И на седьмой день он уверовал

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет… И отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

(Быт 1, 3-5)

      Они разошлись тогда, в Припяти. Пошли каждый своей дорогой без уверенности в том, что пути когда-нибудь пересекутся.       Александр на это даже не рассчитывал. Ни когда отстреливался от монолитовцев на пути к вертолетам, ни когда возвращался в Зону наблюдателем, проходя все те же маршруты, которые успел обойти в прошлый раз.       Однажды, конечно, мелькнула мысль в голове, взбудоражила воспоминания, вытянула из закромов сознания тот покинутый взгляд голубых глаз и непривычно светлую броню. И так же быстро исчезла. Только на языке осталось неприятное горьковатое послевкусие и ощущение незавершенности.       — Не бывает бывших монолитовцев, — сказал как-то Зулус. — Они или есть, или мертвые.       И майор только отмахнулся. У каждого был шанс выбрать свой путь, даже если казалось, что все мосты сожжены. Шанс на перевоспитание. Но когда оно началось у Бродяги?       Кто-то сказал бы, что сразу после возвращения светлого разума. В момент просветления, просьбы о помощи у обычных сталкеров, которых ранее отстреливал.       Кто-то сказал бы, что в путепроводе. И каждая пуля, пускающая мозги монолитовцев по бетонному полу — шаг вперед, к нормальной жизни. Чувствовал ли тогда Бродяга горечь или опустошение? Жалость к «товарищам»? Не было ли в его голове мысли отступить?       Еще тогда Дегтярёв размышлял, можно ли отречься от прошлых устоев и правил, которым следовал долгое время, пусть и не по своей воле. Будет ли легко сложить оружие, снять шеврон и броню, начать с чистого листа.       Но Бродяга не посвящал в душевные терзания и нес бремя без лишних слов. Преодолевал путь от Юпитера до Припяти в тишине. Даже на шальные пули не издавал ни звука, когда комбез пропитывался кровью. Он шел и помогал тому, кто дал шанс на новую жизнь и возможность узнать, что произошло ранее.       Потому что должен был.       Узнать правду или отплатить добром на добро?       История всегда двигалась по спирали. События будущего — хорошо забытые события прошлого, на ошибках которого люди всегда учились. И новый виток не заставил себя долго ждать.

