На больничной койке

Утро началось с того, что солнечный луч бесцеремонно пробрался сквозь щель в шторах и ударил Изуку прямо в глаза. Когда-нибудь он обязательно закроет шторы как положено. Он поморщился, пытаясь отвернуться, и только тогда осознал две вещи: во-первых, голова больше не раскалывалась, а во-вторых - его талию обвивала тяжëлая рука Каччана. Он даже не знал, что об этом думать. А и если и задумывался об этом глубже, то это вгоняло в краску. Поэтому лучше вообще не думать. ‎Бакуго проснулся почти мгновенно, как только Изуку шевельнулся. Он не стал убирать руку сразу - сначала привычным, уже почти автоматическим жестом коснулся тыльной стороной ладони лба младшего. ‎ ‎- Вроде остыл, - проворчал он спросонья, и его голос, хриплый после ночи, прозвучал неожиданно мягко. - Жар спал. ‎ ‎Изуку осторожно выдохнул. Чувство лëгкости в теле после вчерашнего лихорадочного кошмара казалось почти сверхъестественным. Но внутри скребли кошки. Скачок в сердце при резком звуке, мгновенное напряжение в мышцах, давящее чувство, что чужие руки снова рядом. Пока его лихорадило он мало задумывался о случившемся - на это просто не оставалось сил. Но сейчас, когда озноб отступил и головная боль стихла, мысли заполонили голову, возвращаясь туда, прокручивая в памяти детали, которые он хотел бы забыть навсегда. Он перевернулся на спину и посмотрел на Кацуки. Тот выглядел помятым, со всклокоченными волосами и тенями под глазами. Видимо спал вполглаза, прислушиваясь к каждому звуку. Потом тот молча встал и ушëл куда-то, судя по шагам в сторону кухни. ‎ ‎Изуку сел в постели, слушая, как зашумела вода на кухне. Он взял чистую одежду и направился в ванную. Зайдя внутрь первым делом наткнулся на комок грязной, помятой одежды в углу. Те самые вещи, в которых он был в тот вечер. Один вид этих тряпок вызывал тошноту. Веснушчатый отвëл глаза. Он разберëтся с ними позже - просто упакует в пакет и выкинет в мусорку. Носить их дальше он точно не собирается. ‎ ‎Брюнет поймал себя на том, что замер перед зеркалом, не решаясь начать раздеваться. Момент абсолютной уязвимости пугал. В голове всплывали обрывки воспоминаний: как его прижимали к асфальту, как руки лезли под одежду... Он тряхнул головой, прогоняя видения. ‎ ‎ «Кто моется в одежде? Соберись», - приказал он себе. ‎ ‎Сняв футболку, он наконец взглянул на своё отражение. Тело было буквально «заклеенным»: Кацуки явно не жалел пластырей и мази, обрабатывая каждую ссадину и синяк. Изуку начал медленно отклеивать каждую из них. Клей неприятно тянул кожу, но эта физическая боль помогала отвлечься от незванных мыслей. ‎ ‎Когда последний пластырь был снят, Изуку замер глядя на отражение. Синяки по телу стали ярче, особенно выделялся тот, что на спине, где его силой прижали коленом. А шея и запястья... На них отчетливо виднелись багровые следы пальцев, которые держали его слишком крепко. Глядя на эти «браслеты», он почти физически почувствовал ту хватку. Пальцы задрожали. Сняв с себя всë остальное, он шагнул в душ, включив горячую воду, насколько мог вытерпеть. Ему хотелось не просто помыться, а буквально содрать с себя этот невидимый слой грязи, который, казалось, въелся в поры. Он тер кожу мочалкой до красноты, пока пар не заполнил всю комнату, скрывая его от зеркала. ‎ ‎Выйдя из ванной спустя полчаса, Изуку почувствовал себя чуть более живым. Когда он зашëл на кухню, Бакуго уже хозяйничал у плиты, словно был здесь полноправным владельцем, а не гостем в квартире Мидории. Тот обернулся, окинул Изуку быстрым, тяжëлым взглядом, задерживаясь на слегка покрасневшей от горячей воды коже и отчетливых следах на шее. Кацуки до боли сжал челюсти, а в глазах, кажется, на мгновение вспыхнуло что-то обжигающее, но он быстро взял себя в руки, не желая пугать Изуку еще сильнее. ‎ ‎- Садись есть, - проговорил он ровным голосом, выставляя на стол тарелки с горячим завтраком. ‎ ‎- Я вроде не нанимал личного повара, - тихо отозвался веснушчатый, пытаясь разрядить обстановку, и осторожно опустился на стул. ‎ ‎Он взял палочки и попробовал первый кусочек. Глаза Мидории тут же расширились. Он ожидал чего-то съедобного, возможно, просто острого, как всё, что любил Бакуго, но это было... Невероятно. Баланс специй, идеальная прожарка рыбы, рассыпчатый рис - всё вместе это создавало вкус, который мог бы поконкурировать с блюдами в дорогих ресторанах. Изуку, привыкший есть лапшу быстрого приготовления, перекусывать на бегу в больничной столовой или жевать холодные онигири из круглосуточных магазинов, был в настоящем шоке. Вчера он не смог вдоволь насладиться его едой из-за жара, но сейчас самое время! ‎ ‎- Каччан... - выдохнул он, прожевав. - Это просто потрясающе. Ты настолько круто готовишь! Это вкуснее всего, что я когда-либо пробовал. Где ты вообще этому научился? ‎ ‎Кацуки, который в этот момент наливал чай, замер. Его уши мгновенно начали