Нейтральный.

Минуты в ожидании бригады скорой помощи тянулись нещадно долго. Миша ни на секунду не выпускал из рук обмякшее тело одногруппника, молясь на то, чтобы тот был ещё при жизни, однако грудь того не вздымалась, а дыхание невозможно было услышать. Он как мысленно, так и вслух чертыхался на русскую систему здравоохранения, ведь от кучки медиков сейчас зависит жизнь его друга, а те даже не могут приехать. Когда дверь, наконец, открылась и в помещении запахло медицинскими халатами и спиртом, сидящий на полу ванной Шайдоров даже не сдвинулся с места, лишь прокричав короткое "Он здесь!", дабы обозначить своё местонахождение. Его быстро отстранили от Влада, а после и вовсе выставили за дверь, наотрез отказав в сопровождении того до больницы. – Я его спас, вы себя слышите? Мне нужно поехать с ним, вдруг что-то случится? – голос парня надрывался от подступающих слёз, такой всплеск эмоций был неожиданным даже для него самого, но всё же не каждый день на твоих руках умирает товарищ. – Если бы не я, он бы тут так и подох, а вам лишь бы только жизни рушить! Сотрудники медицинской бригады на такое эмоционирование лишь покачали головами: они и похуже видали. Один из людей в халатах подошёл к стоящему в слезах Михаилу и положил тяжёлую руку ему на плечо, обратив тому в глаза свой слишком уж понимающий взгляд. – Парниша, ты сделал всё, что смог, и всё, что от тебя сейчас требуется, это иметь терпение. Остальное уже наша работа. Всё будет в порядке с твоим дружком, а сейчас лучше валерьяночки выпей да спать ложись, иначе на раз-два с ума сойдёшь от увиденного. Тот лишь молча кивнул, и, глотая всхлипы не в силах пошевелиться наблюдал, как тело друга погружают на носилки и выносят из квартиры, будто мёртвого. Пару минут он ещё стоял в гробовой тишине, пытаясь осмыслить только что произошедшее, а после быстро покинул чужое жилище: делать ему там явно нечего. выйдя на улицу после, казалось, вечности в этом проклятом третьем подъезде, он добрался до своего автомобиля и достал из кармана джинсовки телефон. Ехать к ребятам ещё рано, пронеслось в голове у парня, у него в запасе есть целый час до момента, к которому он обещал приехать домой к Пете.  К Илье и Пете.  Эта ремарка проскочила в голове непроизвольно, но звучала так по-странному правильно. Будто так и должно быть. Будто это не Малинин не так давно оккупировал жилое пространство длинноволосого одногруппника, а они жили вдвоём испокон веков. Будто эти двое уже воспринимались Мишей как единое целое, хоть те и ненавидели друг друга.  А ненавидели ли?

***

В 53 квартире в это же время воцарился хаос. Гуменник впервые обнаружил себя потерявшим абсолютно любой контроль над собой и истерящим в безысходности на полу комнаты. Илья же, напротив, был как никогда хладнокровным и безэмоциональным, всё ещё держа в руках свой телефон, на дисплее которого отображалось злосчастное сообщение от Шайдорова. В момент, когда оно было получено, парни всё ещё стояли в коридоре и у блондина даже практически вышло успокоить Петра, который был в отчаянии из-за невзаимных чувств друга к нему. Однако, видимо, судьба с ними ещё не закончила, ведь из кармана Малинина послышался резкий звук уведомления, а уже в следующую секунду его нижняя челюсть будто упала, глаза округлились, а вторая рука попыталась прикрыть экран телефона от пытливых глаз стоящего рядом парня. Тому это сразу не понравилось, но, выхватив телефон из рук его обладателя, он тут же пожалел об излишнем любопытстве.  