На больничной койке

Утро началось с того, что Изуку пролил кофе на чистую рубашку. ‎ ‎– Чëрт... – выдохнул он, с досадой глядя на расплывающееся пятно. ‎ ‎Пришлось в спешке переодеваться, лихорадочно копаясь в шкафу в поисках чистой рубашки. Он и так опаздывал, потому что вчера после смены был слишком рассеянным и случайно поставил будильник позже, чем нужно. А когда влетел в больницу, часы показывали уже без пяти восемь. ‎ ‎– Мидория-кун, ты чего такой взлохмаченный? Проспал что ли? – усмехнулась медсестра, глядя как он на ходу путается в рукавах халата. ‎ ‎– Извините! – выдохнул он и нырнул в ординаторскую. ‎ ‎Там его уже ждала гора бумаг, которую он в спешке оставил вчера. Истории болезней, выписки, всякие направления - всё это надо было сдать ещё до обеда. Изуку усталр рухнул на стул, включил компьютер и уткнулся в монитор, лихорадочно стуча по клавишам. ‎ ‎Примерно через полчаса в ординаторскую заглянул заведующий отделением: ‎ ‎– Мидория, ты на обход? – раздался его строгий, деловой голос. ‎ ‎– Иду, – отозвался он, не отрываясь от экрана. ‎ ‎– Две минуты, – сухо сказал заведующий и закрыл за собой дверь. ‎ Мидория вздохнул, сохранил недозаполненный отчёт и поспешил догонять. ‎Обход затянулся почти на час. Заведующий уверено шёл впереди, изредка бросая короткие замечания: у этого пациента проверить анализы, тому сменить повязку, здесь обратить внимание на отёчность. Изуку старательно записывал в рабочий планшет, кивал, задавал уточняющие вопросы. Пару раз ловил на себе взгляд заведующего, тот словно оценивал, всё ли он делает правильно. ‎ ‎В третьей палате пожилой мужчина с переломом бедра вдруг неловко схватил брюнета за руку: ‎ ‎– Доктор, а когда я вставать-то смогу? Как мне внука с садика забирать... ‎ ‎Изуку подбадривающе улыбнулся и подошёл ближе к койке, мягко накрыв своей ладонью дрожащие пальцы дедушки. ‎ ‎– Всё будет хорошо, не переживайте. Бедренная кость срастается нормально, показатели в норме. Ещё неделька и начнём потихоньку поднимать. Главное выполняйте все назначения, а насчëт внука Вам придётся обратиться к кому-нибудь из родственников. ‎ ‎– Какой славный мальчик, спасибо тебе, – старик просветлел лицом. ‎ ‎Заведующий молча наблюдал за этой сценой со стороны, облокотившись плечом о дверной косяк. Когда они закончили осмотр и вышли в коридор, мужчина придержал Мидорию за плечо и коротко бросил: ‎ ‎– С пациентами хорошо работаешь. Продолжай в том же духе. ‎ ‎Мидория на секунду растерялся, не до конца понимая похвала ли это или просто констатация факта. Но распрашивать уж точно не стоит. Хорошо так хорошо. ‎ ‎После обхода, уже у дверей ординаторской, заведующий остановился: ‎ ‎– Мидория, зайди ко мне через полчаса, – с невозмутимым лицом проговорить он и ушёл, не дожидаясь ответа. ‎ ‎Изуку выдохнул и поплёлся к своему рабочему месту. Бумаги, увы, никуда не делись. Они всё так же лежали на столе, насмехаясь своими кипами. Он устало рухнул на стул, включил монитор и его пальцы снова забегали по клавишам, заполняя истории болезней, выписывая направления, отмечая текущие назначения пациентов. ‎ ‎– Мидория, – в дверях показался коллега, такой же ординатор, только постарше. – Чë такой кислый? ‎ ‎– Заведующий вызвал, – сухо бросил он, не отрываясь от экрана. ‎ ‎– Оу... А за что? ‎ ‎– Не знаю, – пожал плечами веснушчатый. – Может из-за