И на седьмой день он уверовал

И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью, и стало так. И назвал Бог твердь небом.

(Быт 1, 7-8)

      — Узнал?       — Да.       Бродяга всегда выглядел немного потерянным. Что бы вокруг ни происходило, кто бы ни находился рядом. Было ли это какое-то ранение, плохая или хорошая новость. Эмоциональность — не про него.       И Дегтярёв бы назвал это военной выправкой, железной выдержкой, но Бродяга не военный. Обычный сталкер, ищущий концы собственной истории. То, что в прошлом этот человек состоял в квазирелигиозной группировке, которая убивала всех направо и налево — не важно. Бродяга собственными руками перевернул эту страницу своей истории.       — Зачем ты все это устроил?       — Это жертва. Для достижения высшей цели.       Сейчас же на нем не было долговской брони, которую выдал Шульга, не было и СВУмк-2, с которой он отстреливал мутантов и монолитовцев в путепроводе. Нет больше «они мои» и звуков выстрелов. Трупов вокруг.       — Как тебя зовут на самом деле?       Бродяга не ответил и отвел взгляд. Холод морской глубины схлынул, но мурашки все равно пробежали по спине. Что-то было не так. И это сомнение скручивало желудок в неприятных спазмах, вызывая чувство тошноты.       — Тебе не нужно об этом знать. Не сейчас.       Никакой конкретики. Так и должно быть? Нет. Зато точно понятно, что за стенами далеко не пустота: там рой молитв Монолиту, шаги, треск костра и щелчки оружия. Обжитая временная база, вынужденная мера для цели, которую знает только Бродяга.       — Не боишься, что я сбегу или дам отпор? — Дегтярёв потер запястья и прокрутил в голове все возможные пути отступления. Их количество с каждой секундой снижалось, оставляя Александра в очень незавидном положении — одному против всех, игра ва-банк.       — Ты не дурак, майор, чтобы бежать сейчас. Но и дальше возможности не будет. Смирись со своей судьбой и прими ее, — Бродяга поднялся с куска бетонной плиты, попытался взглядом прожечь дыру прямо на уровне чужого сердца и отвернулся. — Твоя судьба уже решена, не сопротивляйся.       — Если ты вспомнил свое прошлое и вернулся к первоначальным планам — я не могу позволить тебе уйти безнаказанным. И мне придется тебя остановить, ты же понимаешь это? Что ты узнал, пытаясь помочь «своим братьям»?       — Прекрати, — даже сквозь светлую ткань брони прекрасно видно — Бродяга напрягся. Всем своим телом, каждым мускулом он будто пытался сделать из себя статую. На манер Монолита. — Тебе не нужно этого знать, все равно не поймешь.       Дегтярёв не стал продолжать расспросы. В этом не было смысла. Идти против фанатиков — себе дороже. Идти вместе с ними — билет в один конец. И кто-то купил его майору. Бизнес-класс, все включено, напитки во время полета на любой вкус.       — В конце концов, тебе придется ответить за это.

