Орден Тернового Плаща

Последние мили до Севера были самым суровым испытанием. Солнечная Аурелия с её ласковыми бризами и цветущими равнинами казалась сном, который растаял, уступив место леденящей яви. Дорога вилась серой лентой меж голых, промёрзших скал, с которых свисали гирлянды колючего инея. Небо, безнадёжно низкое и свинцовое, давило на землю, словно тяжёлая каменная плита. Воздух, который на побережье ещё был пронизан солёной свежестью, здесь стал тонким, колючим и обжигал лёгкие, как тысяча лезвий. Для свиты принцессы это было чистилищем. Аурелийские аристократы, закутанные в подбитые мехом плащи, дрожали как осиновые листы. Их изнеженные тела, не знавшие ничего суровее прохладного вечера в сидонийских садах, сжимались от холода, проникавшего сквозь самые толстые ткани. Они с ужасом смотрели на бескрайние белые просторы, на редкие, покосившиеся избушки деревеньки, прилепившиеся к подножию скал. Снег, который они видели раз или два в жизни на вершинах далёких гор, здесь был повсеместным. Хелена сидела в карете, стараясь не смотреть в окно. Её пальцы, затянутые в тонкие перчатки, судорожно сжимали складки тёплого платья. Лицо, обычно оживлённое лёгким румянцем, было мертвенно-бледным. Глаза, большие и цвета весеннего неба, широко распахнуты от ужаса. Она видела, как мимо кареты проходили, не поднимая голов, жители этой богом забытой земли, бледные, исхудавшие люди с потухшими глазами, в которых читалась лишь покорность судьбе и вечный страх. Они походили на призраков, бредущих по своему ледяному чистилищу. Взгляд случайно упал на мужа. Минхо сидел напротив, неподвижный, как изваяние. Его профиль, острый и прекрасный, был обращён к окну. Он смотрел на свои владения с тем же холодным, оценивающим выражением, с которым рассматривал карту военных действий. Ни тени беспокойства за свою дрожащую супругу, ни единого слова утешения. Он был частью этого пейзажа, его венцом и воплощением. Карета, наконец, остановилась у подножия гигантской скалы, на которой, словно гнездо хищной птицы, покоился Гримвитер. Хелена невольно ахнула, впервые увидев крепость вблизи. Стены, покрытые шрамами и льдом, текли вниз по склону, сливаясь со скалой. Дверь кареты отворил один из стражников в чёрных латах. Ледяной ветер рванулся внутрь, заставив девушку содрогнуться. И тогда случилось нечто неожиданное. Король повернулся к ней, золотисто-зелёные глаза скользнули по её лицу. Ни тени тепла, ни капли участия, но рука в чёрной перчатке плавно поднялась и протянулась к ней. Подавал руку, чтобы помочь выйти. На миг, короткий, как вспышка молнии, в его взгляде мелькнуло что-то, не доброта, а скорее... оценка. Проверка. Сможет ли она принять эту руку, не дрогнув? Сможет ли ступить на его землю, не расплакавшись? Хелена, воспитанная в строгих правилах этикета, инстинктивно положила свою дрожащую ручку на ладонь. Пальцы сомкнулись вокруг её с такой силой, что ей стало больно. Она вышла, её ноги подкосились от холода и страха, но железная хватка не позволила ей упасть. Он отпустил её руку так же резко, как и взял, словно боясь ожога. — Благодарю вас, милорд, — прошептала она, едва слышно, на международном языке. Он не удостоил её ответом. Взгляд уже был устремлён на ворота крепости. Он сделал несколько шагов вперёд, тёмный плащ развевался на ледяном ветру. Следом вышли её верная служанка, девушка по имени Клара, бледная как полотно и непрестанно крестившаяся, и оруженосец. При виде спокойного, почти невозмутимого лица в груди Хелены потеплело. Он был её единственной отдушиной, якорем в этом бушующем море льда и страха. В отличие от других, он не дрожал. Его тёмные, проницательные глаза с интересом изучали мрачное великолепие крепости, будто он был не пленником, прибывшим в логово зверя, а учёным, попавшим в неизведанные земли. Пока король удалялся, Джисон мягко коснулся локтя Хелены. — Ваше высочество, — голос был тихим и ровным, как всегда. — Позвольте. Дорога скользкая. Он предложил ей руку, и на сей раз это была настоящая поддержка. Его прикосновение было твёрдым, но бережным. Она опёрлась, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу утихает. — Я... я не думала, что здесь настолько... холодно, — выдавила она, глядя на исполинские, дубовые ворота, окованные чёрным железом. — Климат севера суров, но полон своеобразной грации, Ваше Высочество, — отозвался Джисон, следуя за ней. — Обратите внимание на барельефы на стенах. Пусть они и стёрты временем, но в них читается история. Каждый шрам от тарана, каждое выщербленное место — это страница летописи, говорящая о стойкости тех, кто здесь обитает. Он говорил на её родном аурелийском, и слова, казалось, создавали невидимый барьер между ней и давящим ужасом происходящего. — Стойкости? — с горькой усмешкой прошептала Хелена, кивая в сторону группы крестьян, которые, завидя короля, бросились ниц, прижимаясь лицами к снегу. — Или рабской покорности? — В условиях, когда сама земля пытается тебя убить, выживание становится высшей добродетелью, — философски заметил Джисон. — А выживание часто требует покорности более сильному. Это закон природы, Ваше Высочество, не зависящий от широты. Они миновали Врата Костей, и Хелену охватило чувство, будто её проглотило гигантское каменное чудовище. Внутри было немного теплее, чем снаружи. Воздух был тяжёлым, пропахшим старым камнем, дымом и чем-то ещё, едва уловимым следом древней, накопленной веками магии. Гулкие, сводчатые потолки терялись в полумраке. Факелы, вделанные в стены, отбрасывали трепещущие, неровные тени, которые скользили по мрачным барельефам, искажая и без того пугающие изображения сражений, сломанных мечей и терновых венцов. Минхо, не оборачиваясь, скрылся в одном из многочисленных проходов. Через несколько мгновений к ним подошёл старший ключник, сухопарый, мрачный мужчина с лицом, на котором будто никогда не появлялось улыбки. — Его Величество приказал подготовить для вас покои, Ваше Высочество, — скрипуче проговорил он, обращаясь к Хелене. — Если вы соблаговолите проследовать за мной. Их повели по бесконечным, запутанным коридорам. Хелена шла, ощущая себя мышью в гигантском каменном лабиринте. Она поражалась размаху построек. Архитектура была величественной, готической, с острыми арками, стрельчатыми окнами и витражами, но вместо библейских сцен на них были изображены всё те же тернии, мечи и одинокие золотые наплечники — палдроны. Всё было красиво, но словно надгробие. Красота, не несущая жизни, а констатирующая смерть. Джисон же, шедший рядом, казался, наоборот, вдохновлённым. — Посмотрите, Ваше Высочество, на кладку этих арок, — тихо заметил он, взгляд скользил по швам между камнями. — Ни единого лишнего зазора. Это строилось на века. Не для красоты, а для вечности. В этом есть... своя поэзия. — Поэзия льда и смерти, — горько откликнулась Хелена. — Любая поэзия рождается из противостояния, — парировал Джисон. — Из борьбы жизни со смертью, света с тьмой. Здесь это противостояние ощущается в каждом камне. Наконец, они остановились перед резной дубовой дверью. Ключник отворил её. Покои, предназначенные для новой королевы, были просторными, но до безобразия аскетичными. Каменный пол, голые стены, гигантская кровать с балдахином из тёмного бархата, массивный камин, в котором уже потрескивали поленья, и тяжёлый дубовый гардероб. Ни цветов, ни гобеленов, ни намёка на уют. Окно, больше похожее на бойницу, выходило на внутренний двор «Яму Теней», где царил вечный полумрак. — Его Величество приказал, чтобы вы ни в чём не нуждались, — безразлично произнёс ключник. — Если потребуется что-то, дерните за шнур у камина. С этими словами он удалился, оставив их одних, Хелену, её служанку Клару и Джисона. Клара, наконец, разрыдалась. — О, Ваше Высочество! Это же настоящая тюрьма! Как мы будем здесь жить? — Молчи, Клара, — строго сказала Хелена, хотя сама чувствовала, как подкатывает комок к горлу. — Мы... мы справимся. Джисон подошёл к камину и протянул к огню руки, словно пытаясь согреть не только ладони, но и сам воздух в комнате. — Первое, что вам следует усвоить, Ваше Высочество, — начал он, поворачиваясь к ней, — здесь иные правила. Ваш статус королевы будет означать лишь одно, вы принадлежите королю. Ваша жизнь, ваше