* * *

      — Нам бы разведать госпиталь, — Гарик грустно жевал батон, сидя на холодных ступеньках лестницы Прачечной. — С последней вылазки монолитовцы здорово нас подрали, не хватает медикаментов, чтобы всех подлатать.       Ожесточенные бои не прекратились даже после активной зачистки территории Восточной Припяти. Часть точек перешла под контроль сталкеров, Дегтярёв здорово этому поспособствовал. Но полностью искоренить эту заразу, поклоняющуюся воображаемому куску камня, не получилось. Лезли, как грибы после дождя, из всех щелей.       — Не думаю, что с прошлого раза что-то осталось. Большую часть передали капитану Тарасову после захвата гаусс-пушки.       Тогда и майора потрепало знатно, и всю группу военных. В Прачечную вернулись не все, а кому повезло — долго еще зализывали раны. В подготовке отряд Монолита никогда не уступал. А тому воодушевлению и страсти, с которой они отстреливали любую живую душу, подходящую близко, можно было позавидовать.       — Но я схожу в госпиталь, — Александр не отрывал взгляда от скрюченных перил лестницы, отвечал будто автоматически, не особо вникая в разговор. — Есть еще надежда, что в прошлый раз мы забрали не все. Времени на тщательный осмотр не было. Сброшу на КПК информацию, если что-то найду.       — Спасибо, майор. — Гарик даже посветлел от такой новости. В его же интересах было наладить все возможные процессы, которые могли повлиять на количество клиентов в Припяти. Бизнес начал бы процветать, опасности стало меньше. — Потребуется помощь — зови. Отправим тебе кого-нибудь поопытнее, чтобы не в одного стреляться.       — Не в первый раз, — Дегтярёв отмахнулся, невольно вспоминая все ситуации, когда помощники только хуже делали, и отлип от стены. — Жди новостей.       Обманчиво спокойные улочки города давно не вселяли уверенности. Если мутантов действительно стало меньше со дня эвакуации, то бандитов, наёмников и монолитовцев — не особо.       Речной порт так и оставался под контролем враждебной группировки, как и кинотеатр «Прометей»; центр оставался спорной территорией, а в старый КБО в одиночку никто не ходил. Да, зомбированных стало на порядок меньше, только отряды «Монолита» не были намерены сдавать эту точку.       Зато госпиталь удалось отбить. Может, он не был настолько под контролем сталкеров, как Прачечная — основная база, — но путь мимо уже не считался смертельно опасным. Потому Дегтярёв, здраво оценив свои силы, не стал брать никого в помощь.       Такие помощники иной раз боком выходили, попадая под шальные пули или вовсе путая карты. Надеялся майор только на себя и свой винторез, да тишину.       Та соблаговолила появиться — по пути к госпиталю не повстречалось ни одной собаки, даже тушканы не вылезли из своих нор. Только неприятное предчувствие больно кольнуло под ребрами. Сразу перед глазами промелькнули монолитовцы, выглядывающие из окон корпуса напротив.       Если бы сейчас рядом раздался выстрел из гаусски, майор бы не удивился.       Но вокруг было тихо, прохладно и тревожно.       Здание госпиталя как-то особенно сиротливо возвышалось между пятиэтажками. Пустынная внутренняя территория с небольшими цветниками будто до сих пор была пропитана кровью; под ногами звенели гильзы, разбросанные патроны, куски бинтов. Дегтярёв приложил к ним руку, останавливал кровь посреди перестрелки.       Сейчас же он аккуратно поднимался по ступенькам ко входу, проверяя провалы в стенах на предмет внезапных, м, дул? Или светлой брони, которая не сулила ничего хорошего.       Никого. Тишина.       Ее прерывал тихий писк дозиметра. Рядом с разбросанным оборудованием, как и на кладбищах техники, например, шкалило неплохо. Чтобы не привлекать к себе внимание и не тратить ценные антирады, майор сделал шаг в сторону и обернулся налево.       Темнота вдалеке расступилась под натиском света фонаря, показала противоположную стену в глубине коридора. При взгляде направо вид был почти идентичен.       Но если с одной стороны мало что интересного было, а переход, соединяющих два здания, и вовсе был опасной точкой, которую можно простреливать с разных сторон, то вот справа Александр помнил кабинеты.       Туда и пошел тем же медленным шагом, обращая внимание, куда ступает.       Удача улыбнулась или стоило сказать спасибо себе из прошлого? Во втором по счету кабинете после застекленной лестницы, в покосившемся шкафчике лежали пачки бинтов. Потрепанные и выцветшие, они почти не просматривались со стороны двери. Или того, что от нее осталось.       Подобная находка — сомнительный повод для радости. Мало. Потому возвращаться с таким уловом майор не собирался. Сложив две шуршащих упаковки в рюкзак, сделал шаг в сторону лестницы на второй этаж и замер.       Коридор наполнил короткий, звонкий хруст стекла под ногой.       Крепко сжав в руках винторез, не отводя взгляда от темноты впереди, Дегтярёв перенес правую ногу обратно, опустил взгляд и замер. Возможно, попытался слиться со стеной или провалиться сквозь землю.       Под ногой не было никакого стекла. Пыль, грязь, кирпичная и бетонная крошка, след от собственного ботинка. Но никаких стекляшек.       И в этот же момент за окном мелькнуло чье-то плечо.       — Отомстим за павших братьев наших! Да будет благословенно вечное единение с Монолитом! — Без капли страха, без видимой попытки скрытно пробраться ближе, боец Монолита с «фенечкой» в руках зашел в коридор. — Ты будешь ликвидирован.       Момент замешательства и прежнюю напряженную тишину прервала автоматная очередь, направленная в майора.       — Приплыли, — он среагировал за долю секунды, почти ввалился в кабинет слева, спотыкаясь на ходу и опустив правое плечо ниже. Ткань бронекостюма пропитывалась кровью и противно липла к коже. Вот и пригодились найденные бинты, да своих еще было достаточно в рюкзаке.       Только времени на раздумья не было, как и плана для отступления. Если внутренний двор еще не пестрел монолитовцами, то стены коридора отражали фразы как минимум троих противников. И шаги их приближались к кабинету, в котором схоронился Александр.       «Ранен, выручай» — гласило сообщение, отправленное на КПК Гарику как раз в тот момент, когда в дверном проеме стало видно свет от налобного фонарика.       Дегтярёв стиснул зубы, перезарядил винторез и свалился без сознания на пол, роняя оружие.       Промедление вкупе с ранением и повышенным адреналином в крови сыграли злую шутку, стирая из памяти необходимость проверить окно позади. Оттуда в помещение и забрался еще один монолитовец. Именно ему и принадлежала СВДм-2, тяжелый приклад которой стал переключателем между сознанием и блаженным неведением.       Майор безвольно валялся на грязном полу, выронив оружие, жмурился и никак не мог выставить руки, чтобы подняться.       Шум в голове скрыл все звуки вокруг, мутило и перед глазами, даже в их закрытом состоянии, плыла темнота. Карусель за каруселью, как в первые дни в зоне.       Остановил этот аттракцион еще один удар. Не менее слабый, но так, чтобы не проломить затылок.       — Забирайте его.

