бездари бравла

Глава 6. После той драки в столовой прошло три дня. Тишина в школе стояла звенящая. Те парни больше не подходили,  то ли испугались Ниты, то ли до них дошло, что связываться с психованными себе дороже. Но слухи не утихали. Они просто ушли в подполье — шептались за спиной, переглядывались, провожали взглядами. Леон делал вид, что не замечает. Нита делала вид, что ей плевать. Но оба знали: это только начало. День, когда всё изменилось, начался обычно. Леон проснулся от того, что рука чесалась невыносимо. Он спустился в ванную, стянул футболку и посмотрел на предплечья. Шрамы заживали. Медленно, как всегда. Кожа вокруг них была красной, кое-где сочилась сукровица. Надо было обрабатывать. Он вздохнул и полез в аптечку. Дверь скрипнула. — Леон? Бо стоял на пороге. В домашней одежде, с чашкой кофе в руке. Смотрел спокойно, без удивления. — Ты чего? — спросил Леон, автоматически прикрывая руки. — Увидел, что свет горит. — Бо шагнул внутрь. — Дай посмотрю. — Не надо. — Леон. Это было сказано так, что спорить расхотелось. Леон убрал руки. Бо подошёл, посмотрел внимательно. — Давно? — Две недели. — Обрабатывал? — Чем было. Бо кивнул и вышел. Вернулся через минуту с тюбиком мази. — Держи. Хорошая вещь. От ожогов помогает. Леон замер. — Откуда ты знаешь, что это ожоги? Бо посмотрел на него. Долго. Потом сказал: — Я видел пожары. И шрамы от них. Это не порезы, Леон. Леон сглотнул. — Ты... не спрашиваешь, как? — Не сейчас. — Бо положил мазь на раковину. — Если захочешь рассказать — расскажешь. А пока просто мажь. Утром и вечером. Он вышел, закрыв за собой дверь. Леон стоял и смотрел на тюбик в своих руках. Впервые за долгое время ему захотелось плакать. Не от боли. От того, что кто-то просто взял и помог. Не спросил. Не осудил. Не пожалел. Он выдохнул и начал обрабатывать раны. Через час, намазанный и переодетый, он вышел из дома. Нита уже умчалась в лапшичную — Колетт написала, что у них там «срочный сбор амонгасиков» (что бы это ни значило). Леон не стал её останавливать. Пусть идёт. Ей там хорошо. Он шёл медленно, не торопясь. Солнце уже садилось, окрашивая пустыню в оранжевый. Ветер нёс запах песка и сухой травы. И тут он увидел Сенди. Тот сидел на той самой скамейке, где они встречались ночью. Один. Смотрел куда-то вдаль. — Ты чего тут? — спросил Леон, подходя. — А ты? — Я в лапшичную. — Я тоже. — А сидишь? — Думаю. Леон помолчал, потом сел рядом. Тишина. — Сенди. — М? — Ты тогда в коридоре сказал, что если захочу рассказать — ты послушаешь. Сенди повернул голову. Внимательно посмотрел. — Помню. — Это ещё работает? Сенди кивнул. Медленно. — Работает. Леон выдохнул. Собрался с мыслями. — Ты знаешь, что обо мне говорят? — Знаю. — И что думаешь? — Думаю, что это не правда. — Почему? — Потому что я видел, как ты на Ниту смотришь. Тот, кто себя режет, так не смотрит. Леон усмехнулся. Горько. — Ты прав. Это не правда. — А что правда? Леон замолчал. Смотрел на свои руки, спрятанные в рукава. — Ты когда-нибудь горел? — В смысле? — В прямом. Горел. В огне. Сенди нахмурился. — Нет. — А я горел. И Нита тоже. Он говорил медленно, подбирая слова. Сенди слушал молча. — Мы жили в другом городе. Мать пила. Отец свалил давно. Я работал, сдавал бутылки, мыл машины, чтобы мы не сдохли с голоду. Мечтал сбежать оттуда. Мы с Нитой собрали рюкзаки, готовились. А потом... Голос дрогнул. Он сделал паузу. — Ночью начался пожар. Я проснулся от запаха дыма. Разбудил Ниту, мы схватили рюкзаки и выбежали. Я выбежал первый. Обернулся…  а её нет. Сенди смотрел не отрываясь. — Она вернулась. За матерью. Пьяной матерью, которая её всю жизнь... неважно. Вернулась. И в этот момент рухнул потолок. Тишина стала ватной. — Я побежал обратно. Горело всё. Я нашёл её под балкой. Она была в сознании, но ноги... ноги горели. Я тащил её, обжигался об плиты, об дерево, об всё. Вытащил. Мать не выжила. Он замолчал. Сенди не знал, что сказать. В голове было пусто. — Вот такие у меня шрамы, — тихо сказал Леон. — Не порезы. Ожоги. Я сестру спасал. Долгая пауза. — Ты... — начал Сенди и осип. Откашлялся. — Ты молодец. — Чего? — Молодец, говорю. Вытащил. Леон посмотрел на него. В глазах что-то блеснуло. — Спасибо. — За что? — Что не жалеешь. — А смысл? Ты живой. Сестра живая. Значит, всё правильно сделал. Леон выдохнул. Впервые за долгое время — легко. — Пошли, — сказал Сенди, вставая. — А то в лапшичной без нас сожрут всё. — Ага. Они пошли рядом. Молча. Но это молчание было другим. В лапшичной было шумно. Колетт носилась между столиками с разноцветными наклейками и клеила их на всё подряд. Пайпер пыталась сохранить остатки приличия и снимала их со стен. (опять)  