тело, ваше время. Хелена сглотнула, подходя к кровати и проводя рукой по грубой ткани покрывала. — Он... он даже не взглянул на меня после того, как мы вошли. — Он король, а вы часть договора, — безжалостно, но правдиво констатировал Джисон. — Не ожидайте рыцарских ухаживаний. Здесь они так же уместны, как орхидея в снегу. Он помолчал, давая ей осознать это. — Вам скоро предстоит исполнить супружеский долг, — продолжил он, и его слова упали в комнате, как камни. — И родить наследника. Это ваша главная функция здесь. Лицо Хелены исказилось от ужаса. Она отшатнулась, словно её ударили. — Нет... — вырвалось у неё. — Я не могу... Он... он смотрит на меня, как на вещь. Я видела, как он смотрит на людей. В его глазах... пустота. Джисон вздохнул. В собственных, обычно насмешливых и уверенных глазах, мелькнуло что-то похожее на жалость. — Я понимаю ваш страх, Ваше Высочество. Он естественен. Но страх — это роскошь, которую вы не можете себе позволить. Страх делает слабым. А слабость в Гримвитере смертельна. Он подошёл ближе и опустился перед ней на одно колено, взяв её холодные руки в свои. Прикосновение было тёплым и твёрдым. — Вы не одна, Ваше Высочество. Я помогу вам подготовиться. Я расскажу вам, чего ожидать. Как вести себя с ним. Как сохранить себя внутри, когда снаружи вам придётся подчиниться. Хелена смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, чем это для тебя может обернуться. Джисон улыбнулся, но улыбка была печальной. — Потому что я дал клятву вашей матери. Потому что вы луч надежды в этом царстве тьмы. И потому что... — он замолчал, подбирая слова, — ...потому что некоторые игры стоит вести, даже если ставка твоя жизнь. Он встал. — Сейчас вам нужно отдохнуть. Прикажите Кларе раздеть вас. Я принесу ужин и проверю, всё ли в порядке. Завтра мы начнём ваши... уроки. Он вышел, оставив Хелену наедине с рыдающей служанкой и давящей тишиной каменных стен. Она подошла к узкому окну и посмотрела вниз, на мрачный двор, где сновали чёрные фигуры стражников. Где-то здесь, в этих бесконечных лабиринтах, возможно, томился её брат. Мысль о нём зажгла в сердце крошечный огонёк решимости. — Мы найдём тебя, Феликс, — прошептала она в стёкла, заиндевевшие от её дыхания. — Мы найдём тебя и уедем отсюда. Я обещаю.

***

Тем временем, в своих личных покоях, в Башне Застывшей Слезы, Минхо стоял перед гигантским камином. Пламя пожирало целые стволы морёного дуба, но, казалось, не могло прогнать холод, исходивший от самого короля. Он был без плаща, в одном чёрном дублете. Иссиня-чёрные волосы были распущены и мягкими волнами падали на плечи. В руке он сжимал серебряный кубок с густым, тёмным вином. В комнату бесшумно вошёл Архаин. Его серая, похожая на саван мантия, сливалась с тенями. — Cella reginae... parata est, Rhon. (Покои королевы... подготовлены, Король.) — проскрипел старик на языке Ордена, подчёркивая дистанцию между новой королевой и ими, истинными хозяевами этих стен. Минхо не обернулся. — Ili teme? (Она боится?) — спросил он коротко, его голос был низким и ровным. — Secundum exspectationem, tremit. Ancilla plorat. Et ille... alius, armiger, tentat quietem fere. (Как и ожидалось, дрожит. Служанка рыдает. А тот... другой, оруженосец, пытается принести покой.) На губах Минхо появилась та самая, лёгкая и страшная улыбка. — Bon. Teme fere obedientia. (Хорошо. Страх несёт покорность.) Отпил вина. Вкус был горьким, с примесью пряностей, как и всё в Гримвитере. — Et quid dicit... consolator? (И что говорит... утешитель?) — спросил он, и в голосе прозвучала опасная нотка. Архаин сделал паузу. Казалось, он прислушивался к чему-то, не к звукам, а к самим теням, к вибрациям камня. — Ili quietem fere. Vere de officio. De necessitate heredem. Ili... auxilium suum offert ad preparationem... ad primam noctem. (Он приносит покой. Говорит о долге. О необходимости наследника. Он... предлагает свою помощь в подготовке... к первой ночи.) Минхо замер. Кубок в руке дрогнул. Помощь? Какая наглость. Какое осквернение. — Ili vere et de alio, (Они говорят и о другом,) — продолжил Архаин своим сухим, шелестящим голосом. — De puero, de Felice. Ili eum invenire intendunt et, abire.  ( О мальчике, о Феликсе. Они намерены найти его и, уехать.) Ледяная ярость, знакомая и почти что родная, поднялась в груди Минхо. Так вот оно что. Не просто наивная девица, испуганная за свою судьбу. А шпионка, присланная с миссией. И её верный пёс помогает ей в этом. Он резко повернулся к Архаину. — Tu certus? (Ты уверен?) — Ethenir na mentiri, Rhon. Ili verba absorbe. Et Aether... Aether permitte audire. Colloquium clarum. Ili na suspicantur observari. (Камни не лгут, Король. Они слова впитывают. И Эфир... Эфир позволяет слышать. Разговор был ясен. Они не подозревают, что за ними следят.) Минхо подошёл к столу и с силой поставил кубок. Вино расплескалось, как алая кровь по тёмному дереву. — Vult fratrem invenire? (Хочет найти брата?) — прошипел он. — Vult fugere? Optime. Permitte quaerere. Permitte sperare. Spes casum dolorosiorem faciet.  (Хочет бежать? Прекрасно. Пусть ищет. Пусть надеется. Надежда сделает падение болезненнее.) Золотисто-зелёные глаза вспыхнули в полумраке. — Et iste... Jisung. Il cogitat il lude suum ludum. Cogitat il prepare meam uxorem... ad me. (А этот... Джисон. Он думает, что играет в свою игру. Думает, что может готовить мою жену... ко мне.) — Он изрёк эти слова с таким презрением, что воздух, казалось, застыл. — Il transiit terminum.  (Он переступил грань.) — Quid iubes, Rhon? (Что прикажешь, Король?) — спросил Архаин. — Comprehendere? Eliminare? (Арестовать? Устранить?) — Na, — холодно ответил Минхо. — Tro simplex. Tro velociter. Il vult ludum? Il ave. Permitte il duce secundum suum scenarium. Permitte ambobus struere suum planum stultum. Et cum spes in zenith erit... ego delere. Ante oculos suos. (Слишком просто. Слишком быстро. Он хочет игру? Он её получит. Позволь ему вести по своему сценарию. Позволь обоим строить их глупый план. И когда надежда будет в зените... я уничтожу. На его глазах.) Он снова повернулся к огню, профиль был резок и беспощаден. — Iube augere observationem. Volo scire omne verbum, omne gradum. Et para Felicem. Mox... soror eum convenire volet. Et nos... ordinabimus convenium familialem... calidum. (Прикажи усилить наблюдение. Хочу знать каждое слово, каждый шаг. И подготовь Феликса. Скоро... сестра захочет с ним встретиться. И мы... устроим встречу семейную... тёплую.) Архаин кивнул, бледные, почти белые глаза мерцали в свете пламени. — Secundum voluntatem tuam, Rhon. (Как пожелаешь, Король.) Отступил в тень и растворился, как будто его и не было. Ли Минхо остался один, смотрел на пламя, но видел не огонь, а лицо Джисона, насмешливое, дерзкое, полное вызова. И лицо Хелены, испуганное, но с искоркой решимости. Он чувствовал, как внутри него закипает знакомое, тёмное возбуждение. Охота начиналась и на сей раз добыча была куда интереснее, чем просто испуганные юноши и девушки из деревень. На сей раз добыча думала, что может перехитрить охотника. — Lude in me, Jisung? (Играешь в меня, Джисон?) — мысленно произнёс он. — Videamus quis ludat quem. Tu para eam ad me? Para. Para ad monstram, quam me esse credis. Et cum ad me in cellam veniet, tremens ex tuis instructionibus, ego monstrabo tibi verba tua nihil esse contra vim. Et ludus tuus finietur, antequam intelligas te nihil esse nisi calculum in meo. (Посмотрим, кто кого переиграет. Ты готовишь её ко мне? Готовь. Готовь к тому монстру, которым ты меня считаешь. И когда она придёт ко мне в покои, дрожа от твоих наставлений, я покажу тебе, что твои слова — ничто против силы. И твоя игра закончится, прежде чем ты поймёшь, что ты ничто, кроме моей пешки.) Он подошёл к окну и распахнул его. Ледяной ветер ворвался в комнату, задувая пламя в камине и заставляя чёрные волосы развеваться. Он вдохнул полной грудью этот морозный, несущий боль воздух. Внизу, в тёмных покоях, новая жена, вероятно, плакала в подушку, а её верный оруженосец строил коварные планы. Пусть. Пусть наслаждаются последними моментами иллюзий. Orde na verei. Ili mori. Орден не прощал и не кланялся. Он хоронил. И Минхо был готов выкопать могилу для их надежд своими собственными руками.