того, что утром опоздал. Или из-за того пациента, у которого острый спазм был. Я перестраховался, вызвал кучу дополнительных анализов, а в итоге всë оказалось в пределах нормы. ‎ ‎Коллега понимающе хмыкнул, прислонившись к дверному косяку: ‎ ‎– Ну, перестраховка - это далеко не всегда плохо в нашем деле. Но начальство, сам понимаешь, лишние траты больничного бюджета не особо любит. ‎ ‎– Знаю... – тяжело вздохнул Изуку. ‎ ‎Коллега сочувственно хлопнул его по плечу и скрылся по своим делам. ‎ ‎Веснушчатый снова уставился в экран. Пальцы прдолжали механически стучать по клавиатуре, но мысли были где-то далеко. Он прокручивал в голове глупое утро: пролитый кофе, опоздание, беготня, недоделанные отчёты, этот пациент, заведующий... ‎ ‎– Чёрт, – тихо прошептал он и протëр лицо ладонями. ‎ ‎Его взгляд упал на часы в углу экрана. Полчаса почти прошло. ‎Он поднялся со стула, поправил халат и вышел в коридор. Кабинет заведующего отделением находлися в конце этажа. Изуку шёл туда медленно, настраивая себя на рабочий лад. В голове прокручивал все возможные вопросы и заранее формулировал свои ответы на них. Подойдя к нужной двери он сделал вдох и негромко постучал. ‎ – Войдите. ‎ ‎Мидория открыл дверь и шагнул внутрь. ‎Кабинет был небольшим, но аккуратным и чистым. Сам мужчина сосредоточенно идел за столом, внимательно просматривая какие-то бумаги. Заметив вошедшего, он плавно поднял голову и вежливым кивком указал на кресло напротив себя: ‎ ‎– Присаживайся, Мидория. ‎ ‎Изуку послушно сел, стараясь не ёрзать, чтобы не выдавать своë волнение. Руки положил на колени, а спину держал прямо. ‎ ‎Заведующий отложил в сторону бумаги, снял очки и посмотрел на молодого ординатора своим вечно уставшим, но внимательным взглядом. Тишина длилась несколько секунд, которые показались вечностью, что начинало раздражать и давить на нервы. ‎ ‎– Рассказывай, – наконец коротко произнëс мужчина. – Что случилось сегодня утром? ‎ ‎Изуку сглотнул. Под взглядом начальника ему всегда становилось не по себе. Не потому что тот был строгим, а потому что смотрел слишком пронзительно, будто видел насквозь. ‎ ‎– Я опоздал утром, – честно признался Мидория. – Простите. Я случайно поставил будильник не на то время... Этого не повторится. ‎ ‎Заведующий молча выслушал его признание, а затем едва заметно кивнул: ‎ ‎– Это я заметил. Дальше. ‎ ‎– Пациент из третьей палаты, послеоперационный, – продолжил Изуку. – У него был сильный мышечный спазм, я подумал, что это может быть признаком послеоперационного осложнения... Сразу назначил анализы и экстренное УЗИ. Всё в итоге оказалось ложной тревогой, спазм прошëл самостоятельно, но я... ‎ ‎– Перестраховался, – спокойно закончил заведующий. ‎ ‎– Да. ‎ ‎Мидория виновато опустил глаза, уставившись на свои руки, лежащие на коленях. В кабинете снова повисла неприятная тишина, в которой слышно было только тиканье настенных часов. Он приготовился к заслуженному выговору за растрату больничного бюджета на ненужные анализы. ‎ ‎– Мидория, – вдруг спокойно заговорил заведующий, без того сухого тона, которым обычно общался. – Ты знаешь, сколько раз я за свою карьеру перестраховывался? ‎ ‎Изуку поднял голову, встречаясь с взглядом фиолетовых глаз мужчины. ‎ – Сотни... Тысячи раз, – он откинулся на высокую спинку своего кожаного кресла и слегка прищурился. – Не