Нейтральный.

Шайдоров вылетел из квартиры на одном дыхании и сам не заметил, как пробежал несколько этажей по лестнице и очутился на улице. В воздухе витал сладковатый аромат, который источал пышный куст сирени, росший возле металлических дверей. Весенний вечер встретил парня своей прохладой и свежестью, заставляя невольно поёжиться. Он поднял глаза на открытое окно на пятом этаже, ожидая увидеть физиономии друзей, но там было пусто. В душе царило приятное чувство умиротворения, ведь он так хотел, чтобы ребята были вместе, чтобы они были счастливы, и, сидя на кухне, он почувствовал, что всё это очень близко. Но что-то всё равно не давало покоя, и парень отлично знал, что именно: Влад. Завтра они пойдут к нему втроём, и узнают, как тот себя чувствует, ведь обрывки переписок, которые он вёл с ними по паре минут в день, не давали конкретной информации или полноценной картины.  Влад хороший парень, жаль, что с ним такое происходит. Миша никогда не презирал людей нетрадиционной ориентации, но и себя к ним не относил. Просто относился с пониманием, чем глобально отличался от своих друзей и, в особенности, от Ильи, который каждый раз пытался ему доказать, что "таких надо пиздить до смерти". С появлением в их негласной компании Влада много что изменилось, как и нравственные взгляды блондина, ведь он перестал рьяно орать о непригодности таких людей в обществе. А Шайдоров не понимал, что он испытывает к кудрявому. С одной стороны, того было просто по-человечески жаль, ведь того, что пережил тот, не пожелаешь и врагу. А с другой, хотелось узнать того больше, понять, что творится в его голове и вылечить, заживить все раны, начиная теми, что тот нанёс на свою руку, и заканчивая душевными.  В таких раздумьях и помутнённом рассудке парень сел на водительское сидение и открыл навигатор. Он прекрасно помнил путь до дома, но сейчас он забивал в приложение абсолютно другой адрес. Больница номер восемь. На часах семь вечера а в голове нет ни малейшего сомнения, что он делает всё правильно. Ещё никогда в жизни он так быстро не добирался до места назначения, но зов сердца сделал своё дело, и через пару минут тот уже тянул на себя тяжёлую дверь медицинского учреждения.  Игнорируя просьбу негодующей вахтёрши надеть бахилы, он промчался несколько пролётов по лестнице, придя в себя только перед табличкой с надписью "23", понимая, что сейчас уже слишком поздно для визита, но отступать было поздно, так что дверь палаты со скрипом отворилась и он проскользнул в полутёмное помещение. — Петя? Вы же завтра должны были приехать... — послышалась надежда от парня с правой кровати, около которой жёлтым огоньком горела лампа на прикроватной тумбе, пока лежащий, щуря глаза, пытался рассмотреть гостя. А у гостя что-то внутри неприятно сжалось. Он уже почти успел забыть, что тот всегда будет ждать Гуменника, и как самого близкого друга, и как безнадёжную любовь. Но виду подавать нельзя было, тому сейчас и так плохо. — Почти угадал. Не Петя, конечно, но тоже ничего, — и улыбнулся, давая металлу на зубах блеснуть в сумерках.  Тихо подошёл к кровати, будто боясь спугнуть такого мягкого и беззащитного Влада, что в свете больничной лампы казался милейшим существом на планете, хоть его кудри и превратились в скомканное нечто, а растянутая футболка походила больше на сорочку. Не подсаживался, не хотел рушить момент или вторгаться в личное пространство того, кто ждал вместо него увидеть совсем другого. Щенячьи глаза поднялись на него с немым извинением, после чего их владелец сел на кровати, поджав ноги и облокотившись спиной на стену, и похлопал ладонью возле себя. — Залезай.  — Я в уличной одежде, Влад, не принято так. Заболеешь ещё, так жить тут останешься, а я хочу, чтоб ты вышел побыстрее. Мы хотим.  Тот лишь залился смехом и потянул парня на себя за рукав толстовки, заставляя его упасть лицом в матрас, после чего с улыбкой разуться и устроиться рядом. — Хватит нудить, раз пришёл, будешь подчиняться моим правилам. — Как скажете, ваше величество, — наигранно вежливо проговорил Миша, за что получил пинок локтем и придвинулся ближе, вытягивая ноги, — ты как вообще?  