Тропа Аокигахары

Сора глубоко вдохнул. Паника подкатывала к горлу горячим комом, но он знал: если поддастся — пропал. Надо мыслить логически. Он сунул руку в карман куртки и вытащил телефон. Экран загорелся привычно и буднично — ярко, успокаивающе. Слава богу, хоть телефон работает. Пять процентов заряда. — Черт, черт, черт... — зашептал Сора, лихорадочно тыкая в экран. Сети не было. Ноль делений. Он попробовал перезагрузить — без изменений. Попробовал набрать экстренный номер — тишина. Сообщения уходили в никуда с одной и той же пометкой: «Не доставлено». — Это просто лес, — убеждал он себя, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — В горах часто нет связи. Нас учат... на лекциях по выживанию... надо найти возвышенность, там сигнал ловит лучше... Он говорил это вслух, потому что в тишине было невыносимо. Голос звучал тонко и жалко, но хотя бы разрывал этот вакуум. Сора посмотрел на небо. Сквозь густые кроны пробивался все тот же пепельный свет. Солнца не было видно, но чувствовалось, что оно еще высоко. Значит, времени прошло не так много. Ребята наверняка уже хватились его. Миюки, его сестра, она же первой начнет волноваться, пойдет искать, позовет остальных... — Меня найдут, — сказал он тверже. — Просто нельзя стоять на месте. Надо идти в одну сторону. Всегда в одну сторону. Рано или поздно я выйду к дороге или к тропе. Он выбрал направление — туда, где, как ему казалось, деревья чуть редели — и зашагал. Сора старался дышать ровно и не оглядываться. Он считал шаги, чтобы отвлечься. Сто двадцать три... Сто двадцать четыре... Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но он упрямо шел вперед, цепляясь за мысль, что сейчас выберется, сейчас увидит знакомую тропу, услышит голос Рё, который ржет над его перепуганным лицом... Двести пятьдесят шагов. Триста. Лес не кончался. Сора остановился перевести дух и тогда увидел его. Мужчина сидел под огромным старым деревом, прислонившись спиной к стволу. На нем был темно-синий костюм — дорогой, явно офисный, но безнадежно мятый и испачканный. Пиджак расстегнут, галстук съехал набок, рубашка выбилась из брюк. В руке мужчина держал бутылку лимонада — самую обычную, пластиковую, с этикеткой, которую Сора сто раз видел в автоматах. Сначала Сора испытал дикое облегчение. Человек! Живой человек! Значит, он не один, значит, тут есть тропа, значит, можно спросить дорогу... — Извините! — выдохнул Сора, подбегая ближе. — Извините, пожалуйста, вы не подскажете, как выйти к... Он осекся. Мужчина не смотрел на него. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Бутылка с лимонадом застыла в его пальцах. — Э-э... — Сора переступил с ноги на ногу. — Простите... Вы меня слышите? Тишина затягивалась. Сора уже решил, что мужчина либо пьян, либо в глубоком шоке, и хотел просто уйти, когда тот наконец заговорил. Голос был тихий, сиплый, будто им долго не пользовались. — Ты, должно быть, сейчас учишься? Сора моргнул. — Ч-что? А... да. Да, я студент. Мужчина не отреагировал. Он медленно, очень медленно поднес бутылку к губам и сделал глоток. Сора смотрел на него и чувствовал нарастающий холодок под ложечкой. Что-то было не так. Что-то в облике этого человека было глубоко, фундаментально неправильно. Костюм был не просто мятый. Он был грязный, будто мужчина полз по земле. На коленях — темные пятна, на локтях — следы земли и прелой листвы. Лицо осунувшееся, серое, под глазами черные круги, щетина пробилась неровно, будто он несколько дней не брился. Но дело было не в этом. Взгляд. Взгляд мужчины был направлен сквозь Сору, сквозь деревья, сквозь сам этот лес — в какую-то бездну, которую видел только он. В этом взгляде не было ни надежды, ни отчаяния. Только пустота. Сора сделал шаг назад. — Я... я пойду, наверное, — пробормотал он. — Мне просто нужно найти лагерь, мои друзья... — А