Единственное исключение Лорда.

Ванная комната в поместье Малфоев, перешедшая под власть Лорда, выглядела как святилище древнего, темного божества. Огромное пространство из черного, как бездна, мрамора отражало свет полной луны, заливавшей зал через панорамное окно от пола до потолка. За стеклом раскинулся сад, который в этот час казался мистическим лесом: густые кроны деревьев сливались в единый темно-синий массив, по которому, словно искры затухающего костра, перемещались магические светлячки. Из приоткрытых фрамуг доносился стрекот цикад и ночных жуков — монотонный, гипнотический звук, подчеркивающий могильную тишину поместья. В центре зала возвышалась купель, больше похожая на небольшой бассейн. Черный камень чаши был инкрустирован золотыми жилами, которые змеились под водой, подрагивая от малейшего всплеска. Легкий, ароматный пар поднимался к высоким сводам, оседая каплями на холодных стенах. Том лежал в воде, широко раскинув руки по краям купели. Мышцы, обычно напряженные, как стальные тросы, наконец обмякли, наполняясь приятной тяжестью. Он смотрел в потолок и пытался вспомнить: когда? Когда он в последний раз позволял себе подобное? Лица женщин и мужчин из далекого прошлого стерлись, превратившись в невнятные пятна. Секс всегда был для него лишь инструментом власти или досадной физиологической потребностью, о которой он давно забыл. До сегодняшней ночи. Гарри лежал на нем, устроившись между его длинных ног. Его голова покоилась на груди Лорда, почти у самой шеи. Том чувствовал каждое движение легких мальчишки, его живое, человеческое тепло. В воде плавала густая, белоснежная пена, пахнущая сандалом. Тело Гарри уже было очищено, теперь Том взялся за его волосы. Он выдавил на ладонь порцию шампуня и запустил пальцы в спутанные, но на удивление мягкие, как шелк кудри. Лорд действовал непривычно осторожно, его длинные пальцы с острыми, почти звериными ногтями мягко массировали кожу головы, оттягивали ее у висков и снова проходились по затылку. Гарри не двигался — мерное прикосновение и жар воды окончательно сморили его. Он уснул. Том быстро ополоснул себя, а затем, зачерпнув ладонями чистую воду, бережно смыл пену с волос Поттера. Теперь, когда лицо мальчика было открыто и подсвечено лишь луной, Том замер, разглядывая его. В этом безжалостном свете Гарри выглядел обезоруживающе настоящим. Том видел крошечные морщинки между бровей, которые не разглаживались даже во сне, едва заметный пушок над верхней губой и на щеках, пару юношеских прыщиков на виске. Гарри иногда забавно хмурился, а когда дыхание становилось совсем глубоким, он приоткрывал рот и издавал короткий, хриплый звук, похожий на зачаточный храп. «Настолько человечный...» — пронеслось в мыслях Тома. Гарри казался существом из другого мира, где нет пророчеств, крестражей и вечной войны. Том нахмурился, осознавая горькую правду. Дамблдор со своими интригами и поддельными предсказаниями ослепил его, заставив видеть в этом мальчишке только врага, только угрозу. Позорная ошибка великого ума. Волан-де-Морт медленно поднялся из воды, осторожно отодвигая Гарри к другому концу купели. Его тело, лишенное всякой растительности после перерождения, блестело, как чешуя змеи. Оно было пугающе совершенным: литые мышцы на руках, широкая спина, переходящая в узкую талию, и подтянутые, крепкие ягодицы, в которых не было ни капли мягкости — только мощь и грация хищника. Гениталии, которым позавидовал бы любой мужчина, дополняли этот образ нечеловеческой красоты. Он посмотрел на свои бледные руки. Отталкивает ли его неестественность Гарри? Боится ли он этой гладкой, словно восковой кожи? Том решил, что обязательно заглянет в его мысли позже. Он взял огромное махровое полотенце. Шагнув обратно к купели, подхватил спящего Гарри под спину и бедра, вынося его из