бездари бравла

Глава 42. 

Утро ворвалось в комнату не ласковым светом, а навязчивым, ритмичным звуком.  Вжик. Вжик. Вжик. Сенди открыл глаза, но реальность не спешила обретать четкость. Комната Леона была залита мягким утренним солнцем, в пылинках которого танцевал уют, но этот уют казался Сенди ядовитым.  По полу эхом разносилась возня: глухие удары, шорох ткани и щелчки замков. Леон. Он был повсюду. В центре комнаты уже стоял огромный открытый чемодан, похожий на разинутую пасть чудовища, готового поглотить их прежнюю жизнь.  Леон метался от шкафа к кровати, его движения были быстрыми, дергаными от избытка адреналина. На нем была простая домашняя майка, волосы были взлохмачены, а на лице сияла та самая улыбка, которую Сенди видел вчера на ярмарке. Улыбка человека, у которого всё получилось. — О, проснулся звездочка! — Леон замер, держа в руках стопку своих любимых толстовок. Его глаза светились. — Прости, что разбудил, просто уже не терпится. Я тут начал прикидывать, что мы возьмем в первую очередь. Ты свои кисти и планшет лучше сам упакуй, я боюсь их сломать. Сенди сел в кровати, чувствуя себя так, словно его накрыло бетонной плитой. Он тер глаза, пытаясь отогнать остатки сна, но кошмар был здесь, наяву. — Леон... что ты... — Ты не поверишь! — Леон бросил кофты в чемодан и в два шага оказался рядом, присаживаясь на край кровати. Он схватил Сенди за руки, и его ладони были горячими, почти обжигающими. — Пришло уведомление. Заявку в колледж приняли! Осталось только дождаться официального зачисления после финальных списков, и всё. Сенди! Мы официально вырвались! Леон подался вперед, накрывая губы Сенди своими. Поцелуй был долгим, тягучим, пропитанным нежностью и обещанием новой жизни. Леон целовал его так, будто вкладывал в это всё свое торжество. Отстранившись, он ласково провел большим пальцем по щеке Сенди, задерживаясь у скулы. — Лежи, я сейчас принесу тебе завтрак в постель. Отпразднуем наше первое «взрослое» утро. Он вышел из комнаты, едва не пританцовывая. Дверь тихо закрылась. Сенди остался один в тишине, которая внезапно стала невыносимой. Он смотрел на открытый чемодан, на разбросанные вещи и чувствовал, как внутри него что то обрывается. *«Всё…. Больше нельзя. Я не могу позволить ему паковать эти вещи. Я не могу позволить ему строить этот замок из песка»* — Пронеслось в его голове. Сердце забилось где то в горле, мешая дышать. Это было похоже на прыжок со скалы: страшно не само падение, а момент, когда ты решаешь оторвать ноги от земли. Дверь снова открылась. Леон вошел с подносом, на котором дымилась чашка кофе и лежали тосты. Он поставил завтрак на прикроватную тумбочку, чмокнул Сенди в макушку и, не теряя ни секунды, вернулся к шкафу. — Знаешь, я уже посмотрел маршруты автобусов от наших апартаментов до центра. — Затараторил Леон, аккуратно складывая футболки. — Там рядом есть парк, почти как наш, только больше. И кофейня крутая прямо за углом. Будем заходить туда по утрам перед парами... Ты представляешь, Сенди? Больше никаких шахт, никакой пыли. Только мы. Сенди сжал чашку кофе так сильно, что пальцы побелели. В ушах вдруг возник странный, высокий скрежет, перекрывающий голос Леона. Каждое его слово вбивало гвоздь в гроб их отношений. — Леон. — Тихо произнес Сенди. Леон не услышал, он продолжал мечтать вслух, укладывая джинсы: — Я думаю, нам стоит купить те синие шторы, о которых ты говорил... — Я не еду. — Голос Сенди прозвучал резко, ломая поток восторженной речи Леона. Леон замер. Его руки, держащие серую кофту, застыли в воздухе. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно каждое дыхание. Леон медленно, очень медленно обернулся. Его лицо выглядело озадаченным, на нем всё еще блуждала тень недавней улыбки. — Что?.. Звездочка, ты чего, еще не проснулся? — Леон нервно усмехнулся, делая шаг к кровати. — Какая то несмешная шутка… — Я не еду с тобой в город, Леон. — Повторил Сенди. На этот раз его голос был твердым, холодным и безжизненным, как лед. Он смотрел прямо перед собой, не в силах поднять глаза на парня. Смешок Леона мгновенно угас. Он сжал кофту в руках, сминая ткань, пока костяшки пальцев не побелели. По его телу пробежала заметная дрожь. — Сенди... перестань. Это... это стресс из за экзаменов, да? Ты просто перенервничал. Скажи, что ты шутишь. Пожалуйста, скажи, что это просто дурацкий розыгрыш… Он почти умолял. В его голосе задрожали нотки паники, которую он еще пытался подавить. Леон смотрел на Сенди, ожидая, что тот сейчас рассмеется, обнимет его и скажет, что всё в порядке. Но Сенди молчал. Он поднял на Леона взгляд, в котором не было ничего, кроме бескрайней, выжигающей печали. — Я не могу поехать, Леон. Я остаюсь здесь. Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее любого взрыва. Леон смотрел на него несколько секунд, и в его глазах в этот момент рушились миры. Кофта, которую он так бережно складывал, выпала из его ослабевших пальцев на пол, прямо в пыль. Леон не сказал ни слова. Его лицо стало мертвенно-бледным, а взгляд пустым. Он резко развернулся и, не оборачиваясь, почти выбежал из комнаты, оставив дверь распахнутой настежь. Сенди остался сидеть на кровати с остывающим кофе в руках. Первый удар был нанесен. Стеклянный дом разлетелся вдребезги, и теперь они оба стояли на осколках. Леон не просто вышел, он вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель. Его шаги, тяжелые и неритмичные, прогремели по коридору и стихли на кухне. Сенди сидел неподвижно. Кофе в чашке покрылся тонкой пленкой, тосты остыли, превратившись в безвкусный картон. Он слышал приглушенные голоса снизу: испуганный, срывающийся на фальцет голос Леона и низкий, ровный рокот Бо.  Сенди зажмурился, впиваясь ногтями в ладони. Он знал, что сейчас будет. Он чувствовал, как стены комнаты начинают сжиматься, превращаясь в ту самую ловушку, о которой он думал ночью. Дверь приоткрылась. Первым в комнату ввалился Леон, его лицо было красным, глаза лихорадочно блестели от слез, которые он отказывался проливать. Следом вошел Бо. Как всегда спокойный, монументальный, в своей неизменной повязке. Он нес с собой ауру рассудительности, которая сейчас казалась Сенди удушающей. — Бо, скажи ему! — Леон сорвался на крик, тыча пальцем в сторону кровати. — Скажи, что он несет бред! Мы же всё решили! Билеты, жилье, списки... Сенди! Скажи ему это в лицо, если смелый! Бо мягко положил руку на плечо Леона, заставляя его замолчать, и перевел взгляд на Сенди.  В этом взгляде не было злости только бесконечное, тяжелое понимание, которое бесило Сенди больше всего на свете. — Сенди. — Голос Бо был тихим и гулким. — Леон напуган. И, признаться, я тоже удивлен. Ты проделал такой путь, ты сдал экзамены. Мы все верили, что этот город твоя тюрьма. Почему ты решил запереться в ней добровольно? Давай обсудим это как взрослые люди. Может, это страх перед переменами? Сенди почувствовал, как внутри закипает что то темное и горячее. Это было не просто раздражение это была накопленная годами ярость человека, за которого всегда всё решали. Мать решала, что он ошибка. Леон решил, что он, его «звездочка», которую нужно спасти. Бо решил, что ему нужно «помочь». — Обсудить? — Сенди медленно поднялся с кровати. Чашка кофе на тумбочке звякнула. — Обсудить, как вы оба распланировали мою жизнь? Вы двое стоите здесь и смотрите на меня так, будто я дефектный механизм, который внезапно перестал работать! Он перевел взгляд на Бо, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Хватит! Хватит быть такими... правильными! Вы спрашиваете, почему я остаюсь? Потому что это мой выбор! Первый в чертовой жизни! Вы все давите на меня, вы все «знаете, как лучше» для бедного, неуклюжего Сенди! Но я не ваш проект по спасению! Это моя жизнь, и если я хочу сгнить в этом захолустье, это моё право! Оставьте меня в покое! Леон отшатнулся, будто Сенди его ударил. Он никогда не видел парня таким агрессивным, кричащим, защищающим свою волю с пеной у рта.  