буквально конечно, но ты понял мою мысль, что много раз. И знаешь что? В нескольких случаях это моя «излишняя» перестаховка в итоге спасала пациентам жизнь. Он сделал короткую паузу, давая парню возможность осмыслить сказанное, и продолжил уже серьёзнее: – Проблема не в том, что ты перестраховался. Проблема в том, что ты перестал доверять себе. Назначил обследование - хорошо, это твоë право, как лечащего врача. Но потом полдня ходил сам не свой, даже на обед не пошëл и на обходе был как в тумане. Я ведь наблюдаю за тобой. ‎ ‎Изуку промолчал. Ему и не зачем было возражать, потому что это правда. ‎ ‎– Ты хороший врач, Мидория, – спокойно произнëс заведующий, вглядываясь в его лицо. – Один из способных ординаторов, что у меня когда-то были. Но ты слишком много думаешь. Догадайся, что с тобой будет, если ты продолжишь пропускать через себя каждого пациента. Голова - это хорошо, но иногда нужно просто чëтко выполнять свою работу. В нашей профессии эмоции не должны затмевать разум. ‎ ‎Он неторопливо пододвинул к нему лист бумаги. ‎ ‎– Вот список пациентов на следующую смену после выходного. Просто бегло просмотри, подумай, но не переживай раньше времени. А сейчас можешь идти домой. Сегодня ты уже ничего не сделаешь толком, только себя изведёшь. И не принимай этот разговор близко к сердцу, это не выговор. Я просто слежу за своими людьми. ‎ ‎Мидория взял лист, быстро пробежал глазами по фамилиям, а затем поднял на начальника взгляд. ‎ ‎– Спасибо Вам. ‎ ‎– Свободен, – буркнул заведующий, снова надевая очки и возвращаясь к своим делам. ‎ ‎Изуку неспеша поднялся, поклонился и вышел из кабинета. ‎Он вернулся в ординаторскую, где никого не было. Бумаги всё ещё ждали своего часа, но он решил, что займëтся ими завтра со свежей головой. Заведующий был прав: сегодня от него толку уже не будет. Он быстро убрал документы в ящик, накинул пальто, закинул рюкзак на плечо и поспешил к выходу. ‎ ‎На выходе из больницы его встретил свежий вечерний воздух. Мидория глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает плечи. Плохие дни бывают у всех и это нормально. Их нужно просто пережить, перешагнуть через них и на следующий день всë наладится. ‎ ‎Домой он не особо спешил. Просто неторопливо шёл по улице, смотрел на прохожих, на яркие витрины магазинов, на небо, которое уже начало темнеть. Мысли потихоньку успокаивались, переставая метаться. ‎ ‎В кармане настойчиво завибрировал телефон. Изуку достал его и увидел входящее сообщение от мамы: ‎ ‎«Сынок, ты сегодня придёшь? Я приготовила твой любимый кацудон» ‎ ‎Мидория невольно улыбнулся. Забота мамы всегда согревала его, в какой бы спешке не проходили дни. Он набрал ответ: ‎ ‎«Иду, мам. Буду через полчаса». ‎ ‎Он убрал телефон и ускорил шаг. Впереди его ждал тёплый вечер в компании самого близкого человека, с которым из-за графика не всегда удаëтся провести время. Разговоры ни о чём и её вкусный домашний ужин. А всё остальное вполне может подождать до завтра. ‎ ‎По дороге к маме Изуку задержался у небольшого цветочного ларька. Мама очень любила хризантемы. Брюнет попросил собрать небольшой букет. Женщина за прилавком приветливо улыбнулась парню: ‎ ‎– Для мамы? ‎ ‎– Да, – кивнул он, расплачиваясь. ‎ ‎– Счастливая она у Вас, – мягко сказала продавщица, заворачивая стебли в красивую бумагу и перевязывая букет бечевкой. ‎ ‎Мидория смущённо улыбнулся, поблагодарил женщину и пошёл дальше. ‎ ‎Вскоре он зашëл в подъезд, поднялся на лифте на нужный этаж, остановился перед знакомой дверью. Переложив букет в левую руку, он нажал на кнопку звонка. Замок щëлкнул и дверь сразу распахнулась. ‎ ‎– Привет мам! – заходя в квартиру, протягивая цветы вперëд с самой широкой улыбкой. ‎ ‎Инко удивлëнно ахнула и всплеснула руками от неожиданности, еë глаза заблестели: ‎ ‎– Ой, Изуку! Ну что ты, не стоило тратиться... ‎ ‎– Просто так, – делая шаг вперëд, он крепко обнял еë одной рукой. – Ты самая лучшая. ‎ ‎– Ну ты и льстец, – смутилась мама, но по еë лицу было видно, что ей приятно. – Проходи скорее, разувайся. Я там уже всë накрыла, всë горячее. ‎ ‎Изуку разулся, повесил куртку на вешалку в прихожей и прошёл на кухню. Пахло просто божественно. Изуку с ещё с порога узнал этот аромат - кацудон, любимое блюдо с детства. На столе уже стояли две тарелки с рисом, сверху сочная, нежная свиная котлета в яйце. Рядом исходил паром мисо-суп, в небольших тарелках свежие овощи и свежезаваренный чайник. ‎ ‎– Очень вкусно пахнет, спасибо, – соблегчением выдохнул он, садясь за стол. ‎ ‎Они ужинали не спеша, наслаждаясь тишиной и домашним уютом. С каждым глотком чая Мидория чувствовал, как уходит напряжение, как тает ком в груди, который держался весь день. Инко время от времени поглядывала на сына поверх тарелки, но не торопила с разговорами. ‎ ‎– Очень вкусно, – искренне произнëс он наконец. – Как и всегда. ‎ ‎– Я старалась, – довольно ответила она. – Ты так редко заходишь ко мне в последнее время из-за своих дежурств, надо тебя баловать при первой возможности. ‎ ‎– Работа такая, мам. Сама ведь понимаешь. ‎ ‎– Понимаю конечно, – мягко вздохнула она. – Но ты хоть ешь там нормально? Небось на одной лапше магазинной и кофе живëшь. ‎ ‎Изуку на секунду замялся, не зная, что ответить. Но этой заминкибыло достаточно для ответа. ‎ ‎– Изуку... – укоризненно начала она, но сын поспешно перебил: ‎ ‎– Сегодня я поел просто отлично, честно! Вот сейчас, например. ‎ ‎Инко лишь покачала головой, но спорить не стала. ‎ ‎Некоторое время за столом снова царило молчание. Потом мама, как бы между прочим произнесла: ‎ ‎– Я сегодня в магазине встретила Мицуки-сан. Тëтю Мицуки, помнишь еë? ‎ ‎Брюнет замер с ложкой в руке. Сердце почему-то пропустило удар. Он продоожал неподвижно смотреть в свою тарелку, но Кацудзо перед его глазами вдруг расплыться, потеряв всякий вкус. ‎ ‎– Мы столкнулись прямо у кассы и немного разговорились. Столько лет ведь нормально не виделись, – осторожно продолжила Инко, наблюдая за его реакцией. - Она расказала, что Кацуки сейчас стал известным, востребованным героем. Говорит он сильно изменился, возмужал, повзрослел. Характер, конечно, почти тот же, но... Она им очень гордится. ‎ ‎Инко ненадолго замолчала, а затем мягко добавила: ‎ ‎– Она ещë очень тепло распрашивала про тебя. Так и спросила: «Как там наш Изуку? Слышала краем уха, что он в медицину ушла, врачом стал?» Я ей подтвердила, сказала, что ты травматологом в больнице работаешь. ‎ ‎Брюнет медленно поднял на неë глаза, силясь сохранить на лице маску обычного спокойствия. ‎ ‎– А она что? ‎ ‎– Улыбнулась. Сказала: «Обязательно передавай ему от меня привет. Пусть бережёт себя на работе. Он всегда был таким хорошим мальчиком, жалко, что они с