воды. Полотенце мгновенно потяжелело, впитывая влагу с кожи юноши. Гарри что-то невнятно пробормотал во сне и поерзал, невольно прижимаясь лицом к прохладному плечу Лорда, ища тепла. Том не шелохнулся, лишь крепче сжал руки, неся свою добычу обратно в спальню. Том нес его через анфиладу комнат, и в этой тишине Мэнора был слышен только мягкий, влажный шлепок его босых стоп по паркету. Гарри в его руках казался до нелепости хрупким. Его голова безвольно откинулась назад, открывая вид на беззащитное горло, где под тонкой кожей всё еще виднелась багровая отметина — след от укуса Тома. В спальне царил полумрак, разбавленный лишь багряным отблеском догорающих в камине углей. Том уложил Гарри на расправленную постель. Простыни из египетского хлопка были прохладными, и Поттер инстинктивно сжался в комок, пытаясь сохранить тепло. Лорд не спешил уходить. Он сел на край кровати, всё еще нагой, чувствуя, как капли воды стекают по его собственному позвоночнику. Он взял другое сухое полотенце и принялся вытирать Гарри. Он делал это медленно, почти методично. Промокнул влажные плечи, прошелся по лопаткам, где кожа была особенно нежной и всё ещё очень влажной. Он задержался на пояснице Гарри, разглядывая небольшую родинку, которую не замечал раньше. Каждая такая деталь — неидеальная линия челюсти, покраснение от жесткого полотенца, даже мозоли на ладонях приковывала взгляд Тома. Это была эстетика живого, пульсирующего хаоса, который он так долго пытался уничтожить в себе и в мире. Гарри приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманенным, расфокусированным. Он увидел над собой бледное, скульптурное лицо Тома, освещенное алым всполохом камина. — Том?.. — прошептал Гарри. Его голос был севшим, надтреснутым. Лорд замер, его рука с полотенцем остановилась на бедре юноши. — Спи, Гарри, — его голос прозвучал низко, почти как рокот земли. Гарри, ведомый каким-то пьяным или пост-оргазмическим импульсом, протянул руку. Его пальцы, всё еще пахнущие тем самым шампунем, коснулись щеки Тома. Он провел по ней, ощущая неестественную гладкость и острые скулы. — Ты такой... странный, — пробормотал Гарри, его веки снова начали тяжелеть. — Совсем не как в учебниках. Гавнюк ты, Том. Редкая сволочь... но моешь волосы ты неплохо. Он закрыл глаза и через секунду его дыхание снова выровнялось. Том перехватил руку мальчишки, прижал к своему лице ещё крепче. Так он и замер с рукой Гарри на своем лице. Ему следовало бы разозлиться, отшвырнуть эту руку, проучить мальчишку за дерзость. Но вместо этого он медленно повернул голову и прижался губами к ладони Гарри — едва ощутимо, почти невесомо. В голове Лорда всплыли слова Пророчества. «Ни один не может жить, пока жив другой». Он посмотрел на спящего Гарри, на то, как судорожно сжались его пальцы во сне, запутавшись в простыне. «Жить...» — подумал Том. Возможно, Дамблдор ошибся в самом определении жизни. Он поднялся, накинул халат и подошел к окну. За стеклом начинал заниматься серый, промозглый рассвет. Сад терял свои волшебные очертания, становясь просто нагромождением деревьев и камней. Том знал, что как только солнце взойдет, Гарри проснется и снова станет тем колючим, яростным подростком, который будет его ненавидеть. И, честно говоря, Том ждал этого момента с каким-то болезненным предвкушением. Ему нравился этот Гарри — живой, кусачий, настоящий. Намного больше, чем та безмолвная кукла, которой он владел этой ночью. Он щелкнул пальцами, призывая домовика. — Утром к 07:30 принеси завтрак на двоих. В эту спальню. Что-нибудь полезное и сбалансированное. Лорд вернулся к кровати, лег поверх покрывала и стал ждать, когда первый луч солнца коснется лица человека, который стал его самой большой ошибкой и, возможно, единственной истиной. *** Семь утра. Тот самый час, когда мир еще не определился — проснуться ему или окончательно утонуть в сером мареве. За окном Мэнора не было солнца, только бесконечный, нудный дождь, который мелкими каплями бился о стекло, создавая иллюзию абсолютной изоляции от остального мира. Небо висело низко, тяжело, и в комнате царил глубокий, уютный полумрак. Гарри проснулся от того, что его носу стало холодно. Он шмыгнул, приоткрыл один глаз и тут же зажмурился, голова отозвалась глухим, чугунным ударом в виски. Вчерашнее вино решило напомнить о себе запоздалой расплатой. — О-о-ох… — застонал он, пытаясь перевернуться на бок. Тело ощущалось странно, мышцы были расслабленными, но кожа под одеялом чувствовала непривычную чистоту и теплоту шелка. Постепенно в памяти начали всплывать обрывки. Гарри резко распахнул глаза и сел. Одеяло сползло, обнажая его абсолютно голое тело. Он огляделся. Том уже не спал. Он сидел в массивном кресле у камина, который до сих пор отдавал мягкое, умирающее тепло. На нем тот же халат глубокого винного цвета и — что самое абсурдное это мягкие домашние тапочки. Этот домашний, почти «пенсионерский» вид Темного Лорда выбивал почву из-под ног сильнее любого заклятия. На его коленях и плечах, словно живой, пульсирующий воротник, расположилась Нагайна. Её чешуя отливала антрацитом. Она медленно переползала с плеча на колено, устраиваясь поудобнее. В руках Том держал свежий выпуск «Ежедневного пророка», неторопливо перелистывая страницы. Рядом на столике дымилась чашка черного кофе, аромат которого заполнял всю комнату. — Семь утра, Гарри, — раздался тихий, шелестящий голос Тома, не отрывающегося от газеты. — Рановато для твоих гриффиндорских подвигов. Гарри потянулся под одеялом, чувствуя, как мышцы спины после вчерашнего приятно ноют. — Ты что, вообще не спишь? Или ты всю ночь сидел тут и ждал, когда я открою глаза, чтобы пафосно шуршать газетой? Том наконец опустил край страницы и посмотрел на него. — Я ждал, когда ты перестанешь храпеть, Поттер. Нагайна жаловалась, что ты мешаешь ей видеть сны о сочных кроликах. Змея, словно в подтверждение слов хозяина, приподняла голову и издала тихое, вибрирующее шипение, глядя прямо на Гарри. Тот невольно поежился, натягивая одеяло до подбородка. — Я не храплю, — буркнул он, хотя в памяти всплыло вчерашнее «вдыхание через рот», о котором он, конечно, не помнил, но догадывался. — Просто… воздух у тебя тут пыльный. Том едва заметно усмехнулся короткой, сухой усмешкой, в которой не было яда, а только какое-то странное, почти мирное снисхождение. Он отхлебнул кофе, и в тишине комнаты звук фарфора о блюдце показался оглушительным. — Дождь будет идти весь день, — констатировал Том, переводя взгляд на окно, по которому стекали серые дорожки воды. — Идеальная погода для того, чтобы ничего не делать. Гарри смотрел на него, на эти тапочки, на спокойную змею, на газету и чувствовал, как реальность трещит по швам. Вчерашний страх, укусы, холодная стена ванной — всё это казалось сюрреалистичным сном. Сейчас перед ним сидел человек, который выглядел так, будто он просто отдыхает в своем поместье, а не планирует захват всего мира. — Ты такой… домашний сейчас, — выпалил Гарри, прежде чем успел прикусить язык. — Забудь. Том медленно отложил газету на колени, прямо поверх колец Нагайны. Его взгляд стал тяжелым и внимательным. Глаза прищурились и тонкие губы зашевелились подбирая слова. — Хочешь знать, что я вчера делал? Я смотрел на тебя, Гарри, и думал о том, как легко ты ломаешься и как быстро восстанавливаешься. Ты чистый хаос в моей упорядоченной жизни. И, признаться, этот хаос… весьма занимателен в семь часов утра. Он снова взял чашку. — Спи дальше или иди умойся. Пока я не решил, что мне скучно читать новости в одиночестве и не заставил тебя пересказывать всю программу ЗОТИ за 6 курс. Гарри перевернулся на другой