Гнев Сенди был реальным, осязаемым, и именно в эту секунду до Леона дошло: это не минутная слабость. Это конец. — Это из за неё? — Вдруг выпалил Леон, и его голос задрожал от ненависти. — Ты ходил к ней вчера, верно? Пока я тут, как идиот, расчесывал волосы и мечтал о нашем будущем, ты бегал к этой женщине? Леон сделал шаг вперед, почти вплотную к Сенди. — Что она тебе наговорила, Сенди?! Каким ядом она тебя опоила на этот раз? Она же уничтожала тебя годами! Она смотрела на тебя как на грязь под ногтями, она ломала тебя каждый день просто ради забавы! И ты... ты выбираешь её? Ты остаешься в этом городе ради женщины, которая тебя никогда не любила?! — Закрой рот, Леон! — Рявкнул Сенди, и этот крик эхом отразился от стен. — Ты ничего не знаешь! Ты не имеешь права судить её или мой разговор с ней! Да, я ходил к ней. И да, я увидел то, чего ты никогда не поймешь своей «героической» головой! — Я спасал тебя! — Леон вцепился в края своей домашней футболки, сминая ткань. — Я вытаскивал тебя из этого дерьма! Я строил этот чертов план по кирпичику, чтобы ты мог дышать! А ты... ты просто разворачиваешься и идешь обратно в свою клетку? Ты выбираешь эту змею вместо меня?! — Ты спасал не меня, Леон! Ты спасал свою чертову идею о нас! Ты никогда не спрашивал, чего хочу я! Ты просто решил, что я поеду. И знаешь что? Я устал быть твоим чемоданом, который ты просто переставляешь с места на место! Леон замер. Его губы дрожали, а в глазах стояла такая невыносимая боль, что Бо попытался снова вмешаться, но Леон резко оттолкнул его руку. Он смотрел на Сенди так, будто видел перед собой незнакомца. — Значит, так? — Тихо, почти шепотом спросил Леон. — Все эти месяцы... всё, что было между нами... это всё проигрывает твоей жестокой матери и этому городку? Сенди промолчал, тяжело дыша. Его взгляд был твердым, но внутри он чувствовал, как умирает от каждого своего слова. Леон медленно перевел взгляд на чемодан, стоящий посреди комнаты. На кофту, брошенную в пыль. Затем он снова посмотрел на Сенди долго, прощально, и в этом взгляде не осталось ничего, кроме пепла. В коридоре, прижавшись к холодной стене, застыла Нита. Она стояла в самом конце, там, где свет от окна не достигал пола, и её фигура казалась маленькой, почти детской. Её пальцы впились в старую деревянную обшивку так сильно, что под ногтями заныло. С каждым выкриком из комнаты Леона, с каждым грохотом удара по матрасу или звуком упавшей вещи, Ниту накрывало удушливой волной прошлого. Закрыв глаза, она видела не Сенди и Леона. Она видела их старый дом. Видела мать, бледную, измотанную, чьи крики вскрывали тишину ночи, как ржавые консервные ножи. Она помнила, как Леон вставал между ними, как он загораживал Ниту собой, как его голос тогда еще ломающийся, подростковый выплевывал такие же острые, ядовитые слова в лицо женщине, которую он должен был любить. Это эхо. Чертово эхо, которое вернулось спустя годы.  Нита чувствовала, как по щекам катятся горячие, соленые слезы. Она снова была той маленькой напуганной девочкой, чей мир рушился под звуки семейной бойни. Дверь комнаты Леона распахнулась так резко, что ударилась о стопор с противным лязгом. Сенди вылетел в коридор, его грудь тяжело вздымалась, а волосы были спутаны. Он бежал от этого давления, от этой любви, которая внезапно стала для него удавкой. Но Леон не намерен был отпускать его. Он шел следом, его шаги вбивали гвозди в половицы. — Куда ты пошел!? Мы не договорили! — Кричал Леон ему в спину, и его голос дрожал от невыносимой обиды. — Ты