предательски краснеть, а по щекам пополз заметный румянец. Он резко поставил чашку на стол, едва не расплескав воду, и раздражённо ворчнул, отворачиваясь к раковине. ‎ - Просто заткнись и жри! Это обычный рис с рыбой, ничего особенного. Просто у тебя рецепторы атрофировались от того дерьма, которым ты обычно питаешься. Видел я твои запасы лапши - смотреть тошно. ‎ ‎- Нет, правда, Каччан! Это уровень шеф-повара! - Изуку искренне заулыбался, на мгновение забыв о тревоге в груди. Видеть смущённого и ворчащего Бакуго было так привычно и правильно, что захотелось ещё больше его нахваливать и наблюдать за реакцией. ‎ ‎- Хватит трепаться! - Кацуки всё ещё не поворачивался, но по его напряжённой спине было видно, как сильно его задели эти похвалы. - Если не доешь всё до последней крошки, я тебе эту тарелку на голову надену. ‎ ‎Они наконец сели за стол. В кухне стало тихо, только слышно было, как за окном проезжают машины. Изуку медленно ел, наслаждаясь каждым кусочком, но одна мысль всё не давала ему покоя. Он то и дело поглядывал на телефон Кацуки, лежащий на краю стола. Экран оставался тёмным. ‎ ‎- Слушай, Каччан... - Изуку несмело поднял взгляд. - Почему тебя совсем не вызывают? Уже столько времени прошло... Неужели в городе никаких проишествий? Ты ведь обычно нарасхват... ‎ ‎Бакуго медленно перестал жевать, поднял глаза на Мидорию и опасно прищурился. В его взгляде мелькнул ехидный огонек. ‎ ‎- А что, - протянул он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, - Ты меня уже выгоняешь? ‎ ‎Изуку замер. Его глаза расширились, а лицо мгновенно залило краской. ‎ ‎- Ч-что?! Н-нет! - он в панике выронил палочки, которые с тихим стуком упали на тарелку, и начал отчаянно махать руками перед собой, едва не задевая чашку с чаем. - Каччан, нет, совсем нет! Я... я вовсе не это имел в виду! П-просто я переживаю за твою работу! Вдруг там что-то серьёзное, а ты тратишь время здесь... Со мной... Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты уходил! Наоборот, я... Мне очень... очень спокойно, когда ты рядом! Правда! П-пожалуйста, не думай, что я тебя выпроваживаю! ‎ ‎Он затараторил так быстро, что слова начали сливаться в одну сплошную неразборчивую кучу. Бакуго наблюдал за этим «представлением» пару секунд, а потом не выдержал и коротко, резко хмыкнул. Его губы тронула едва заметная, почти нечитаемая усмешка. ‎ ‎- Успокойся, придурок, - буркнул он, возвращаясь к еде. - Никто меня не потеряет. Если в городе случится какой-то реальный пиздец, я узнаю об этом первым. А пока всё тихо - я буду здесь. И точка. ‎ ‎Изуку медленно опустил руки, всё ещё тяжело дыша от внезапного приступа паники. Сердце колотилось в горле от этой неловкой, но странно приятной прямоты, с которой Кацуки подтвердил свое присутствие. ‎ ‎- Хорошо, - выдохнул Мидория, чувствуя, как лицо постепенно перестаёт пылать. - Хорошо... Я просто хотел убедиться. ‎ ‎Он снова взял палочки. Спокойствие, удивительное и хрупкое, разливалось внутри. Каччан здесь. В его квартире. На его кухне. И, судя по всему, он действительно никуда не собирался уходить. Изуку даже поймал себя на мысли, что готов вечно хвалить его кулинарные таланты, лишь бы видеть этот редкий, смущённый румянец на лице блондина. ‎ ‎Бакуго тем временем иногда кидал взгляд на шею и запястья Изуку. Вид этих «следов» заставлял старшего внутренне кипеть. Ему захотелось поскорее прикрыть их, вылечить, сделать хоть что-то, чтобы они наконец зажили и исчезли. Чтобы он больше их никогда не видел. ‎ ‎- Когда доедим, я быстро схожу в душ, - Бакуго проговорил это ровным тоном, вставая из-за стола, чтобы отнести свою тарелку. - А ты за это время достань аптечку и жди меня. Будем обрабатывать всё по новой. ‎ ‎- О... Не стоит, правда, - он неловко улыбнулся, протирая рукой шею. - Это же просто синяки. Там нет никаких открытых ран или чего-то серьёзного, меня это совсем не беспокоит. Само пройдёт через пару дней. ‎ ‎- Ни черта оно само быстро не пройдёт, - отрезал Бакуго, нахмурившись. - Если их не мазать, они будут заживать в три раза дольше. Кровоподтёки глубокие, Изуку, ты это и сам знаешь. Если оставить как есть, ты ещё неделю будешь выглядеть так, будто тебя пытались придушить. Поэтому лучше обработать мазью, чтобы всё быстрее рассосалось, и заклеить пластырями, чтобы ткань футболки лишний раз не раздражала кожу. Ясно тебе? ‎ ‎Изуку хотел было возразить, что пластыри на шее будут выглядеть странно, но, встретившись с непреклонным взглядом Кацуки, только вздохнул и согласно кивнул. Спорить было бесполезно - Бакуго уже всё решил. Если бы не он, младший действительно оставил бы всë как есть и зажить всë самим, пряча следы под кофтой с высоким воротником и длинными рукавами, делая вид, что ничего не случилось. ‎ ‎Когда Кацуки скрылся за дверью ванной, Изуку, наконец, почувствовал, что может немного расслабиться. Он доел рис с рыбой, ощущая