Нейтральный.

Остаток недели протянулся томно и неприятно.  Для Малинина неделя вовсе не увенчалась успехом: с возвращением отца в город жить стало невыносимо; в довершение всего тренер-таки доложил домашним о том, что их чадо не появлялось на льду уже месяц. Придётся ходить – Илья боялся своего отца, наверное, больше, чем кого-либо вообще. Кроме самого себя, разумеется.  Петру же мешало жить непроходящее чувство тревоги – не той тревоги, которая кричит, мешает жить и сводит с ума, а той, которая живёт с тобой, преследует и шепчет.  В остальном жизнь была более чем удовлетворительной. После пар они с Владом отправлялись в кафе-бар, где второй изредка подрабатывал барменом по ночам. С дня, когда он нашёл длинноволосого парня в своём дворе, прошло уже три дня. С Малининым Пётр больше не пересекается нигде, кроме учебных аудиторий. Гематомы понемногу начинают заживать, а ежедневные прогулки после пар с новообретённым другом взращивают в пустующей душе Гуменника надежду на лучшее. Надежду, что в близких человеческих взаимоотношениях есть смысл.  Пятница. Раздражающий барабанные перепонки звук уведомления. Петя морщится, но переворачивает экран из любопытства, кому же он так понадобился в день, который не задался ещё до пробуждения. Попутно затягиваясь едким дымом, облокотившись на стену университетской курилки. После того, как Малинин узнал о его пристрастии к курению, парень перестал бояться появления здесь. Миловидное местечко, кстати. На дисплее телефона загорелось уведомление о новом сообщении. Неизвестный номер. И кто это? Гуменник никогда не оставлял нигде свой номер телефона, но сообщение открыл:  Неизвестный Петручо, срочно, ты где? Пока перерыв, надо встретиться, есть новости Неизвестный  А, это Владос Забыл написать) Влад. Его новый друг. Очень в его стиле: тот был ловким, жизнерадостным и дерзким, а ещё самую каплю забывчивым. Неясно, правда, как этот прохвост достал мобильный номер Пети, но кличка "Петручо", уже ставшая привычной за три дня, подняла ему настроение. Так что через секунду неизвестный был уже добавлен в телефонную книгу и записан под именем «Влад друг», а в чате с ним висело сообщение "В курилке, приходи." Парень убрал устройство в карман и затушил окурок о подошву ботинка. Неидеальное и не совсем приличное, но остававшееся привычкой, действие.  Тут же из помещения вихрем вылетел Влад. Живой, резвый и борзый, он похлопал длинноволосого по спине в знак приветствия и сунул сигарету в зубы, начав рыться в карманах в поисках зажигалки. – Вот те на, опять проебал, да что ж такое, – с искренним подавлением протянул парень, когда перед его носом появилась рука Гуменника, сжимающая старомодную зажигалку. Влад предложенную вещицу из рук взял, щёлкнул колёсиком и подпалил кончик папиросы. – Не знал, кстати, что ты и по таким местам ходишь, – усмехнулся. По-доброму, с дружественным взглядом, – Выманить тебя новостью оказалось не так уж и сложно. А новость важнейшая! – выдержав драматичную паузу, он добавил, – я упал на шило и теперь у меня будет шрам на ноге, – продемонстрировал место "укола", куда вонзился острый предмет. Петя же в ответ лишь проделал то же самое с собственной сигаретой, вынутой из резного портсигара, и, затянувшись, одарил друга понимающей улыбкой. Не такой живой, как у него, а своеобразной, острой, немного скрипящей – как умел. Поднимает ладонь, поворачивая её тыльной стороной к лицу собеседника.  – А такое видел?  Влад видит перед глазами изящную кисть, на гладкой коже красуется круглая отметина. Слишком маленький круг или слишком жирная точка – неизвестно, что именно хотел изобразить тот, кто оставил этот рисунок. Бред. Разумеется, он моментально понял, чем был оставлен этот шрам. След от тушения сигареты он не спутает ни с чем – бывшая девушка промышляла таким на себе, поэтому и бывшая. Но Петя явно был благоразумнее и выше этого. Тогда вариант оставался лишь один. – Илья? – ну конечно. Встретив подтверждение в глазах напротив, Влад тяжело вздохнул. Вот дурак, за половину недели дружбы даже не заметил. Ведь он наверняка появился в тот день, когда он отогревал друга в своей квартире. – Ага? – послышалось наглое откуда-то из-за спины. Парни повернули головы к источнику звука: один резко, другой неторопливо, уже зная, чью физиономию лицезреет. – Меня кто-то звал?  В тишину вальяжной походкой вошёл Малинин, сохраняя ухмылку на лице. Однако, увидев такую комбинацию личностей, посерьёзнел, а через секунду рассмеялся. – Новый дружок нейтрального? Ой, sorry, я хотел сказать, единственный дружок, – издевается. Знает наверняка, про что говорит, ведь проучиться год с Гуменником и не отметить его отшельничество невозможно. – Ебались уже? Или, не дай бог, я вас прервал?  Оба парня смерили его взглядами, не желая ввязываться в диалог. Однако Влад чувствовал себя неуютно в ситуации, где все трое знали имена друг друга, но новоприбывший Илья не был знаком с ним. Парень смотрит на друга, тот таращится куда-то в пустоту с неоднозначным выражением лица. Увидев немой вопрос, кивает. Влад выступает вперёд, протянув руку, не занятую сигаретой. – Влад, группа менеджмента. Тебя я знаю, ты Илья. Малинин приподнял бровь дугой. Приятно, что его узнают. Иногда он действительно забывает, чем прослыл в этом богом забытом местечке. Даже протянул руку в ответ и крепко сжал чужую. Показал уважение. За смелость. Первым представляться ему, будучи дружком нейтрального и зная о его репутации – поступок, на который пойдёт либо безумец, либо отчаянный. Блондин отметил для себя, что, скорее всего, парень напротив был первым вариантом. – Владосом будешь. Менеджмент... Так там ж Миша сидит, – протянул с ухмылкой, втягивая в лёгкие порцию синего дыма, – кент мой. – Знаю, знаю его. Мы как-то на его тачке в догонялки с ментами играли, – прыснул Влад, вспоминая зиму, пока Малинин внимал, сплёвывая на пол. Гуменнику вдруг захотелось подать голос. Обозначить, что он тоже присутствует. Лениво оттолкнувшись спиной от стены, на которую опирался, он проговорил: – Уже на пол, а не в людей. Неужели работу нашёл? – глядя в две непонимающие пары глаз, Петя тяжело вздохнул. Он ненавидел объяснять свой высокоинтеллектуальный сарказм, – труд сделал из обезьяны человека, а вот поможет ли он Малинину? Тот посмотрел на него бегло, не задерживая взгляд. Знал, к чему это приведёт. Снова. Не хотел пачкать руки в крови на территории университета. Всё-таки грань есть. Надо прощаться и валить отсюда по-хорошему, пока не сорвался. – Я тебя запомнил, Владос. Ровный ты парень, так держать. Только вот с такими..., – многозначительный взгляд в сторону Гуменника, – ...как этот, не советую водиться.  Парень хотел было развернуться, однако в руке оставался тлеющий незатушенный окурок. Резкий шаг вперёд, даже выпад. Окурок брошен куда-то в сторону объекта неприязни, то ли попадёт и оставит второй шрам, то ли нейтральному повезёт. Уходя, ненависти к нему больше... не было? Осталось отвращение, отталкивание. Хотелось омыться белизной с головы до ног после любого социального контакта с длинноволосым. Но убить не хотелось. Отвращение – первый шаг к привыканию.