Эдгар сидел в углу с телефоном и периодически поднимал голову, чтобы вставить какую-нибудь глупость. Фенг мыл посуду и улыбался. Нита сидела за столиком с Колетт и рисовала что-то в блокноте. — О, пришли! — заорала Колетт, завидев их. — А мы тут плакат для школы рисуем! Тема «Дружба»! Нита предлагает добавить драку! — Я предлагаю добавить драку, потому что это честно, — возразила Нита. — А я предлагаю радугу! — Радуга и драка! — ИДЕАЛЬНО! Леон покачал головой, но в углах губ пряталась улыбка. Они с Сенди сели за столик в углу. Подальше от всех. Но не чтобы спрятаться, а просто чтобы быть рядом. — Лапшу будете? — крикнул Фенг из-за стойки. — Да, — ответили они почти одновременно. Переглянулись. — Ты первый, — сказал Сенди. — Нет, ты. — Блин. Леон хмыкнул. Через полчаса, когда лапша была съедена, а Колетт почти доклеила радужного дракона на плакат (Пайпер махнула рукой и сдалась), случилось то, чего все ждали, но никто не знал, как к этому подойти. Нита ушла в туалет. И в зале повисла тишина. Неловкая. Тягучая. Все смотрели в тарелки, в телефоны, в стену — куда угодно, только не на Леона. Леон чувствовал это. И злился. — Вы чего? — спросил он. — Ничего! — слишком быстро ответила Колетт. — Не ври. — Я не вру, я... мы... ну... Фенг вздохнул, отставил кружку и посмотрел на Леона прямо. — Леон, можно спросить? — Смотря что. — Про шрамы. Я видел их на физре. И подумал... ну, не то чтобы подумал... в общем, я спросил у Колетт, а она... — Я рассказала Сенди! — выпалила Колетт. — Потому что он тоже волновался! Мы все волнуемся! Просто не знаем, как спросить! Леон перевёл взгляд на Сенди. Тот сидел с каменным лицом, но в глазах было что-то тёплое. — Ты знал? — спросил Леон. — Знал, — тихо ответил Сенди. — Но я не думал про порезы. Я думал... неважно. Я не думал плохо. — А что ты думал? — Что у тебя своя боль. Как у всех. Леон помолчал. Потом вдруг засмеялся. Коротко, хрипло, но искренне. — Вы вообще... — он помотал головой. — Вы серьёзно? — Что? — растерялась Колетт. — Порезы, — Леон всё ещё усмехался. — Вы думали, я себя режу? — Ну... — Фенг замялся. — Мы не знали. — А теперь знаете. Он закатал рукав. Все замерли. Шрамы были старыми, но всё ещё видными. Неровные полосы ожогов, стянутая кожа, кое-где розовая, кое-где белая. Это не были аккуратные порезы. Это было что-то другое. — Это ожоги, — сказал Леон. — От пожара. Тишина стала ещё гуще. — До переезда, — продолжил он. — Мы с Нитой чуть не сгорели. Я вытаскивал её из дома. Она обожгла ноги. Я — руки. И спину немного. И грудь. Он говорил спокойно, будто о погоде. — Мать погибла. Отец свалился непонятно куда. Мы остались одни. Потом нас забрал Бо. Вот и вся история. Он замолчал. Колетт смотрела на него с круглыми глазами. Пайпер прикрыла рот рукой. Эдгар отложил телефон впервые за вечер. Фенг встал и подошёл к их столику. — Леон, — сказал он. — Я прошу прощения. За то, что подумал не то. — Ты не знал. — Всё равно. Прости. Леон посмотрел на него. — Все вы какие-то... слишком добрые.. — Мы достаём? — уточнил Эдгар. — Достаёте. — И это работает? — Не знаю. — Леон посмотрел на Сенди. — Кажется, да. Сенди под столом чуть коснулся его руки. Легко, почти незаметно. Леон не отдёрнул. Вернулась Нита. — Чего вы такие серьёзные? — спросила она, подозрительно оглядывая компанию. — Ничего, — ответил Леон. — Просто разговаривали. — О чём? — О тебе. Что ты драться полезла. Нита надулась. — Я за тебя полезла! — Знаю. — Леон улыбнулся. — Иди сюда. Она подошла, и он обнял её. Прямо при всех. Колетт всхлипнула. — Ты чего? — удивился Эдгар. — Я просто... они такие... у меня сердце...  Колетт схватилась рукой за сердце и словно сжимая.- — У тебя сердце вообще отдельная история, — напомнила Пайпер. — Знаю! Но всё равно! Фенг улыбнулся и пошёл доливать чай. А Сенди сидел и смотрел на Леона с Нитой. И думал: вот оно. Вот что значит быть семьей Поздно вечером они вышли из лапшичной вместе. Нита впереди, обсуждала с Колетт новые наклейки. Пайпер и Фенг шли чуть поодаль, говорили о чем-то своем. Эдгар, как обычно, уткнулся в телефон и периодически врезался в столбы. Сенди и Леон замыкали шествие. — Ты как? — спросил Сенди. — Нормально. — Не ври. — А ты не лезь. Они прошли ещё немного. — Спасибо, — вдруг сказал Леон. — За что? — Что слушал. Там, на скамейке. — А, это. — Сенди пожал плечами. — Легко. — Не легко. — Для меня легко. Леон остановился. Посмотрел на него. — Ты странный. — Ты уже говорил. — И еще раз скажу. — Валяй. Леон усмехнулся и пошел дальше. А Сенди стоял и смотрел ему вслед. В груди было тепло. И немного страшно. Но хороший страх. Тот, когда понимаешь: что-то начинается. Что-то важное.