Мне Петро показывал только пару сообщений, где ты страдальчески молишь, чтоб мы тебя забрали отсюда. Настолько плохо всё? — Да не то чтобы... — протянул тот, укладываясь спиной на ноги собеседника, который слегка от этого опешил, даже не спросив. Дикиджи вообще не привык о чём-либо спрашивать. Но парень и не дрогнул, продолжая слушать его, — скорее грустно. Тоскливо. Только здесь я понял, что я абсолютно один... — Это что ещё значит? В смысле "один"? А мы? Я уже хотел группу в телеграмме создавать из нас четверых... Даже название придумал... — Какое? — А тебе всё расскажи, — хитро оскалился Шайдоров, смотря на удивлённое лицо сверху вниз, — сначала объясни, почему ты один. А потом, может, и расскажу. Тот недовольно фыркнул, сморщив нос, и откинул голову на колени слушателя, устремляя свой взгляд в потолок и продолжая говорить: — Ну, понимаешь, у всех кто-то есть. И даже если я исчезну, у всех кто-нибудь да останется. У Пети Малинин, у Малинина Петя и орлы, у тебя тачка и орлы... — Ну я же с тачкой встречаться не буду. Я её люблю, конечно, но ещё не настолько, — рассмеялся Миша, прервав речь кудрявого и обратив на себя большие круглые глаза, выражающие осознание и боль. — Ну так и эти двое не... Или они уже вместе? — вопрос раздался эхом в тихой палате. — Нет. По крайней мере, когда я уезжал из квартиры, были ещё не вместе. — Им немного осталось так. Я же вижу, как тот на Петю смотрит. Да и он сам не лучше. Всё бы отдал, лишь бы на месте Малинина быть, — и так охрипший голос начал срываться на отчаянный плач, но парень не сдерживал слёз, особенно когда почувствовал в своих волосах чужую ладонь, — Этому ублюдку всё досталось, а это должен был быть я! Я ради него готов был сдохнуть, да и сдох почти, а ему насрать, он этого уебка выбрал! Даже ты обо мне больше волнуешься, чем он... — последующие  слова разобрать было невозможно даже для Миши, ведь рыдания стали заглушать всю членораздельную речь. — Чшшш, тише, я тут. Помнишь, ты говорил, что я твой ангел-хранитель? Я пришёл тебя спасти. Заплаканное лицо тут же поднялось и взгляд тёмных глаз остановился на нём, будто и вправду увидев ангела во плоти. — Ты заберёшь меня отсюда? — проблеск надежды был слышен в тихом отчаянном шёпоте, после чего кудрявый уткнулся лицом в грудь друга, — Пожалуйста, Миша, милый, забери меня отсюда, я тут сгнию, мне врачи ничего не говорят, только капельницы в руку суют и орут, что надо было глубже резать, тогда бы уже сдох... Я слышал, они шептались в коридоре, что меня надо в психушку отправить, раз убиться пытался. Миша, умоляю, я не хочу, я не псих, я нормальный!  Тот лишь обнял его, казалось, до хруста рёбер, сжимая так, будто разбитый Влад сейчас исчезнет, испарится, растает у него в руках, словно сахарная вата. Сейчас тот был похож на загнанного уличного котёнка, которого всюду швыряли без сочувствия и жалости. Хотелось оградить его от всех земных бед, чтобы его страдания наконец-то закончились, и подарить ему настоящее счастье. Но сейчас он не мог даже забрать того из этого несчастного места, ведь, сделай он это тут же, не обдумывая, он бы обязательно оказался за решеткой.  — Ну тише, я здесь, с тобой, я никуда не ухожу. Малыш, я не могу забрать тебя прямо сейчас, хоть и очень хочу, ведь это будет считаться кражей человека. Но мы с Петей и Ильёй обязательно сегодня поговорим и что-нибудь придумаем. Мы сделаем так, что тебя как можно быстрее выпишут отсюда. Если что, у меня есть знакомый юрист, который поможет нам вытащить тебя.  — Обещаешь? — жалобно протянул тот, вытирая кулаком слёзы и протянув ему мизинчик, как в детстве. — Обещаю, — хихикнул Миша, но клятву на мизинцах дал, после чего наградил всё ещё находящегося в его руках Влада мягким поцелуем в лоб, — я же твой ангел. Парень залился улыбкой, ощутив тепло у себя на лбу, и повернулся так, чтобы лежать спиной на груди друга, и поднял голову вверх: — Создавай группу. Тот достал свой телефон и начал быстро перебирать пальцами, набирая что-то на клавиатуре, после чего удовлетворительно хмыкнул и передал устройство Дикиджи, дабы тот полюбовался. На светящемся экране красовалась новосозданная группа из четырёх человек, а в названии стояли 4 буквы: "ВИМП" — Это что значит? Какой-то шифр? — вопросительный взгляд допытывал Шайдорова. — По первым буквам наших имён. Влад, Илья, Миша и Петя... — смущённо пробормотал парень, стесняясь своей идеи, которая тут же показалась ему дурацкой. — А мне нравится! Надо будет завтра сфоткаться всем вместе и на аватарку поставить. — Будет сделано! — отчеканил Миша и они оба залились смехом, обняв друг друга в предвкушении завтрашнего дня и позабыв о слезах, пролитых недавно. Уходить домой не хотелось, да и не очень-то и нужно, ведь вахтёрша всё ещё не выгоняет.