бок, зарываясь носом в подушку, которая до сих пор пахла тем самым сандаловым шампунем. Под мерный стук дождя и шелест газетных страниц он закрыл глаза, понимая, что этот рассвет самое странное, что когда-либо с ним случалось. И, возможно, самое безопасное за все последние три года. Сон не шел. Мысли путались, возвращаясь к вчерашней ночи, к рукам Тома в его волосах, к ощущению его тела. Стыд смешивался с каким-то странным, тоскливым чувством, которое он не мог идентифицировать. — Слышь…Время сколько? Точное время. Почему я тут? Могу ли я уйти к себе в комнату? И кстати, что там с моими друзьями? В конце то концов одежду хоть верни, гадина! — Семь часов утра и четырнадцать минут, если быть точным, — голос Тома заставил вздрогнуть. Лорд не отрывался от газеты, но Гарри чувствовал на себе его взгляд. — Ты в моей спальне, Гарри, потому что вчера ты едва мог отличить дверь от окна, а нести тебя тяжелого к твоей спальне было глупым ведь моя комната ближе и к тому же оставлять одного и пьяного было небезопасно. Одежду домовики принесут уже с минуты на минуту. А по поводу Рона и Мисс Грейнджер — они живы, и это пока всё, что тебе нужно знать. Гарри зарычал в подушку, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. Плевать на одежду, плевать на спальню. Главное, что друзья живы. — Давай просто забудем прошлую ночь. Я напился, я нес бред. Пожалуйста, просто забудь. — Память это дар, Гарри. Но если тебе так спокойнее... считай, что это был лишь побочный эффект плохого вина, — Том наконец перевернул страницу и легонько приподнял взгляд. В воздухе раздался негромкий хлопок, и рядом с кроватью возник домовик с аккуратной стопкой вещей. Гарри, не глядя на Тома, выудил из стопки чистую белую рубашку и брюки. Натягивать одежду прямо на голое тело под пристальным, пусть и прикрытым газетой взглядом Лорда было неловко, но желание поскорее скрыться в ванной пересилило стыд. Он застегнул пару пуговиц на ходу и, придерживая брюки, почти бегом скрылся за массивной дверью. Здесь, под пятиметровыми потолками он чувствовал себя крошечным лилипутом. Пространство давило своей монументальностью, тяжелые портьеры у огромного окна, зеркала в золотых рамах, запах дорогого мыла. Гарри припал к раковине, включил ледяную воду и долго плескал ею в лицо. Он пытался смыть не только остатки хмеля, но и липкое ощущение чужих пальцев на своей коже, которые вчера так уверенно и собственнически касались его. Он тщательно почистил зубы, прочистил горло, пытаясь избавиться от хрипоты, и замер перед зеркалом. Взгляд зацепился за багровую метку на шее, прямо над ключицей. — Проклятье... — прошептал он, до боли сжав край мраморной столешницы. На шее красовался четкий след от укуса — клеймо, которое не давало забыть о том, как он выл под руками этого монстра. Гарри поправил воротник рубашки, натягивая его как можно выше. Странно, но парализующий страх перед Волдемортом начал трансформироваться во что-то другое. Это не было привязанностью, скорее... привыканием. Как привыкают к опасному хищнику в одной клетке. Ты всё еще знаешь, что он может перегрызть тебе горло, но перестаешь вздрагивать от каждого его вдоха. Когда Гарри вошел в спальню, Лорд сидел неподвижно, сложив руки на коленях в какой-то почти смиренной, выжидающей позе. Если бы Гарри не знал, кто перед ним, он бы подумал, что это Хатико покорно ждет хозяина, но это был Волан-де-Морт, и от его внезапной «покорности» по спине пробежал неприятный холодок. Взгляд зацепился на блюдца с едой и столик, который накрыли скатертью. Нагайна в углу сосредоточенно заглатывала мышь, её чешуя поблескивала в багровом свете огня. Том держал в руках новую порцию кофе. Гарри не мог этого знать, но Том практически ненавидел кофе и пил лишь для того чтобы взбодриться. За всю свою сознательную жизнь он никогда не