — спросил наконец Эрвин. Голос его звучал спокойно, даже лениво, но Леви знал этот тон — командор уже просчитывал варианты, прикидывал вероятности, выстраивал теории. — Не приходили, — ответил Леви, глядя прямо в глаза Эрвину. — Мы убили титана сами. Без них. Эрвин откинулся на спинку стула, задумчиво постучал пальцами по столу. — Интересно, — протянул он. — В прошлый раз они появились мгновенно, едва титан приблизился к отряду. А сегодня — никого. Хотя условия схожие: лес, одиночная цель. — Может, у них выходной, — Леви позволил себе тень усмешки. Эрвин фыркнул, но тут же посерьёзнел. — Или они выбирают, когда вмешиваться. А это значит... — Он не договорил, но Леви понял. — Что они не просто наблюдатели. У них есть свои цели. — Именно. — Эрвин потёр переносицу, разминая усталость. — Ладно. Пока будем работать в прежнем режиме. Наблюдать, фиксировать, ждать. Рано или поздно они снова появятся. — Если захотят. — Если захотят, — согласился Эрвин. — Но я думаю, захотят. Слишком уж пристально они за нами следят, чтобы просто исчезнуть. Леви кивнул. В кармане плаща тяжелым грузом лежало яблоко. Зелёное, блестящее, пахнущее лесом и грозой. Леви чувствовал его даже сквозь ткань, даже сквозь кожу — будто оно пульсировало в такт сердцу. — Что-то ещё? — спросил Эрвин, заметив заминку. — Нет, — ответил Леви. — Всё по делу. Эрвин смотрел на него долгим, пронзительным взглядом. Слишком долгим, слишком пронзительным. Леви выдержал его, не моргнув. — Хорошо, — наконец сказал Эрвин. — Иди отдыхай. Завтра с утра новый выход. Леви оттолкнулся от столба, развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Эрвин проводил его взглядом и, когда полог палатки опустился, тихо хмыкнул. — Врёшь ведь, капитан, — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к картам. — Но ладно. Значит, есть причина.

***

Ветка старого дуба тяжело гнулась, но держала. Внизу, в густой тени подлеска, затаилась ночь, готовая в любой момент выпустить когти. Где-то там, в чаще, спал их отряд. А здесь, наверху, под безучастным взглядом луны, сидели двое. Киссада и Рейден молчали. Это было особое молчание — то, что бывает только между теми, кто знает друг о друге всё. Кто делил одну утробу, одну кровь и одну клетку, имя которой — жизнь по указке Кенни. Киссада смотрела в черноту леса, но видела перед собой только холодный камень подземелья и блеск стального ключа в руках палача. Ветка чуть покачивалась от ночного ветра, но внутри у нее все было неподвижно. Там, в груди, поселилась ледяная глыба страха. — Рейден, — ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, но в ночной тишине он резанул слух, как лезвие. — Как думаешь... он не врет? Рейден не шелохнулся. Он сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу, и смотрел в небо. Луна запуталась в ветвях, разбросав серебро по его лицу, но глаза оставались в тени. — Юки он, — голос Киссады дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Он точно в безопасности? А если... если Кенни не дает нам увидеться не потому что шантажирует, а потому что... Она осеклась. Воздух вдруг стал слишком разреженным, чтобы дышать. — ...потому что он давно уже с ним что-то сделал? Слова повисли в воздухе, тяжелые, как намокшая от крови ткань. Где-то вдалеке ухнула сова — протяжно, обреченно. Или это ухнуло сердце Киссады, проваливаясь в бездонную пропасть? Рейден молчал долго. Так долго, что Киссада уже решила — ответа не будет. Она привыкла. Он всегда был скалой, а скалы не говорят, они просто стоят, принимая на себя удары судьбы. — Я не знаю, — наконец выдохнул он, и в этом хриплом шепоте было столько боли, сколько Киссада не слышала в нем никогда. — Не знаю, сестра. Он повернул голову, и на мгновение луна осветила его глаза — в них плескалась та же ледяная бездна, что и у нее. — Но я знаю другое, — его голос окреп. — Завтра мы убьем того мужика. Мы сделаем это чисто, быстро. Принесем Кенни его поганую голову, и тогда он даст нам увидеться с Юки. Киссада резко дернулась, впиваясь пальцами в кору. Горький смех вырвался из ее горла — тихий, злой, полный отчаяния. — Увидеться? — переспросила она с ледяной усмешкой. — Ты правда думаешь, что он позволит нам больше, чем просто взглянуть на него через решетку? Он палец