Миша Дикиджи умирает, руку себе раскромсал. Передай Пете. Я к вам приеду через часа два, обсудим. Не обсуждается. Последний час он провёл в метаниях из одного угла комнаты к другому, аккуратный хвост волос растрепался от постоянных хватаний за голову, а лицо покраснело пятнами от непрерывных рыданий. Гуменнику давно не было так плохо. Он даже не понимал, от чего конкретно лил слёзы: от осознания, что его лучший друг сейчас находится на грани смерти, или от застывшего в ступоре Ильи, который, казалось, вообще не был озабочен ситуацией, и лишь мозолил ему глаза. – Ты понимаешь что происходит? Это всё из-за меня, это я виноват... Из-за меня он убивается, – обычно низкий и бархатистый голос темноволосого сейчас срывался на истошный вопль. – Да успокойся ты в конце концов! Всё будет хорошо с твоим Владом, – Малинин наконец заговорил после долгого молчания, но лучше бы он этого не делал. Он никогда не скрывал своей неприязни к Дикиджи, и в своей привычной резкой манере он не нашёл лучших слов для поддержки, тем самым вызвав ещё более бурную реакцию у плачущего парня. – Успокоиться? Я знаю, что ты его ненавидишь, и, наверное, мечтаешь о его смерти, так же как и моей, но это мой друг, Илья. Он для меня почти самый дорогой человек в мире. Почти. Так кто же самый дорогой?.. Нечто горькое и едкое уколом пришлось в грудь блондина, которого будто привели в чувство обращённые к нему слова. В мгновение ока он сдвинулся с места и осторожно, будто боясь спугнуть дикую лань, приблизился к сидящему на полу Пете и обхватил его талию своими руками со спины, подсаживаясь рядом. – Прости, я не подумал, – нежный и тихий шёпот пришёлся щекоткой в левое ухо длинноволосого, заставляя того поёжиться и выдавить улыбку, – просто я не хочу, чтобы ты плакал. Мне тоже больно за Владоса, но ещё больнее видеть тебя расстроенным. Тишина. Но теперь не напряжённая, не полная ненависти, и не неловкая, не та, от которой хотелось бы убежать. Тишина, которая обволакивает сплетённые между собой сидящие тела двух парней, которых объединяло одно несчастье и одна неразделённая любовь. В это время в голове Гуменника проносилась тысяча и одна мысль:  «Почему он такой нежный?» «Почему перестал ненавидеть Влада?» «Почему так мягко обнимает и ласково шепчет?» «Почему мне так хорошо сидеть вот так с ним?» Ни на один вопрос ответа он пока что не получит, ведь залезть в голову обнимающего его сзади Малинина было невозможно, а разобраться в себе – тем более. Но как же тепло было сидеть на холодном полу однокомнатной квартиры в хватке больших, горячих рук своего возлюбленного. Если тот узнает о его чувствах, наверное, прикончит на месте. А пока что он может насладиться моментом. Даже если эти объятия чисто дружеские. Даже если в них вложена величайшая ненависть. Стыдно было признаться в этом самому себе, но весь мир, и даже состояние его лучшего друга померкло в сравнении с сидящим рядом с ним Ильёй, который шептал на ухо слова искренней поддержки и уверял, что всё будет хорошо. И Петя ему верил, безоговорочно. Сегодня он понял, что даже если блондин скажет ему, что небо красное, а трава синяя – он без сомнений поверит и воздвигнет эти слова в основу своего мировоззрения.  – ...Сам подумай, мы ничего не можем сделать прямо сейчас, кроме сожаления. Влад уже наверняка в больнице, с ним сто процентов поехал Миша.., – тихий голос на секунду замолк, а в следующий миг руки покинули чужую талию, и блондин резко поднялся.  Ну всё, сейчас будет бить. Именно такая мысль сразу же посетила всё ещё сидящего на полу и растерянного Гуменника, который теперь жалобным взглядом смотрел на парня снизу вверх. Ну конечно, это был минутный акт поддержки, а он опять начал на что-то надеяться. Такими темпами он разрушит всё, что успел построить, и вновь окажется избитым. Надо бы прекращать.  Снова сфокусировав взгляд на стоящем Илье, он заметил в руках у того пачку сигарет и зажигалку, а в глазах читался вопрос, который сразу же был озвучен парнем. – Покурим? Таким обыденным и житейским тоном, будто бы всего, что случилось за последние несколько часов, никогда и не происходило. Но это именно та будничность, которая сейчас необходима Петру, так что он охотно кивнул и поднялся благодаря вежливо протянутой ему руке, одарив своего спасителя ухмылкой и подтирая слезу с глаза. Парни достигли небольшого балкона и устроились: Малинин занял своё любимое место в углу прямо у перил, на которых любил