* * *

      Они выдвинулись ночью. Под покровом тяжелой тьмы, скрывающей крыши пятиэтажек Припяти. Между скоплений мутантов и аномалий. Небольшой отряд монолитовцев во главе с Бродягой и Дегтярёв, как ценный приз за, в общем-то, не особо сложную операцию.       — Быстрее, — с особым усилием в спину Александра ткнулось дуло «фенечки». И без того не самые здоровые позвонки хрустнули, выдавая недовольство происходящим, но виду майор не подал. Зашагал активнее, приближаясь к монолитовцам впереди. Связанные за спиной руки не способствовали хорошей координации, неудобств добавлял и начинающийся дождь.       — …от воды, которая над твердью, — один из группы остановился, поднял голову и подставил лицо каплям дождя. Оборвал свою проповедь.       Дегтярёв радости от дождя не разделял и продолжал свой путь, обходя собирающиеся лужи в углублениях асфальта. У него уже был готов план, вероятность удачи которого оценивалась даже не 50 на 50. Что у него было против всего отряда? Отсутствие КПК? Оружие, которое забрали при поимке? У него конфисковали весь немногочисленный хабар, без которого оставалось ощущение наготы.       В Припяти в холостую ходить нельзя. И вопрос этот надо было решать.       Когда группа скрылась в подворотне одного из домов, переходя ближе к территории школы, темнота и вовсе обступила со всех сторон. Даже с привыкшим к отсутствию любого света зрением силуэты вокруг различались ужасно. И Александр воспользовался моментом.       — Стоять! — Послышалось где-то со стороны. Вторил этому возгласу стон боли и дребезжание оружия, упавшего на землю. Надо было сбежать, скрыться. И сделать это со связанными руками, ножа-то нет.       Наугад, высматривая «свет в конце тоннеля», Дегтярёв и побежал. Сбивая кого-то по пути, пригибая голову от начавшейся стрельбы.       Все закончилось быстрее, чем хотелось бы.       Его снес кто-то со стороны. Налетел на всей скорости, толкая к стене, прижал ближе, до хруста в ребрах. И вокруг воцарилась тишина, наполненная напряжением и тяжелым дыханием прямо перед лицом.       — Я говорил тебе этого не делать, — к тихому вкрадчивому шепоту добавился холод лезвия у горла. — Перестань сопротивляться.       — А то убьешь? Я же нужен тебе для твоей невероятно важной цели. — От адреналина в крови и раздражения, вызванного провалившимся побегом, майор начал ерничать.       — Это не помешает мне сделать все, чтобы ты больше не мешал.       Они стояли так пару минут — вплотную, слыша дыхание и сердцебиение друг друга, под дулами других монолитовцев.       И похоже это было на танго со смертью.       — Ты идешь с нами, хочешь этого или нет, — Бродяга лезвие от чужого горла убрал, но отлипать не торопился. Только сделал вид, что отходит, перенес вес на правую руку, которой упирался в стену, чтобы в следующий момент заехать коленом по бедру Дегтярёву.       И это было чертовски больно.       Александр склонился вперед и подогнул пострадавшую ногу, тихо шипя сквозь зубы. Мышцы обожгло болью так, что волосы на затылке зашевелились.       — Выдвигаемся. — За строгим приказом последовала суета: главный конвоир, потерявший ранее оружие от удара, вернул «фенечку» в руки; кто-то вышел вперед, к границе тьмы подворотни и лунного света, переливающегося в крупных каплях дождя.       Двое из группы церемониться не стали — один воспользовался болезненным шоком майора и повязал в качестве кляпа бинт, другой взвалил тяжелую ношу на плечо. Александру от этого только хуже стало, части экзоскелета давали на подбитое бедро.       — Не дергайся или весь путь проведешь в отключке.