приятную сытость, и решил помыть тарелки. Затем, вспомнив о наставлениях Бакуго, отправился в шкаф за аптечкой. Достав тюбик с мазью и пластыри, он вернулся в гостиную и сел на диван, завернувшись в плед. ‎ ‎Вскоре из ванной вышел Кацуки. Его волосы были мокрыми и, как обычно, взъерошенными, а на шее висело полотенце, которым он вытирал голову. Парень двигался с ленцой, но во взгляде, который он бросил на брюнета читалась привычная решимость. Без лишних слов он подошëл, бесцеремонно забрал аптечку и сел рядом на диван, поворачиваясь всем корпусом. ‎ ‎Ну что ж, начнëм, - Кацуки взял ватный диск, обильно смочил его перекисью, с перекисью и, слегка наклонив голову, решил начать с растëртых колен. Он аккуратно протирал каждую ссадину, стараясь сильно не давить. Затем взял мазь, нанëс на пострадавшие места и приложил квадратные белые пластыри. ‎ ‎Далее перешëл к запястьям. Он тщательно смазал багровые «браслеты» лекарством для синяков и решил намотать бинт, потому что пластыри не обовьют запястья полностью. Отмечая эту дотошность, Изуку вдруг почувствовал, как щëки слегка заливает пунцом. Он вспомнил, как Кацуки позавчера уже обрабатывал его, и тогда это было лишь частью хаотично года хаотичного кошмара. Но сейчас, в утреннем свете, это казалось почти интимным. ‎ ‎Закончив с руками, ногами и шеей, блондин поднял взгляд. ‎ ‎- Давай, поднимай футболку, - его голос был ровным, но в алых глазах мелькнуло какая-то смесь сосредоченности и... Чего-то ещё, что Изуку не мог расшифровать. - Нужно посмотреть что там на боках. ‎ ‎Веснушчатый почувствовал, как кровь снова приливает к лицу. Поднять футболку. В тот вечер ему было абсолютно всё равно, он не чувствовал ничего, кроме сильной усталости, ужаса и боли. Стыд и смущение были отключены. Но сейчас... Сейчас он был в своей квартире, сидел на диване рядом с Каччаном, и это простое требование заставило его застыть. Он медленно потянул край футболки до груди, обнажая живот и бока. ‎ ‎Бакуго, смотря на его живот, кажется... Немного завис? Затем начал аккуратно обрабатывать синяки на боках. Его движения были такими же тщательными, как и раньше, но когда он закончил с последним кровоподтёком, его пальцы на мгновение задержались на прессе Изуку. Они скользнули по напряжённым мышцам кора, почти невесомо, словно изучая рельеф. Изуку задержал дыхание, чувствуя, как по телу пробежала волна мурашек. Это прикосновение было мимолётным, но от него по спине прошёл лёгкий озноб. ‎ ‎Кацуки быстро одёрнул руку, словно спохватившись, и его взгляд стал чуть более резким. ‎ ‎- Так... А теперь разворачивайся, - прорычал он, возвращаясь к своему обычному тону. - Осталась спина. ‎ ‎Изуку послушно повернулся спиной к Бакуго, чувствуя, как лëгкое смущение сменяется напряжением. Он знал, что сейчас будет самое болезненное. На спине, ближе к пояснице, красовалась одна большая, тёмно-фиолетовая гематома, которая стала только ярче и обширнее. Это был след от колена нападавшего, глубокий и ноющий. ‎ ‎Блондин взял новый ватный диск, пропитал его мазью и осторожно прикоснулся к самому краю синяка. Веснушчатый мгновенно дёрнулся, сдавленно выдохнув. Это была не просто боль от прикосновения, это была та самая боль, которая беспокоила его постоянно: когда он садился, когда пытался найти удобное положение лёжа, когда просто двигался. Она была глубокой, пронзительной, и отдавала во все мышцы спины. ‎ ‎- Больно? - голос Кацуки стал тише, лишённым привычной агрессии. ‎ ‎- Да... ‎ ‎Бакуго кивнул. Он видел, что брюнет старается не дëргаться, но его тело дрожит, а плечи напряглись. Кацуки продолжил обрабатывать гематому, но теперь делал это ещё аккуратнее, распределяя мазь по всей поверхности широкими, плавными движениями, словно разминая ткань. Он чувствовал, как кожа Изуку под его пальцами горячая и чувствительная. ‎ ‎- Потерпи немного, - пробормотал он, приклеивая большой пластырь прямо по центру ушиба. - Это самая большая. Нужно будет её регулярно мазать, чтобы быстрее рассосалась. И спать старайся на боку, пока не пройдёт. ‎ ‎Изуку только кивнул, всё ещё сжимая челюсти. Закончив с пластырем, Кацуки слегка похлопал его по плечу, заставляя расслабиться. ‎ ‎- Ну вот, всё. ‎ ‎- Спасибо... За всë, - Изуку медленно спустил футболку, чувствуя тяжесть пластыря на спине, к которой он ещё не привык. Он осторожно повернулся к Кацуки. ‎ ‎- Да ладно тебе, Зуку, - Кацуки встал, убирая аптечку на место. ‎ ‎- Почему ты возишься со мной? - внезапно для себя спросил веснушчатый, скрестив руки на груди. - Не подумай, что я наезжаю... Я ведь мог всë сам, тебе не обязательно было мазать каждую царапину, клеить пластыри, да и в целом... Это ведь твои выходные раз в городе спокойно. Тебе не обязательно обременять себя. ‎ ‎Блондин замер, наполовину засунув коробку с медикаментами на полку. Вздыхая, он медленно обернулся, и в его взгляде читалось нескрываемое