смысл-то? Голос мужчины переменился. В нем появилась надрывная, болезненная эмоциональность, от которой у Соры мурашки побежали по коже. — Думаешь станешь кем-то? Добьешься чего-то? Станешь уважаемым и нужным?! Мужчина дернулся, впервые повернув голову в сторону Соры, но глаза его по-прежнему смотрели в никуда. — Я тоже так думал! — голос сорвался на крик. — Я был уверен, думал, что всё уже сделано, карьера, дом, стабильность... А потом — бац! — и сокращение! И ты уже никто! Никому не нужен! Остается только унижаться и ползать на коленях перед начальниками, чтобы тебя взяли обратно! Но им плевать, ты для них — земляной червяк! Червяк, понимаешь?! Последние слова он выкрикнул так громко, что Сора отшатнулся. Мужчина трясся, сжимая бутылку так, что пластик жалобно хрустел. Лимонад плескался внутри, пузырился, выплескивался на его грязные пальцы. Сора пятился, не в силах отвести взгляд. Этот человек явно пришел сюда, чтобы покончить с собой. Это же Аокигахара. Конечно. Конечно, он встретил того, кто пришел умирать. Наверное, таких тут сотни. Наверное, они бродят... или сидят под деревьями, ждут... — Мне... мне очень жаль, — выдавил Сора, пятясь задом. — Правда. Но мне пора. Извините. Мужчина не ответил. Он замер, уставившись в пустоту, и снова поднес бутылку к губам. Сора развернулся и почти побежал прочь, продираясь сквозь кусты, лишь бы подальше от этого безумного, пустого взгляда. Сердце колотилось где-то в горле. Он думал только об одном: уйти, уйти, уйти... Остановился он только метров через сто, тяжело дыша, прислонившись к стволу. Ладно. Ладно. Это просто несчастный человек. Опасный, нестабильный, но просто человек. Надо идти дальше. Надо не думать о нем. Сора выдохнул, собрался с силами и осторожно выглянул из-за дерева — туда, где остался мужчина в синем костюме. Тот по-прежнему сидел под деревом. Сора видел его спину, плечи, бутылку в руке. Мужчина поправлял воротник рубашки — жест был спокойный, даже будничный, словно перед выходом на работу. Воротник отогнулся. Сора увидел шею. Вокруг шеи мужчины, опоясывая ее сплошным кольцом, тянулся огромный багрово-синий синяк. След от веревки. След от петли. Такой глубокий, такой страшный, что кожа вокруг него вздулась и почернела. Сора хотел закричать, но звук застрял в горле. Мужчина замер. Бутылка выпала из его пальцев, упала в траву, лимонад пролился на землю Сора смотрел на это и не мог пошевелиться. Что это? Нападение? Несчастный случай? Или он уже попытался... Мужчина дернулся, поправляя воротник, и синяк снова скрылся под тканью. Он сделал еще один глоток лимонада. Самый обычный глоток. Будто ничего не случилось. Будто синяк, пережимающий горло, был для него такой же нормой, как мятый костюм и пустой взгляд. Сора отшатнулся за дерево, прижался спиной к коре, пытаясь унять бешеный стук сердца. Что это было? Кто этот человек? Почему он сидит здесь с такой травмой и пьет лимонад, будто ничего не случилось? Он не знал. И узнавать не хотел. Сора заставил себя оторваться от дерева и пойти дальше. Прочь. Подальше от этого места. Подальше от человека, который смотрит в пустоту и пьет лимонад с синяком на шее. Он не видел, как фигура под деревом начинает таять… Терять плотность, становиться прозрачной, будто ее никогда и не было. Вот еще виден контур плеча, вот уже сквозь него просвечивает кора дерева, вот уже ничего, только пустая поляна, только примятая трава там, где сидел человек. Пластиковая бутылка из-под лимонада лежала в траве. А потом она тоже начала таять. Медленно, неохотно, будто нехотя подчиняясь какому-то неведомому закону. Вот она потеряла форму, растеклась прозрачным пятном, вот пятно побледнело... Исчезла. Сора шел быстро, не оглядываясь, и только спустя долгое время позволил себе остановиться и перевести дух. Лес вокруг был все таким же — серым, тихим, чужим.