бежишь обратно в нору, потому что боишься быть кем то большим, чем просто тенью в подворотне! Сенди проигнорировал его, перепрыгивая через ступеньки лестницы. Он рванул входную дверь на себя, вываливаясь на крыльцо, в прохладу утра, которая ни черта не остужала его гнев. Дверь за его спиной захлопнулась с таким грохотом, что в доме задрожали стекла. Они с Леоном оказались на улице. Солнце светило издевательски ярко, освещая пыльную дорогу и Старр Парк вдали. Сенди резко затормозил у калитки и развернулся на пятках. Его лицо было искажено гримасой, которую Леон никогда раньше не видел. — Хватит! Заткнись, Леон! Просто замолчи! — Сорвался Сенди на крик, перекрывая шум ветра. — Ты кричишь о «неизвестности», о «великом будущем»... А ты хоть раз подумал, что я чувствую? Я всю жизнь жил в аду! В этом городе, в этом доме, с этой женщиной! И только сейчас, здесь, у Бо, рядом с тобой, я наконец то чувствовал землю под ногами! Сенди сделал шаг навстречу Леону, тыча пальцем в сторону дома. — Я обрел стабильность! Я обрел семью! Я впервые за семнадцать лет перестал ждать удара в спину! И ты хочешь, чтобы я всё это всрал в никуда? Чтобы я поехал в чужой, огромный город, где я никто? Чтобы я снова начал всё с нуля, рискуя потерять даже то немногое, что у меня есть? Я люблю этот странный город, Леон! Люблю, потому что он, это всё, что я знаю! И мне чертовски страшно уходить! Леон замер, его лицо на мгновение застыло. Но обида была сильнее сочувствия. Он горько усмехнулся, качая головой. — Стабильность? Семья? Ты называешь стабильностью это болото? Ты просто цепляешься за свои цепи, Сенди. Ты влюбился в свою клетку, потому что боишься расправить крылья. — Леон очень нервно дышал, и набирал воздуха что бы продолжить свою речь. — Знаешь, я думал, что спасаю принца из башни, а оказалось, что я просто пытался вытащить крысу из сточной канавы, которой там слишком уютно! Эта фраза повисла между ними, как отравленный клинок. Сенди задохнулся от возмущения, его глаза расширились. В это время за дверью дома Нита сползла на пол, закрыв уши руками. Она прижалась спиной к дереву двери, чувствуя, как та вибрирует от их криков. Она не хотела это слышать. Не хотела снова чувствовать этот холод. Леон превращался в того, кого сам ненавидел. Он превращался в их мать, такую же жестокую, готовую ударить словом в самое больное место. — Значит, крыса? — Голос Сенди внезапно стал опасно тихим. — Что ж... тогда тебе лучше ехать в свой сияющий город одному, Леон. Там крысам не место. — О, поверь, я уеду! — Леон взмахнул руками, его сорвало с катушек окончательно. — И я не обернусь. Я найду там тех, кто не боится жить! А ты... ты оставайся здесь. Гнить вместе со своей мамой. Становись таким же, как она, холодным, мертвым и одиноким. Вы заслуживаете друг друга! Сенди замахнулся, будто хотел ударить его, но рука замерла в воздухе, дрожа. Он посмотрел на Леона, на своего единственного, своего любимого, своего «спасителя» и увидел в его глазах только яд. Внутри дома Нита завыла, не раскрывая рта. Мир, который Леон так долго строил для неё и для себя, рушился на её глазах, оставляя после себя только едкий дым и осколки. Сенди стоял перед Леоном, и между ними словно пролегла бездонная трещина в асфальте. Ветер трепал его волосы, а в ушах всё еще звенело. — Раз нас больше ничего не связывает... — Голос Сенди был бесцветным, высушенным до самого основания. Он посмотрел на Леона так, будто тот был случайным прохожим, перегородившим дорогу. — То я ухожу. Прямо сейчас. В груди Леона что то бешено запульсировало. Боль была невыносимой, он хотел броситься к Сенди, схватить его за плечи, вытрясти из него это ледяное спокойствие и умолять остаться. Но яд, который он только что выплеснул, всё еще жег ему гортань. Злоба, черная и липкая, не давала ему сделать шаг навстречу. — Да иди! — Леон вскинул подбородок, его лицо превратилось в маску надменного безразличия. — Иди куда хочешь! Раз ты такой «самостоятельный» и сам принимаешь решения, вали! Я больше не буду тебя вытаскивать. Слышишь? Никогда! Сенди не ответил. Он просто развернулся. Его спина была прямой, а шаг ровным. Он не обернулся ни разу, направляясь по знакомому маршруту к дому Эдгара.  