о палец не ударит, Рейден. Ему нужны только наши руки, в крови по локоть. И этот... этот Леви Аккерман, за которым он нас заставил таскаться, как цепных псов! При имени Леви в глазах Рейдена мелькнула тень. Он знал, что этот разговор неизбежен. Знал, что Киссада никогда не простит Кенни этого приказа. И что часть ее злости неизбежно ложится и на него — просто потому, что он рядом. — Это приказ Кенни, Киссада, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что бывает, если мы ослушаемся. — Да плевать я хотела на его приказы! — прошипела она, сверкнув глазами в темноте. — Из-за этого капитана мы здесь! Мы должны выкрасть брата, должны сжечь этот вонючий подземный город к чертям, а вместо этого мы торчим в лесу, защищаем какого-то идиота, потому что Кенни так захотел! Зачем ему этот Леви? Почему мы должны рисковать жизнью ради чужого выродка, когда наша кровь гниет в его темнице?! Рейден молча принял этот удар. Он не оправдывался. Он никогда не оправдывался. — Кенни не отдаст нам Юки, — выдохнула Киссада, и голос ее вдруг потерял всю злость, оставив лишь ледяную усталость. — Никогда. Он будет водить нас за нос, пока мы не сдохнем. Или пока не сдохнет он. А мы... мы тут, в лесу, нянчимся с этим … уродом, потому что нас держат за горло. Рейден повернулся к ней. Взял за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Кенни не отдаст, — согласился он. — Но даст увидеться. Завтра, когда мы вернемся с головой этого мужика, я выбью из него эту встречу. Хоть зубами грызть буду, но мы увидим брата. Живого. Слышишь? Он сжал ее плечи крепче, и в его глазах горела такая отчаянная решимость, что Киссада на мгновение поверила. — А Леви? — тихо спросила она. — Сколько еще мы будем его пасти? Пока Кенни не прикажет убить? Или пока нас самих не убьют? Рейден отпустил ее. Отвернулся к луне. — Пока не придумаем, как вытащить Юки, — ответил он глухо. — Пока не найдем способ перерезать глотку Кенни так, чтобы он не успел дернуть за веревочку. А пока... пока мы делаем то, что велит нам наш тюремщик. Потому что выбора нет. Киссада смотрела на него, и в глазах ее боролись надежда и горькое неверие. Она слишком хорошо знала Кенни. Знала цену его обещаниям. Но Рейден говорил так, будто действительно верил в это. Или заставлял себя верить. Потому что если не верить, останется только лечь и умереть прямо здесь, на этой проклятой ветке, под этим равнодушным небом. А потом она сделала то, что умела лучше всего. Киссада тряхнула головой, отбрасывая с лица темные пряди, и кривая усмешка тронула ее губы. Та самая усмешка, от которой у врагов холодели спины, а у союзников — отлегло бы сердце, знай они, сколько боли она скрывает. — Ладно, — фыркнула она, пихнув брата в плечо. — Будь по-твоему, братец. Завтра режем гада, потом тащимся к Кенни, потом выбиваешь встречу. А там, глядишь, и придумаем, как глотку ему перерезать. Вместе с его драгоценными приказами. Она говорила легко, беззаботно, даже весело. Глаза ее блестели в лунном свете, но Рейден видел — это не тот блеск. Это не азарт охотницы. Это блеск слез, которые она никогда не позволит себе пролить. И еще — тень той самой ненависти к Кенни, которая росла в ней с каждым днем, с каждым новым приказом, с каждым часом, проведенным вдали от брата. Рейден ничего не сказал. Он просто сжал ее ладонь в своей — крепко, по-братски, на мгновение. И отпустил. Киссада спрыгнула с ветки, приземлившись бесшумно, как кошка. Развернулась, взглянула на брата снизу вверх, и на лице ее сияла все та же дерзкая, беззаботная улыбка убийцы, которой нет дела ни до чего, кроме следующей жертвы. — Идем, брат. Поспим немного. Завтра у нас свидание с одним неудачником. Нельзя опаздывать на свидания, это невежливо. И она шагнула в темноту, унося в груди ледяную глыбу, обернутую в маску веселья. Рейден еще долго смотрел на луну, запутавшуюся в ветвях. Думал о брате за решеткой, о Кенни с его вечной улыбкой, о Киссаде, которая ненавидит каждый миг этой жизни. И о Леви Аккермане — которого Кенни почему-то велел беречь пуще глаза, который даже не подозревает, что его жизнь — это цена крови троих заключенных. Потом закрыл глаза и пошел за сестрой. Они должны были верить. У них никого не осталось, кроме этой веры. И друг друга.