***

Прохладный ветер первым привёл Гуменника в чувство и прочистил мысли фразой "Что только что произошло?", пока блондин всё ещё смотрел на него полными нежности глазами. Длинноволосый тут же отвернулся, облокотившись на перила балкона и устремив взгляд на соседний дом. — Что-то не так? Тебе не понравилось? — рука Ильи мягко приземлилась на острое плечо. Он чувствовал, что так надо было сделать. Каждый абсолютно чувствовал другого, на один процент больше, чем следовало бы.  — Понравилось, — отрезал тот, всё ещё не поворачиваясь лицом, хотя знал, что от него этого ждут. — Тогда что происходит? Ты думаешь, я вру? Петь, я кто угодно, но не пиздабол, — неоднозначность ситуации выводила Малинина из себя, а голос неумолимо становился громче, — ты мне нравишься, очень, и я это признаю. Да, я пидор, но я пидор по отношению к тебе... — он никогда не умел говорить красиво, да и в порыве гнева сложно быть поэтичным. — Интересная формулировка, но это взаимно, — лицо Гуменника оставалось невозмутимым и безмятежным, будто главный гомофоб университета только что не признался ему в любви дважды. — Так в чём проблема, мать твою? — тот не сдержался и схватил обеими руками желанное лицо, поворачивая его к себе и заставляя посмотреть в глаза. — Мы не можем быть вместе, — ответил Петр преспокойно, хоть внутри и разлился океан боли от своих же слов. Вместе быть невероятно хотелось, но он верил, что делает правильный выбор. — ПОЧЕМУ? — голос сорвался на крик, который, казалось, услышал весь город, а самого блондина начало потряхивать от ярости. — Именно поэтому, Илюша, — шёпот, который ударил по перепонкам сильнее, чем предыдущий вопль. — Именно потому, почему тебя сейчас трясёт от злости. Именно потому, почему ты кричишь на того, кому минуту назад клялся в любви. Именно потому, почему ты держишь моё лицо силой. Именно потому, что я не могу спокойно спать, — Он продолжал говорить, раня парня напротив словами, будто пулями, и в следующую секунду приподнял футболку, оголяя рёбра, на которых красовалась гематома и несколько шрамов от побоев, — Красота, да? Пометил меня, молодец. Именно поэтому, Илюша, поэтому.  Увидев фиолетово-красное месиво на месте, где просвечивались рёберные кости возлюбленного, и так плачущий Малинин рухнул на колени, соскользнув руками с чужого лица на чужую талию, и разрыдался по-новой.  — Я вылечу, я всё это вылечу, я буду целовать их каждый вечер, Петя, я люблю тебя и каждый твой шрам, — он прильнул щекой к опухшей коже, мягко целуя отметины на ней и синие участки гематомы, попутно заливая слезами всё вокруг. Тот лишь смотрел на него сверху вниз и подал ему изящную руку. — Не стоит, Илья. Разумеется, ты любишь мои шрамы, особенно наносить их. Мне нельзя быть с тобой. Парень невольно поднялся с колен, опустив голову, и всхлипнул, сохраняя искру злости в голубых глазах. — Кто сказал, что нельзя? Это несправедливо, мы любим друг друга, и похуй на остальных!  — Малинин, ты меня не любишь. Ты хочешь ещё одну безделушку себе в коллекцию. А я, извини, всё-таки человек. Будто отрезав последние слова от сердца, длинноволосый развернулся и, не дожидаясь ответа, направился в комнату. Он не приказал соседу собирать вещи и съезжать, но что-то подсказывало оставшемуся на балконе Илье, что жить вместе им теперь будет трудновато. От безысходности и нежелания возвращаться в помещение, он достал телефон и открыл первое уведомление. На экране открылась новая группа из четырёх участников о личностях которых он уже догадывался, а название гласило: "ВИМП" — Владос, Илюха, Миша и Петро... — пронеслось в блондинистой голове, — по первым буквам. С такой же мыслью сейчас в свой гаджет уткнулся и морально истощённый Гуменник.