Он помнил своё обещание: к Таре он не вернется. Никогда больше. Даже если небо рухнет на землю. Леон стоял на крыльце, пока фигура Сенди не скрылась за поворотом. Как только он остался один, тишина улицы ударила по нему, как физическая преграда. Он резко развернулся и вошел в дом, с силой захлопнув дверь. В доме было темно. И в этой темноте он увидел Ниту. Она сидела на полу, обхватив голову руками. Её плечи мелко дрожали. Увидев сестру, Леон замер. Гнев мгновенно испарился, оставив после себя только липкий страх и осознание того, ЧТО произошло. — Нита... — Он бросился к ней, опускаясь на колени, пытаясь коснуться её рук. — Нет-нет-нет, прости. Прости меня, я... я просто сорвался. Всё хорошо, слышишь? Я напугал тебя, прости меня пожалуйста медвежонок… Нита резко, с какой то дикой силой, оттолкнула его руки. Она подняла лицо, и Леон содрогнулся. Её глаза были красными, лицо мокрым от слез, а во взгляде читался такой чистый, первобытный ужас, что ему захотелось исчезнуть. — Уйди! — Выкрикнула она, вставая с колен, и её голос сорвался на истерический хрип. — Ты дурак, Леон! Ты такой идиот! Как ты мог позволить ему уйти?! — Нита, он сам так решил, он... — Замолчи! — Она вскочила на ноги, отступая от него к лестнице, словно он был монстром из её ночных кошмаров. — Я боюсь тебя! Слышишь?! Ты сейчас кричал точно так же, как... как она! Ты превратился в неё, Леон! Ты стал злым! — Нита, я же все делаю ради нас... — Нет никаких «нас»! — Нита рыдала навзрыд, задыхаясь от паники. — Ты идиот! Ты потерял его! А вместе с ним ты потерял и меня! Я сегодня потеряла сразу двоих братьев! Она рванула вверх по лестнице, спотыкаясь и захлебываясь слезами. — Я ненавижу тебя! Ты идиот! — Донесся её крик сверху, а затем дверь её комнаты захлопнулась с оглушительным грохотом. Леон остался стоять в пустом коридоре. Он медленно опустил руки. В груди зияла огромная, рваная дыра. За одно утро он лишился всего: мечты, любви и единственного человека, ради которого он всё это затевал… своей сестры.

***

В это время Сенди шел по улице, не видя ничего перед собой. Его пальцы дрожали, когда он доставал телефон. Набрав знакомый номер, он прижал трубку к уху. — Эдгар... — Голос Сенди надломился. — Я иду к тебе. Можно? На том конце провода повисла секундная тишина. Было слышно, как Эдгар шумно выдохнул. — К тебе? А как же... — Эдгар осекся, понимая, что голос Сенди звучит так, будто тот только что вернулся с войны. — Да. Ладно. Приходи. Что случилось то? — Объясню при встрече. — Коротко бросил Сенди и сбросил вызов. Эдгар в своей комнате медленно опустил телефон на стол. Он смотрел в окно, на серое небо над городом, и его лицо исказилось в горькой гримасе. — Сука... — Прошептал он себе под нос, сжимая кулаки. — Сенди, ты конченный... Я же говорил тебе, придурок, надо было раньше признаться! Эдгар знал, что сейчас в дом Бо пришла тьма. И он знал, что эта буря только начинается. В дали виднелся дом Эдгара, и дойдя до него Сенди стал стучаться в дверь дома. Каждый удар отзывался в голове гулким эхом, смешиваясь с пульсирующей болью в висках. Дверь распахнулась через минуту. Эдгар стоял на пороге в своей неизменной черной футболке, с еще более хмурым, чем обычно, выражением лица. Он даже не поздоровался. — Что ты натворил? — Сразу выпалил он, даже не давая Сенди переступить порог.  