пил больше одной чашки в день, считая это бессмысленным насилием над организмом. Но сегодня он приказал домовикам принести еще. Более того, он велел сделать напиток для Гарри легким, с большим количеством молока — нечто среднее между капучино и латте, просто чтобы Гарри было приятнее сидеть рядом и убрать дискомфорт. — Садись, Гарри. Твой капучино остывает, — Том кивнул на чашку, даже не шелохнувшись. Гарри неловко уселся в кресло, буквально утопая в его мягкости. За окном всё так же монотонно лил дождь, небо окончательно стало серым и плотным, как пепел. На столике, помимо кофе, дымились тосты с джемом и свежая яичница. — Почему кофе с молоком? — спросил Гарри, подозрительно принюхиваясь к нежной пенке. — Тебе нужно восстановить баланс, а не выжигать желудок кислотой, — Том отхлебнул из своей чашки, умело скрывая за фарфором легкую гримасу отвращения к повторной порции кофе. — Ешь. Гарри взял тост. Было невероятно странно сидеть вот так в компании змеи-убийцы и просто завтракать под шум дождя. — Ты добавил туда яд? — по привычке спросил Гарри, откусывая край поджаренного хлеба. Сухарь слегка царапал рот изнутри. — Гарри, если бы я хотел тебя отравить, я бы сделал это еще в ресторане. Это было бы куда экономнее, чем тратить на тебя шампунь и дорогую ткань, — Том снова поднял газету, закрываясь ею как щитом. Но Гарри заметил, что Лорд не читает. Его глаза не бегали по строчкам. Он слушал. Внимательно слушал, как Гарри жует, как звякает ложечка о край фарфора, как меняется его дыхание. В этой тишине, нарушаемой лишь плеском дождя, Том впитывал присутствие своего врага, превращая этот завтрак в нечто большее, чем просто прием пищи. Гарри чувствовал этот взгляд сквозь бумагу газеты. Стык двух миров произошел именно здесь, за маленьким столиком. — Так что там с Роном и Герми? — наконец выдавил Гарри, нарушая затянувшееся молчание. Он немного отпил из кружки и случайно капнул, оставляя грязное пятно на белом фоне. Но кажется это его не смутило. — Ты сказал, они живы. Я хочу видеть их. Прямо сейчас. Том медленно опустил газету. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков зажегся азартный огонек. — Ты не увидишь их, Гарри. Они болеют и очень заразны. Гарри сжал чашку так сильно, что пальцы побелели. Хатико в кресле внезапно снова превратился в волка. Но и Гарри не слабая овечка. Поттер посмотрел на своё пятно от кофе на скатерти и подумал о том, что вся его жизнь сейчас и есть вот эта коричневая клякса. Вроде и на виду, а хрен отстираешь. Голова всё ещё гудела, в висках пульсировала мелкая, противная жилка, а во рту стоял привкус вчерашнего вина, который не перебивал даже этот капучино. — «Заразны», ага, пизди больше, — Гарри лениво ковырнул яичницу. — У тебя мания величия уже в стадию маразма переходит. Ты их там запер, небось, в какой-нибудь сырой конуре, где крысы жирнее домовиков, да? Он поднял взгляд на Тома. Тот сидел такой весь из себя идеальный, гладкий, аж бесит. Гарри засмотрелся на то, как солнечный луч, пробившийся сквозь серую хмарь дождя, лег на бледную кожу лица Лорда. Кожа там выглядела хорошо, ни одной поры, ни одного прыщика, не то что у Гарри, у которого на подбородке выскочила мелкая красная дрянь от всей этой нервотрепки и плохого сна. — Слышь, Том, — Гарри вытер жирные от тоста пальцы прямо об нижний край скатерти. — Ты реально думаешь, что если ты мне тут кофе с пенкой наводишь, я забуду, как ты мне вчера шею чуть не прокусил? У меня там теперь багровое месиво. Он потянул за воротник, бесцеремонно демонстрируя укус. Края ранки припухли, кожа вокруг пожелтела — обычный синяк, который выглядел грязно и неуместно на фоне всей этой мэноровской роскоши. — Гавнюк ты, — беззлобно, почти по привычке выдохнул он и снова приложился к чашке. — Но кофе реально нормальный. Хоть что-то ты