Нейтральный.

Дни после посещения больницы бежали быстрее, чем когда-либо. Казалось, что само время пытается смягчить боль от увиденного и приблизить выздоровление друга, поэтому неслось с невероятной скоростью, сменяя один календарный день другим.  Университет без Влада казался пустым, будто из фундамента здания вырвали несколько блоков, оставляя строение шататься. И так думали не только наши герои, вся группа менеджмента и многие другие студенты поникли головами в утро пятницы, когда Шайдоров принёс печальную новость. Разумеется, он не стал расписывать в подробностях произошедший с парнем ужас, однако фразы "Влад в больнице, чуть не умер, будет не скоро" и его встревоженного настроя хватило, чтобы все остальные осознали серьёзность происходящего. Пятница и вся следующая неделя прошла отвратительно для всех студентов группы: не было слышно привычных шутливых выкриков от Влада на лекциях, никто не корчил рожицы за спиной преподавателя и не ругался благим матом в курилке. Но самым удручённым, конечно же, был Петя. Он практически не появлялся в коридорах университета, всё свободное время проводя в курилке вместе с Малининым, который выглядел не сильно лучше. Теперь они везде ходили вместе, вцепившись друг в друга, как в последнюю надежду на спасение, ведь их объединяла трагедия общего друга. Илья перестал ворчать и возникать, что Дикиджи "сам виноват, нехер было пидорствовать", сейчас же он восклицал слова поддержки, хоть и немного сторонился Петра, дабы не пустить ненужных слухов. Он просто помогает другу пережить горе. Точно. Миша редко присоединялся к ним, ведь на дух не переносил запах табака, особенно в сочетании с голосами других не-таких-уж-любимых студентов, которые были завсегдатаями этого места. Он оставался один в пустых аудиториях, когда все остальные выбегали на перерывы, и утыкался лицом в сложенные руки, давая нескольким крупным и солёным каплям стечь по своему лицу. Он не стыдился своих слёз, ведь Влад был важным звеном их группы, "душой компании", и его отсутствие стало потерей для многих. В том числе и для него. Особенно для него.  Не очень вежливые работники государственной больницы были явно не в восторге от трёх парней, заявившихся к ним в четверг, так что обозначили лимит посещений их друга: раз в неделю.  — Парень молодец, он справится, но чтоб вас я до следующей недели в глаза не видела. Мы ему на час в день будем выдавать телефон, вот по интернету вашему и общайтесь, раз такие друзья, – проворчала главврач, когда выгоняла засидевшегося в палате Шайдорова к остальным двум. Тот лишь мотнул головой и покинул помещение, попадая в понимающие объятия двух парней, ожидающих его. По их глазам всё было ясно, это немое горе обучило всех троих понимать друг друга. В один день они стали ближе, чем когда либо, будто общались уже несколько лет. Каждый отложил свою неприязнь в долгий ящик, ведь сейчас для неё явно не место и не время, сейчас им нужно держаться вместе, а поспорить они ещё успеют позже. Однако надобности в этом так и не появилось, вместо этого парни каждый день после университета собирались дома у "Малининых", как их в шутку прозвал Миша, за что каждый раз получал пинок в ребро от обладателя фамилии и ироничную острую ухмылку от Пети. Такие вечерние встречи помогали ребятам абстрагироваться от нависающего над ними дамоклового меча — лежащего под капельницами Влада. Они вели бессмысленные диалоги, искренне смеялись и обсуждали следующий визит в больницу. В один из классических вечеров, который пришёлся на четверг и ознаменовывал ровно неделю с их посещения, они снова собрались на уже полюбившейся постсоветской кухне, болтая, пока Гуменник занимался чайными делами. — Я снова начал ходить на тренировки, даже