Тропа Аокигахары

Свет резанул по глазам так, что Сора зажмурился снова, но успел увидеть главное. Чудовище — эта сплавленная масса тел, тянущая к нему свои составные руки — корчилось. Оно выло так, что закладывало уши. Там, где свет касался плоти, она чернела, осыпалась пеплом, исчезала с тихим шипением. А в центре света стоял человек. Сора щурился, пытаясь разглядеть его сквозь слепящее сияние. Высокий, широкоплечий, в развевающихся одеждах. Он что-то кричал — громко, властно, нараспев. Голос перекрывал вой чудовища, проникал в самую душу, заставляя воздух вибрировать. Слова были незнакомыми, древними, похожими на молитву, но Сора понимал одно: этот человек приказывает тьме убираться. В руке мужчина держал какой-то предмет. Что-то длинное, блестящее, похожее на жезл или посох, увенчанный пучком бумажных лент. Они трепетали на невидимом ветру, хотя вокруг не было ни дуновения. Чудовище выло. Чудовище таяло. Головы, руки, ноги — все это сплеталось в последней судороге и рассыпалось в прах. А потом все кончилось. Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. Тишина рухнула на поляну тяжелым одеялом. Только гул в ушах у Соры напоминал о том, что только что происходило. Существо исчезло. Полностью. Будто его никогда и не было. Мужчина повернулся к нему. Свет больше не лился из него, и Сора наконец смог разглядеть спасителя. Лицо было спокойное, даже усталое, с глубокими морщинами у глаз. На вид лет пятьдесят-шестьдесят. Одет он был странно — в длинное, похожее на халат одеяние, перехваченное поясом, с широкими рукавами. Ткань переливалась в темноте слабым серебром. Мужчина протянул Соре руку. Сора смотрел на эту руку несколько секунд, прежде чем до него дошло, что нужно делать. Он ухватился за нее — ладонь была теплой, живой, очень человеческой — и попытался встать. Ноги не слушались. Они подкосились сразу же, и Сора повис бы на спасителе всем весом, если бы тот не подхватил его под локоть твердой рукой. — Осторожно, — голос у мужчины был низкий, спокойный, без тени паники. — Ты много бежал. Дай телу время. Сора закашлялся — в легкие будто песка насыпали. Он кивнул, не в силах говорить, и позволил вести себя куда-то в темноту. Они пошли сквозь лес. Мужчина уверенно двигался между стволами, не колеблясь ни секунды, будто ходил здесь тысячу раз. Сора плелся за ним, цепляясь за его локоть, как за единственную реальность в этом кошмаре. В голове было пусто и звонко. Только одна мысль билась, как пойманная птица. Я жив. Я жив. Я жив. — Вы... — голос сорвался в хрип. Сора откашлялся и попробовал снова. — Вы Бог? Мужчина не остановился, не обернулся. Только коротко качнул головой. — Нет. И все. Ни объяснений, ни уточнений. Просто «нет», и снова молчание. Сора прикусил губу. Глупый вопрос, конечно. Но кто же тогда? Кто может разогнать такое вот чудовище одним словом и светом? Он всматривался в фигуру впереди, пытаясь разглядеть детали. Одежда была странная — длинная, свободная, ниспадающая складками. Что-то вроде тоги, только не греческой, а японской. Сора плохо разбирался в таких вещах. На поясе болтались какие-то амулеты, в руке мужчина все еще сжимал тот самый жезл с бумажными лентами. — Вы — монах, — выдохнул Сора, скорее утверждая, чем спрашивая. Мужчина наконец обернулся. В темноте его глаза блеснули слабым светом — отражением той самой силы, что минуту назад разогнала тьму. — Я — оммёдзи, — сказал он просто. Сора моргнул. — А-а... — протянул он неуверенно. Слово было знакомым, но смутно. Кажется, что-то из древней японской истории. Маги? Заклинатели? В аниме такое иногда показывали, но Сора никогда не придавал этому значения. Оммёдзи. Реальный, живой оммёдзи в этом лесу. — Спасибо вам, — выдохнул Сора, когда смысл произошедшего наконец начал доходить до его затуманенного сознания. — Если бы не вы... — Он сглотнул, прогоняя воспоминание о сплавленных телах, тянущихся к нему. — А эта штука? Она... она исчезла? Оммёдзи покачал головой. Жезл в его руке слабо качнулся, бумажные ленты шелестнули. — В той или иной форме она будет появляться снова. — Голос его звучал ровно, будто он говорил о погоде. — Она стала сутью этого леса. Поэтому я и здесь. Сора похолодел. Стала сутью? То есть... это никогда не кончится? Эта тварь будет вечно здесь, собирать новые тела, ждать новых жертв? — Но... — начал он. — Идем, — перебил оммёдзи. — У тебя мало сил. У меня тоже. Здесь опасно говорить.