Кацуки совсем перестали общаться». Инко сделала небольшую паузу, пристально всматриваясь в притихшего сына и закончила: – В общем, она позвала нас к ним в гости на чай. ‎ ‎– Я не приду, – слишком быстро отозвался отозвался он. – Ты же знаешь, работа и все дела. Не думаю, что найду время... ‎ ‎Инко слегка прищурилась, вглядываясь в лицо сына: ‎ ‎– Изуку, ты что... Отмазываешься? ‎ ‎– Нет-нет, ты что! – он судорожно замахал руками. – У меня много дел, я правда не могу. Может быть, как-нибудь в следующий раз, хорошо? ‎ Мама лишь покачала головой, но спорить и давить не стала. ‎ А Изуку молчал, уткнувшись взглядом в тарелку. Но уйти от этой темы в мыслях не получалось. В голове снова всплыло недавнее воспоминание, о котором старался не думать всю неделю. Коридор больницы. Белые стены, привычная будничная суета. Он тогда просто шёл по делам отделения с папкой в руках и вдруг краем глаза зацепился за до боли знакомый силуэт в очереди. ‎ ‎Бакуго сидел на кожаном диване для ожидающих, расслабленно откинувшись на спинку. На нём была простая чёрная футболка, подчëркивающая широкие плечи, светло-голубые джинсы и лёгкая куртка, небрежно накинутая поверх. Обычная одежда, совсем не геройский костюм. ‎ ‎Он сосредоточенно уставился в экран телефона с таким видом, будто ему вообще плевать на всё вокруг. Но Мидория узнал бы его из тысячи людей. Эти блондинистые взлохмаченные волосы, этот резкий профиль, который он столько лет помнил, и эту манеру сидеть, развалившись, будто весь мир принадлежит ему. В какой-то момент Кацуки поднял голову. ‎ ‎Их взгляды встретились всего на секунду. И Бакуго ответ глаза первым. Сделал это так резко, будто его поймали на чём-то постыдном. Уткнулся обратно в телефон, листая ленту с таким видом, будто это самое важное дело в его жизни. ‎ ‎А у Мидория тогда перехватило дыхание, но он просто поспешно ушëл с его поля зрения. Не остановился, не окликнул. Только мелькнуло в голове: «Надо же...» ‎ ‎И всё. ‎ ‎Странно, но внутри не было ни злости, ни обиды. Он вырос. Давно перерос всё это. Те школьные издевательства, прозвище «Деку» - всё это осталось где-то далеко, в той жизни, которую он закрыл и оставил позади. Если Мидория и вспоминал о прошлом, то только с лëгкой грустью. Он стал другим человеком. Врачом. Тем, кто спасает жизни, а не тем, кого топчут в грязь. ‎ ‎И всë же, когда он увидел Бакуго в коридоре, в груди что-то всё же шевельнулось. Не боль и не злость, а какое-то странное чувство, которому он не мог подобрать названия. Возможно, это были те самые остатки - то, что не до конца зажило, хоть и затянулось сверху прочным шрамом. ‎ ‎Он не готов встречаться с ним лицом к лицу. Ни сейчас, ни здесь, ни в этом коридоре, ни вообще в больнице. Молча стоять и смотреть друг на друга было бы ещё более неловко или ещё хуже - заговорить. Поэтому проще просто пройти мимо.  ‎ ‎Хотя, кого он обманывал? Во время учëбы в медицинском университете Изуку часто ловил себя на том, что его фанатский интерес к героям никуда не делся. Да, он перестал заполнять тетради анализами причуд, но по-прежнему следил за официальными рейтингами, новостями, громкими дебютами и так далее. И геройское прозвище «Динамит» всплывало слишком часто. Мидория вряд ли признался бы об этом вслух, но за его успехами он следил с гораздо большим трепетом и вниманием, чем за остальными. ‎ ‎Глядя на кадры телерепортажей, где Каччан укрощал очередную угрозу, Изуку думал: «Он действительно стал героем». Где-то глубоко, в самом уголке сознания, шевелилось то самое детское восхищение, с которым он когда-то бегал за блондином хвостиком. Ведь это был его друг детства. Тот, кем он когда-то восхищался больше всех на свете. Эти чувства никуда не делись, их никак нельзя было куда-то деть. Они просто залегли на дно, но иногда в такие моменты давали о себе знать. ‎ ‎Брюнет тогда просто улыбнулся сам себе и пошёл дальше по своим делам. Не потому что было всё равно, а потому что так было правильно. ‎ ‎Он не держал зла. Честно. Слишком много лет прошло, слишком много всего случилось. Школа, те злые слова, та крыша - всё это было десять лет назад. А сейчас у него была работа, пациенты, добрые коллеги, усталость после смен, редкие вечера с мамой. И этот Бакуго из очереди... Он просто напомнил, что прошлое осталось прошлым. Даже если где-то глубоко ещё теплилось детское восхищение, старая привязанность, то странное чувство, которое возникает только к тем, с кем ты вырос рядом. ‎ ‎Изуку слегка тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Он поднял глаза на маму и тепло улыбнулся: ‎ ‎– Вкусно, мам. Спасибо. ‎ ‎– Ты это уже говорил, – по-доброму усмехнулась она. – Кушай, сын. Худенький такой. ‎ ‎Изуку смущённо улыбнулся и принялся доедать уже почти остывший ужин. ‎ ‎После еды они переместились в гостиную. Инко включила телевизор, нашла какую-то старую мелодраму, которую они смотрели уже раз пять, но всё равно любили. Брюнет устроился на диване, укрывшись пледом, а мама села рядом. ‎ ‎Кадры сменяли друг друга, Изуку уже начинал клевать носом, когда на экране началась трогательная сцена прощания. Актриса дрожащим голосом прощалась, на её глазах блестнули слёзы, а музыка подобралась такая тягуче-печальная, что хоть вой. Он невольно посмотрел на маму, которая прижала ладонь к груди и всхлипнула, будто переживая сцену сильнее самой актрисы. ‎ ‎– Ох, ну вот опять, – шмыгнула носом Инко. – Каждый раз одно и то же, а пробивает. ‎ ‎– Ну мама, ты чего? – тихо спросил он. ‎ ‎– Помолчи! – всхлипнула она. – Тут такое... такая сцена... Ты посмотри только! ‎ ‎Сын послушно уставился в экран. Сцена и правда была трогательной. Двое расставались навсегда, держась за руки, и оператор так крупно снимал их лица, что было видно каждую слезу. ‎ ‎И вдруг он почувствовал, что в горле защипало. Он отвернулся, делая вид, что поправляет плед, но Инко сразу ткнула его в бок. ‎ ‎– Ага! Я слышала, что ты тоже ревёшь! ‎ ‎– Ничего я не реву, – буркнул Изуку, но голос предательски задрожал. ‎ ‎Мама расхохоталась, вытирая слëзы платком: ‎ ‎–Боже, Изуку, ты весь в меня! Сколько лет прошло, а ты всё такой же. ‎ ‎– Я не плачу, – упрямо повторил он, вытирая щёку рукавом. ‎ ‎– Конечно, не плачешь, – кивнула Инко, протягивая ему салфетку. – Просто глаза потеют. Изуку фыркнул на мамину подколку, но салфетку взял. Он аккуратно высморкался, вытер глаза и уставился в телевизор с таким видом, будто ничего не случилось. ‎ ‎Они сидели в тишине, прижавшись друг к другу и смотрели, как на экране герои через двадцать лет всё-таки встречаются. Инко вздыхала, а Мидория украдкой вытирал слëзы, когда думал, что мама не видит. Но она прекрасно всë видела. И улыбалась. ‎ ‎– Знаешь, – негромко