ни одного прыжка не потерял, представляете! — радостно восклицал блондин, пока ему подавали чашку привычного китайского чая, и в экстазе сходу сделал немаленький глоток, тут же пожалев об этом, – Твою мать, Петя! Кто такой горячий чай людям даёт? Дай я воды добавлю.. — Осторожнее пей, и тогда обжигаться не будешь, — длинноволосый с заботливой улыбкой отодвинул от того чашку, — это пуэр, его не положено холодной водой разбавлять, сколько раз тебе говорил. Миша смотрел на, казалось бы, будничное взаимодействие парней заворожёнными глазами, а в его голове вырисовывались сюжеты. Так было каждый раз за последнюю неделю, когда его взгляд цеплялся за этих двух. Между ними будто была какая-то незримая связь, о существовании которой не подозревали даже они сами. Но Шайдоров всегда был хорош в чтении людей, так что ему не составило труда увидеть магию в этом союзе. Каждого из них выдавал даже язык тела, оставалось лишь дождаться, когда они это поймут. А ждать судя по всему осталось недолго, ведь тот же Малинин, что всю жизнь клялся, что ненавидит пидоров и всё что с ними связано, теперь с нежностью устремлял свой взор на заботливого брюнета. Миша понятия не имел, что происходит у этих двух, пока его нет с ними, но подозревал, что каждый их вечер в одной квартире приближает неизбежное. Да и Илья сам не раз говорил, что уже не собирается возвращаться в родительское жильё, ведь его там не ждут, а отец так и сказал: "Если сунешься сюда ещё раз — добью." Заметив две пары недоумённых глаз, смотрящих на него, тот понял, что слишком долго смерял их парочку взглядом, так что он постарался улыбнуться, обнажив проволоку на зубах, и разрядить обстановку, дабы не показаться странным: — Илюх, а тебе когда уезжать? Я у девчонок пытался выяснить, но они секретничают. — Соревнования перенесли и сказали никому не пиздеть, вот и секретничают, — выражение лица того вмиг стало пасмурным, — должны были быть через неделю, теперь хуй знает когда. А я готовился...  Гуменник, слушая недовольства друга, погладил того по голове, словно котёнка. — Не расстраивайся, зато дольше побудешь со м.. с нами, к Владу сходим.. — его привычный мягкий голос трепет сделался бархатистым, а рука перебирала светлые волосы, от чего их обладатель не мог не улыбнуться, обратив грустные глаза в глаза напротив. — Ребят, я, может, пойду?.. — сидящий с другой стороны стола парень поёжился, чувствуя, что возможно он здесь лишний.  Ему нравилось наблюдать за тем, как его друзья сближаются, он чувствовал себя клишированным сериальным второстепенным персонажем, который отчаянно пытается свести двух главных. Однако ему впервые за эту неделю в голову стрельнула колкая мысль: а ведь Влад когда-нибудь выйдет из больницы и увидит это... Сердце будто сжали тиски, ему так не хотелось, чтобы Дикиджи снова почувствовал боль. Ведь его познания о взаимоотношениях тех двух остались в моменте, когда Илья ненавидел своего сожителя, и, возможно, он все ещё хранит надежду на счастливое будущее со своим длинноволосым другом.  — Да чего ты поник, снова про Влада вспомнил? Неделя уже прошла, мы же договорились, что завтра после пар к нему бежим, — вкрадчивым тоном проговорил блондин. Он уже понял, что ситуация с их общим приятелем почему-то больше всего ударила именно по Мише, хотя тот для него и близко не был таким близким другом, каким был, например, Пете. Однако Шайдоров произошедшее проживал в постоянном отчаянии, проявляя улыбку лишь изредка и только в их компании. — Да... я правда лучше пойду. Простите, что так рано, я снова плохо себя чувствую. Увидимся завтра, после пар всё в силе! Он без лишних слов и распинаний одним движением схватил с рядом стоящего стула небольшую сумку и направился к