* * *

      Их путешествие завершилось в еще более мертвом и пугающем месте.       Частично ушедшие под землю развалины в три длинных зала с арочными сводами под предполагаемым потолком, вместо которого теперь выступало затянутое тучами небо. Дождь так и не прекратился, хотя шли они даже не пару часов.       Дегтярёв сбился со счета, на полпути отключился из-за усталости и голода, когда боль в ноге перестала быть заметна. В этом положении чертовски затекли конечности, стоило бы предложить монолитовцам другой вариант переноса пленных.       Он оказался в заброшенном госпитале впервые и еще на подходе, когда они пробирались сначала под рухнувшей опорой ЛЭП, а потом через лаз под землей, ощутил первые нотки беспомощности.       Судя по рассказам сталкеров, это место не пользовалось популярностью. Здесь пробегал отряд Чистого неба, а с ними, в погоне за Стрелком, Шрам. Но основная функция этих залов — база этих сектантов.       Без связи и оружия соваться в такую глушь было самоубийством.       — Несите сразу во второй зал, — сквозь полубессознательное состояние голос Бродяги майору казался ниже и грубее обычного. — Только не подорвите его на минах.       И снова продолжилась монотонная тряска, бормотание каких-то сумасшедших молитв и причитаний. Не сказать, что лучшая колыбельная, но точно убаюкивает, если не думать о том, что будет дальше.       Александр до последнего боролся с сонливостью, от которой веки казались неподъемными — кусал внутреннюю сторону щеки, сам намеренно давил ногой на плечевую часть экзоскелета монолитовца, который его нес. Лишь бы осмотреть названный ранее второй зал.       Первый, если честно, выглядел очень пугающе, а судя по осторожности со стороны группы, еще и был опаснее. Видимо, про эти мины и говорили.       По правде говоря, и растяжки прекрасно подходили к потемневшим от времени и влажности колоннам первого этажа. Вокруг валялась плитка, куски бетона и земля. Ни единого источника света, кроме естественного и фонаря или костра у дальней стены.       Второму этажу повезло не больше, хотя стены и арки казались чуть более уцелевшими. И все те же следы от взрывов и стрельбы, кое-где брызги крови, какие-то развалившиеся деревянные шкафчики, оборудование.       Больше всего пугала каталка. Она стояла как раз у лестницы на втором этаже и выглядела как инструмент для пыток — привязать пациента и мучить.       Сон понемногу отступал на фоне тревоги. Майор даже забыл о желании оставить комментарий по поводу госпиталя, только наблюдал и ожидал, что с ним сделают дальше.       Второй зал, куда и было сказано отнести драгоценную ношу, казался светлее за счет отсутствия полуразрушенных перекрытий. Свалились вместе с кусками потолка, когда все ушло под землю.       И если первый этаж дублировал прошлый зал, то второй в этом случае пострадал больше. Здесь осталось меньше кусков стен, только подобие несущих конструкций. Кое-где свисали пушистые растения, похожие на папоротник, но в разы темнее, ближе к земляному цвету.       И такая же блестящая от дождя плитка на полу и стенах. Со временем она приобрела более трупный оттенок, если можно так сказать про ранее белый закос под мрамор.       Дождь так и не прекращался, заливая ушедшие под землю помещения. Идти было неудобно и скользко, но был у такой погоды и плюс — стало в разы свежее. Пропала затхлость и противная теплая сырость в воздухе.       — В дальнюю палату его.       Стройная группа бойцов расформировалась, разошлись по разным сторонам, на верхнем этаже остались только Бродяга и монолитовец с Дегтярёвым на плече.       — Кляп с него сними только, буянить не будет, — с чего такая уверенность — майор не понял. Ему, конечно, не до разбирательств сейчас, но принятое без него решение возмутило. Может, в голову придет идея копать ход ложкой через стены и землю, а? — Я подойду позже.       Монолитовец в экзоскетеле, самый крупный из всей группы и, видимо, малоговорящий, уверенно кивнул и направился вглубь зала, к одной из дальних дверей. С потрескавшейся от времени краской, размокшей древесиной, она скрывала относительно приятное помещение.       В прошлом палата, сейчас комната напоминала лежку сталкеров — две керосинки по углам, более-менее светлый матрас, даже небольшая тумбочка, но уже без дверок. Сюда дождь не добрался, не ощущалась та противная сырость, только тепло тоже не было, хотя след от костра ближе ко входу имелся. Гарь, еще не содранная тяжелыми ботинками монолитовцев и редких везучих сталкеров, пробегающих эти места, служила доказательством.       Александра скинули мешком на матрас, сняли бинт с лица и веревку с запястий.       — А кормить будут? — Он отозвался в первую же секунду, как только получил возможность открыть рот. Хрипло и с трудом после такого длительного путешествия, но достаточно энергично для того, кто на полпути к отключке.       — Да, пулями, — монолитовец хлопнул дверью и провернул ключ в замке несколько раз. Его удаляющиеся шаги эхом разносились по коридору.       — Откажусь, — проворчал Дегтярёв, начиная засыпать. Сил не было, голод отступил, оставляя тянущее ощущение пустоты в желудке и редкие рези. Кровообращение в конечностях почти вернулось в норму. Только смысла в данный момент в этом не было. Александру надо было хоть немного прийти в себя, а уже после думать над новым планом побега.

* * *

      — Он должен быть здесь! — Гарик нервно осматривал заброшенную квартиру с перевернутой по углам мебелью. Сигнал КПК майора привел его с группой сталкеров сюда, но ни единой живой души не обнаружилось. Сам КПК, кстати, тоже не получилось найти.       — Ты уверен, что сигнал ведет именно в эту квартиру, а не ниже? Мы же на самом верхнем этаже, а его могли бросить на одном из оставшихся четырех, — Славик, местный душнила высшего уровня, выглядывал из окна на пустующую улицу. Ему не по душе были встречи с монолитовцами, но и оставлять в беде Дегтярёва он не собирался. Слишком многое сделал майор в помощь.       — Да точно здесь.       И Гарик был прав — несмотря на потерю Александра именно в госпитале, сигнал отслеживался в одной из соседних пятиэтажек. Никуда не двигался и работал стабильно. Только им не была понятна причина таких расхождений в локациях.       — За Монолит! — Эта самая причина сейчас стрелялась с Вовчиком, которого оставили на шухере.       — Твою ж мать…