заговорила она, когда пошли титры. – Я так рада, что ты остался собой. Вырос, стал самостоятельным, но твоë сердце осталось таким же чутким и добрым. Всегда таким был. Сын мой, пожалуйста, никогда не меняйся. ‎ ‎Изуку смотрел на маму с мягкой улыбкой, а на глазах выступили очередные слëзы. Он ласково прижался к ней, уткнувшись носом в плечо. ‎ ‎– Спасибо, мам. ‎ ‎– За что? ‎ ‎– За всë. ‎ ‎Она обняла его ещё крепче, поглаживая по спине. В комнате повисла та особенная тишина, которая бывает только между самыми близкими людьми. За окном привычно шумел ночной город, а здесь, в родной квартире, было тепло и безопасно. ‎ ‎– Чай будешь? – спросила Инко, первой нарушив молчание. ‎ ‎– Давай, – кивнул брюнет. ‎ ‎Они переместились обратно на кухню. Инко заварила свежий чай - тот самый, зелёный с жасмином, который Изуку полюбил с подросткового возраста. Поставила на стол вазочку с домашним печеньем, которое он всегда уплетал за обе щёки. Пили они молча, но это было спокойное молчание. Слова не нужны, когда просто хорошо сидеть рядом с родным человеком. ‎ ‎– Давай помогу, – сказал Мидория младший, когда мама начала собирать посуду. ‎ ‎– Сиди, я сама. ‎ – Нет уж, – он встал и решительно взял губку. ‎ ‎Инко покачала головой, но спорить не стала. Только улыбнулась, глядя на то, как он сосредоточенно трёт тарелки, высунув от усердия кончик языка - совсем как в детстве, когда помогал ей на кухне маленьким. ‎ ‎– Ты как будто и не вырос, – тихо произнесла она. ‎ ‎– Это хорошо или плохо? – спросил он, не оборачиваясь. ‎ ‎– Хорошо конечно. Очень хорошо. ‎ ‎Когда с посудой было покончено, Изуку вытер руки полотенцем и невольно бросил взгляд на настенные часы. ‎ ‎– Ого... Уже почти двенадцать ночи. Мне пора, мама. ‎ ‎– Подожди, – спохватилась Инко. – Задержись чуть-чуть, а я тебе тут кое-что приготовила. ‎ ‎Она открыла холодильник и начала доставать контейнеры. Один, второй, третий... ‎ ‎– Нет, мам, зачем? Не стоит, – удивился Мидория. ‎ ‎– Тут тонкацу, тут карри немного, тут овощи тушёные, а это котлеты, я сегодня нажарила, – приговаривала она, укладывая контейнеры в пакет. – Ты же там совсем не ешь нормально, небось одними бутербродами питаешься. Хоть нормальную еду поешь. ‎ ‎– Мама, я не умираю с голода, – попытался возразить он. ‎ ‎– Знаю. Но так спокойнее. ‎ ‎Он посмотрел на неё и сдался. Спорить с мамой, когда она вот так заботится, было абсолютно бесполезно. ‎ ‎– Спасибо, – тихо сказал он, принимая пакет. ‎ ‎– Кушай на здоровье, сынок. Приходи ещё. ‎ ‎Изуку кивнул и пошёл в прихожую. Он накинул куртку, обернул мягкиц шарф вокруг шеи и обулся. Инко стояла рядом, кутая руки в фартук, наблюдая за его сборами. ‎ ‎– Изуку, может останешься сегодня? – предложила она с надеждой в голосе. – Время уже позднее, опасно сейчас по улицам одному ходить. Вдруг злодей какой встретится... В новостях чего только не показывают, страшно смотреть. ‎ ‎Мидория улыбнулся и покачал головой: ‎ ‎– Всë нормально будет, не переживай, я быстро дойду. В следующий раз останусь с ночëвкой, обещаю. ‎ ‎– Ну смотри у меня... – вздохнула она. – Будь осторожен, оглядывайся вокруг. ‎ ‎Брюнет крепко прижал еë к себе на прощание. Мама поцеловала сына в щëку. ‎ – Спокойной ночи, мам. Спасибо ещë раз за сегодня. ‎ – Спокойной ночи, сынок. Звони, если что. ‎ ‎Он вышел в подъезд, прикрывая за собой дверь. Инко