раздражение, смешанное с какой-то горькой усталостью. Он с грохотом закрыл дверцу шкафа и сделал шаг к дивану нависая над Изуку. ‎ ‎- Ты опять за своë? - прорычал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. - Почему ты каждый раз ведëшь себя так, будто любая нормальная забота - это какое-то великое одолжение, за которое ты по гроб жизни обязан? ‎ ‎Брюнет вжал голову в плечи, но взгляда не отвëл. ‎ ‎- Просто... Я не хочу быть обузой. ‎ - Обузой? - старший фыркнул, криво усмехнувшись. - Послушай меня сюда. Тебе пора бы уже привыкнуть, что если я здесь - значит я так хочу. Ты думаешь, что я останусь в стороне, когда тебе плохо? Неужели то, что мы общаемся почти полгода для тебя ничего не значит? Ты меня считаешь не более, чем просто знакомым? ‎ ‎- Нет-нет, что ты, Каччан, я... ‎ ‎- Я не какой-то монстр, которому плевать на то, что его друга чуть не изнасиловал какой-то ëбаный амбал, - отрезал Бакуго, при этом слове Изуку невольно вздрогнул и блондин убедился, что он всë ещë прокручивает в голове тот вечер. - И я буду это делать пока эти отметины не исчезнут с твоей кожи. И я хочу быть уверен, что ни один грëбаный след не останется незамеченным. Понял? Мне нужно знать, что ты в порядке. И если ты ещё раз начнëшь во мне сомневаться и снова заикнëшься о том, что я «не обязан», я буду и дальше вбивать это тебе в башку. Заруби себе на носу и прими как факт. ‎ ‎Изуку молчал. Он смотрел на свои руки и понимал, что Каччан, в своей привычной, резкой и бескомпромиссной манере, только что выстроил вокруг него непробиваемую стену. Ему нечего было ответить. Тот всегда умел это - разложить всё по полочкам так, что любые возражения казались глупыми и неуместными. ‎ ‎Но внутри Изуку всё ещё боролось это въевшееся в подкорку чувство - он ненавидел быть обузой. Несмотря на отсутствие причуды, он всю свою жизнь стремился к тому, чтобы помогать другим, быть тем, на кого можно опереться. Работа врачом только укрепила в нём эту установку: он должен лечить, он должен спасать, он должен быть сильным. Стать тем, кто нуждается в уходе, кто не может даже спину себе сам намазать, для него было сродни пытке. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным, маленьким и слабым - именно таким, каким его пытались сделать в том переулке. ‎ ‎Но слова Каччана… Они ложились на сердце странным, согревающим грузом. Это «я так хочу» и «мне нужно знать» значили для Мидории гораздо больше, чем любые вежливые заверения в поддержке. В этой грубой прямоте не было жалости, которой брюнет так боялся. Там была ответственность, признание их близости и что-то ещё, гораздо более глубокое. ‎ ‎Ему было чертовски приятно слышать это ворчание. Приятно осознавать, что его не просто «терпят» из чувства долга, а что Бакуго действительно важно видеть, как заживает каждый его синяк. Это признание «другом» (пусть и выплюнутое вместе с ругательствами) ощущалось как самая надëжная броня в мире. Изуку понял, что больше не хочет спорить. Впервые за долгое время он позволил себе просто принять эту заботу, не пытаясь её «заслужить» или оправдать. ‎ ‎Бакуго тем временем уже поднялся. ‎- Всё, хватит сопли разводить, - бросил он, кивая в сторону дивана. - Валяйся тут, а я пойду выкину пакет из ванной. Чтобы к моему возвращению ты уже выбрал, какую хрень мы будем смотреть. ‎ ‎Он вышел в коридор, и вскоре Изуку услышал, как хлопнула входная дверь. Мидория прикрыл глаза, чувствуя, как мазь приятно холодит кожу на шее и спине. Гематома всё ещё ныла, но теперь это было просто фоном, отодвинутым на задний план присутствием надëжного человека. ‎ ‎Изуку едва заметно улыбнулся, поудобнее устраиваясь на диване. Привыкнуть к этому? Что ж, если Каччан так настаивает, то он обязательно постарается. ‎ ‎Тишина в квартире, прерываемая лишь приглушëнными звуками с лестничной клетки, больше не пугала. Веснушчатый решил, что просто лежать и ждать - это слишком скучно, да и чувство благодарности требовало хоть какого-то действия. Стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить пластырь на позвоночнике, младший поднялся и медленно побрёл на кухню. ‎ ‎Он поставил чайник. Пока вода закипала, брюнет замер у окна, наблюдая за тем, как блондин внизу уверенным шагом направляется к бакам, неся в руках тот самый злополучный пакет. Видеть, как старший избавляется от улик его позора и боли, было до странного облегчающе. Когда чайник свистнул, Изуку заварил две большие кружки чëрного чая и ещё взял пачку шоколадных печений. Он вернулся в гостиную, поставил их на кофейный столик и взял в руки пульт. В голове всё еще стоял лëгкий туман, и выбирать что-то серьëзное или новое не хотелось - мозг просто отказывался обрабатывать сложную информацию. Он пролистал список и, недолго думая, нажал на первое, что заставило его сердце на миг сжаться от тëплых воспоминаний. «Унесённые призраками». ‎ ‎Входная дверь хлопнула. Кацуки