* * *

      Дегтярёв не смог бы даже под дулом «фенечки» сказать, сколько прошло времени с момента его отключки. По жажде и голоду определить это тоже не получилось — ничего не было.       И хотя от стакана воды он бы не отказался, чтобы разлепить губы, шестое чувство подсказало не торопиться. Что-то в происходящем было не так.       Сквозь головную боль, давящую на виски, в памяти всплыл последний обрывок воспоминания — отрывочная сцена получения чем-то тяжелым по голове, второй удар, тишина. Сквозь веки какое-то время даже было видно свет. То были закатные лучи припятского солнца, под которыми тушку майора СБУ без капли усилий тащили по коридорам вниз.       Сквозь пробитые стекла спокойное вечернее небо наблюдало за «грабежом», пока сам заказчик мерно вышагивал в одном из подвальных помещений госпиталя.       — Слава Монолиту! — Тишину и попытки размышления прервал бодрый голос чуть поодаль. — Заказ выполнен.       Отвечали ему тише, спокойнее, более вкрадчиво. Человек явно контролировал ситуацию, наслаждался ею и властью, пусть эмоции почти не выделялись среди мерной и продолжительной речи.       Эти минимумы в окрасе голоса Александр где-то слышал.       — Выдвигаемся завтра, — закончил «главный» голос. За ним послышались шаги. Одни удалялись в сторону, другие — чуть потоптались и затихли. — Пора просыпаться, майор.       — Надеюсь, мне снится кошмар, — ломать комедию не было смысла. Актер из Дегтярёва не так хорош, как «обычный сталкер», пришлось вставать.       Головная боль сконцентрировалась в лобной доле, вестибулярный аппарат справлялся хреново. Потребовалось минуты три, чтобы принять вертикальное положение.       — Очень теплый прием…       Он сидел на куске бетонной плиты с тем же выражением лица, с каким пришел в Прачечную.       С каким впервые ответил на вопрос «Как дела?».       С каким отстреливал мутантов в путепроводе.       Он сидел, а во взгляде больше не было ничего знакомого. Свет сменился на тьму, добавилась насыщенность, незнакомый оттенок.       Дегтярёв больше не смотрел в яркое, чистое небо. Теперь он тонул в темных морских водах.       — Привет, Бродяга.