покачиваться, играя с жизнью. Длинноволосый же тихо встал рядом, оперевшись на прямые руки. Пока блондин доставал из пачки две никотиновые палочки, он решил привести в порядок причёску, развязав уже никудышный хвост. Густые волосы, будто грива благородной лошади, тотчас рассыпались по плечам, струясь дальше. Однако от завязывания нового хвоста его что-то остановило. Чужая рука просунулась между его двумя и забрала из них резинку, тем самым лишая его возможности собрать свои волосы. Парень повернулся и недоумевающе поднял бровь, на что встретил игривую искринку в глазах напротив. – Не заплетайся, тебе лучше с распущенными. Мне так больше нравится, – пролепетал Илья, стыдливо опустив глаза в пол и протягивая Гуменнику одну из сигарет. Он не привык высказывать людям что-то, что ему нравится в них, всегда считал это слабостью. Но сегодня нечто внутри дало разрешение на бытие слабым и безвольным, возможно, это было чувство вины и перед Петей, и перед его другом, что сейчас боролся за жизнь. Тот лишь понимающе кивнул и усмехнулся, но просьбу выполнил, взмахнув головой и откинув каштановую прядь назад, не замечая восторженный взгляд голубых глаз, направленный на него. А после взял предложенную сигарету и, окинув её изучающим взглядом, поморщился. – Серьёзно, мальборо? Какое же ты всё-таки клишированное быдло, – фыркнул парень, всё равно взяв в зубы крепкую сигарету и протянув руку в просьбе о зажигалке. Не хотел признаваться, что до этого никогда таких не курил. Хотел выглядеть лучше в глазах Ильи.  Однако зажигалки в его руке так и не оказалось, зато появилась она в грубоватой ладони Малинина, который чиркнул колёсиком и взглядом указал на свою руку, намекая на то, чтобы темноволосый сам приблизился и прикурил. – Всяко лучше, чем твоей ментоловой херью давиться, – добродушно, но с издёвкой ответил блондин, давая прикурить со своих рук шокированному таким внезапным действием Петру и пихая того в плечо, – ты знаешь, что с чужих рук можно прикуривать в двух случаях: либо если это твой кавалер, либо если ты шлюха. Ты какой вариант? – задаёт вопрос и хохочет, довольный тем, как ловко подловил парня. – Я третий: если ты очень хочешь курить и приходится подкуривать у каких-то кретинов, – выкручивается Гуменник и подмигивает, затягиваясь крепким табаком и тут же закашливаясь с непривычки, – Твою мать, Малинин, никогда больше не возьму с твоих рук ничего курительного, ты меня отравить хочешь? Такими темпами я к Владу присоединюсь, – попытка пошутить на больную тему не увенчалась особым успехом, ведь оба парня попытались натянуть усмешку, вместо чего просто расплылись в кривом выражении лица. Кстати, о Владе. В дверь позвонили. Ребята услышали это не с первого и не со второго раза, благодаря потрясающей и неожиданной для хрущёвки шумоизоляции на балконе. И только когда в обивку входной двери начали нещадно долбиться чьи-то ботинки, Илья среагировал быстрее своего собеседника и всучил ему в руки свою сигарету, а сам выбежал с балкона и поспешил открыть дверь. За ней, разумеется, стоял измученный Шайдоров, приехавший явно раньше обещанного, и будто бы прошедший военную подготовку. – Что с тобой? Что с Владосом? Тебя пустили в больницу? Он живой? – с порога посыпались вопросы. А Михаил даже не был удивлён, что дверь ему открыл именно Малинин. Для него это было так забавно, насколько быстро тот внедрился в жизнь Пети и как он перехватил всю инициативу в социальной активности того. Возможно, Влад действительно был прав, когда говорил, что во всём виноват Илья с неким своим "зловещим планом". Последний час Миша смотрел на те речи одногруппника как наркотический бред, учитывая чувства того к Гуменнику и вещества, которые он, как оказалось, употреблял. Однако сейчас, глядя на Илью-мать-вашу-Малинина, который стоял как ни в чём не бывало в одежде Петра и вместо владельца квартиры открывал дверь гостю, и некий пазл начал складываться в тёмной голове.  Малинина становится слишком много.