вернулся, пахнущий свежим воздухом и уличной прохладой. Он зашëл в гостиную и тяжело опустился на диван рядом с веснушчатым. Обладатель алых глаз взглянул на экран, и его светлые брови тут же слегка свелись к переносице, а лицо приняло привычно-недовольное выражение. ‎ ‎- Ты серьёзно? - начал ворчать старший, указывая на превью аниме. - Это же для детей. Я это смотрел ещё сто лет назад. Ты бы ещë покемонов включил, ботаник. ‎ ‎Изуку невольно хихикнул. Видеть, как тот включает свой привычный режим ворчания, было сейчас лучшим лекарством. - Это не только для детей, Каччан, - мягко возразил младший, пододвигая к нему кружку с горячим чаем. - Это классика для всех возрастов. Там очень глубокий смысл, если присмотреться. К тому же... - он на мгновение замолчал, глядя на пар над чашкой. - Мы с мамой раньше часто смотрели это по вечерам, когда я ещё учился в средней школе. ‎ ‎Блондин перевëл взгляд с экрана на веснушчатого. Он заметил, как тот подсознательно сжался, словно ожидая насмешки. Но издеваться над воспоминаниями о тëте Инко было выше даже его вредности. ‎ ‎- Пф-ф, - выдохнул Кацуки, забирая чай. - Ладно, включай уже, - он удобнее откинулся на спинку дивана, случайно касаясь своим плечом плеча веснушчатого, но не отодвинулся. - Всё равно я половину сюжета уже забыл. Но если я усну от скуки - не жалуйся. ‎ ‎Изуку улыбнулся, на этот раз уже шире. Он нажал на кнопку запуска и комната наполнилась первыми аккордами знакомой музыки. ‎ ‎История о десятилетней девочке по имени Тихиро Огино, которая перехала с семьëй в новый дом, расположенный где-то в глубинке Японии. Веснушчатый завороженно наблюдал, как родители девочки забредают в заброшенный городок, где нет ни души, но отец находит ларëк ломящийся от вкусной еды. Отец с матерью принимаются за еду, предназначенную для богов. Блондин рядом едва слышно фыркнул, когда отец Тихиро начал набивать рот, игнорируя протесты дочери. ‎ ‎- Вот идиоты, - пробурчал старший, скрещивания руки на груди. - Сами напросились. ‎ ‎Вскоре наступили сумерки, и мир на экране преобразился. Родители Тихиро, ослеплëнные жадностью, превратились в свиней, а улицы наводнили призраки и тени. Они вместе следили за тем, как Тихиро, оставшись совсем одна в пугающем мире богов и духов, встречает загадочного мальчика Хаку. Тот помогает ей устроиться на работу в огромные купальни ведьмы Юбабы. Парни изредка перебрасывались короткими фразами, но в основном были поглощены просмотром, будто смотрели впервые. Изуку слегка повернул голову и заметил, как Кацуки внимательно следит за экраном не отрывая взгляда. Что он там говорил про сон от скуки? ‎ ‎История продолжалась: появление Безликого, который пытался купить дружбу кучей золота, но нашëл понимание только в бескорыстной доброте Тихиро; опасное путешествие на поезде через бескрайнее море... Это стало для обоих моментом тишины. На экране сменялись призрачные пейзажи, а в комнате царило такое же глубокое, спокойное понимание. ‎ ‎Когда Хаку в облике дракона взмыл в небо и Тихиро, обнимая его за шею, наконец вспомнила его настоящее имя - Нигихаяма Кохакунуси. Он дух реки Кохаку, в которую она упала много лет назад и еë благополучно вынесло на берег. Чешуя дракона начала осыпаться, открывая истинный облик мальчика и веснушчатый почувствовал, как к глазам подступают слезы. Это был момент освобождения, когда оковы ведьмы рассыпались в прах. ‎ ‎К концу фильма, когда Тихиро успешно прошла испытание Юбабы и Хаку отвëл еë к высохшему руслу реки, чтобы она воссоединилась с исцелëнными родителями. Он прощается с ней и обещает, что они ещë увидятся. Родители не помнят, что с ними произошло и они идут к своей машине, покрытой листьями, будто она простояла долгое время. Теперь Тихиро, повзрослевшая после своих преключений, больше не боится перемен. Веснушчатый прослезился и окончательно расслабился. Такой конец всегда трогал их с мамой. Светлое и доброе послевкусие аниме смешалось с теплом, исходящим от Бакуго. ‎ ‎Блондин же смотрел на экран, где ползли титры и чувствовал, как в груди разливалось лёгкое удовлетворение. Такое бывает в конце хорошей истории, когда всë закончилось правильно. ‎ ‎Изуку почувствовал, как на глаза накатывает сонливость. Веки тяжелели, тело наливалось приятной тягучестью. Он уже почти закрыл их, когда рядом, на журнальном столике, завибрировал телефон, порвав этот хрупкий покой. Бакуго схватил трубку, а голос на другом конце коротко объяснил ситуацию: в одном из районов появились трое злодеев, действующих в связке и использующие опасные способности. Сон как рукой сняло. ‎ ‎- «Эхо» - посылает мощные звуковые волны: оглушают, дезориентируют, закладывают уши на расстоянии. ‎- «Замедление» - рассеивает поле, в котором реакции и движения противника замедляются, как будто время течёт медленнее. ‎- «Тяжесть» - усиливает массу цели, прижимая к земле и делая движение практически