Тайком от предков

Раздается лёгкий стук в дверь за спиной, на который мне слишком не хочется реагировать. Сколько раз говорено не беспокоить меня когда я пишу?! Мои мысли сейчас далеко: в переплетениях философских учений и слов упорно не желающих переводиться на родной итальянский. Некоторые считают меня гением, но сам я себя таковым ощущаю от силы пару раз за месяц: в основном я жалок. Цепляюсь за обрывки мыслей и идей не желающих сплетаться воедино. Трачу драгоценные секунды жизни на то, чтобы сформулировать мысль о том как бы получше передать немецкое словечко Sehnsucht, только для того, чтобы вспомнить в итоге что нужно оно мне в значении тоски по дому и все равно на греческом, где специально для этого есть прекрасный концепт ностос, для запоминания которого написана вся Одиссея, которой и полагалось первой придти мне на ум, ведь ее строфы отскакивали у меня от зубов когда я был ещё ребенком, и почему я не подумал об этом сразу же? Да, вообще в контексте мне нужно очень даже слово ностальгия, собственно с тем самым тотчас же очевидным любому школяру греческим корнем, вполне себе существующее в треклятом немецком, и зачем только было его выучивать, он же только мешается в голове. Кажется я стал глупее чем в молодости, а ведь меня столькие считали юным дарованием, мой стремительный взлет в политической карьере был предметом обсуждения многих. А потом мне это внезапно наскучило, захотелось общения с теми, кто умнее меня, а не наоборот. Надоело бесконечно предлагать людям лежащие на поверхности выгодные решения, и вечно делать ходы похожие на предыдущие. Политика похожа на игру в шахматы. Я так и не научился просчитывать дольше, чем на пять ходов вперёд, но это обычно и не требуется, абсолютному большинству я все равно никогда не проиграю. И мне не хочется научаться предвидеть ещё и шестой шаг, я понимаю как, но это все равно это все те же подсчёты. А хочется додуматься до чего то принципиально нового и небывалого. Поэтому я и ушел, хотя звали меня совершенно везде. Живу тихо с семьёй, выхожу на светские приемы только когда речь о чем-то что устраивают родственники и от этого попросту никак не отвертеться. Состою в переписке со всеми мыслителями Европы, каких только считаю достойными своего внимания. Меня вечно подводит память и недостаток самодисциплины. Я слишком часто недоволен собой. Может обрету покой, когда допишу книгу. Меня нет дома, - говорю я жене, что, так и не дождавшись моей реакции на стук, заглядывает в приоткрытую дверь кабинета, - я не собираюсь ни с кем говорить, приди к нам хоть особа королевских кровей, найдите предлог никого не принимать. Но это твой кузен, - не вполне уверенно возражает она. Это меняет дело. Тибальт приходит всегда в одно время словно по расписанию. А сейчас не оно. Что то здесь не так, что то не ладно... Да, скорее всего дело достаточно серьезное, чтобы стоило выныривать из моих книг и идти разруливать эту проблему в чем бы она не состояла. Внизу топот и радостные возгласы: мои близнецы выбежали встречать любимого дядю. К тому моменту как я спускаюсь и Гвидо и Паоло успели уже повиснуть на Тибальте, что-то наперебой ему рассказывая. Кузен улыбается детям, подхватывает их на руки и кружит в воздухе обоих одновременно пока оба они радостно верещат. Такая знакомая идиллическая картинка. Но что-то не так. В этот раз что-то не так. Я достаточно знаю брата, чтобы иметь представление о том как ему полагается улыбаться. И сейчас это не то. Не та ни то улыбка ни то оскал, что часто можно видеть на его лице на улицах Вероны и не та по-настоящему живая и теплая улыбка, предназначеная кажется исключительно для моих домочадцев и наверное Джульетты. Нет, сейчас это маска. Тибальт не станет пугать моих детей, с порога рассказывая зачем пришел, но дело не ладно. Мы ужинаем, разговаривая ни о чем, а затем моим мальчишкам пора наконец отправляться спать и мы всё таки остаёмся наедине с кузеном. Ну чтож ничего не изменится от того, что мы и дальше будем тянуть время. Выкладывай- бросаю я. - Завтра у меня дуэль, ты будешь моим секундантом. Ненормальный! Нет, я конечно я и раньше предполагал, что Тибальт не жилец. Слишком легко вспыхивает и оскорбляется. Слишком много значения придает репутации рода и понятию чести. Слишком...да слишком все. Какая уж теперь разница. Раз дошло до ситуации, где кузен уже имел дурость оскорбиться из-за чего-то настолько, чтобы вызвать на дуэль, своих слов он ни за что обратно не возьмет. И все таки...Идиот-идиот-идиот! Да да, мы знаем, поединок ты наверняка выиграешь, но вслед за победой придут проблемы с законом и ничем хорошим все это не кончится все равно, ты мог бы это и просчитать! Ты должен был! Ловлю себя на иррациональном желании броситься на него и поколотить. Потому что, ну правда, нашел время называется! Неужели нельзя хоть немного контролировать свою дурацкую вспыльчивость? Примерно это я ему и излагаю, ровно с тем раздражением, которое сейчас и чувствую. Если он расчитывал, что я не буду на него ругаться, потому только что он может в самом близжайшем будующем помереть, надо было думать головой прежде чем в это ввязываться! Нет, все-таки, каков идиот! Тибальт слушает мои возмущения не перебивая. Выговорился? - спрашивает он с неожиданой мягкостью, когда я, поочитывав его минут пять, отстанавливаюсь наконец перевести дыхание, - знаешь, забавно что ты считаешь что раз у меня дуэль, то ее инициатор неприменно я. А это не так? - я действительно удивлен. Он молча запускает руку в карман и передает мне сложеный вдвое лист бумаги. Что ж прочтем. Граф Парис? А вот это уже странно. Мы с ним вместе учились и я замашек самоубийцы я за ним раньше не замечал. Вроде вполне благоразумный был человек, к тому же родич герцога и вот уж кому казалось бы стоило бы неукоснительно блести букву закона. Расскажи мне из-за чего дуэль, - прошу я, - здесь сказано только, что ты осквернил честь прекрасной юной девушки, а это удивительно размытая формулировка. Ты сам знаешь о какой девушке речь? Кого вы там не поделили с Парисом? Никого мы не делили, мы вообще считай не знакомы, - откликается Тибальт, - и все это не важно, ты - секундант, вот и выполняй свои обязаности: договорись о конкретном времени и попробуй уговорить Графа на поединок до первой серьезной раны: у меня нет ни малейшего желания его убивать. Я удовлетворился бы и вариантом боя до первой крови, но речь о слишком серьезном оскоблении и он на это не пойдет. Обязаности секунданта в первую очередь в том, чтобы попытаться предотвратить дуэль, - напоминаю я. Можно подумать, это когда нибудь работало, - отмахивается брат. У меня сработает, будь уверен! Особенно если ты не будешь так активно проявлять дурацкое упрямство и обьяснишь наконец в чем дело! Будь добр, дай знать виновен ли в том в чем тебя обвиняет Парис. Я вытащу тебя из всей этой истории вне зависимости от того да или нет, но мне все еще нужна эта информация, почему из тебя приходится вытаскивать ее клещами?!