Тропа Аокигахары

Сора не знал, сколько бежал. Мир превратился в мешанину из веток, бьющих по лицу, корней, пытающихся сбить с ног, и собственного дыхания — рваного, хриплого, раздирающего горло. Он не оглядывался. Боялся, что если оглянется — увидит ее. Эту серую девочку с черными дырами вместо глаз, которая ищет своего парня. Бежал ли кто-то за ним? Он не слышал погони. Но в этом лесу звуки вообще работали странно. Может, она уже прямо за спиной. Может, тянет к нему свою холодную руку... Легкие горели огнем. Ноги налились свинцом и отказывались слушаться. Когда Сора споткнулся в очередной раз, сил удержать равновесие уже не осталось — он кубарем вылетел на открытое пространство и растянулся на траве, прямо на спине, раскинув руки. Поляна. Маленькая, круглая, окруженная со всех сторон темными стволами. Трава здесь была мягкая, высокая, пахла почему-то не лесом, а... полем? Летом? Сора не мог понять. Он просто лежал и смотрел в небо, пытаясь вспомнить, как дышать. Неба не было. Там, где должны были быть звезды, где должна была висеть луна, зияла абсолютная, непроглядная чернота. Ни проблеска. Ни одного огонька. Только тьма, густая и бесконечная, будто лес накрыли гигантским одеялом. — Я сейчас отключусь, — прошептал Сора вслух, и голос прозвучал чуждо. — Просто потеряю сознание, и все... Глаза слипались. Тело требовало отдыха с такой силой, что сопротивляться было почти невозможно. Может, это и к лучшему? Потерять сознание, а проснуться уже в нормальном мире? Может, это просто кошмар? Может, он спит в палатке, а Миюки сейчас трясет его за плечо и говорит, что Рё опять храпит? Шаги. Сора дернулся, мгновенно вываливаясь из дремоты. Шаги были со всех сторон. Множество ног ступало по траве, приближаясь к нему. Голоса. — Сора... — Сора... — Сора... Тихие, шелестящие, как ветер в листве. Они звали его по имени. Откуда они знают его имя? Откуда, черт возьми, они знают его имя?! Сора вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам. Из темноты, из-за деревьев, из самой тьмы выступали фигуры. Мужчины, женщины, старики, дети. Десятки людей. Они шли к нему медленно, неспешно, будто на прогулке, и все смотрели прямо на него. Один мужчина в изорванной рубашке, с петлей на шее. Женщина в когда-то белом платье, теперь сером от грязи. Подросток в школьной форме, похожей на ту, что была на той девочке. Старик с перекошенным лицом. Молодая девушка с длинными черными волосами и неестественно вывернутой головой. Они окружали его. Со всех сторон. Круг сжимался. Сора попятился, но уперся спиной в кого-то. Дернулся в сторону — там тоже стояли. Они были везде. — Как хорошо, что ты пришел, Сора! — воскликнула женщина в белом платье, и голос ее звучал радостно, приветливо, будто она встретила старого друга. — Мы ждали тебя! — подхватил мужчина с петлей на шее. — Тебе самое место рядом с нами! — проворковала девушка со сломанной шеей. Сора закричал. Он заметался в круге, ища брешь, щель, лазейку, но люди стояли плотно, плечом к плечу, и их становилось все больше. — Нет! — выдохнул он наконец. — Нет, я не... я не должен здесь быть! Я просто заблудился! Пустите меня! Но они не слушали. Они брались за руки. Медленно, торжественно, будто на празднике, они соединяли ладони, замыкая круг. Руки тянулись к рукам, пальцы сплетались с пальцами, и Сора с ужасом увидел, как кожа на местах соприкосновения начинает... плавиться. — Что вы делаете?! — закричал он, пятясь к центру поляны. — Прекратите! Но они не прекращали. Они сливались. Тела сплавлялись между собой, как воск свечей, поставленных слишком близко к огню. Руки становились единым целым, груди прирастали к спинам, лица вдавливались в лица, создавая чудовищные, немыслимые комбинации человеческой плоти. Одно тело с тремя ногами. Две головы, растущие из одного плеча. Ребенок, наполовину вросший в живот женщины. А голоса... голоса менялись. — Ты ведь хотел этого, Сора! — зазвучало со всех сторон, но теперь это был не отдельный голос, а хор, многоголосый, искаженный, жуткий. — ДУМАЛ ОБ ЭТОМ! — ударило по ушам. — ТВОЯ ЖИЗНЬ ТАК НИЧТОЖНА! ЗАЧЕМ ЕЁ ПРОДЛЕВАТЬ?! Сора упал на колени. Силы оставили его. Он смотрел на это сплавляющееся, текущее, живое чудовище, которое окружало его все плотнее, и не мог пошевелиться. Страх парализовал каждую мышцу. Ничтожна. Он вспомнил. Прошлое лето. Он только окончил школу. Результаты экзаменов. Университет, в который он мечтал поступить, — отказ. Второй вариант — тоже отказ. Третий — платное отделение, но отец сказал, что денег нет. Он сидел в своей комнате, смотрел в потолок и думал, что все кончено. Друзья разъехались кто куда. Девушки у него никогда не было, и, казалось, уже не будет. Кому нужен такой, как он? Ни талантов, ни достижений, ни перспектив. Мысли приходили сами. Просто появлялись в голове, как назойливые мухи. «А зачем все это? А какой смысл? А может, проще не просыпаться завтра?» Это был просто момент слабости. Просто черная полоса. Просто подростковая тоска, которая бывает у всех. Он не хотел умирать по-настоящему. Он просто устал. Ему просто было больно. Но мысли были. Они были. — ЗНАЕМ! — загремел хор, и чудовищное тело сдвинулось еще плотнее. Сора чувствовал жар, исходящий от этой массы сплавленной плоти, и холод одновременно. — МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ ДУМАЛ! МЫ ЗНАЕМ ЭТО ЧУВСТВО! — НИЧТОЖЕСТВО! — ударило по нему со всех сторон. — ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЖИТЬ?! — ДУМАЕШЬ, ОНО СТОИТ ТОГО?! Сора закрыл лицо руками. Он не хотел на это смотреть. Не хотел видеть, как эти сплавленные лица приближаются к нему, как тянутся сплавленные руки, как открываются рты в чудовищном, радостном оскале. — Пожалуйста, — прошептал он. — Я не хотел. Правда. Это были просто... просто мысли. Я не хочу умирать. Я не хочу! Жар становился невыносимым. Запах горелой плоти и сладковатой гнили заполнил легкие. Сора чувствовал, как что-то касается его плеча — холодное, липкое, чужое. Он зажмурился еще крепче, сжался в комок, готовясь к боли, к тьме, к тому, что будет после. Он думал о Миюки. О том, как она будет плакать. О родителях. О том, что они так и не узнают, где он. Голоса завывали, визжали, смеялись: — ТЕПЕРЬ ТЫ НАШ! — С НАМИ! — НАВСЕГДА! И вдруг — даже сквозь плотно закрытые веки — Сора увидел свет. Яркий, белый, режущий, как удар ножом. Он пробивался сквозь сомкнутые веки, заливая все алым. Голоса взорвались криком. Но теперь это был не торжествующий рев, а вой боли и ужаса. Чудовище, сжимавшееся вокруг него, завыло, затрещало, распадаясь. Сора открыл глаза.