невозможным. ‎ ‎В ответ на доклад у старшего все мышцы напряглись, а алые глаза загорелись решимостью. Он уже шагал в прихожую стягивая футболку с штанами и надевая геройский костюм. Каждая деталь его экипировки была на месте. ‎ ‎- Изу, оставайся на месте. Я быстро разберусь. ‎ ‎Изуку сидящий на диване, лишь кивнул, чувствуя, как сердце забилось в горле. Буквально через секунду Кацуки вылетел через окно кухни и звуки взрывов быстро затихли. Гостиная снова погрузилась в тишину, но теперь она была наполнена тревогой. Уют, которое подарило аниме испарилось, оставив лишь ноющую пустоту. Он остался один. Впервые надолго, после того, что случилось. ‎ Мидория понимал, что не может вечно прятаться за чужими спинами. Он взрослый человек, он привык справляться сам, но всё произошло так резко. Секунду назад они сидели вместе, смотрели фильм и пили горячий чай, а в следующую - реальность ворвалась в квартиру резким звонком, вырвав блондина из этого покоя. ‎ ‎Мысли одна мрачнее другой заполонили голову, не давая сосредоточиться. Всë таки ему было трудно оставаться одному. Ему казалось, что стены квартиры вдруг начали давить. Прошло около часа, а веснушчатый так и не смог найти себе места. Ему отчаянно не хватало кислорода. ‎ ‎«Я просто выйду на пару минут», - уговаривал он сам себя, накидывая куртку. ‎ ‎Злодеи работали в совершенно другом районе, далеко отсюда, так что это казалось безопасным. Конечно, сердце сжималось от беспокойства за Кацуки - эти способности «Тяжести» и «Замедления» звучали опасно. Но Изуку верил в него. Он знал, что Динамит сильнее любого злодейского трио. Ему просто нужно было почувствовать прохладный ветер на лице, чтобы перестать прокручивать в голове тот ужас из переулка. ‎ ‎Парк встретил его прохладой и редкими фонарями. Изуку медленно шëл по аллее, вдыхая свежий воздух. Он пробыл на улице всего несколько минут, когда тишину внезапно разорвали знакомые резкие взрывы прямо над головой. ‎ ‎Через мгновение прямо перед ним, подняв облако пыли и опавших листьев, приземлился блондин. Он тяжело дышал, его плечи ходили ходуном. От него густо пахло жжëной карамелью - верный признак того, что он в бою выкладывался на полную. На щеке старшего красовалась свежая царапина. ‎ ‎- Ты... Ты какого хуя тут делаешь?! - взревел Бакуго, даже не отдышавшись. Его глаза будто метали красные молнии. - Я что тебе сказал? Оставаться дома! Совсем страх потерял?! ‎ ‎Изуку замер, глядя на это воплощение гнева и беспокойства. Он видел, как дрожат руки старшего - не от усталости, а скорее от адреналина после боя. Веснушчатый не стал спорить или оправдываться. Он просто медленно подошел ближе и тихо, спокойно произнëс: ‎ ‎- Каччан, всё хорошо. Я просто хотел подышать. Пойдем... Пройдемся со мной немного? Тебе нужно остыть. ‎ ‎Блондин открыл рот, чтобы выдать новую порцию ругательств, но, наткнувшись на этот мягкий, уверенный взгляд зелëных глаз, подавился словами. Он шумно выдохнул через нос, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. ‎ ‎- Чëрт с тобой, - буркнул он, всё ещё злобно хмурясь, но уже не крича, следуя за брюнетом. ‎ ‎Они пошли по аллее вместе. Динамит в своëм полном геройском снаряжении, всё ещë пахнущий карамелью, и невысокий зелëноволосый парень в куртке. Люди, редкие прохожие, замирали и оборачивались, провожали взглядом, узнавая рейтингового героя. Кто-то шептался, кто-то пытался достать телефон, глядя на то, как суровый блондин, известный своей нелюдимостью, идëт в ногу с кем-то обычным. Но Кацуки это совершенно не волновало. ‎ ‎Его внимание было сосредоточено только на Изуку, идущего рядом. Он шëл чуть ближе, чем требовали приличия - плечо почти касалось другого плеча, локоть иногда задевал чужой. Почему-то ему хотелось касаться этого парня всë чаще, а взгляд то и дело задерживался на лице, обсыпанное веснушками. ‎

***

‎Спустя несколько дней Мидория наконец-то вернулся к своим обязанностям в больнице, что не могло его не радовать - работа всегда была для него лучшим способом сбежать от лишних мыслей. Коллеги встретили его с теплотой, а Шинсо подозрительно щурился, явно чувствуя, что за официальной версией о «ОРВИ» скрывается что-то более серьëзное, о чëм друг почему-то умалчивает. Но он твëрдо решил, что ни Шинсо, ни, тем более, мама не узнают правду. Один лишь намëк на то, что с ним произошло в том переулке, разбил бы ранимое сердце мамы, а Изуку меньше всего на свете хотел снова видеть её слëзы и страх за него. Поэтому он аккуратно поправлял высокий воротник водолазки, скрывая медленно желтеющие следы на шее, и продолжал хранить свою тайну. ‎ ‎Каччан в это время всё чаще пропадал на патрулях: задерживал злодеев, разгонял мелких преступников, носился по городу с одного конца на другой. Но несмотря на плотный график, он настойчиво стремился не оставлять Изуку одного. Сначала брюнет боялся, что Кацуки подумает, будто его