Нейтральный.

Пара по матанализу. Извечно нудный преподаватель сегодня говорил особенно тихо, а голова у парня трещала по швам. Он не помнил, как оказался в аудитории, и не мог разглядеть лица своих одногруппников. А были ли это вообще они? Слова лекции на фоне  ещё до попадания в уши смешивались в тягучую однородную массу, из которой нельзя было понять ни слова. Что происходит и какой сегодня день? Пока молодой человек ломал голову над этими вопросами, пытаясь восстановиться после внезапной потери памяти, преподаватель вывел на экран проектора нечто, что явно не должно было являться слайдом учебной презентации.  На той фотографии изображался наш герой, стоящий в обнимку с незнакомым ему мужским силуэтом и прильнувший губами к его шее. Что это, откуда, зачем? Парень прекрасно знал, что он не совершал ничего подобного, но на фото явно был он: его лицо, его высокая, статная фигура, его волосы.  Одногруппники, что прежде были лишь безликими манекенами с пустыми холстами вместо лиц, теперь до единого были повёрнуты в его сторону, уставившись своими бездонными и леденящими глазами, а их улыбки походили на оскалы ужасных тварей из страшилок, которыми пугают детей. Острые, одинаковые, нечеловеческие улыбки со всех сторон нагоняли необъяснимую тревогу, что тяжёлым камнем давила на грудную клетку, будто вот-вот проломит рёбра, и не давала дышать.  – Пидор, – подал голос один из одногруппников. Негромко, но невероятно жутко, заставляя град мурашек рассыпаться по телу. Остальные в один голос подхватили: – Пидор, пидор, гомосексуал! – Хор их голосов походил на хор советских детей, поющих пионерские песни. Только этот был нацеленным на парня, прожигающим душу.  Он закрыл уши руками. Почему все вокруг сошли с ума? Даже взгляд вальяжного преподавателя не помог отвлечься от безумств своих сверстников и сконцентрироваться на лекции – мужчина смотрел на него теми же бездушными глазами, а маленький рот был разрезан в угрожающей ухмылке.  – Пидор, пидор, пидор, – голоса на фоне теперь звучали гораздо тише, а при более сильном давлении ладонями на уши, и вовсе стихали. Наконец-то покой.  Но ненадолго. Одним рывком к парню резко приблизился один из одногруппников, на удивление сильный, ведь ему удалось довольно легко отодрать руки того от ушей.  – Думал, никто не узнает, что ты с парнями обжимаешься? Вот и возмездие, – прошипел подошедший. Неприятно, мерзко, будто скребя куском строительного пенопласта по стеклу. И очень знакомо. Но сейчас важно не это, надо сообразить, как прекратить коллективное сумасшествие вокруг него. Парень даже не успел начать обдумывать план побега, как в его лицо прилетела пощёчина от собеседника. Звонкая, отдавшаяся эхом на всё помещение.  

***

Петя проснулся лежащим в холодном поту. Огляделся – ничего нового, собственная старая квартира. Он поблагодарил всех богов, которых знает (хоть и не был верующим), что это всё было лишь сонным воображением его мозга. Ничего не случилось, это просто сон. Просто сон, успокаивал себя парень, дотягиваясь до прикроватной тумбы и беря с неё стакан воды. Пьёт, глядя на настенные часы.  9:36. Он опоздал на первую пару. По матанализу. Гуменник стряхнул головой – просто совпадение. Было кое-что гораздо похуже, он впервые проспал. Так нелепо и по-дурацки, из-за ужасного кошмара. Вторая пара начинается через час, хотя бы на неё успеет. А пока его настигла рефлексия сегодняшней ночи. Что это вообще было? Парень в принципе нечасто видел сны, а именно кошмары всего пару раз в жизни. Да ещё и такие. В голове стоял невыносимый звон, будто его зажали между двумя гонгами. Мозг пытался ухватиться хоть за какие-то детали из сна, пока воспоминания о нём не растворились в сознании окончательно. Вспомнились назойливые голоса. Пидор, пидор... Пётр им не был. Ему не нравились мужчины. Ему, откровенно говоря, вообще никто не нравился. Ни один человек за всю историю ещё не вызвал у него ни романтического, ни, тем более, сексуального желания. По крайней мере, он сам так считал. Период с 15 по 16 лет он помнил лишь отдельными редкими вспышками, но мы и не будем напоминать ему, что тогда происходило. Просто ради того, чтобы не нарушить его картину мира. Чтобы он и дальше покрывался непробиваемой бронёй равнодушия и бесчувствия. Сознание тем временем подливало масла в огонь, подкинув Пете перед глаза образ того, кто, фактически, разбудил его. Помог ему выбраться из клевещущего кошмара. Невысокий парень, шипевший ему в лицо, а после отвесивший пощёчину, которая, на удивление, саднила даже после пробуждения. От осознания личности того самого одногруппника Гуменнику захотелось зарыться лицом в подушку и никогда не покидать квартиру, больше не появляться в социуме, и, тем более, в университете. Тем парнем был Илья. Снова он. Недостаточно преследует в жизни, теперь решил и во сне настичь. И опять бил. За последние сутки каждая из трёх встреч парней (включая сюрреалистичный сон) заканчивалась унижением для длинноволосого и рассуждениями его обидчика о романтических предпочтениях Петра. С чего тот вообще взял, что ему нравятся мужчины? Однако, глядя на свои струящиеся волосы и вспоминая примитивность мышления Малинина, все вопросы отпали сами собой.  Взять, например, вчерашний вечер и их диалог на лестничной клетке. Пете, как это ни странно, он даже принёс искренне, почти детское удовольствие. Однако Илья не был бы самим собой, если бы ни с того ни с сего смилостивился над темноволосым. Уже спустя несколько минут Пётр был в квартире, застирывая свою любимую рубашку, на которой красовалось пятно, разящее спиртом и ещё чем-то отталкивающим. Блондин несчастно и нагло плюнул тому на воротник, пытаясь доказать своё влияние и власть. Но вызвал у парня напротив лишь отголоски эмоций, схожие с теми, что мы испытываем, глядя на неизлечимых пациентов психдиспансеров. Непонятной оставалась лишь ненависть Малинина к нему по определённому признаку, который и так был неправдив. Неужели это единственная причина той животной агрессии? Впрочем, у Гуменника не было намерений заводить с тем дружбу, так что он может и смириться с их перепалками. На таком выводе он снова кинул взгляд на часы – 9:58. Вот чёрт, из-за своих витаний в облаках рискует снова опоздать, только в таком случае его декан точно по головке не погладит. По-армейски быстро одевшись в приготовленный с вечера костюм и зачесав волосы гелем в аккуратную причёску с низким хвостом, Пётр пулей вышел из подъезда и направился в сторону учебного заведения. И что за оболтус придумал снег в апреле? Вся одежда под тонким кожаным плащом смялась, а сумка, неистово болтающаяся от быстрых шагов, начала промокать. Наконец-то тёплая аудитория. Кажись, никто и не заметил отсутствие парня на первой паре. Неудивительно. Он никогда не забывал о своём статусе "нейтрального", но сегодня это даже сыграло ему на руку. Переводя дыхание после резкой пробежки в бушующую стихию, Пётр выкладывал приборы на деревянный стол, пока голоса одногруппников на фоне непринуждённо обсуждали что-то житейское. Однако парня не покидал тревожный осадок сна, казалось, что вот-вот его настигнет некое неизбежное проклятие. Страшно. Петя давно не чувствовал страх.