выходу, перед этим крепко обняв друзей, которые лишь обменивались непонимающими взглядами и пожимали плечами, понимая, что тому сейчас нужен покой. Как только входная дверь закрылась, они ещё несколько минут допивали свой чай молча, даже не пересекаясь глазами. Малинин пил большими, жадными глотками, как он делал всегда, несмотря на температуру напитка. Петр же отпивал аккуратно, будучи ценителем хорошего чая и наслаждаясь процессом. Закончили всё равно одновременно. Совпадение. Последний отправился мыть приборы, пока Илья молча пялил в пустоту. Как только шум воды из крана остановился, от сидящего послышалось уже родное: — Покурим? Оба знали, что этот вопрос не требовал ответа, он лишь сохранял приятную традицию спрашивания. Будто бы они не понимали друг друга без слов. Будто бы оттягивали признание очевидного. Через минуту они очутились на балконе, который за эту неделю был обустроен пепельницей и зажигалкой. Прохлада весеннего вечера мягко окутывала два тела, в руках у которых уже виднелись привычные пачки: у одного извечный красный мальборо, у второго малоизвестные и постоянно разные, но всегда с ментолом. Оба по очереди подожгли концы папирос, передавая друг другу одну несчастную зажигалку и словно пропуская через себя ток во время секундного прикосновения.  Теперь они не разговаривали, а лишь тонули в глазах напротив. Слова не нужны были, они разговаривали взглядом, полностью понимая друг друга, но хотелось заговорить, чтобы избежать чего-то страшного. Первым тишину прервал Петр, не отводя взгляд: — Ты видел, как на нас смотрел Миша? Думаешь, он считает, что мы... — Пидоры? — подхватил Илья с лёгкой ухмылкой, — почти уверен. Он всю неделю на нас таращится, будто сейчас заорёт "целуйтесь". Ну, я его не осуждаю, я бы со стороны тоже так подумал, — он пожал плечами и стряхнул пепел. — И тебя это не задевает? — осторожно задал колкий вопрос парень. — Нихуя. Не он один так думает, я уже смирился. Да и мне нр.. смешно слушать слухи про нас, благо они ещё не разрослись и мои пацаны об этом не знают, иначе бы я щас с разукрашенным еблом ходил, — смешок и затяг дыма в лёгкие. — А ведь Влад тебя не просто так не любил, ты это знал? — после долгой паузы прошептал Гуменник, решив, что пришло время откровений, — он меня к тебе, как это, ревновал что ли.. ну я же ему... — недоговаривает фразу, оба и так помнят о чувствах Дикиджи к длинноволосому. И всё ещё тому в глаза смотрит. — Ну так, а ты думаешь, почему я его в ответ не любил? Причина незамысловата, — привстал на носочках и как никогда серьёзно, медленно проговорил блондин, — Мы с Владосом довольно похожи. Никто из двоих не пил спиртного в этот вечер, но дурманящий взгляд голубых глаз напротив развязывал язык лучше любого алкоголя. Смышленый и обычно быстро мыслящий Гуменник застыл истуканом, потягивая тонкую сигарету и обдумывая сказанные Малининым только что слова, пытаясь найти ответ в его лице. А тот замолк и продолжал сверлить парня взглядом, будто ожидая чего-то, а в светлых глазах скапливались слёзы. Он боролся и пытался игнорировать самого себя так долго, как только мог, и всё равно проиграл, растворившись в парне напротив. Лишь спустя добрых пару минут темноволосый подал голос: — Я тебе...? Снова не договорил, ведь всё было и так ясно, вместо этого оба вдохнули порцию ядовитого дыма. Кивок светлой головы и в момент два тела слились в одно. Ни один из них точно не смог сказать, как это произошло и кто был инициатором,  существовало только мгновение, в котором губы накрывали друг друга. Несколько секунд превратились в слияние двух разных чувств любви. У одного — давно принятой и ожидавшей выпуска, у другого — так долго отрицаемой и болезненной. Но у обоих чистой и искренней.