выгоняют, а тот, не стесняясь, иногда этим пользовался. Но потом ему буквально приходилось выпроваживать взрывного блондина из своей квартиры, потому что тот упрямо находил тысячу причин остаться: «чай не допил», «фильм не досмотрели», «на улице дождь, холодно, чë ты меня гонишь». Видя, как он мечется из своей квартиры к Изуку, от Изуку на геройскую работу, с работы снова к Изуку, - было одновременно трогательно, мило и немного смешно, но Мидория не мог не чувствовать укол вины. ‎ Блондин, хоть и ворчал, понял и принял. Но не совсем. После своего очередного беспокойного сна, Мидория случайно проговорился, что до нападения за ним следили. И он теперь назначил себя личным водителем. Каждое утро он забирал веснушчатого, отвозил на работу и привозил после смены обратно, полностью игнорируя протесты о том, что идти-то всего ничего. И даже если Изуку просто обмолвился, что он куда-то собирается, Бакуго уже стоял перед домом, накинув куртку, с ключами в руке, и смотрел так, будто тот собрался в одиночку штурмовать логово якудза. Из-за этого  младший начал лишний раз помалкивать о своих делах вне дома, надеясь избавить друга от лишних забот. Ему бы хотелось, чтобы его желание подвозить и быть рядом было не вызвано страхом и беспокойством, что с ним что-то случится. ‎ ‎Но Изуку не будет врать сам себе. Ему действительно было тревожно. Несмотря на то, что он всячески отталкивал чрезмерную опеку Бакуго, внутри него всë ещё дрожал натянутый нерв. Ему тревожно оставаться в квартире в тишине, тревожно выходить на улицу, тревожно идти куда-то одному. Он знал, что того человека уже давно задержали, но фраза «я за тобой наблюдал» вытравила из него покой. Чувство чужого взгляда на затылке никуда не делось. Оно въелось под кожу, заставляя часто оглядываться, идя по улице, проверять, нет ли за спиной лишних шагов. А когда в подъезде раздавались чьи-то резкие шаги или за дверью кто-то останавливался, сердце пропускало удар и начинало панически биться где-то в горле. ‎ ‎Конечно, он безмерно благодарен Каччану за всё, что тот делал. Если бы не он, ему было бы в сотни раз труднее переживать всё это в одиночку. Тот стал для него якорем, не дающим уйти на дно. Но Изуку понимал: чтобы двигаться дальше и снова стать полноценным человеком, а не напуганным щенком, ему нужно научиться справляться самому. Не перекладывать свою тревогу на чужие плечи. Не привыкать к тому, что кто-то всегда будет рядом. Ему жизненно необходимо было снова научиться спокойно ходить по знакомым улицам, оставаться в тишине наедине с собой и перестать вздрагивать от каждого звука за стеной. И у него обязательно получится. ‎ ‎Вечер пятницы, выдавшийся особенно тяжёлым после бесконечной рабочей смены, давил на плечи, но предвкушение выходных давало последние силы. Смена закончилась поздно, но небо уже не было совсем тёмным, предвещая скорое наступление весны. Изуку вышел на крыльцо, устало протирая шею. Как обычно, он увидел знакомую фигуру у входа. Кацуки, как всегда, стоял, прислонившись к машине, сунув руки в карманы куртки, и смотрел куда-то в сторону, терпеливо ожидая. Как будто ждал каждый вечер, не пропустив ни одного. ‎ ‎Но сегодня что-то было иначе. Изуку направился прямиком к блондину. Вместо того, чтобы сесть в автомобиль, он подошёл вплотную взял блондина за запястье и, не говоря ни слова, потянул за собой за угол больницы, где не было камер и лишних ушей. ‎ ‎- Изуку? Ты чего? - голос блондина прозвучал удивлённо, но без тени тревоги. Он не сопротивлялся, позволяя себя вести. ‎ ‎Изуку резко прижал его к стене, обхватив пальцами ткань куртки у ворота. Их лица оказались неприлично близко, так, что Кацуки, кажется, почувствовал горячее дыхание на своей коже. У него перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. Он смотрел на это круглое лицо, на этот настойчивый взгляд изумрудных глаз, и его собственный взгляд потерял привычную резкость, став растерянным. Он не ожидал, что милый, мягкий Изуку вот так прижмëт его к стене. ‎ ‎- Каччан, я тебе очень благодарен, - начал Изуку, его голос был тихим, но наполненным твëрдой решимостью, от которой по спине побежали мурашки. - Я благодарен за то, что ты помогал мне. Мне это было необходимо и я очень это ценю. Но… - он прижал старшего чуть сильнее. - Ты не должен это делать. За мной не нужно присматривать, как за ребëнком. Я не беспомощный и не слабый. Я понимаю ты переживаешь и делаешь это из лучших побуждений, но я должен научиться справляться сам. ‎ ‎Бакуго завис. Смотрел на это лицо, на этот взгляд, слушал каждое слово, и внутри всё переворачивалось. А также мысленно отмечал, какие сильные у того руки. И это почему-то заставило его сердце биться ещё быстрее. Он признавал: Изуку прав. Но причина, по которой он всё это делал, была не только в том переулке, не только в страхе. Она была глубже. Но сейчас не время об этом. ‎ ‎- Чëрт, прости, - выдохнул он, и голос его прозвучал хрипло, почти неслышно. - Я... Я перегнул. Просто... - он сглотнул, отводя взгляд, но потом снова посмотрел в эти зелёные глаза. - Ладно. Я тебя понял. Но теперь, время от времени, я буду это делать не из-за... Не из-за того, что случилось. А просто потому, что хочу. Потому что ты... Не важно. - Он слегка отвëл голову в сторону, пытаясь скрыть смущение. - Отвезу тебя домой, раз я тут. ‎ ‎Изуку смотрел на него, и напряжение в его плечах понемногу спадало. Он уже подумывал о том, чтобы пригласить Каччана куда-нибудь в благодарность. Он чуть привстал на носки, слегка наклонил голову набок, приблизившись почти вплотную к уху. ‎- Я должен отблагодарить тебя, - прошептал он и голос его стал ниже, почти мурлыкающим. На лице расползлась слабая ухмылка, а глаза смотрели с лëгким прищуром. - Не только словами. ‎ ‎У Кацуки расширились глаза. Он почувствовал, как жар мгновенно ударил в лицо, как уши запылали, а слова застряли в горле, превратившись в невнятный хрип. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и ничего не смог сказать, потому что мозг напрочь отказался обрабатывать информацию. Сердце в груди блондина забилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит рëбра. Глядя в это дерзкое, напористое лицо веснушчатого так близко, он почувствовал, как внутри всë затрепетало, не в силах успокоиться. ‎ ‎Изуку, не дожидаясь реакции, продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало: ‎ ‎- Завтра у меня выходной. Заедь за мной в пять. ‎ ‎Потом он резко отпустил куртку, отвернулся и быстрым шагом направился к машине. Густо покрасневший, с горящими ушами, с бешено колотящимся сердцем. Осознание того, что он только что сделал, накрыло его лавиной. Он уже пожалел, что таким образом позвал его… На свидание? ‎ ‎Мысль об этом ударила по затылку, и он чуть не споткнулся на ровном месте. Он даже не узнал, свободен ли Каччан в это время. Вдруг у того патруль? Или тренировка? Вдруг он просто не захочет? Чувствуя себя глупо, неловко, почти по-детски, он ускорил шаг. Но что сделано, то сделано. Если старший не сможет, то он об этом скажет. Просто скажет. Или не скажет. Или придумает отмазку. Или… ‎ ‎Он услышал за спиной догоняющие шаги и хриплый, срывающийся голос: ‎ ‎- В пять так в пять. Я подъеду. ‎ ‎Мидория подошëл к пассажирской двери, мысленно облегчённо выдохнув сел, дожидаясь Бакуго. Но в голове теперь пульсировала другая мысль: «Как я с ним ехать буду...». Тишина в салоне обещала быть не просто неловкой, а удушающей. Брюнет всерьëз подумывал о том, что если напряжение станет невыносимым, он просто выпрыгнет на ходу, лишь бы не сталкиваться взглядом с ним. ‎ ‎Каждое мгновение ожидания, пока Кацуки дойдëт до машины, казалось вечностью. Изуку закусил губу и мечтал только об одном - провалиться сквозь землю прямо здесь. Или, на худой конец, упасть пластом на бетон лицом вниз, прямо у входа больницы. Чтобы заведующий вышел, увидел его в таком состоянии, потом его унесли бы на больничную койку, а он отметил, что его ординатор в нетрезвом виде и стоит отправить служебную записку с основаниями об отчислении в университет. А после этого можно спиться. ‎ ‎Когда дверца со стороны водителя, наконец открылась, салон ощутимо качнулся под весом Кацуки. Изуку замер, вжимаясь в сиденье и чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Старший сел, положив руки на руль, но не спешил трогаться с места. Несколько секунд они просто сидели в этой оглушительной, густой тишине, в которой было слышно только неровное, прерывистое дыхание друг друга. ‎ ‎Наконец, резким, почти грубым движением, он завëл машину. Двигатель отозвался уверенным рыком, который на мгновение заглушил бешеный стук сердца Изуку. Бакуго переключил передачу и машина плавно тронулась с места, выезжая с больничной парковки на залитые вечерним светом улицы. ‎ ‎Изуку повернул голову и увидел... Улыбку. Уж чего он не ожидал, так это увидеть улыбку. Она была едва заметной, но такой нежной и мягкой. Он видел улыбку Каччана так редко, что каждый раз она казалась чудом. А алые глаза переливались в ночном свете фонарей, теряя всю свою привычную обжигающую резкость. Глядя на это, он попросту забыл обо всëм, что было до этого. Ощущение было таким, словно в груди распустился цветок, и его тепло тонкими стеблями тянулось к рукам, ногам и к самой макушке. ‎ ‎- Чего смотришь? - спокойно спросил Кацуки, не отрываясь от дороги, и в голосе его прозвучала непривычная, почти ласковая нотка. ‎ ‎Изуку ничего не ответил, только с лёгким смущением отвернулся к окну, пряча улыбку, которая сама собой расползалась на лице. Тишина в салоне больше не ощущалась удушающей. Она стала лёгкой и невесомой - как весенний ветер, который играет с цветущей сакурой. Лепестки срываются один за другим, кружатся и падают. ‎ ‎Кажется, тем распустившимся цветком в груди была сакура.