делать умеешь, кроме как людей пытать и газеты с умным видом разглядывать. Ты ведь даже не читал её, да? Том медленно опустил газету. На его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза чуть сузились, впитывая эту мелкую, бытовую дерзость мальчишки. Ему, кажется, даже нравилось, что Поттер перестал дрожать и начал огрызаться — это было куда интереснее, чем вопли. — Твои манеры, Гарри, это то, что даже смерть не убьет и не исправит, — голос Лорда вибрировал где-то на грани шепота и рычания. — Вытирать руки об ткань стоимостью в годовой бюджет Министерства… В этом весь ты. Грязный, нелепый, но чертовски живой. Гарри хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от осознания, что он единственный, кто может так безнаказанно хамить этому монстру. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как мягкий ворс щекочет шею. За окном дождь усилился, превращая сад в размытое акварельное пятно. Было в этом что-то тоскливое и одновременно уютное — сидеть вдвоем в этом склепе, пока мир снаружи медленно сходит с ума . — Знаешь, Реддл, — Гарри закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как Нагайна где-то в углу хрустнула косточкой мыши. Звук был мерзкий, сухой, физиологичный. — Если бы мне на первом курсе сказали, что я буду завтракать с Темным Лордом в тапочках, я бы сам в Азкабан сдался. Чисто ради профилактики. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за реакцией Тома. — А насчет Рона и Герми… Ты же понимаешь, что если ты мне врешь, я тебе этот капучино за шиворот вылью? И плевать мне на твои круциатусы. Том коротко посмеялся. Он откинул голову на спинку кресла, и Гарри на секунду увидел его горло — идеально гладкое, с острым кадыком. — Хорошо. Доедай, — Том прикрыл глаза, и на его лице проступила несвойственная ему тень усталости. — Сегодня весь день дома будем. Голова болит... Малфой сделает отчеты за меня, Люциус любит чувствовать себя полезным, когда я позволяю ему копаться в моих бумагах. Так что… — Он не договорил, лишь приподнял одну бровь, глядя на Гарри с каким-то вкрадчивым, почти интимным ожиданием. — Стоп, — Гарри чуть не подавился куском тоста, — даже не намекай на то, что хочешь провести со мной время. Ты че, реально с ума сошел? Я больше не буду с тобой вот так расхаживать. Хватит с меня этой «семейной идиллии», у меня от твоего запаха уже в носу свербит. Гарри чувствовал, как под воротником рубашки пульсирует укус. Жар от кожи передавался пальцам, когда он нервно теребил пуговицу. Ему казалось, что если они посидят в этой тишине еще десять минут, он сам начнет превращаться в одну из этих мраморных статуй, которыми заставлен Мэнор. — Тогда чем ты будешь заниматься? — Том подался вперед. Нагайна на его коленях замерла, уставившись на Гарри немигающими желтыми бусинами глаз. В углу её рта прилипла крошечная капля крови, которая медленно подсыхала, превращаясь в черную точку. Реализм этого момента — Темный Лорд в тапочках, гигантская змея и тосты с джемом вызывал у Гарри тошнотворное чувство сюрреализма. — Придумаю, не волнуйся, — буркнул Гарри, отворачиваясь к окну. Одна дождевая капля, жирная и медленная, ползла по стеклу, оставляя за собой кривой след, похожий на шрам. Гарри смотрел на неё и чувствовал, как внутри ворочается привычная, липкая скука, перемешанная с лирической грустью. — Найду библиотеку и сожгу там что-нибудь. Или буду плевать в потолок и считать мух. У тебя тут их много, особенно в подвалах, я уверен. Главное быть подальше от тебя. Ты меня бесишь, Том. Просто бесишь тем, что сидишь тут такой... правильный. Он снова поправил воротник. Укус саднил. Грязная реальность была в том, что Гарри действительно не знал, куда деться. В этом огромном поместье он был единственным живым — нелепым, лохматым, с грязными ногтями и вечным «пошел ты» на языке.