Голос Эдгара был резким, как щелчок хлыста. Сенди вздрогнул, его брови возмущенно поползли вверх. — Почему сразу я? Ты даже не знаешь, что там было! Эдгар не двинулся с места, преграждая путь. — Сенди, ты тупая обезьяна. — Процедил Эдгар сквозь зубы, но всё же отступил, пропуская друга в полумрак коридора. — Если бы ты признался раньше, если бы ты открыл свой рот до того, как чемоданы начали закрываться, можно было бы спокойно поговорить. Прийти к компромиссу. Но нет, тебе же нужно было дождаться взрыва. — Эдгар, хватит нотаций! — Сенди сорвался на хриплый крик, проходя мимо него. — Мне и без тебя тошно. Ты не представляешь, что он мне наговорил! Они поднялись в комнату Эдгара. Здесь было прохладно и темно, шторы задвинуты, а единственный свет исходил от монитора компьютера. Сенди буквально рухнул на кровать, застеленную черным пледом. Он накрыл лицо ладонями, чувствуя, как его начинает трясти от запоздалого осознания масштаба катастрофы. Эдгар молча подошел к своему мини-холодильнику в углу. Раздался тихий гул компрессора, а затем металлический лязг дверцы. — Будешь? — Эдгар протянул запотевшую банку энергетика. — Я уже сыт сегодняшним ужасом… — Глухо отозвался Сенди, не убирая рук от лица. — В меня ничего не лезет. Меня сейчас вывернет просто от мысли о чем то, кроме воды. Эдгар лишь пожал плечами. Раздался характерный громкий щелчок открывающейся жестянки. Он сделал долгий глоток, прислонившись спиной к столу и глядя на то, как Сенди корчится на кровати. — Так че случилось у вас? Только без своих метафор про «сонную пыль», давай по фактам. Сенди начал говорить. Сначала прерывисто, глотая слова, а потом его прорвало. Он рассказал всё: про утро, про пакующего вещи Леона, про вмешательство Бо, которое ощущалось как допрос, про свои крики и, наконец, про то, что Леон выплеснул ему в лицо на улице. Про крысу. Про Тару. Про то, что он должен сгнить в этом городе. Пока он говорил, Эдгар медленно «высушил» банку. Когда Сенди закончил, воцарилась тяжелая, липкая тишина. Эдгар медленно приложил ладонь к лбу, закрывая глаза. — Два дебила... — Прошептал он с искренним состраданием. — Один тупее другого. Господи, за что мне такие друзья? Сенди резко сел на кровати, его глаза гневно сверкнули в полумраке. — Слышь, умник! А что я, по твоему, должен был делать? Стерпеть всё это? Сделать вид, что я счастлив, и уехать хер пойми куда, просто чтобы Леон был доволен? Ты этого от меня ждал? Эдгар оторвал руку от лица и посмотрел на Сенди как на безнадежного пациента. — Слышь, тупица. Надо было как минимум поговорить нормально изначально. Месяц назад. Неделю назад. А не тянуть до последнего утра. Вы же всегда всё обсуждали, разве нет? Что с вами случилось? Радуга в голову ударила, и вы решили, что любовь всё сама за вас решит? Сенди отвел взгляд, чувствуя, как щеки обжигает стыд. — Очень смешно. Гейские шутки сейчас вообще не в тему. — Это не шутка, это констатация факта. — Эдгар смял пустую жестянку в кулаке, и этот звук прозвучал как хруст костей. — Ты довел ситуацию до точки кипения, а Леон в этой ярости превратился в конченную мразь. Вы оба сейчас стоите на пепелище и удивляетесь, почему воняет гарью. Эдгар отошел к окну и чуть приоткрыл штору, глядя на улицу. — Ну и что теперь? Что собираешься делать? Ты же понимаешь, что в доме Бо тебе сейчас не рады, а к матери ты не пойдешь. Сенди снова откинулся на подушки, глядя в потолок. Его тело казалось налитым свинцом. — Не знаю... — Прошептал он, и в этом «не знаю» было столько бессилия, что даже Эдгар на секунду замолчал. — Я сам еще ничего не понимаю. Кажется, я просто хочу уснуть и проснуться в мире, где этого дня никогда не было. Эдгар хмыкнул, возвращаясь в свое кресло. — Добро пожаловать в реальный мир Сенди. Здесь нет кнопки «перезапуск». Ты здесь надолго? Сенди закрыл глаза. — Если не выгонишь. — Живи, че уж там... — Эдгар снова уткнулся в монитор. — Но если начнешь ныть круглосуточно, то