* * *

      Дегтярёв пришел в себя часов через пять.       Замерзший и голодный, больше всего сейчас он надеялся, что его не оставили гнить в этой палате до второго пришествия. Кончики пальцев на руках и ногах почти не двигались, сильно трясло и броня совсем не согревала.       Надо было предъявить монолитовцам по поводу условий. Такими темпами шансы выживания их жертвы плавно снижались до минимальных процентов.       Может, мысли были слишком громкими или майор говорил это вслух на самом деле, но именно в этот момент в замке двери кто-то провернул ключ.       — Очнулся? — Бродяга с нечитаемым лицом зашел в комнату, прикрыл за собой дверь и опустился на хлипкую тумбочку. Перед собой поставил небольшой рюкзак, очень похожий на тот, с которым ходил Александр. — Вовремя.       — Решил рассказать о том, какая незавидная у меня судьба?       — Отбрось шаблоны и все то, что тебе говорили про нас. Тебе нужно поесть.       Дегтярёв был готов ко многому: спорам, проповеди, насилию. Еда в этот список не попала даже в мечтах, пусть надежда на более человечное отношение, чем то, что описывают сталкеры, теплилась в груди. И не зря, как оказалось.       — Рассказывать про твою судьбу я буду позже, — из рюкзака показалась баночка «Завтрака туриста». В холодном помещении бывшей палаты от нее исходил пар, а этикетка была подпалена в некоторых местах. Видимо, грели на огне. — Сейчас ты поешь и отдохнешь.       Следом Бродяга достал повидавшую виды открывашку образца Союза, которой лет точно больше, чем самому майору, и половину батона. Последнее сразу передал Дегтярёву, а вот банку консерв принялся открывать сам. Из соображений безопасности все острые предметы, которые могли бы использоваться в качестве оружия, не передавались.       — Спасибо, конечно, но в честь чего такая забота? Боишься, что не доживу? — Александр, совсем как ранее Гарик в прачечной, начал жевать батон. Прямо так, в сухомятку и без всего. Во рту ни крошки не было последние пару суток, что сильно сказывалось на общем состоянии.       — Ты помог мне на Янове. Я хочу отплатить той же монетой. Не делай из меня монстра, образ которого вложили тебе в голову. Да, я веду братьев по пути, который отличается от того, что остальные считают приемлемым. Но так ли важно мнение остальных, когда нужно достичь своей цели? Я вернул себе воспоминания и миссию, которую взвалил на свои плечи.       Сложно было воспринимать такую пафосную речь, когда по комнате начал расходиться аромат готовых консерв. От него аж желудок сдавило болезненным спазмом, а рот наполнился слюной. Голодным взглядом Дегтярёв сверлил банку в руках Бродяги, силой мысли пытаясь притянуть к себе.       — Приятного аппетита, — телекинез сработал, «Завтрак туриста» оказался почти перед самым носом с небольшой ложкой. Видно, что ее пытались выгнуть в привычное состояние, от чего ручка пошла волнами. — Ты единственный, кто не должен попасть под руку моих братьев.       — С каких пор, — майор прервался, чтобы забрать свой скудный ужин и сразу же приступить к еде. В первые же секунды сложилось впечатление, что он вместе с ложкой и съест консервы, — тебя слушаются все монолитовцы, а не только твоя группа?       — Это долгая история, — по лицу Бродяги скользнула тень усталости. Видно было, он тоже вымотан происходящим, держится на упрямстве и вере. — Я расскажу тебе ее позже. А пока, Саш, пожалуйста, не делай глупостей.       Дегтярёв так и замер в одной позе, когда его смирил взгляд темных глаз. Та самая пугающая глубина морских вод, скрывающая за своей толщей первобытный ужас и опасность на каждом шагу. И если в первую их встречу после долгой разлуки и самому Александру грозила смерть в этой тьме, сейчас она обещала безопасность и умиротворение.       Действительно, стало спокойнее на душе. И не нужны были никакие успокоительные.       — Ты все узнаешь, но позже. — Напоследок Бродяга вытащил из рюкзака клетчатый шерстяной плед. Темно-красного цвета, с парой дырочек с одного из краев. Кое-где уже начали распускаться нитки. Кинул его на край матраса, где сидел майор, и с пустым рюкзаком вышел из комнаты, снова закрывая ее на ключ.       — Нельзя было отпускать тебя в Припяти, — грустно бросил вслед Дегтярёв.