ещё долго стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом вздохнула, улыбнулась чему-то своему и пошла на кухню. ‎ ‎А Изуку шёл по ночному городу с пакетом контейнеров в одной руке и лёгкой усталостью в плечах. Он вдыхал прохладный, смотрел на редкие звёзды и чувствовал, как на душе удивительно спокойно. Завтра выходной, надо хорошенько подумать, чем заняться в свободное время. ‎ ‎Он дошёл до своего дома, привычнО приложил магнитный ключ к домофону поднялся на лифте на свой этаж. Мидория подошëл к своей двери, уже доставал из кармана ключи и вдруг замер на месте. ‎ ‎Прямо перед дверью, аккуратно прислонённая к косяку, стояла маленькая прямоугольная коробочка. Ярко-оранжевая. Изуку нахмурился в лëгком замешательство. Он наклонился и поднял еë. Коробка была лёгкой, перевязанной простой бечёвкой, а сверху размашистым почерком было написано: «Для Мидории Изуку». ‎ ‎Он открыл дверь, зашёл в квартиру и включил свет. Контейнеры с едой он первым делом убрал в холодильник, а загадочную коробку взял с собой в гостинную и положил на журнальный столик. Какое-то время Мидория просто молча разглядывал её, будто ожидая, что она сама объяснит своё появление. Вдруг там вообще бомба какая-нибудь, а он ещë взял еë с собой внутрь. ‎ ‎Наконец, уняв своë любопытство, он рискнул, аккуратно развязывая бечёвку и поднял крышку. ‎ ‎Внутри ровными рядами лежали явно дорогие шоколадные конфеты в красивых, блестящих фантиках. А под ними, аккуратно завёрнутая в мягкую бумагу лежала какая-то фигурка. ‎ ‎Изуку осторожно развернул обëртку и замер. ‎ ‎На ладони лежала маленькая коллекционная фигурка Всемогущего. Та самая, которую он потерял много лет назад. Он помнил её до мельчайших деталей - позу, улыбку, даже потёртость на плаще, которая была у этой серии. В детстве он везде обыскался, думал, что кто-то забрал или еë просто выбросили. Это было так обидно до слёз, он так дорожил каждым мерчем, связанным со своим кумиром. ‎ ‎А теперь она лежала у него в руках. ‎ ‎Брюнет перевёл дыхание. Под фигуркой на самом дне лежала маленькая белая карточка. На ней было всего одно слово, написанное от руки резким почерком: ‎ ‎«Прости» Мидория перевернул карточку. С другой стороны - ничего. Ни имени, ни подписи, ни намёка на то, кто это оставил у его двери. ‎ ‎Но он и не нуждался в подсказках. Мидория понял всë сразу. Только один человек мог это сделать. ‎ ‎Изуку вспомнил тот взгляд в коридоре. Обжигающие рубиновые глаза, которые встретились с его всего на секунду. ‎ ‎Он сидел на диване, продолжая сжимать в одной руке фигурку, а в другой карточку. В голове пронеслось сразу сотня мыслей, но ни одна не успела оформиться до конца. ‎ ‎Фигурка приятно грела ладонь. Такая знакомая и такая родная... Та, что он считал потерянной навсегда. ‎ ‎– Каччан... – прошептал он в пустоту. ‎ ‎Брюнет действительно не знал, как на это всë реагировать. Он поднялся, поставил фигурку на полку, рядом с другими памятными вещами. Она смотрелась там уместно, как будто всегда там и была. ‎ ‎Шоколад он убрал в холодильник. Есть его почему-то не хотелось. Слишком личным казался этот жест, чтобы просто взять и съесть конфету, как ни в чём не бывало. ‎ ‎А карточку он так и оставил лежать на журнальном столике. Одинокое слово «Прости» смотрело на него из темноты, напоминая, что прошлое всë-таки иногда возвращается.