выкину тебя с балкона. Эдгар сидел в своем кресле, и синеватый свет монитора делал его лицо еще более бледным, почти призрачным. Он методично кликал мышкой, делая вид, что полностью поглощен игрой или лентой новостей, но напряженная спина выдавала его с головой. — Слушай. Хватит изображать из себя умирающего лебедя. Иди хотя бы поешь. — Не оборачиваясь, бросил Эдгар. — Мать с утра наготовила целую гору бутеров и панкейков. Если будешь спускаться, прихвати мне порцию. Мне в падлу отрываться, а желудок уже к позвоночнику прилип. Он поглубже зарылся в кресло, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен. Сенди лишь тяжело вздохнул и, закатив глаза, поднялся с кровати. Тело слушалось плохо, конечности казались ватными, но пустой желудок действительно начал напоминать о себе противной ноющей болью. Выйдя в коридор, Сенди тут же наткнулся на глухой, вибрирующий звук. Из за закрытой двери комнаты мисс Миллер доносился тяжелый панк-рок 90-х. Басы буквально вбивались в половицы. Мать Эдгара явно была сегодня «в ударе», и это была та самая странная нормальность дома Миллеров, которая сейчас немного приземляла Сенди. Он спустился на кухню. Здесь было светло и пахло уютом.  Сенди механически достал две тарелки и начал накладывать на них бутерброды и золотистые панкейки. Движения были отработанными, автоматическими, пока он не потянулся к холодильнику за сиропом. И замер. Прямо перед его глазами, на дверце холодильника, под небольшим магнитом-черепом, висела фотография.  Та самая. С того фестиваля в Старр Парке, пару месяцев назад. На снимке Колетт, сияющая от восторга, обхватила за плечи Фенга и Пайпер, те смеялись, прижавшись друг к другу. Рядом Нита, почти висящая на шее у Эдгара с такой широкой и искренней улыбкой, что, казалось, она сейчас выпрыгнет из кадра. Сам Эдгар смотрел на неё и в этом взгляде было столько неприкрытой, тихой нежности, что Сенди на секунду стало неловко. А рядом с ними... Леон.  Леон стоял в «героической» позе, крепко удерживая Сенди. Сам Сенди в тот момент решил подыграть: он драматично выгнулся в руках парня, приложив тыльную сторону ладони к лбу, изображая умирающую театральную диву. На фото Сенди смеялся по-настоящему, запрокинув голову, а Леон смотрел на него. Просто смотрел. С той самой влюбленной, всепрощающей улыбкой, от которой у Сенди сейчас внутри всё перевернулось. Эта фотография была как портал в другое измерение. Ярмарка. Запах выпечки Пайпер. Гитара в руках Сенди и неожиданно чистый, звонкий голос Ниты, который тогда покорил всех. Всё было так просто. Всё было правильно. Сенди разглядывал каждую деталь: замятый капюшон на толстовке Леона, блеск в его глазах, свои собственные расслабленные пальцы.  Боль в груди стала почти физической, острой, режущей. На мгновение ему показалось, что он сейчас задохнется, но он зажмурился, с силой протерев глаза. «Вернись обратно. Этого всего больше нет. Ты сам это разрушил» — Прошептал внутренний голос. Сенди тяжело, со свистом выдохнул и наконец открыл холодильник. Он достал бутылку с сиропом и густо полил панкейки, глядя, как янтарная жидкость медленно стекает по бокам теста. Поднявшись обратно в комнату, он молча поставил одну тарелку на стол перед Эдгаром. — Благодарю. — Буркнул Эдгар, не отрываясь от экрана, и тут же схватил бутерброд. — Не подавись. Сенди сел на край кровати, держа свою тарелку на коленях. Вид еды всё еще вызывал легкую тошноту, но он понимал, что ему нужны силы. Хотя бы для того, чтобы пережить этот день. Еще раз томно выдохнув, Сенди через силу откусил кусок бутерброда. Хлеб казался безвкусным, как опилки, но он продолжал жевать, глядя в одну точку на стене. Солнце за окном продолжало светить, город продолжал жить, но для Сенди мир сузился до размеров этой комнаты и вкуса кленового сиропа, который теперь отдавал пеплом.